Сказки На Ночь

Гермиона заплакала и в отчаянии зашвырнула одну из кучи грязных тарелок в стену. Тарелка ударилась о деревянные панели и со звоном разлетелась на сотни осколков, как бы символизируя ее очередную разбившуюся надежду. Последние пять дней отпуска она провела у родителей, а в их с Роном доме не появлялась. В свое время Гермиона потратила месяцев пять на то, чтобы отыскать маму с папой в Австралии и, вернув им память, девушка зареклась использовать магию рядом с ними и старалась проводить рядом побольше времени. Когда Гермиона ранним утром вернулась домой, ее отпуск уже закончился, тем не менее до начала рабочего дня оставалось два часа. Но, стоило ей переступить порог дома и пройти на кухню, как в камине появилась голова ее взмыленного помощника. — Миссис Уизли, я с ума схожу, ничего не успеваю, с пяти утра на ногах! ВЫ ЗДЕСЬ ОЧЕНЬ НУЖНЫ! — взмолился Крис — выпускник Дурмстранга, пристроенный к ней одним знакомым из отдела. Юноша непоседливый и склонный к истерикам. Убрав чемодан с дороги и набросив мантию поверх спортивного костюма, Гермиона тут же переместилась в свой кабинет*, где царил полнейший хаос: все плоские поверхности были завалены свитками пергамента, тут и там стояли пластиковые стаканчики из-под кофе и бутылочки от тыквенного сока, а картотечный шкафчик кто-то разворошил («Боуи из соседней секции искал анкету на одного оборотня, Мерлин его дери, откуда у нас информация по оборотням?» — ругаясь, объяснил ей Крис). Так или иначе, было очевидно, что не стоило оставлять кабинет в открытом для Криса доступе. Поручив Криссу рассортировывать разбросанные им же документы по папкам и исправлять картотеку, Гермиона принялась разгребать корреспонденцию. Часть писем сразу переправила в другой отдел: финский зоомагазин упорно думал, что поставки филинов — это по их части. А вот переговоры с, мягко говоря, недовольными гоблинами, требовавшими установления платы за содержание министерского сейфа в Гринготтсе, затянулись до глубокой ночи. Рабочий день давно закончился, Крис ушел, а Гермиона так и отвечала на громовещатели разъяренных служителей банка. Домой она вернулась в двенадцатом часу ночи, совершенно измученная, надеясь отдохнуть в тишине и уюте, расчитывая на теплый чай и горячий секс. Только любимый муж за короткое время ее отсутствия, казалось, испачкал всю посуду в доме, загадил плиту, разлил что-то по полу и в целом развел хаос похлеще, чем Крис в ее кабинете. А ведь Гермиона не раз учила его стандартным хозяйственным заклинаниям. Сам Уизли в этот момент храпел в спальне, сотрясая стены. Гермиона смотрела на всю эту разруху, тяжело дыша и стискивая в руках палочку, словно собираясь наградить муженька парочкой недобрых заклинаний. Такая перспектива была заманчива, но, справившись с собой, Гермиона взмахнула палочкой лишь для того, чтобы нестройная стопка грязных тарелок и чашек со стола перекочевала в раковину. Из крана полила горячая вода, а губка сама принялась намывать посуду. В процессе транспортировки ни одна тарелка не пострадала: Гермиона, даже будучи в гневе, действовала безукоризненно аккуратно. Еще один взмах палочкой — и куча грязных полотенец наперегонки полетела в прачечную. Взмах — и железная щетка сама принялась оттирать плиту. — Экскуро! — рявкнула Гермиона, тыкнув палочкой в пол. Обычным хозяйкам пришлось бы повозиться, но под воздействием заклинания Гермионы плиточный пол, забрызганный жиром, супом и еще черт знает чем, заблестел чуть ли не первозданной чистотой. Глядя на преобразившуюся кухню и вслушиваясь в звон моющейся посуды, Гермиона жалела, что нельзя также легко привести в относительный порядок свою жизнь. Ее размышления были прерваны вползшим на кухню Роном. — Привет, — сонно произнес Рон, долговязый и рыжий. — Как ты? — Привет. Прекрасно, — буркнула Гермиона и махнула