Часть VI. Глава 36. Месть павшей. Саша - Аня
28 декабря 2022 г., 14:00
Я потеряла клинок.
Я потеряла Аню.
Я научилась не бояться этой темноты, но стоило мне оказаться в ней одной, беззащитной и без плана отхода — страх перед ней все равно вернулся, будто никогда не проходил. Было холодно. Я хотела спать. Я хотела заснуть в этом холоде, чтобы больше не чувствовать его, заснуть навсегда: лишь бы не кололо кончики пальцев, не сводило легкие и не леденело лицо.
Почему мы сделали это? Думать не пришлось — я знала, ради кого была совершена эта жертва. Мы потеряли стольких друзей, которые умирали, защищая нас и то, что любили, и все они умирали в крови, в боли. Я не хотела, чтобы по нашей вине умер ещё кто-то. Наверное, если бы это случилось и при том я бы осталась жива, то нашла бы способ вышибить себе мозги. А ещё Джейсон научил меня не бояться, никогда ничего не бояться. Пускай я нарушала его заповеди даже сейчас. Я знала, что умру без страха, потому что смирилась — умру так умру, сломанные вещи все равно не приносят пользу. Сломанные изнутри и снаружи.
Я уже почти заснула, когда смачная, отработанная на опыте до совершенства пощёчина привела меня в чувство. Аня плавала в пустоте рядом со мной. На лбу — порез, в волосах — кровь, в глазах — тревога вперемешку с усталостью. Я подумала, что хочу поспать ещё, и отяжелевшие веки стали опускаться. И тут же меня обдала жаром мысль — мы в Антипустоте, и здесь с нами Фриск. Если свершится чудо, и я вдруг не умру, то должна попытаться исправить ситуацию: уговорить её помочь.
Фриск левитировала в темноте, не отрывая от нас взгляда. Аня коснулась места, где висел камешек Настойчивости, и не нащупала ничего. Я поискала глазами серебристый клинок. Девочка достала из-за спины клинок и насмешливо спросила:
— Не это ли вы ищете?
Фриск… она была так похожа на себя и при этом разительно отличалась от той себя из начала истории. Была ли то маска, чтобы всем понравиться, чтобы её не бросили и приняли за свою? И сейчас эта Фриск, обиженная, полная гнева — настоящая?
В одной руке она держала свой верный нож, в другой — брошенное Святом оружие. Она подплывала к нам медленно, будто время вокруг неё тянулось как патока, и когда она приблизилась, мне казалось, что прошла вечность. Фриск оглядела нас и спросила, наставляя на Аню нож:
— Тебя? — и перевела в мою сторону. — Или тебя? Сложный вопрос. Впрочем, можно не торопиться. Выход отсюда могу открыть только я, — её взгляд остановился на Ане.
Внешне я оставалась спокойной и говорила себе, что это не со мной и не с Аней происходит, что нас вообще нет, но тем, кто сейчас в беде, нужна помощь. Нужно что-то сделать. Ударить Фриск, выбить нож и клинок, при этом не попав под раздачу. Важно заставить её выслушать нас. Меня, которую она чуть не подрала в клочья при попытке спасти Криса. Меня, кто презирала её, издевалась над ней и так поздно осознала свои ошибки.
Внутри меня все горело. Связанный цепями страх бился в грудной клетке, наполнял собой живот и мозг. Бежать некуда, защищаться нечем, и если я одолею Фриск — что это нам даст? Мы останемся в Антипустоте. И нельзя надеяться ни на Кор, ни на Тоби, ведь первая не отвечала на наши просьбы переместить нас во временное убежище, а второй неизвестно когда вообще узнает о случившемся с нами — разве что Фриск принесет ему наши трупы по кусочкам. Я чувствовала себя запертой в маленьком темном шкафчике. Никто не услышит меня из-за школьного шума, никому не придёт в голову неожиданно открыть именно этот шкафчик. Меня оставят в нем на ночь, на весь следующий день и на следующую ночь, и так будет повторяться, пока ученики не начнут жаловаться на запах разложения.
