Часть VI. Глава 37. Буря Мечей. Аня - Свят - Саша - Чара
30 декабря 2022 г., 14:00
Знаете чувство, когда ты пытаешься надуть очень тугой резиновый шарик, дуешь так сильно, что у тебя начинают болеть легкие, а затем отпускаешь его? Дышать сразу становится так легко. Словно легкие рвутся, и воздух начинает проходить напрямую сквозь тебя.
Я чувствовала себя так же. Когда я увидела, как от чудовища отлетает шустрая фигурка Саши — живой, здоровой Саши! — все встало на свои места. Есть враг. Есть бой. Есть мы. И у нас нет никакой другой цели, кроме как победить любой ценой.
Отвратительная тварь зашипела и взвыла, и я зачарованно смотрела на то, как ее тело медленно двигается назад, утягивая за собой парящую в воздухе жидкость. Сейчас мне пришла в голову мысль о том, что эта жидкость напоминала чернила с молоком — совершенно разные жидкости, они не смешивались, а плавали друг рядом с другом.
Саша и Фриск висели метрах в пяти надо мной и чуть впереди. Саша бросила на меня лишь один взгляд — извиняющийся, словно говорящий «Ну, вот она я, подруга, а теперь давай соберемся и надерем этой херовине зад». Я едва заметно улыбнулась ей. Фриск была полностью поглощена наблюдением за тварью.
— Смотрите! — воскликнула она.
Я надеялась, что ослепление хоть ненадолго задержит Эррора и Инка. Глаза, которые повредили девочки, несколько раз вспыхнули разными цветами и потухли, от них по лицу чудовища пошли мелкие трещинки. Но эти трещинки росли, и в новых выбоинках, которые появились на черепе, загорелись огни. Оно словно… создало себе новые глаза. Множество новых маленьких глаз.
— Теперь они точно похожи на паука, — нервно хихикнула Саша. — Навевает воспоминания, знаешь?
Я не поняла, о каких воспоминаниях она говорит: вроде ни с какими большими пауками мы не боролись. Только с очень большими сорняками и чертовски большими козлами.
Эррор-Инк взревел, подпрыгнул и хотел обрушиться всей своей тяжестью прямо на Тоби Фокса, но промахнулся — Фриск, которая была уже на позиции, врезалась ему в голову и пропорола лоб настолько, что кажется, разделила ему голову надвое. Тоби открыл глаза и, размахнувшись, хлестнул чудовище лапой, и оно вместе с Фриск завертелось в пустоте.
Я не знала, сколько он сможет держать портал, но с Инком и Эррором нужно было скорее кончать, а затем загнать все, что вырвалось в Undertale, обратно. По крайней мере, план я видела именно так. Пока мы боремся здесь, Свят защищает Подземелье, и мы не подведем его, не дадим двум могущественным и амбициозным скелетам вырваться!
Я бросилась Фриск на подмогу, и, прежде чем громила успел встать, вонзила нож ему прямо в лапу и, надавив, разорвала плотную, будто связанные между собой сухожилия, плоть от когтя до самого плеча. Прежде чем оно успело встать, но уже стряхнуло нас, Саша благодаря тому, что в Антипустоте нет гравитации, с лёгкостью подпрыгнула к самому лицу хромающего существа и ударила прямо по одному из глаз, а после — только блеснул меч, — проехалась лезвием по горлу, пуская черную и белую кровь. И в тот же миг появился Тоби, и когда чудовище шатнуло к нему, он ударил его, как здоровенный боксерский мешок, разорвав половину уродливой морды.
Я даже не слышала, я чувствовала, как голос существа набирает силу, ревет и грохочет… наконец-то я в полной мере ощутила их общую ярость и пришла в ужас. Но также я ощутила собственную ярость, чистую и звенящую, когда мой взгляд упёрся в глаза Эррора и Инка. Они резко вскочили, точно подброшенное в воздух ядро, и врезались всеми восстановленными лапами в черноту, и тогда их рот разверзся: несколько кругов острейших зубов и четыре вырвавшихся из глазастых щек жвал открывались и закрывались, и с них закапал гнойно-желтый яд. Все глаза смотрели на нас сверху-вниз и светились в темноте, словно наполненные огнём.