палочкой, чтобы открыть окно и проветрить комнату. Поддерживать разговор она не могла и не хотела. Особенно если учесть то, что несколько месяцев назад Рон злобно высказал ей, что она вечно либо несет какую-то непонятную чепуху, либо ругается. И тогда Гермиона почти перестала с ним разговаривать. — А я думал, ты от родителей только утром приедешь, — как ни в чем не бывало заявил Рон. — Я и приехала, сегодня утром. Ты спал, — резковато ответила Гермиона. Ей не хотелось смотреть на Рона и она судорожно думала о том, чем можно себя занять. — Прости за бардак, я тут… — Я уже убрала, не беспокойся, — ядовито сказала Гермиона. Воздух в прибранной кухне, казалось, накалялся от ее едва сдерживаемой злости. Рон опасливо смотрел на жену, которая прожигала его гневным взглядом, и ненароком вспомнил, как на шестом курсе она натравила на него стайку маленьких птичек за то, что он поцеловал Лаванду Браун. Но теперь то он точно никого не целовал, и злиться ей было не на что. Да, поленился прибраться, но разве это повод? — Э. Я скучал… — Рон широко улыбнулся. В ответ Гермиона тоже постаралась выдавить улыбку, но получилось как-то неестественно и криво. Поэтому она махнула палочкой, включая кофеварку. Рон возмутился. — Гермиона! Куда тебе кофе, уже почти полночь! — Мне нужно дописать отчет до завтра, спасибо за заботу, — бесцветным тоном сообщила Гермиона и без помощи магии полезла за кружкой, вероятно просто для того, чтобы был повод от него отвернуться. — А во время отпуска ты чем занималась? — Рон противно загоготал. — Ты же вечно на каникулах делала домашку, а теперь… — Я не связываюсь с магией в присутствии родителей, — отчеканила Гермиона. — А про отчет вообще узнала только сегодня. Во время последней крупной ссоры с Роном Гермиона перебралась жить в родительский дом. Тогда ей каждое утро приходилось выходить из дома как нормальный человек и трансгрессировать на работу из богом забытого переулка, находившегося на соседней улице. Что касается причины для ссоры, то она была стара как мир — Рон работал слишком мало, Гермиона — слишком много. Но вот ругались они каждый раз по-особенному и со вкусом. Гермиона никогда не повторялась в своих оскорблениях, а Рон вечно выбрасывал какие-то глупые фокусы. В последний раз, например, он с откровенным злорадством наслал на нее заклинание немоты прямо посреди ее горячего монолога, и Гермиона так взъярилась, что собственноручно зашвырнула в него вазой. Кофе был готов, и Гермиона перелила его из кофейника в большую кружку. Рон как стоял в дверях, так там и остался, но одного хлесткого взгляда было достаточно, чтобы он отскочил в сторону, пропуская ее. — Я думал, мы, знаешь, типа вместе проведем время. У нас уже давно ничего не было, — раздался за спиной жалобный голос. Гермиона на секунду остановилась и оглянулась через плечо. В последний раз они занимались сексом как раз во время их грандиозной ссоры. Рон ночью, пьяный, приперся к дому ее родителей и принялся орать под ее окном. Таким образом он перебудил бы всю улицу, поэтому Гермионе пришлось выйти к нему в одной тонкой сорочке и куртке, обувшись в первое, что попалось под ноги — отцовские ботинки, которые были велики ей размеров на пять. Ночь была душной, на всю улицу разносились раскаты грома, ветер дул свирепо и беспощадно. Скоро должна была начаться гроза. Гермиона злобно зыркнула на Рона и повела его за дом, в патио** — чтобы никто из любопытных соседей их случайно не увидел. — Что тебе надо? — прошипела Гермиона, круто разворачиваясь к мужу. — Давай быстрее, выкладывай. — Кончай дуться, возвращайся, — Рон выглядел виноватым, но в целом был в своем репертуаре — то есть, вел себя совершенно бесцеремонно. — Ты думаешь, все так просто? — ноздри Гермионы раздувались от гнева. — Можно игнорировать меня неделю, а потом сказать: «Кончай