Правильно, маленький человек. Бойся. Засыпай. Умирай.
— Ты.
Или можно выломать дверь головой. Можно опрокинуть шкафчик, чтобы все обратили на него внимание. Можно попробовать выбить его ногами или закричать пронзительно громко, пока кто-нибудь, подойдя ближе, не отскочит с мыслью «Там же человек!».
— Фриск, — её имя, произнесенное голосом Ани, звучало как имя обычной девочки, которая не приближалась к ней с намерением убить. — Давай поговорим. В последний раз. Давай… просто… поговорим.
Кажется, её слова сработали как красная тряпка для быка. Фриск замерла и стала похожа на вырезанную изо льда статую, и нечто в тёмных глазах погасло. Костяшки пальцев побелели, желваки напряглись. По её губам я прочитала «Поговорить?». И тут же зажглась снова. Она вся покраснела, даже глаза словно налились закатным светом.
— С тобой? — яростно выкрикнула Фриск. — Ты убила меня один раз и убила второй! Мне не о чем с тобой говорить!
— Я не убивала тебя дважды! Убийства — не выход! — заспорила Аня. — Вспомни Геноцид! Чего ты добилась, убивая монстров? Только сопротивления, неприятия. Ты хотела любви, разве нет? Так почему же…
— Кто бы говорил о Геноциде! Да вы до кончиков волос в крови! Тупая лицемерная крыса, вот ты кто! Хотела начать все сначала, и ради чего? Чтобы спасти свою родственницу, не более.
— Фриск…
— Хотела убить меня тогда? Убила. Ты выдрала мою душу! Ты, вы обе, вы предали меня, продали, потому что я всего лишь игровой персонаж без мозгов, в котором ничего не заложено! Но это не так! Это! Не! Так!
— Фриск, я не говорила… — Аня осеклась. Тут же, будто ураган, девочка налетела на неё, ударила локтем по лицу и занесла свой нож.
— Стой смирно или я выпущу всю армию Антипустоты на Подземелье! Ты слышишь меня?!
Аня оттолкнула Фриск от себя, уклонилась от удара и подплыла за спину.
— Вы лицемерки! Вы жестокие! Вы убили столько монстров и людей, но обвиняете меня в пути Геноцида! Вы настолько ущербны, что, вместо того, чтобы исправлять свои ошибки, вы множите новые! — Они боролись без гравитации, не зная, куда летят, когда кончится это вращение в чёрной плоскости. Фриск тянулась ножом к лицу Ани, пока та держала обе её руки за запястья и пыталась оторвать от себя.
— Я знаю, ты обижена! Знаю, знаю, каково это, когда тебя предают родные! Пожалуйста, дай нам шанс все исправить!
— Ты вынудила меня умереть! Ты хотела, чтобы все всё забыли и цикл продолжался!
— Это был твой выбор!
Столько агрессии и нескончаемой, ядовитой злобы! Столько обиды, порождённой глупостью, человеческой мстительностью, чувством предательства, в котором она себя убедила! И не верится, что все это — результат нашей с Аней неспособности дружить. Ещё страшнее становится, когда понимаешь, насколько этот израненный душой человек похож на тебя в прошлом — такого же вечно злого, не осознающего, что с ним происходит и кто он в этом мире, любят ли его или все против него.
Можно ли это вылечить? И если да, как выдрать этот сорняк из груди?
Я закрыла глаза и поняла, что плачу. Одна слеза, маленькая, солененькая, кристально чистая, катилась по моему грязному худому лицу. Мы научились дружить, узнали несколько важных истин, которые были неочевидны раньше, при прохождении трёх путей — что каждое действие имеет последствие и что одна жизнь куда важнее цели, которой можно достигнуть, убив сотни. И это правда, мы прошли Геноцид. Мы отрицали это, ведь считали себя правыми… Теперь все по-другому. Мы признались себе в погубленных душах, я видела их в Коде и все пересчитала, пока сидела в плену.