Они понимали, что в ловушке. Мы тоже это понимали.
Тяжело дыша, я осмотрела подруг. Фриск, чей свитер был уже весь в мерзкой жиже неизвестного происхождения, скалила зубы, и в её руке трясся нож. С другой стороны была Саша, и её лицо, её волосы и руки были черными и белыми, будто она сдирала кожу с нашего врага и лепила на себя. За нами стоял Тоби Фокс — огромный пес, от которого исходила мощная радужная аура, но я знала, что она не вечна, и все силы он тратит сейчас на то, чтобы держать гребанную Антипустоту закрытой. Из его рта вырывалось горячее дыхание человека, который пробежал несколько десятков километров без передышки и готовится к следующему забегу. Его лапы еще не дрожали, однако в глазах уже была усталость.
— Я РАЗОРВУ ВАС НА ЧАСТИ, МЕЛКИЕ-МЕЛКИЕ ЧАСТИ!
С криком, рвущимся из меня, нарастающим и нарастающим, я бросилась на паука и знала, что за мной бегут мои подруги. Саша, Фриск и я — снова вместе, снова одно целое, и мы полетели, минуя молниеносные удары огромных лап. Я увернулась от всех, мне показалось, что Фриск задело, но в отместку она вогнала нож прямо в коготь существа, развернулась на девяносто градусов и проскочила между двумя сдвигающими лапами.
Мы ударили вместе правыми кулаками по бокам, заставив чудовище вздрогнуть, а потом пустили в ход клинки. Но мы также знали, что бьем мы совсем не руками: удары наносила сила желания, гнева, мести и любви к тем, кого Эррор и Инк нас лишили. Они попытались уйти — я почувствовала это, когда вся Антипустота задрожала, и ткань реальности напряглась, чуть не разорвавшись. И тогда я разозлилась еще больше, и я помню, что вогнала кулак прямо в грудь Эррора и Инка. Вопль паука заполнил мою голову, казалось, расколол мне мозги. Кулак проник в копошащуюся мокроту, и я утонула в ней по самое плечо. Я вытащила руку, с которой капала черная кровь существа. Кровь лилась из проломленной дыры.
Я смотрела на свою руку, всю черную, будто окунутую в нефть, и еще крепче вцепилась в плоть на груди существа, пока оно пыталось меня стряхнуть, как ветер срывает лишайник с камня. Как странно… с нами не было амулетов, но скелеты были такими слабыми, что, даже слившись воедино, получали жуткие ранения.
Я увидела Сашу, стоящую перед раздувшимся от гнева телом чудовища, залитую кровью, собственной и чужой, в классической боксерской стойке. Паук ударил лапами. Я успела отскочить, Сашу едва-едва задело — громко разорвалась половина штанины. А Фриск закричала, и я увидела, как одна разорвала ей и бок, и свитер, и кожу. Паук неуклюже наклонился, чтобы укусить её, но Саша подоспела вовремя и ударила его мечом по целому рою глаз. Фриск отступила. С её губ капала кровь. И пока Саша разбиралась с чудовищем, я успела поймать её и оттащить чуть подальше.
— Ты в порядке? — спросила я, видя, что все не в порядке. Фриск глухо застонала, зажимая рану на боку руками, уже мокрыми и красными от крови. Я сорвала рукав со своей руки, и без того уже не годный, рваный, и завязала на талии девочки.
Фриск всхлипнула.
— Прости меня, — прошептала она. — Я была такой дурой, а теперь… теперь…
— Тссс, — я обняла её. Не знаю, откуда у меня взялись моральные силы сделать это, но я обняла её, прижав лбом к своей груди и коснувшись подбородка волос. — Мы все обсудим потом. Сейчас нужно помочь Сашке убить эту тварину.
Сашу как раз отшвырнуло в сторону, и Тоби Фоксу пришлось вступить в битву: как торпеда он влетел в Эррора и Инка, толкнув головой с такой силой, что он перевернулся на бок и отлетел. Огни всех цветов вспыхнули в черноте, расцветая как розы, камелии и гибикусы, и в глазах зарябило.
