Сказки На Ночь

В старом узнике Азкабана Тонкс находила странное утешение. Их первый сеанс психотерапии случился неожиданно. Тогда они были одни в фамильном доме Блэков, и Тонкс, которая лет с семи плакала только наедине с собой, вдруг упала на пол посреди гостиной и расплакалась перед Сириусом. Она жаловалась ему на все, начиная от груза вины перед матерью и заканчивая чувствами к Ремусу Люпину. Сириус растерялся, увидев плачущую девушку. Он не придумал ничего лучше, чем принять свой собачий облик, подойти к Тонкс и, положив тяжелые передние лапы на ее плечи, лизнуть ту в соленую щеку. Когда он снова обратился в человека, а Тонкс принялась рассыпаться в благодарностях и извинениях, Сириус лишь бросил: — Всегда пожалуйста. Разведешь опять сопли — приходи. Верный пес будет у ваших ног. И Тонкс приходила. Бывало, расчувствовавшись, она обнимала огромную лохматую собаку, в которую обращался Блэк, пряча лицо в нечесаной, пахнущей прелой листвой шерсти. Пес (который, конечно же, сохранял свое человеческое мышление) относился к этому довольно терпеливо. Правда, иногда Сириус мог и подшутить, принимая внезапно человеческий облик и сжимая ее в железных объятиях. Тонкс тут же переставала плакать, стараясь вырваться. — Нравится? — рычал Сириус, не давая ей освободиться. — Вот и собаки не любят, когда их тискают. * Тонкс поднялась на самую верхнюю площадку и, поколебавшись, постучала в дверь с табличкой «Сириус». Хозяин дома открыл ей с таким ошалелым видом, словно только что душил кого-то, а она ему помешала. В его комнате было темно, так как плотно задвинутые шторы на окнах не пропускали дневного света, покрывало на кровати сбилось к краю, а под потолком витал дымок: в пальцах Сириус сжимал дымящуюся сигарету. Вообще-то последний раз она оставалась с ним наедине во время рождественской недели, а сейчас был уже апрель. Просто в этот промежуток времени все было относительно хорошо. Ремус вроде бы начал смиряться с их взаимными чувствами, подпуская ее ближе к себе. Но недавно в откровенном разговоре он сказал, что ей лучше найти кого-нибудь более достойного. Тонкс не сомневалась, что ее мать как-то в этом замешана, но повлиять на Люпина не могла. За неделю она устала заставлять себя радоваться жизни и воспринимать сложившуюся ситуацию с юмором и пришла к Сириусу за порцией облегчения. — Давно тебя не было, — Сирус бросил окурок прямо на пол и затушил его подошвой ботинка. — Ну, проходи, — с этими словами он посторонился, пропуская ее внутрь. Пока Сириус запирал за ней дверь, Тонкс зашла в комнату и привычно забралась с ногами на ту часть кровати, что была прикрыта шерстяным, поеденным молью покрывалом. Сириус повернулся к ней, шмыгнул носом и поджал губы. — Хочешь, может, закурить? Тонкс покачала головой, и Сириус просто подошел и сел рядом, поджав под себя одну ногу и задумчиво уставившись на нее. Тонкс начала свой жалобный рассказ, а Сириус как обычно слушал ее лишь краем уха. Вообще-то он и сам не смог бы сказать, с чего это он решил стать этаким доктором души для своей соратницы по Ордену Феникса, которая приходилась ему еще и двоюродной племянницей. Раньше он ее никак особо не выделял, погрязнув в своих собственных проблемах. На общих собраниях Нимфадора показывала себя немного беспечной, но ответственной и умелой волшебницей, в кругу друзей вела себя непринужденно и задорно, заставляя всех смеяться до боли в животе, частенько могла споткнуться о собственные ноги, демонстрируя патологическую неуклюжесть… Но вот такой разбитой бывала пока что только перед ним. Со временем Сириус осознал, что в душе непоседливой хохотушки Нимфадоры Тонкс таится не только любовь к Ремусу Люпину, но и куча комплексов. — Понимаешь, мне казалось, мы наконец сближаемся… А буквально неделю назад он неожиданно отводит меня в сторону и сообщает, что это больше не может продолжаться, — говорила Тонкс. Она не плакала и высказывала все с неприкрытой злобой, стискивая кулаки так, что ногти впивались в кожу. Когда она приходила к нему со своими жалобами на жизнь, Сириус никогда не отмахивался. Сначала он ее просто жалел, а потом, когда она начала открываться ему с новой, никому неизвестной стороны, начал испытывать давно забытое им чувство, заставлявшее его ощущать себя семнадцатилетним юнцом, у которого вся жизнь впереди. Когда они запирались в его комнате и начинали свой сеанс психотерапии, Сириусу казалось, что нет никакой войны, что он не скрывается от закона, а весь мир ограничивается его старой спальней и девушкой, доверчиво прижимающейся к самому человечному в мире псу.  — Знаешь, я подозреваю, что мама могла как-то с ним связаться. Она тоже хочет, чтобы я нашла кого-то… более порядочного, — Тонкс посмотрела на Сириуса, ожидая какой-то реакции. Сириус издал лающий смешок и поддакнул: — Да уж, Андромеда любит, чтобы все было в порядке, — Тонкс в ответ скептически вскинула бровь и Сириус добавил. — Не будь так строга к ней, она просто беспокоится о тебе. Насколько знал Сириус, его кузина обожала порядок и планирование почти так же, как обожала свою семью. То, что она не была в восторге от Лунатика, было вполне ожидаемо, как и то, что она уже давно лелеяла в голове образ идеальной партии для своей дочери. В подтверждение его слов Тонкс, подражая матери, вздернула подбородок и с достоинством произнесла: — «Моя дочь выйдет за отважного мракоборца, а не побитого жизнью оборотня, который загубит ей всю жизнь», — Тонкс скорчила рожицу и махнула рукой. — А потом я, очевидно, еще и должна умереть, как все порядочные люди. В своих аргументах с Ремусом они удивительно похожи. Сириус задумчиво потер подбородок. Когда он впервые услышал от Тонкс о ее любви к Люпину, он был весьма удивлен фактом того, что кто-то влюбился в его умного и доброго, но измученного болезнью и вечными гонениями общества друга. Он был рад за него, он хотел, чтобы Люпин обрел счастье, которое заслужил, и бесился от того, что тот опять думает о других, а не о себе, отвергая юную, полную жизни девушку, о которой он, Сириус, мог только мечтать. Он по личному опыту знал, что нужно жить настоящим и хотя бы иногда использовать шансы, подбрасываемые судьбой (иначе судьба, подлая дрянь, разозлится). Сам Сириус всегда отличался импульсивностью, унаследовав горячий нрав своей семьи, и запросто мог податься какому-нибудь порыву. А Тонкс между тем дала волю слезам, поэтому Сириус вздохнул, обращаясь в пса, зная, что это успокоит ее лучше любых слов, и вместе с тем наслаждаясь возможностью оказаться в теплых, человеческих объятиях. Она говорила о несправедливости и своей никому ненужной любви, а Сириус снова думал о том, что сдерживать себя, когда Тонкс так жмется к нему (пусть она и считает, что жмется всего лишь к другу в виде собаки), с каждым разом тяжелее и тяжелее. Если она даст ему хотя бы самый прозрачный намек, самый маленький повод прикоснуться к ней, то он его своего не упустит. * — Знаешь, это ужасная мысль… Но иногда я думаю, что если бы я могла отдаваться другим мужчинам, мне было бы легче. Но меня ведь даже никто не хочет в таком виде, а по-другому — я не хочу… Тонкс не успела договорить, потому что пес, которого она привычно стискивала в объятиях, внезапно превратился в Сириуса Блэка: в поношенных джинсах и полу-расстегнутой грязной рубашке, со спутанными волосами и трехдневной щетиной, пахнущий дешевыми сигаретами и портвейном. — Ты ошибаешься, — прошептал он ей на ухо. Тонкс замерла в его руках, потому что понимала, что в этот раз что-то идет по-другому. Обычно они просто весело дрались, от чего Тонкс забывала о своей драме. Но Сириус не набрасывался на нее шутливо, а медленно обнимал одной рукой за талию, другую положив на ее поясницу. Его губы находились на расстоянии полу-дюйма от ее уха, а дышал он тяжело и рвано. — Бродяга, не шути так… — Тонкс нервно сглотнула, уставившись в пол и боясь пошевелиться. — А я не шучу, — хмыкнул Сириус, в доказательство накрывая рукой ее правую грудь и мягко сжимая. В голове у Тонкс возникла непрошеная мысль, что скорее всего Сириус вообще никогда с ней не шутил и просто лапал ее, радуясь полученному доступу к какому никакому, а все-таки женскому телу. Разумеется, вынужденный