Девочка схватила Аню за волосы, оттянула от себя и стала бить. Она успела нанести три тяжёлых удара, пока кровь не залепила все лицо моей подруги и она, развернувшись, не укусила Фриск за руку. Вскрик, снова удар — Аня вырвала из пальцев Фриск серебряный клинок и врезала ей рукоятью в висок.
— Фриск… Фриск…
Так как вылечить её?
Я знала ответ. Он вертелся на кончике языка и искрой плясал на поверхности сознания. Его заложила в меня сама природа, когда наградила неудержимой жаждой быть в глазах окружающих лучшей версией себя, отвагой и нравом, как у стаи разъярённых медведей.
Два лезвия встретились. Фриск пыталась убить, Аня отражала её выпады и не нападала в ответ.
Сейчас она может совершить нечто ужасное — снова убить. И убьёт она Аню, которую я оберегала все это время, и с которой нас разделила моя пока не случившаяся смерть. Я не могла представить жизни без неё. Если вдруг Аня куда-то исчезнет, как туман, как сновидение на рассвете, я, наверное, просто этого не вынесу — может, брошусь со скалы или приму яд, потому что жить в мире, где нет Ани Юдиной для меня было равносильно бессмысленному существованию без цели, души, понимания своей реальности.
Фриск накрутила светлые волосы на кулак и дёрнула их вниз, заставив Аню обнажить горло — с натянутой кожей, чуть выпирающим холмиком глотки. Ледяное лезвие острой своей стороной коснулось Ани. Я видела, как по истекающему кровью лицу пробегают все доступные человеку эмоции.
— Вы одна сплошная ошибка!
Я взяла витавший в темноте клинок, оказалась сбоку от Фриск, с той стороны, с какой она держала нож, и притворилась, что сейчас убью её. Она выпустила Аню. Сверкнуло два лезвия. Мое отскочило, потом был удар сильнее, и лезвие Фриск налилось чёрным, как когда оно проломило доспехи Криса.
— Нет, — едва шевеля губами, произнесла я. — Никто из нас не ошибка. И все, что происходит, не ошибка.
— Да что ты бормочешь!
Её нож скользнул вниз, по моим пальцам и запястью. Сталь оказалась обжигающе горячей, и я, не сдерживаясь, вскрикнула. Из руки полилась кровь — было больно даже смотреть на тёмные бардовые ручейки, паутиной расползающиеся по моей коже из разрезанных вен. Я встретилась со взглядом Фриск. Словно между нами стояла стена, я не могла прочитать её мысли по этим глазам, иногда добрым и нежным, иногда жёстким, как металлический бич. Все получится. Надо просто решиться. Это как прыжок в холодную воду, всего одна секунда решимости — этого достаточно.
Нож упирался мне в грудь. Я уронила свой клинок и сделала последнее, что должна была. Я подалась к Фриск, схватила её обеими руками за локоть и с силой дёрнулась вперёд.
Тогда, в первый раз, нас никогда не было двое. Это не было приключением Ани и Саши. В путешествии принимали участие три человека, три героя, которые сражались против непобедимых боссов, ночевали под открытым небом и влипали в смешные маленькие истории.
Фриск в панике оттолкнула меня, выдергивая лезвие у меня из груди, не понимая, что только помогает довести дело до конца: теперь кровотечение будет уже не остановить. Я из последних сил подняла взгляд. Вместо безумия в её глазах был только ужас, приводящий в сознание, окунающий тебя на самое дно реальности, когда каждое мгновение ощущается особенно остро. Я бы опустилась на колени, но вместо этого просто повисла, разводя руки в разные стороны, в пространстве без гравитации.
Мне не хотелось улыбаться, как кому-то могло показаться, ведь по всеобщему мнению умирать с улыбкой красиво. Я только мокро всхлипывала, втягивая вязкий воздух, не думала, что будет так больно. Меня убивали множество раз, сжигая до костей и ломая ребра копьями, мне отпиливали ногу без анестезии. Но эта боль была другая. Она оглушила меня, и я чувствовала все так, будто на меня упала Эботт.