Столько было не сказано еще слов и столько предстояло обсудить! Но тогда для нас троих, как раньше, существовал только изматывающий бой.
Инк и Эррор издали душераздирающий вопль, чем-то напомнивший смех и ударили Тоби всеми лапами. Тогда, когда Саша собралась снова атаковать, над его головой возник гастер-бластер и выстрелил ярким красным лучом света, и девушку сбило с курса — так штормовой ветер сбивает бабочку в полете. Словно надоедливую букашку он оттолкнул от себя пса и бросился на свою жертву — гигантская тень, наклонившаяся резко к Саше, и щелкнули в миллиметре от её лица бритвенно-острые жвала. Ей удалось наклониться и метнуться вниз, под брюхо твари, чтобы ненадолго спрятаться.
А затем, рассерженный тем, что ему не удалось убить свою противницу, резко развернулся к нам и взревел еще громче. Над его горбатой спиной из вспышки чёрно-белого света появились кости, и я поняла раньше, чем он выстрелил, что нам с Фриск нужно бежать.
— Погнали! — я схватила его за руку и…
И дождь из костей понесся в нашу сторону.
***
Тьма и холод навевали воспоминания. По тьме и холоду ты идёшь в школу, по тьме и холоду, хрустя снегом и дрожа даже в толстенной куртке, выгуливаешь собаку. Но вряд ли наблюдаешь за падением призрачного облака, так похожего на туман, что оседает на воду по утрам, и как оно вспыхивает красным и рассеивается, врезаясь в купол того самого сочетания цветов, когда проливаешь бензин на дорогу. Я видел, как сотни тысяч порождений Антипустоты, несясь на всех парах к горе Эботт, умирали, сталкиваясь с защитным заклинанием или, ревя, клацая клыками и зубами, пытаются прорваться, даже когда барьер сжигал их заживо. Но хуже того — с их пришествием стало еще темнее: они просто облепили собой барьер, как рой мух, угодивших в мухоловку. И там, вверху, я слышал протяжный вой, только раздробленный, как отражения в разбитом зеркале: кричали все, кричал каждый, и кричали они от ненависти. Монстры, через ряды которых я бежал, взбираясь выше, дрожали не то от мороза, не то от страха. Почему-то, пока бежал, поскальзываясь и мечтая лишь о том, как все это кончится, я чувствовал холод. Кровь, как пламя, циркулировала по моим венам, у меня в руках были три горячих, полных силы амулета, и один, настоящая батарейка, на шее, я весь был в достаточно теплой и при том лёгкой броне — и мне было холодно. Серафим наблюдал, как я взбираюсь выше, готовый надеть на себя все амулеты, и кивнул. Сверкнув словно всем телом, как радужная звезда, он заставил и барьер вспыхнуть, так что свет его прорвался даже сквозь тьму движущихся тел. А потом… я присоединил камни душ моих подруг к своему собственному, и меня наполнила сила. Это как воспламениться изнутри: мгновение ты ничего не чувствуешь, но вдруг ты перестаешь чувствовать что либо кроме огня, охватившего каждую клеточку твоего тела. Горят кости, сердце, печень, ты горишь, дымясь и понимая, что еще немного — и тебя разорвет, как передутое резиновое колесо. Сила всех четырёх амулетов втекла в меня и перемешалась, утопая в ярко-желтом сиянии — только так я мог бы объяснить, что за кошмар творился в моем теле, пока, вместо того, чтобы взлететь вверх, я оседал на обледеневшие камни. Я думал, все будет иначе, и меня наполнит сила, и я взлечу, источая из себя могущество, лишь бы избавиться от его тяжести, но сейчас я лежал, внутренне разрываясь и ощущая жар нескольких солнц в себе. Возможно, я не понимал всей картины, и, пожалуй, так оно было лучше для моего ментального здоровья. Только впоследствии, кусочек за кусочком, я вспоминал случившееся. Я понял, что мне не жарко, а ужасно холодно, и увидел перед собой лицо Чары — она держала меня за щеки, спрашивая, в порядке ли я. И я встал, просто взял и встал, содрогаясь от холода, словно зима въелась в мою ДНК. Чара помогла мне, протягивая