все время проводить в ненавистном доме, он был лишен возможности удовлетворяться даже при помощи проституток, а она, наивная маленькая волшебница, сама лезла прямо в его руки. Пока Тонкс анализировала сложившуюся ситуацию, Сириус неспешно расстегивал пуговицы на своей рубашке, попутно поглаживая внутреннюю сторону ее бедра. — Это тупо, прекрати, не смешно, — Тонкс хотела вырваться, но он удержал ее за локоть и опрокинул на кровать. Когда она осмелилась посмотреть на него, рубашка на анимаге уже была расстегнута, и она увидела дорожку темных волос на смуглой коже впалого живота, чуть мускулистую грудь и, наконец, встретилась с потемневшим взглядом серых глаз. — Прости, я не могу, — прохрипел Сириус. Он не то чтобы говорил неправду. Годами подавляемый инстинкт в нем окончательно проснулся, перекрывая чувство вины и стирая моральные рамки. Сириус навалился на Тонкс сверху, коленом раздвигая ей ноги. Тонкс зажмурилась, стараясь не встречаться с ним взглядом и сосредотачиваясь на своих ощущениях. Она даже не заметила, как Сириус принялся раздевать ее. Единственным, что она ощущала, было трение его колена о промежность, давление его руки, схватившей ее за шею, табачно-спиртовое дыхание и спутанные волосы, щекотавшие лицо. В конце концов он избавил ее от всей одежды, а сам не удосужился снять даже ботинки. Стащив с себя рубашку и швырнув ее на пол, Сириус притянул Тонкс к себе, подхватив под коленями. Прижимаясь к его горячему животу самым чувствительным местом своего тела, чувствуя, как его возбужденный член под джинсами упирался в ягодицы, Тонкс думала о том, что абсурдность и неправильность ситуации лишь заставляют ее хотеть податься порыву и сделать то, чего откровенно требует Сириус. Несмотря на царивший в комнате полумрак, все было прекрасно видно, и Тонкс не желала открывать глаза, представив, как Сириус снисходительно смотрит на ее бледную кожу и неженственное тело. Но когда он наклонился и провел ладонями по ее ребрам, чтобы жадно сжать ее грудь, она от неожиданности все же распахнул глаза и ахнула. Воспользовавшись моментом, Сириус поцеловал ее, проталкивая язык в ее рот. Тонкс не обратила внимания на то, что на вкус он был как пепельница, в которую налили водки, отвечая на поцелуй с внезапной страстью. Сириус целовал ее грязно и влажно, не заботясь о том, чтобы уменьшить количество выделяемой слюны или о том, чтобы дышать. А потом он схватил ее за запястья и прижал ее руки к кровати по обе стороны от головы, чтобы припасть ртом к ее шее, спуститься ниже и начать вылизывать грудь, собирая давно забытый вкус женского тела. Не удержавшись, он укусил ее за сосок, и Тонкс всхлипнула. Чтобы загладить свою вину Сириус принялся нежно гладить укушенный сосок кончиком языка, а она чувствовала, как по щекам бегут слезы и сдерживала стоны, выгибаясь ему навстречу, ощущая жар его тела и давление внизу живота. Еще раз поцеловав ее и оставив небольшой засос на груди, Сириус отстранился и погладил ладонью ее между ног. — Встань на четвереньки, — приказал Бродяга, слезая с кровати, а ее оставляя лежать на спине, раздвинув ноги. Когда Тонкс попыталась повернуться и, запутавшись, неловко упала, Сириус прыснул в кулак, а потом помог ей, перевернув на живот и дернув за бедра на себя, чтобы она встала на колени у края кровати и оперлась руками об матрас. Тонкс услышала звук расстегиваемой молнии. Мгновением позже Сириус прижался к ней сзади и медленно и влажно провел языком между лопаток. У нее возникло нестерпимое желание ощутить его внутри, перекрывающее чувство отвращения к себе. Без предупреждения он скользнул в нее двумя пальцами, неожиданно для них обоих находя таинственную, чувствительную точку женского тела. Тонкс задохнулась от нахлынувших ощущений, являвшихся смесью боли и острого удовольствия. — В тебе так узко, — прошептал Сириус, неспешно трахая ее пальцами. Это прозвучало ужасно пошло, и жар внизу живота вспыхнул с новой силой. От него пахло перегаром, потом и псиной. Кожа на его ладонях была загрубевшей. Он не утруждал себя тем, чтобы каждый день принимать