— Саша! — Фриск уставилась на свой окровавленный нож и с силой отшвырнула его. Она подлетела ко мне и схватила за плечи. Это было странно, невообразимо — вместо того, чтобы ликовать, она боится за меня. Впрочем, что удивительного? Я добивалась этого. Ведь, если во Фриск остался свет, он прорвётся сквозь тьму, когда её, казалось бы, заветное желание исполнится. Голос у неё срывался на визг, и этот истеричный тон не был фальшивым. Зачем притворяться сейчас, когда никого, кроме нас троих, здесь не было? — Нет, нет, я не хотела этого… господи… господи…
***
Взглянула — и, скованы смертною болью, Глаза ее больше смотреть не могли; И сделалось тело прозрачною солью, И быстрые ноги к земле приросли.
Прозрачною солью… солью… почему я вспомнила эти строчки? При чем они здесь? Тело, которое витало в холодной пустоте, не могло обратиться в соляной столб. Да и нога была лишь одна… а вот я, может, и могла бы обратиться в соль, как Лотова жена. К земле… приросли… Здесь не было даже земли. И от этого произошедшее казалось вдвойне неправильным. Она не должна была умереть так. Здесь. Мы с ней так боялись смерти в Антипустоте… Кровь, растекающаяся в невесомости — удивительное зрелище. Крохотные капли собираются в сферы и летят, пока не врезаются во что-то. Например, в меня. Одна капелька ударилась об ямку на моей ключице и разбилась на несколько маленьких. Она была горячая. А может, мое тело просто не могло осознать происходящего, и любое прикосновение сводило меня с ума, словно меня жгли каленым железом. Фриск отшвырнула нож. Она плакала, то шептала что-то, то срывалась на захлебывающийся крик. Прижимала к себе Сашу, словно ребенок свою любимую старую игрушку, всю в заплатках и без ноги, но свою. А я… не знала, как мне реагировать. К горлу подкатил ком, такой огромный, что воздух не пробивался в горло, и в глазах темнело от недостатка кислорода. Я попыталась рвануться ближе, но руки лишь бесполезно дернулись, сведенные судорогой. Все мы знали, что это могло случиться. Мы знали, что это случится с огромной вероятностью. И, кажется, были готовы. Но после смерти Даши… я поняла, что к этому нельзя быть готовым. Как бы ты ни говорил себе, что этого было нельзя избежать. Ты смотришь на тело того, кто тебе дорог, и… в голове ни единой мысли. Словно весь твой разум зашелся в припадке эпилепсии. Вроде бы в моей руке был меч… был, да только сейчас его нет. И хорошо. Наверное. Но если Фриск опять нападет? Хотя… нападет ли она сейчас? Нет. А если я нападу и опять убью ее? Нет. Нельзя. Почему Саша сделала это? Она ведь понимала, что может не вернуться, даже если нам удастся все сбросить. Она говорила когда-то о смерти. А я помню, как думала о самоубийстве. Когда была очень уставшей, когда все было плохо. Может, еще не поздно? Взять вот этот кинжал, покрытый её кровью, и сделать ровно то же самое? Какой смысл вообще продолжать, если из нас остались только мы со Святом? Нет, идиотская мысль… жизнь хочется. Голова кружится. Надо сделать вдох. Я попыталась. Было так трудно, словно мне нужно было раздуть горн великана-кузнеца с помощью веера. Но у меня получилось. И, когда в глазах немного прояснилось, я подалась вперед. Фриск отстранилась — видимо, подозревала, что попадать мне под руку сейчас не стоит. Наверное, это было правдой. Но на самом деле вряд ли я бы сейчас что-то ей сделала. В моем разуме вообще не осталось места для чего-то кроме холодной, бледной Саши. Я прижала ее к себе, как ребенка. Мне показалось, из ее груди вырвался тихий смешок. А может, просто хриплый короткий выдох. За которым… не последовало… вдоха?.. — Господи… господи… — все шептала дрожащая Фриск. Забавно. Призывает Господа. Но какого? Надоедливого Пса? Он