плечо, выпрямляя мою сгорбленную спину. Сила билась во мне, маленьком смертном, и я знал, что долго не протяну. Настойчивость, Храбрость и Доброта заряжали мою Справедливость, становились желтыми, как моя душа, и вся жизнь, что еще в них оставалась, втекала в меня. Мои вены, мои глаза, я весь горел изнутри и видел этот свет, но заставлял себя идти. Я сосредоточился на образе желтого урагана, схватился за грудь, думая о всех, кого мои собственные действия лишили веры в справедливость. На пальцах заискрились крохотные молнии. В унисон с моим сердцем билось сердце Чары, и наш единый ритм напоминал мне эхо далёкого грома. И пока я не умер, пока не рассыпался в труху, я заставил всю эту силу подчиниться мне и взлетел — так высоко, как никогда, кажется, еще не летал. Я сосредоточил всю силу, всю свою жизнь в груди, ощущая, как кожа трескается от внутреннего жара. Барьер раскололся на мириады мельчайших кусочков, и твари рванули, как будто по чьему-то зову, вниз, устремляясь к горе Эботт и к её защитникам. Облако черноты, которое не пропускало свет, свет, бьющийся где-то далеко-далеко… Я самой быстрой пулей врезался в рой, а потом, не думая о том, что ветер режет глаза, что пошел снег, я оказалась в белом, туманном мире, окруженном тьмой. Летел дальше, дальше, дальше, ведь на земле были мои друзья, и я мог спасти их. Моя кожа, кажется, обуглилась, и я стал не более чем рушащейся оболочкой для силы четырех душ. И тогда я выпустил шторм, и от взрыва все небо окрасилось золотом. Я будто разрядился: вот так, от тысячи процентов упал до минус миллиона, и мое сердце вдруг перестало биться, и я замер в этом желтом-желтом, пахнущим озоном, электрическом моменте. Кажется, каждая тварь из Антипустоты ощутила мой удар, потому что со всех сторон доносился исполненный боли вой. Сам ветер загорелся, как лес во время пожара, оросило золотом мглу и грозовые облака разогнал ярчайший свет. И я полетел вниз, и подо мной завращался калейдоскоп желтого и белого, низа и верха, и вскоре земля стала стремительно приближаться. Я был жив, что меня не мало удивило, и вскоре сам факт этого достиг моего поджаренного разума. Пока я пытался оседлать ветер и спикировать вниз, из желтого огня вырвались верные щупальца мрака, и все они кричали, жаждя мести. А я летел, беспомощный, кидаемый ветром туда-сюда, как тряпичная кукла, и не мог не ускориться, ни дать отпор — амулеты потухли в тот же миг, и, как бы ни старался, я не мог зачерпнуть хоть самую малость их силы. На земле в это время замелькали разноцветные точки и захлопала симфония крылья, и я сразу понял, что это шла третья ударная волна: эскадрилья из Birdtale и Angeltale. Они летели, чтобы убить как можно больше выживших призраков. Мне даже удалось различить, как на горе неровными рядами строятся лучники, чтобы расстрелять всех, кто выйдет из оцепления. Я оказался между смертью и смертью. — Святослав! — рядом со мной оказался Ocean!Санс, и, обняв меня за талию, прижал к себе. Я летел теперь вместе с ним, крутясь, как юла, и боясь растерять внутренние органы в этом пикировании. — Привет, приятель! Он щелкнул пальцами, и в следующее мгновением вывалился из сноба лазурно-голубых искр где-то в метре над землей. Я врезался плечом в подмерзшую, оскалившуюся льдом землю, Санс покатился рядом со мной, но мы почти сразу остановились, когда кто-то сильный поднял нас на ноги. Ничего толком не соображая, я сорвал с себя амулеты и снова упал, на этот раз потому что не понял, что должен стоять. Надо мной стояли монстры, которых я меньше всего ожидал увидеть — Лансер, Эхо и Андайн. Я растолкал их, чтобы разглядеть происходящее в небе. На нем догорал огненный купол, созданный мной, а под ним уже схлестнулись в яростной бою призраки и наши летуны — лишь мелькали тонкие лезвия мечей, наконечники копий и огромные, мощные