Сказки На Ночь

Гарри ворочался на своей верхней полке, то просыпаясь в холодном поту, то погружаясь в тревожный сон. Отчаявшись нормально поспать, Гарри перевернулся на спину и тупо уставился на белеющий над головой потолок. В палатке было темно и пусто. И холодно. Как бы он ни кутался в одеяло, было холодно. Гарри сам не знал, как он это понял, но друзей в палатке не было, хотя они всегда караулили палатку по-очереди и по-одному. Осознание того, что Рон и Гермиона сейчас, возможно, вдвоем миловались где-то в лесу, а, возможно, прямо за стенами палатки, неприятно царапнуло изнутри. Гарри нахмурился. Он слышал, как на улице хихикают, пусть это ему и только казалось. Чувство одиночества и жалости к себе накрывало с головой. Он не то что бы не был рад за друзей — был. Но это не отменяло его ревности по отношению к каждому из них. Они были друзьями. Друзьями. А если эти двое решили сойтись, то кто он, Гарри, будет? Третий лишний, да и только… Гарри резко повернулся лицом к стенке и укрылся одеялом с головой. Хороший сон — вот и все что нужно, чтобы дурные мысли не лезли в голову. Он проснулся, наверное, спустя пятнадцать минут от того, что сзади к нему прижималось теплое тело, а по животу, забравшись под два свитера и майку, его гладила чья-то нежная, неправдоподобно горячая рука. Гарри в полнейшем ужасе распахнул глаза и дернулся было, как тут над его ухом раздался горячий шепот: — Тс-с-с. Тише, Гарри, — прошептала Гермиона. При этих словах она сильнее прижалась к нему. От уха по спине пробежала волна мурашек от ее дыхания. — Рон на улице… Он ведь услышит. Гарри недоуменно развернулся, оказываясь лицом к лицу с Гермионой. В полнейшей темноте он почти не видел ее, зато другие органы чувств словно стали работать с удвоенной силой. Ее дыхание казалось громким, слишком громким и он испугался, что Рон за стеной это услышит, хотя, если честно, до Рона сейчас ему не было особого дела. Что его действительно интересовало — так это подруга в его кровати, прижимающаяся к нему с совершенно прозрачными намерениями. — Что ты здесь делаешь? — прошипел Гарри со смесью паники и возбуждения. Последний раз так близко к девушке он находился в день своего рождения, когда Джинни увела его в свою комнату. Гарри понимал, что в тот раз они могли зайти дальше обычного, но Рон помешал. Чертов Рон мог помешать и в этот раз… Гермиона ничего не ответила, прильнув к нему всем телом, втискивая свою ногу между его ног, прижимаясь к нему грудью. Пахло от нее какими-то сухими травами и чем-то еще, но этот запах совершенно дурманил голову. Ответ на вопрос резко перестал его интересовать и он дрожащей рукой решительно обнял ее, коснувшись запутанных жестких волос. Гермиона совершенно бесстыдно и очень эротично вздохнула, целуя его в губы. Гарри покраснел до корней волос, все его тело представляло собой оголенный нерв, прикосновение ее рук к лицу, к волосам, к коже на спине, скрытой двумя свитерами, мигом отзывалось в штанах. Отвечая на ее жаркие поцелуи и ласки ее языка, обнимая ее тонкое тело, Гарри словно плавился изнутри и снаружи. Гермиона с влажным звуком оторвалась от его губ, тут же прижимаясь ртом к шее и забираясь руками под его одежду. Гарри зашипел сквозь стиснутые зубы, возбуждение становилось почти болезненным. Не совсем понимая, что делает, он уложил ее на матрас и навис сверху, задирая на ней тонкое шелковое платье, даже не думая о том, почему она может быть такой горячей, будучи одетой в одно легкое платье (и почему она вообще одета в это сиреневое платье, ведь в нем она была еще на свадьбе у Билла и Флер). С нетерпеливым стоном он принялся лихорадочно трогать женское тело, где только сможет, целуя ее шею и вжимаясь в ее бедро стоявшим членом. Гермиона тихонько ахнула, выгибаясь ему навстречу и обхватывая его руками за талию. — Гарри… — шептала она голосом нежным и сладким, словно воздушные сливки, которыми украшали сливочное пиво в Трех Метлах. Их руки одновременно потянулись к ширинке на его штанах, их губы снова встретились, и именно в этот момент в палатку, шаркая, зашел Рон. Гарри не успел даже ни о чем подумать, а Гермиона (такая находчивая) уже оттолкнула его и нырнула под одеяло. Гарри, спохватившись чуть позже, успел улечься на подушку, прежде чем Рон смог его увидеть. Благо, было темно, и он не мог разглядеть такие подробности, как взъерошенный вид Гарри и еще одно тело под одеялом (что явно было бы очевидно при свете). — Эй… — нерешительно позвал рыжий. — Гарри? — Д-да, — кашлянув, выплюнул Гарри. — Не спишь, да? А Гермиона где? Спит уже? — Рон вздохнул. — Ну, так… Вроде… — Гарри не знал, что сказать. Во-первых, сердце стучало