бесполезен. Другого? Даже если в этом мире и есть какой-нибудь свой Иисус или Аллах, едва ли он слышит нас здесь. И едва ли ему есть хоть какое-то дело. А потом вдруг пустота сотряслась. Это не было похоже на землетрясение или звуковую волну. Вообще ни на что не похоже. Это скорее… ощущение. Понимание того, что все рушится. Время. Пространство. Реальность. По ней прокатился глухой гулкий рык, и почему-то я была уверена, что его услышали все. Свят, остатки Альянса, Чертова Дыра, Ториэль в своем домике в отдаленной средневековой AU. Этот звук всепроникающим, сотрясающим саму душу. Но еще страшнее была тишина, наступившая, как только рык утих. Треск. — Что это? — спросила я. Фриск молчала. — Фриск, что это?! — Это… они. Над нашими голова разразился гром, точно такой же, что доносился до нас в Подземелье. Далёкий, тихий, угрожающий. С таким звуком снег лавиной скатывается с горных вершин или умирают города перед ликом стихии. Вот только это рвалось нечто нематериальное, непонятное нашему разуму. Так рвалось время. А потом, словно из неоткуда, совсем рядом упало нечто — многоногое, многоголосое, поросшее точно сотнями бородавок, и совершенно, абсолютно бесформенное — точно он изменялся каждую секунду или перекатывался по спины на живот, поднимая свои громадные острые лапы. Огромное чудовище, обтекаемое неизвестной черно-белой жидкостью, поднялось, и я увидела голову: безглазое маленькое лицо в комке плоти, если это можно было назвать плотью, и напичканный клыками рот — в нем не было слюны, языка, хоть чего-нибудь, просто сплошные зубы в идеально круглом отверстии, настоящей, мать его, мясорубки. Он рычал и своим слепым взглядом смотрел прямо на меня. Они. Это уродливое лицо было разделено словно на две части, и уже по бокам него располагались не то глаза, не то ноздри, в которых иногда горел свет. Свет до боли знакомый. Одна часть белая, другая чёрная, и с черной стороны глаза пылали сине-желто-красным, а с белой — звездами, пиками, даже сердечками, и все — золотые. Я не двигалась с места. Это было невозможно. Это нереально. Такого не могло быть — в фантазиях, в снах, в самых далёких и безумных вселенных, говорила я себе, но реальность не переставала быть ужасающей правдой. Наши старые враги вернулись: Инк и Эррор, слившиеся в единое существо… И они жаждали нашей крови. — СЕГОДНЯ ТЫ УМРЕШЬ! Что-то щелкнуло во мне — так загорается свет в лампочке, — и я, вскрикнув, схватила Фриск и вместе с ней отлетела в сторону. Я прижимала к себе двух любимых людей, которым причинила боль. Ветер Антипустоты сносил меня прочь, и ревело все пространство вокруг. Чудовище летело на нас, как бык, как сраный таран, и все, что пришло мне в голову — это прицепиться к одной из восьми его отвратительных лап в четыре места ростом и резко дернуться вперед, прочь от места, в которое летел удар передней лапы. — ПРЕДАТЕЛЬНИЦА! Он топнул лапой, и мне показалось, что разверзшееся под нами темнота треснула, и от поднятого ветра я начала крутиться, как если бы была колесом обозрения. Я потеряла подруг. Я потеряла себя в этих жалких попытках вилять от ярости чудовища, порожденного нашими ошибками. Тогда мне как никогда не хватало моего амулета. Чтобы можно было связать его лапы, нитями обмотать эту голову, похожую на смятое протухшее яйцо, и с силой оторвать. Саша еще дышала, заставив меня на пару мгновений даже поверить, что, вполне возможно, все не настолько плохо. Эррор и Инк сейчас здесь, с нами, и нашим друзьям ничего не угрожает, Фриск поняла свои ошибки. Но это ничего не значило. Она сама сказала, что портал из Антипустоты к горе Эботт открыт, и оттуда в любой момент хлынут всякие твари. А еще сам Эррор может открывать такие порталы. Возможно, именно