крылья. Очень немногие черные твари могли пробиться даже с учетом их неосязаемости. Атаки были такими частыми, что крылатым воинам удавалось уличить момент, когда же враг становился материальным. А едва кто-то из призраков выбирался, давалась команда «Огонь!», и лучники стреляли на поражение. Я лежал на снегу, думая, не умереть ли мне здесь и сейчас, но тут я услышал знакомый голос и чуть позже увидел лицо. — Сражайся, Святослав Рожнов! — Огненный Шрам, сильный пирокинетик из Чертовой Дыры, поднял меня с земли и отдал оброненный мною щит. — Сейчас они опустятся сюда, и нам всем придется вступить в битву. Санс уже встал, растирая трещину на черепе, и рядом с ним, обнажая мечи, встали Эхо и Лансер. Андайн стояла за Огненным Шрамом с длинным, в два с лишним метра в высоту, синим энергетическим копьем, и я задумался наконец, что они все здесь делают. Впрочем, время тратить на расспросы не хотелось. Они спасли меня, я чувствовал благодарность, но едва ли смог бы облечь её в слова из-за смертельной усталости. Оцепление порвали, как высохший лист — легко, без затруднений. Их не задержали десятки лучших мастеров крылатого боя и каскады стрел, что осыпались на их рой. И я с лязгом вынул меч из ножен, заставил себя стоять на ногах и оглядел друзей. Те были готовы биться, я видел это в их глазах. Рой обрушился на основные войска в тени горы и на те отряды вроде нашего, что заняли позиции по всей её длине, как туман, каждая частица которого была смертоносным и фактически бессмертным существом. Серафим со своей громадной саблей, от которой исходили радужные лучи, принялся топтать и резать, крича во всю силу легких: «МОЧИ ИХ!». Монстры рядом с ним, жалкий островок в море врагов, отважно отразили первую волну и, стараясь занять позиции повыше, стали сносить головы, или, уходя в тучу врагов, как в трясину, вспарывать клинками воздух и создавая заклинания, бьющие в пустоту. Но остальным не так повезло — тени кинулись на них, незащищенных Серафимом, дезориентированных и оторванных от основной массы воинства. Надо мною, насколько я мог разглядеть, тоже шли бои: несколько сотен черных тварей против маленький отрядов живых попадались то тут, то там, и напоминали копошащихся на густом собачьем мехе клещей. Но я искал конкретных. Их ни где не было. Наверное, сражаются на поле или уже мертвы. Я вздохнул и, больше ни на что не отвлекаясь, издал боевой клич и бросился вниз, в самую гущу сражения, и за мной побежали мои друзья. Буря Мечей началась.***
Когда мы с Аней вернулись из нашего первого путешествия, я долго не могла прийти в себя. Много ночей подряд просыпалась в ледяном поту, уверенная, что я опять умерла. Что меня опять пробило атакой кого-нибудь из монстров, пропороло кинжалом обезумевшей Фриск или я просто умудрилась шагнуть в лаву. Я была уверена, что никогда не забуду, каково это — по-настоящему умирать. И в самом деле не забыла. Кажется, это уже глупо. Слишком часто в моей жизни все начиналось заново с «Я открыла глаза и поняла, что жива». Слишком часто я приходила в себя после ран, после которых обычно не выживают. И все же это были не настоящие смерти, а так, «демо-версия». Сейчас же я была уверена почти на сто процентов, что смерть была настоящей. То же чувство. Такое, какому ни в одном из языков так и не придумали достойного названия, ведь не так уж много было людей, кто мог вернуться из-за грани и поделиться опытом. Мне хотелось смеяться, хотелось дышать полной грудью и чувствовать аромат цветов, хотелось есть, потому что мой желудок больше не был проткнут… и я пообещала себе сделать это. Потом как-нибудь. Конечно, наверняка я уже через несколько минут напрочь забуду об этом маленьком обещании, но это было неважно. Сейчас мне нужно было сражаться. Сейчас были совершенно не важны ни мои старые раны, ни потерянная