слишком сильно, мешая думать, а во-вторых, Гермиона, лежавшая под его одеялом, начала с нажимом гладить ладонью его между ног. — Тоже засыпаешь, видимо, да, приятель? — Рон угрюмо вздохнул. — Ну… — Гарри лихорадочно размышлял, что сказать Рону. Соображалось туго. Так же туго, как было в его штанах, потому что Гермиона под одеялом скользнула ниже и прижалась к его члену ртом через плотную ткань. Он с трудом подавил в себе желание двинуться бедрами ей навстречу и сжал в кулаке одеяло. — Да, только вот засыпать начал, — пробормотал он как в бреду. Губы его пересохли. — Ну, спи тогда, спи… Рон, понурив плечи, вышел из палатки (черт знает, зачем он вообще заходил), и Гарри тут же почувствовал, как Гермиона расстегивает пуговицу на его штанах и стягивает их вместе с трусами. Его член плотно обхватили ее губы, и он не смог сдержать стона, тут же прижимая ко рту ладонь. Гермиона продолжала ритмично скользить губами и языком по его члену, и Гарри таял от ее прикосновений (впрочем, как и любой семнадцатилетний, чьи гормоны бушуют, но не находят выхода). Он не знал, где Гермиона научилась использовать свой рот таким образом, потому что явно не в библиотеке, но, во всяком случае, Гермиона и в этот раз, видимо, очень усердно училась и блестяще применяла теорию на практике. Когда Гермиона вынырнула из-под одеяла и с улыбкой оседлала его, платье на ней было задрано до груди, а трусиков уже не было. Гарри даже не успел подумать, были ли они на ней вообще, потому что она нежно поцеловала его и начала опускаться на его член, медленно, застонав ему в рот. Он порывисто вцепился в ее бедра, резко дернул на себя, и Гермиона вскрикнула от резкого проникновения. — Торопишься? — мурлыкнула девушка ему на ухо, игриво двинула бедрами и замерла. Гари сильнее сжал пальцы на ее горячей коже, пытаясь сделать хоть что-нибудь, заставить ее двигаться, медленно, быстро, неважно, лишь бы она продолжала. Ему уже давно не было холодно, напротив, ему казалось, что он горит. Что Гермиона, которая начала наконец так восхитительно двигаться на нем, закидывая голову от удовольствия, согревала, поджигала его. Гарри отчаянно подавался бедрами ей навстречу, а она — ему. Он ловил каждый ее стон. В конце концов дыхание у него сперло, он закашлялся и откинулся на подушку. Гарри закатил глаза и приоткрыл рот, он мог лишь легко постанывать. Гермиона продолжала прыгать на нем и, судя по всему, ей это безумно нравились. Все звуки, эмоции и ощущения сливались в один большой сгусток удовольствия и похоти. Он словно катался на американских горках, а не лежал в постели. Ему было очень жарко, скользко, мокро. — Гарри! — шептала Гермиона в экстазе и ее голос становился все громче… *** — Гарри! — пробивается сквозь сон девчачий голос. Гарри просыпается. Сон быстро отходит на второй план, и он с ужасом понимает: Рон со скандалом ушел еще две недели назад, а Гермиона начала разговаривать с ним только потому, что он заболел. Он ошалело смотрит на стоящую рядом с его кроватью, порядком осунувшуюся за последнее время подругу. У Гермионы в руках поднос, на котором в глиняной кружке дымится какая-то жидкость: порция бодроперцового зелья. — Всего то отошла налить тебе зелья, а ты уже отключился… — девушка пожимает плечами и ставит поднос на передвижной столик, старательно избегая его взгляда. — Бодроперцовое зелье. Я его усовершенствовала, кстати. Теперь не идет дым из ушей. — Спасибо, — Гарри тоже старается на нее не смотреть и радуется, что его покрасневшее лицо можно списать на высокую температуру. — Выпей. Поможет. Я пошла, — бесцветным голосом говорит Гермиона и уходит караулить вход в палатку. А Гарри знает, что ни черта это не поможет. Гарри берет кружку и, морщась, выпивает половину — горячее зелье обжигает горло так сильно, что кажется, что действительно пойдет дым из ушей, но побочного эффекта не происходит. Гермиона как всегда постаралась на славу и ее нововведение сработало: она добавила каких-то трав и специй. Гарри различает имбирь. Он отставляет кружку и с силой проводит руками по лицу. Слегка бредовое состояние, вызванное высокой температурой, не мешает ему испытывать дикий стыд и чувствовать вину перед Роном. Да что это такое с ним, в самом деле. Этр же Гермиона — такая надежная, заботливая, самый верный друг… Такая дерзкая, горячая… Гарри, разозлившись, отвешивает себе пощечину. Он чувствует прилив энергии во всем теле, а в основном — где-то на уровне ширинки. Имбирь. Вот только имбиря ему не хватало. (Друзья. Прошу заметить, что имбирь давно используется для повышения потенции. Кроме того, в переводе с некотрых китайских диалектов это означает «мужественный»).