душ или чистить зубы и утром, и вечером. Тонкс не могла похвастаться большим сексуальным опытом, зато сексуальных фантазий ей было не занимать. Чем неопрятнее и грязнее был мужчина в ее мечтах, чем жестче он брал ее — тем больше ей нравилось. Сириус вытащил из нее пальцы, и по телу пробежала горячая волна. — Сколько, ты говорила, у тебя было мужчин? — он надавил ей на спину, заставляя упасть на кровать и уткнуться лицом в затхлые простыни. — Я не говорила, — промычала девушка, сжимая пальцами ткань простыни. Сириус поглаживал ладонью ее по бедру и водил головкой члена по половым губам, и она испытывала жгучую потребность немедленно удовлетворить желания своего тела. Когда Сириус раздвинул ее ягодицы и грубо вошел на всю длину, Тонкс вскрикнула от неожиданности и проскулила: — Двое. «Двое — один раз во время выпускного с парнем из Гриффиндора, а другой — когда я превратилась в вейлу в баре» — про себя добавила Тонкс. — Странно, что так мало, — он снова резко вошел в нее, склоняясь над ней и пальцами мягко сжимая соски, создавая удивительные контрастные ощущения. — Ты красавица. Тонкс наслаждалась ласками Сириуса, но после его слов разозлилась. Она ударила бы его, не находись она в столь неудобной для боя позе. Она не красавица. Она Нимфадора — неуклюжая глупышка, вечно выставляющая себя клоуном. — Неправда. В ответ Сириус ухмыльнулся. Он вышел из нее с влажным хлюпающим звуком и отстранился, сжимая ее бедра и, должно быть, молча ее разглядывая. — Я бы поспорил, — задумчиво протянул он. — Во всяком случае, отсюда вид просто замечательный, — подушечкой большого пальца Сириус круговыми движениями погладил ее набухшие губы сзади, а потом ввел два пальца во влагалище, немного царапая нестрижеными ногтями нежную кожу. Тонкс еще сильнее покраснела от стыда, представив себе, как стоит перед Сириусом, задрав к верху зад и выставив на обозрение все, что скрывалось у нее между ногами. И вместе с этим она не могла справиться с удовольствием от того, что делали с ней его пальцы. А Сириус ласкал ее тело, наслаждаясь долгожданной возможностью касаться кого-то, кто нравился ему и кого он по-своему любил. Не в состоянии терпеть еще больше, он вошел в ее тело. Он двигался в ней, вцепившись руками в ее скользкие от пота бедра, с восторгом ловя вылетающие из ее рта стоны, а внутри него нарастало блаженство, готовое вот-вот взорваться ярким фейерверком. * Тонкс, содрогнувшись, упала на постель, а Сириус вышел из нее, чтобы спустя пару секунд кончить на простынь. Тонкс поднялась на дрожащих руках и с некоторой долей отвращения посмотрела на темно-синюю простыню, забрызганную словно… кокосовым жидким мылом, которым она пользовалась в душе и запах которого просто обожала. — Что? — Сириус ухмыльнулся, шмыгая носом и вытирая пот над верхней губой. — Я не кончаю внутрь. Тонкс спрятала лицо в ладонях. — Отвратительно. — Ты стояла передо мной, раскрыв свою… — Сириус запнулся, понимая, что грубое, ничего не значащее для него замечание, Тонкс смутит, и кашлянул. — В общем, я много видел. Нам нечего стесняться. Тонкс фыркнула. Сириус натянул сползшие джинсы и застегнул ширинку, а потом нагнулся за своей рубашкой. Тонкс тоже принялась одеваться. Когда она свесила ноги с кровати, чтобы зашнуровать высокие ботинки, она пробормотала: — Сириус, я не должна… Это было… — Знаю, великолепно — криво ухмыльнувшись, Бродяга повернулся к ней, сталкиваясь с ее беспомощным взглядом, и сказал уже серьезнее. — Это было в первый и последний раз, я понимаю. Пошли отсюда. * Когда они пошли на выход, Люпин как раз поднимался в комнату друга. Сириус едва успел захлопнуть дверь прямо перед носом Тонкс, чтобы Ремус не успел ее заметить. Он совсем не собирался сеять в душе Люпина ненужное зерно подозрения. — Я везде ищу тебя, Сириус. В комнате, кстати, никто не открыл. Где тебя носило? — В комнате Клювокрыла. Ему что-то нездоровится. А потом я вздремнул. — Ладно, — Ремус очень устало вздохнул. — У нас внеплановое собрание внизу, — объяснил Люпин, когда они оба направились вниз по лестнице. — Ждали только тебя, Кингсли и Тонкс.