нога. Здесь была невесомость, и моя мобильность ничем не отличалась от мобильности моих подруг. Толчок, еще толчок. Полная свобода. Спина наконец расслаблена, ведь мне не нужно коситься, опираясь на кривой костыль, или исхитряться, чтобы допрыгать из одного края комнаты в другой. Здесь — бой. Здесь — полет. И вновь дежавю… совсем недавно мы сражались с Эррором, скача между мирами. Тогда нам помогла сила нашей реальности, созданной нами когда-то в будущем, а может, и в альтернативной временной ветке. Сейчас у нас не было этой силы, она была далеко, и мы были обязаны справиться сами. Еще раньше… еще раньше мы сражались со многими скелетами, подчинявшимися приказам Эррора. Все они хотели нас убить. А тогда, совсем-совсем давно, мы сражались со скелебро. Тогда это казалось таким сложным, но сейчас, конечно, у нас было больше вариантов для сравнения. И снова кости. Я была ближе всех к Эррор-Инку. В моих руках был меч — мой или Анин, точно не могу сказать. Я просто подхватила его в воздухе. Пальцы впивались в сложную рукоятку в форме головы феникса. — Эй, мудила! — взвыла я, обращаясь к той части, что, несомненно, принадлежала Эррору. — Помнишь это?! И что было силы, по самую рукоять вонзила оружие в изменчивое, совсем немного упругое тело твари. Ощущение было такое, словно режешь живой силикон. Прорезаешь едва ощутимую мембрану, под которой — перетекающая туда-сюда не то густая жидкость, не то что-то твердое. Тварь взвыла. И почему-то мне показалось, что этот крик был больше не болезненный, а испуганный. Мне удалось его напугать. Разумеется, Тоби не замедлил воспользоваться такой возможностью. Как громадная белая комета, оставляя за собой яркий небесно-голубой след, он пронесся и тараном ударил паука. Тут уже Эррор и Инк взвыли одновременно, отлетая на добрый десяток метров в сторону — я едва успела выдернуть меч и отшатнуться. Но, к моему разочарованию, это существо уже начало привыкать к нашим атакам. Оно начинало строить тактику. Инк всегда был хорош в тактиках. Кости, кости, кости… Вспышки гастер-бластеров то и дело разрывали черноту Антипустоты, и мы едва успевали уворачиваться. Краем глаза я следила за Аней и Фриск. Девочка сосредоточенно следила за атаками монстра, но держалась в обороне, тратя все силы на то, чтобы уворачиваться от атак. А сделать это было довольно сложно. Я не видела, насколько серьезна ее рана, но быстро подметила, что Фриск почти не задействует корпус и пытается сохранять одно положение. Рукав, которым Аня наспех перевязала рану, почернел от пропитавшей его насквозь крови. Фриск не привыкла к серьезным ранам, она очень и очень давно не получала таких увечий и не знала, как распределять силы. Аня держалась рядом, но мы все понимали — она не может держаться рядом с ней вечно. Нам нужно переходить в атаку. Но оставить Фриск… Задумавшись, я едва не пропустила целый ряд разнонаправленных реберных костей, потянувшихся ко мне. Они напоминали пасть венериной мухоловки. На долю мгновения я оцепенела, и, когда пришла в себя и дернулась, поняла, что меня поймали в клетку. Сердце заколотилось сильнее, я оттолкнулась от воздуха так, что все мышцы едва не свело судорогой. Вовремя, потому что через секунду эта «пасть» захлопнулась. Еще немного — и я бы оказалась раздавлена. Но моей скорости было недостаточно для того, чтобы предотвратить то, что будет дальше. Эррор-Инк бросил точно такие же атаки в сторону Фриск и Ани. Аня встретила град костей достойно, она маневрировала между ними, точно зная, куда именно двинется атака. Она резким движением подтянула к себе Фриск, и та, подчинившись, позволила ей направлять себя. Тоби рванулся к ним и, к всеобщему удивлению, вгрызся в атаку, круша ее мощными клыками, словно лакомство для животных. — Блять, а со мной ты так сделать не мог?! — я нервно захохотала и, пользуясь