дуться, возвращайся», — передразнила она писклявым голосом. — И все, да? Последние слова она прорычала таким угрожающим тоном, что Рон даже съежился под ее холодным взглядом, но отступать он не собирался. — Это ты назвала меня высоковозрастным маменькиным сынком! — Потому что это так и есть, рыжий ты кретин! — А ты… ты просто выскочка! — Лучше быть выскочкой, чем жалкой содержанкой, — насмешливо сказла она, вскинув подбородок. — Что, ответить нечего? Ну-ну, извилины то всего две… В следующую секунду Рон, что-то прорычав, впечатался губами в ее рот. — Не сме… — Гермиона попыталась было возразить, но Рон, вдавив ее своим телом в кирпичную стену и с силой развернув к себе ее лицо за подбородок, снова заткнул ее поцелуем. Первые капли дождя начали падать на пыльную землю и разгоряченную кожу. Гермиона отпихивала Рона, помня о гордости, в то время как ее сердце изо всех сил рвалось к этому человеку. Ее человеку. — Пусти, — всхлипнула она, упираясь в крепкие мужские плечи. Рон закинул ее ногу себе на пояс, подхватив пол коленом, и отцовский ботинок соскользнул с ее стопы и упал. Гермиона снова начала извиваться, пытаясь вырваться, но Рон, не обращая на это ровно никакого внимания, крепко держал ее одной рукой, а другой грубо стягивал с нее трусы. Когда он, приспустив свои джинсы, вторгся в ее возбужденное, готовое для него тело, Гермиона забыла, что хотела до конца сопротивляться, и в ответ прижалась к нему так сильно, что ребра затрещали, но этого все равно казалось мало. Она хваталась за его плечи и хрипло вскрикивла при каждом резком толчке. Рон одной рукой зажал ей рот, чтобы заглушить крики, а другой вцепился в ее ставшее скользким от дождя бедро, вдавливая ее в себя. Холодный дождь лил как из ведра, нещадно барабаня по бетонному полу заднего дворика, наполнив водой до краев ботинок отца Гермионы, промочив их обоих до нитки, но молодые люди наслаждались друг другом, горячие, мокрые и перепачканные грязной землей. Гермиона получала извращенное удовольствие от каждого его грубого толчка или колючего укуса в плечо через ткань сорочки и думала, что она никого не сможет любить также сильно… -…у нас уже давно ничего не было, — Рон смотрел на нее с надеждой. Гермиона закусала губу. Интима, может, и хотелось, но гордый голосок на задворках сознания кричал «Нет!». — Мне нужно работать, — фыркнула она и отправилась сначала в спальню, чтобы переодеться, а потом уже в кабинет. *** У Гермионы никогда не было проблем с тем, чтобы правильно выразить мысли и поставить слова в нужном порядке, но вот о просьбах составлять письма покомпактнее она порой забывала. Вот и в этот раз Гермиона забылась, и работа вышла на два свитка длиннее, чем было нужно. Пришлось все переделывать. Несмотря на выпитый кофе, веки тяжелели, но Гермиона упорно диктовала заколдованному перу заключительные строки. — Таким образом, представляется справедливым рассмотреть вопрос об удовлетворении требований гоблинов относительно… Мерлиновы кальсоны, Уизли! Гермиона имела привычку называть Рона по фамилии, когда тот очень не вовремя ее беспокоил. Заколдованное перо, кажется, напряглось в нерешительности: хозяйка нечасто позволяла себе использовать подобные выражения в деловой переписке. Разве что раньше, когда по долгу службы ей приходилось общаться с оборотнями — с ними по-другому нельзя. Но не в отчете для министра же! Рон стоял в дверях в одном полотенце, обмотанном вокруг бедер. На покатых плечах, плоском животе, худой груди и чуть подкаченных руках еще блестели капельки воды. Не будь Гермиона такой уставшей и злой, она бы возбудилась, вспомнив, какими эти руки могут быть сильными, когда Рон внезапно поднимает ее и прижимает к стене. Но Гермиона не хотела трахаться. Она хотела ругаться. Девушка вскочила на ноги и бросила палочку на кресло: заколдованное перо с легким стуком упало на