он и помог с этим Фриск. Они были в сговоре? Поэтому Фриск ослабила петлю? Слишком много вопросов и мало ответов. Я пребывала в постоянном движении, чтобы не умереть, и особо умных мыслей мне не приходило. Я просто хотела жить. — ТЫ. Это был другой голос. И если первый я могла бы назвать чёрным, потому что он выглядел бы для синестетика как черный — как обсидиан, прижженный к вулканической породе, как тюленья шкура на тронутой сажей ветке, как космос без звёзд, — то этот был чистым снегом. Он был таким же злым, невыносимо громким и незнакомым, но белым. На подсознательном уровне я просто знала это. В левой глазнице вспыхнула звезда, и над головой твари появились тысячи маленьких белых, словно обглоданных, костей, и все полетели в нашу сторону. Мы же скользнули вниз, в пустоту, под стаю убийственных костей, и я помню, что продолжала держать тело, пока меня за шиворот держала Фриск. Тварь, увидев наш маневр, прыгнула следом. Её пронзительный вопль вкупе с обстановкой, черной, пустой, без гравитации и понятия земли и неба, ломал мозг на части. Мы смогли оторваться: чудовище было неповоротливым, медлительным. Эррор и Инк, кажется, еще плохо освоились в новом теле, и это могло дать мне преимущество. Я перехватила покрепче нож, уставилась сначала на кровь, витавшую вокруг нас, на серое лицо Саши и на Фриск, до смерти перепуганную. Я взяла её за плечи и тряхнула. — Ты со мной или нет? — спросила я прямо. Она бессмысленно шевелила губами. Меня это взбесило, и я позволила эмоциям наконец взять вверх над разумом. Во всем виновата одна Фриск: она была так поглощена жалостью к себе, что позволила монстрам, которых мы ценой стольких усилий заточили в петле, вырваться на волю и полностью восстановить свои силы. Смерть Даши оказалась напрасной. Моя битва с Инком один на один не имела смысла. А если они вернутся в Оригинальное Подземелье, я боялась, больше никто не сможет их победить. Моя подруга умирает из-за Фриск, напомнила я себе. Да сам факт того, что она умирает, должен был лишить меня сил двигаться дальше, но нечто в моей голове, какой-то особый механизм, созданный месяцами, проведённых в боях, не позволил мне опустить руки. Смерть Саши представлялась как нечто абстрактное, нереальное по сравнению со здоровым мутантом, похожим на черную вдову, жабу и жука одновременно. Я ударила Фриск и сказала ей: — Когда я скажу: «Открывай!», ты откроешь. А когда скажу «Закрывай!»… — Закрою, — повторила девочка. Туман пропал из её взгляда. Она смотрела на меня осмысленно. — Поняла. Я метнулась вверх. Моей целью были глаза, в самом крайнем случае — постоянно открытая пасть, в котором, как пилы, крутились острейшие клыки. Лишь бы не дать ему выбраться. Пусть сначала попробует убить нас. Но не успела я долететь, как вспышка солнечного света сотрясла всю Антипустоту, и чудовище, будто щепка, снесенная ураганом, стала неуклюже падать вбок — что-то большое, искрящееся и переливающееся всеми цветами радуги врезалось в его шкуру и оттолкнуло от меня. А я ослепла, потому что сияние было нестерпимо ярким и горячим, и, дезориентированная, я так и застыла в темноте. Монстр с ревом врезался в ближайшие белые островки, раздавил деревья, кусты, деревья, почву и застрял в текстурах, как бабочка в паутине. Паук встал на все восемь лап, закричал и бросился навстречу врагу. Только тогда я увидела белоснежную гладкую шерсть, острые когти и чёрные, с радужными огоньками, глаза — пса чуть больше человека, гибкого, и разъяренного, как стая волков. Он уклонился от выпада Эррора и Инка, отскочил от пустоты, и, схватив лапами за морду, впился клыками в толстую, густо покрытую наростами шею. Только в этот раз чудовище не потеряло равновесие и всеми силами, металось