моментом, скользнула за спину Эррор-Инка. Черно-белая муть, гипнотизирующие переливы двух жидкостей, формирующих его тело, сводили сознание с ума: куда бить? У этого существа нет ни живота, ни грудной клетки, ни шеи или затылка, через которые можно было бы пробиться к мозгу. Впрочем, какой к черту мозг? Какие органы у существа, чье тело соткано из долгое время сдерживаемой силы, из гнева и ненависти? И вот эта жидкость резко дернулась, и из нее выделилась новая конечность. Нечто вроде щупальца или все-таки новой ноги схватило меня за единственную ногу и резко дернуло. Весь воздух словно выбило из легких, я чувствовала, как жидкость засасывает меня, обволакивает, как Веном, поглощает, чтобы задушить в своей глубине. Тихая смерть, ведь в такой толще никто даже не услышит вырвавшийся из моей глотки крик. Резкий толчок. Мы вместе с тварью отлетаем в сторону — видимо, Тоби еще раз ударил тараном. Вот только на этот раз он не отлетел в сторону, а двинулся вместе с пауком. Вернее, паук держал его, вцепился в шкуру и словно тоже пытался утянуть. И тогда я вновь почувствовала, как реальность содрогается, как что-то неумолимо меняется. Все дрожит. А затем появился свет. Словно пролом от топора Джека Торренса, в приступе безумия выламывающего дверь. Через этот пролом я сразу увидела все — и серое затянутое облаками небо, и бело-коричневое поле, и фигуры, мечущиеся по нему, словно помехи на старой кинопленке. Портал в Оригинальную Вселенную был открыт.***
Я оказалась посреди адского моря, только такими словами можно объяснить, что происходило все то время на земле. Сотни копий, пыль, припорошившая землю, кровь на мечах, несущиеся сквозь наши ряды волны призраков — как неосязаемые мощные ветра, что вмиг разбивают крепостные стены, так и они летели, пробивая нашу оборону. Нас было, наверное, около пятидесяти, и все мы оказались заперты. Мир тогда стал маленьким, сосредоточившись на моём клинке, на тех монстрах, что бились с призраками и убивали едва ли каждого сотого, пока их самих теснили, точно хотели задушить друг другом. Но Серафим помог нам, своей огромной волшебной саблей прочертив дугообразный ров несколько метров в глубину в том месте, где некогда были призраки — и ныне черный дым и алые искры. Нам удалось прорваться и объединить свои силы с основной массой расслоившегося воинства, и, перегруппировавшись, мы перешли в яростную оборону. Мой короткий меч проходил сквозь черные тела бесчисленных врагов, зато они запросто ранили меня. На шее уже кровоточили неглубокие порезы, нога побаливала, предплечье пульсировало, как от укуса. Но я выживала до тех пор, пока мне не удавалось убить еще одного призрака. И каждая такая победа ощущалась, как самый великий подвиг. Они двигались к горе. На случай, если они все же прорвутся и попытаются уничтожить Подземелье — вероятно, перебив все мирное настроение, чтобы сражу двинуться в следующий мир, — как я помнила, Святослав заготовил им какой-то сюрприз. Часть войск находилась внутри, чтобы, в случае чего, противостоять врагу и активировать какой-то проект «Кракен». Звучало, как ужасный план, но также он был единственным. — Занять позиции! Монстры бросились вперед, заставив вражескую армию разделиться — это случилось со стороны запада, где сконцентрировалось не так уж много призраков. Я видела их, как островки факелов и озёра мглы, что пытаются залить собой хлипкие песчаные берега. На юге, в месте, где гора круто поднималась, наши отбрасывало противника, но на место убитым тут же пребывали новые, и дело почти не двигалось с места. Вверху летали птицы и ангелы, то пикируя жестко вниз, то пытаясь расправиться с противниками в воздухе. Поднимаясь над черной лавиной, здоровая обсидианово-теневая тварь, топтала живых своими щупальцами и пронзительно кричало. Онионсан, поняла я. И