из стороны в сторону, пыталось стряхнуть с себя громадную собаку. — Не трогай моих подопечных, — прогремел голос словно со всех сторон. — И не думай, что можешь уничтожить мой мир! Он с хрустом вырвал кусок непонятной жижи и отскочил от нового удара, когда тварь извернулась — только теперь она ударила саму себя по месту, где некогда висел пес, упала и снова затерялась в текстурах. — Тоби! — воскликнула я. — Это ты! Тоби Фокс встал передо мной и склонил голову, чтобы посмотреть своими большими, широко раскрытыми глазами, в мои. На его белой шерсти блестели черные и и розовые капали — кровь его и Эррора. — Я задержал его, — сказал Тоби. — И сейчас держу порталы под контролем. Эррор и Инк не смогут открыть выход из Антипустоты, пока я им противостою. Но я смогу делать это вечно, особенно если буду занят этой битвой. — Предоставь это мне. Что насчет армии призраков? — Вырвались еще до того, как я пришел. Но Святослав с ними разберется. Тварь перевернулась на живот и вытащила лапу — длинную, кончающуюся нагромождением заостренных костей, похожих на ядовитые шипы. Но теперь я не боялась. На моей стороне был сам Творец Оригинальной вселенной, и ничего еще меня так не вдохновляло, как здоровая белая псина в кромешной тьме. Фриск смотрела на Тоби так, будто увидела вторую луну в небе, и все еще держала в руках тело. Саша уже не двигалась, не дышала, глаза её были закрыты — она умерла, полностью, бесповоротно, или готовилась умереть, как только её слабо бьющееся сердце остановится. Тоби в несколько прыжков оказался перед ней и, растопырив лапы и распушив грудку, произнёс: — Я знаю, что ты не хотела всего этого. Твоя душа, я сделал её такой, красной, но бесцветной, чтобы игрок сам мог решить, злая ты или добрая. Только теперь я вижу, что ты прекрасно справляешься и без ведущего, — он улыбнулся. — И вижу, что сейчас в тебе больше добра, чем зла. Фриск хотела что-то сказать, открыла рот и тут же закрыла. Её испачканные в крови руки дрожали, в глазах блестели слезы. Она была зла, только зла на саму себя, и эти слезы были тому подтверждением. — Запри этих сукиных детей хорошо и надолго. Сейчас важно только это, — с этими словами он коснулся своим мокрым носом неподвижного тела. Воздух стал легче, наэлектризовался, и волна мурашек пробежала по моему телу, когда струйка крови на запястье втянулась обратно, и порезанные вены восстановились. Кровь на одежде стала исчезать, впитываясь в грудь… Эррор-Инк несся на Тоби Фокса. И я, чтобы не дать псу отвлечься, преградила ему дорогу, подпрыгнула и вонзила серебристый клинок глубоко в его щеку. Не думаю, что это причинило сколько-то боли, но хотя бы отвлекло внимание. — Я здесь, видишь? — воскликнула я. — Давай, Инк, убей меня! Он тряхнул головой, и я, вспарывая его щеку, поехала вниз, к плечу: тогда материал, из которого состояла его плоть, лопнул, разошелся по швам, и обнажились ряды желтых щелкающих зубов. Тварь взвилась на дыбы, плечевые суставы хрустнули, перестраиваясь подо мной, и лапа — гнездо вправленных лезвиями вверх мечей, — врезалась прямо в меня. Не знаю, как я не умерла, не знаю даже, сколько получила тогда ранений, но мне казалось, что я вся истекла кровью, упала на неровную поверхность движущейся спины, покатилась вниз и остановила падение лишь когда смогла сосредоточиться. — С ПРЕВЕЛИКИМ УДОВОЛЬСТВИЕМ! А потом случилось нечто невероятное, не поддающееся никакой логике: в Эррора и Инка врезался пес, и с его пушистой шерсти спрыгнули две фигурки с ножом и мечом. Они вонзили их в глаза чудовища, заставив визжать, а Тоби с рычанием исполосовал его грудь, так что остались лишь глубокие, истекающие черной кровью борозды. Один глаз, принадлежащий Инку, ослепила Саша.