его пытались расстрелять из всего, что было в арсенале, но он словно угадывал намерения стрелков и заставлял себя быть нематериальным. Все территория Поверхности, нам доступная, превратилась в поле боевых действий. Я развернулась, чувствуя, что солдаты уходят в сторону, и мы понеслись вверх по склону. Я летела, едва касаясь ногами земли, с лёгкостью куницы скользя сквозь сухие, голые заросли. Портал над нами горел чистой тьмой, желтое облако, созданное Святославом, однако еще не рассеивалось, и сейчас напоминало космическую туманность. Снег валил, как будто все зимние боги разгневались на нас, и легкая броня едва грела, но я не мерзла из-за непрерывного движения. Тут сверху послышался громкий топот — наверное, те, что долетели до горы, пытались пробиться к своим через наши стремительно редеющие отряды. Затем тёмная волна хлынула на нас, и я поперхнулась, когда она захлестнула меня с головой. — Берегись! — меня оттаскивала, как жалкого котёнка, какая-то пернатая женщина, при том отвечая на любые атаки короткими и сильными взмахами кривого кинжала. — ДЕРЖАТЬ СТРОЙ! — это кричал некто знакомый — голос Санса, но другого Санса. Я помню, мы вырвались вперед, оставляя за собой лишь дым и жалкие остатки недобитых призраков. Но и сами мы, как зверь, оторвавший себе лапу, чтобы выбраться из капкана, оказались изрядно потрёпаны. Я, повизгивая, бежала за ними. Каждый шаг причинял мне острую боль. Женщина держала меня за плечи и вопрошала: «Ты можешь идти?». Я не отвечала. Я стискивала зубы и шла вперед, потому что этого от меня, Чары, восставшей из пепла, ждали. Прямо на крутых уступах, переходящих в плоскую, едва тронутую снегом поверхность, плечом к плечу бились две отделившиеся от нас фаланги в тридцать солдат. Они отбивались от целой своры воинов тьмы, которые бросались на них, как разъяренные волки. Мы врезались в гущу сражения и с рычанием ринулись на прорыв. Новая волна призраков, будто копье, ударила нас в бок, и, некто, видно, командир фаланги, стал отдавать команды: — Сомкнуть ряды! Идти к краю! Окружить их! Мне удалось с первой попытки обезглавить существо, похожее на Сноудрейка, и я спиной назад стала отступать к своим. Мы не двигались с места, пока тьме не удавалось нас оттолкнуть, и мы смыкали ряды тотчас, как кто-то из нас падал и рассыпался в пыль. Я была одной из тех, кто крутанулся на сто восемьдесят градусов, чтобы дать отпор прошедшим сквозь наш строй призракам. Сморгнув кровь с глаз, женщина-птица всадила в голову ошибочной Маффет свой кинжал, но не успела поднять его, как тут же на неё набросилось еще три тени. Я прикрыла её, рубя и коля со скоростью вихря. Зачистка шла полным ходом. Вскоре туманность развеялась, и стало темно и будто еще холоднее. Я чувствовала, что бьюсь на последнем издыхании и вот-вот упаду замертво. То же самое чувствовали те ребята, рядом с которыми я все это время боролась. Нас оставалось солдат двадцать — четырнадцать монстров, несколько Фриск и мне подобных Чар. Затем нам сказали отступать, потому что подмога двигалась с самой вершины горы, когда были уничтожены все призраки. Начался спуск вниз. Теперь главное не дать врагу забраться выше, верно? Мы были на подходе к лагерю, залезли в голубого прорытые окопы на последней линии, и я помню, ко мне подошла Ториэль, так похожая на ту, что заменила мне маму, и стала лечить своей магией. Тоже, как мама. Надо мной гремело, выло, визжало. Пролетел новый залп лучников. Наши летуны стали спускаться. Дымился, тая, снег. Мы слышали нарастающий, словно гудение шмелей, рёв и глухой гул. Чувствовали, как дрожит земля. Женщина-птица накрыла меня своим плащом, и я спросила, чуть не засыпая, как её зовут. — Я Незабудка из Чертовой Дыры. А ты? — Чара. Из этой вселенной. Битва шла. Я отдохнула, взяла меч и вместе с Незабудкой пошла биться дальше.