пол. — Когда я работаю, я прошу об одном: не мешать мне, — деланно спокойным голосом говорила Гермиона, неестественно улыбаясь. — Это так сложно для твоего понимания? Рон потихоньку приближался к ней, но она продолжала ворчать: — Мне что, вешать на дверь табличку? Или работать всю ночь в Министерстве, может быть? Рон ее словно не слышал. Он уже подошел к ней почти вплотную и по-хозяйски положил руку ей на талию. Гермиона смотрела на него исподлобья, и до нее запоздало доходила истинная цель его визита. — Рон, мать твою, Уизли, пошел вон! — Гермиона дернулась, но Рон схватил ее за запястья и притянул к себе. От активной борьбы влажное полотенце упало на пол, оставляя Рона совершенно голым. Гермиона мельком заметила, что он уже возбужден, а в следующую секунду через ткань домашнего платья она уже ощущала его вставший член, прижатый к ее бедру. — Нет, Рон! НЕТ! — Гермиона выворачивалась, как могла, но муж, как и всегда, был сильнее. Она так и не дела поцеловать себя в губы, и Рон просто развернул ее и повалил на письменный стол (настольная лампа со звоном упала на паркет), принимаясь лихорадочно целовать ее, где придется, и задирать на ней платье. Гермиона жмурилась и яростно выгибалась, чувствуя его влажный, горячий рот на открывающихся участках кожи и твердые руки, пытавшиеся пощупать каждый сантиметр ее тела. Так или иначе, из-за отсутствия возбуждения все ощущения притуплялись, не давая насладиться чужими прикосновениями в должной мере. Гермионе хотелось, чтобы ее оставили в покое, а не имели на столе, когда она этого не желает. Рон тем временем, сняв с Гермионы нижнее белье, прижался к ней возбужденным членом и начал медленно входить. Мышцы влагалища были напряжены, внутри было сухо, и Гермиона заскулила от боли. Рон и сам сморщился от неприятных ощущений. Чертыхнувшись, он отстранился и надавил на внутреннюю сторону ее бедер, пошире раздвигая ноги. Гермиона приподнялась на локтях и слезящимися глазами смотрела, как он склоняется над ней и проводит языком между ее ног, обильно смачивая слюной и подготавливая для себя. Внизу живота, там, где Рон орудовал языком, она ощущала давление и щекотку, слышала издаваемые им влажные, хлюпающие звуки (примерно с таким же звуком Рон вылизывал мягкое мороженое из рожка, который Гермиона купила ему в Макдональдсе). Как правило, такие действия ей нравились, но в этот раз приятно не было. Гермиона беспомощно взвыла, упираясь ступнями в его плечи, но Рон присосался к ее промежности и крепко сжал руки на ее бедрах, твердо решив завершить начатое. Плюнув на руку и размазав слюну по члену, Рон снова пристроился к жене и вошел в нее, в этот раз не встречая прежнего сопротивления. — Вот так-то лучше… — Рон облизнулся, издавая низкий стон. Гермиона под ним закусила губу, запрокинув руки и сжав пальцами край стола. Гладкий член Уизли полностью вошел в нее, распирая изнутри и создавая мерзко-приятное ощущение заполненности. Рон постепенно наращивал темп. Он запрокинул голову и резко вдалбливался в ее тело, толкаясь глубоко в матку, и Гермиона каждый раз сжималась и вскрикивала от боли. Вот так, когда-то лучшая ученица Хогвартса, теперь лежала на столе с задранными к верху ногами, насилуемая собственным мужем, обезоруженная и беспомощная. — Твою… мать… Уизли… — Гермиона прижала ладони к глазам. При каждом движении Рона она скользила по лакированой поверхности стола и шипела сквозь зубы. Ощущения были болезненными, лишенными всякой нежности. Сквозь пальцы она смотрела на Рона, моля небо, чтобы все это наконец закончилось. Его толчки становились все более беспорядочными, задышал он отрывисто и хрипло. — О, черт… Черт!  — застонал Рон, изливаясь в нее. — Я люблю тебя, прости… — пролепетал он, медленно отпустив ее ноги, на которых уже выступали свежие синяки. Затем Рон вытащил из нее член и уткнулся носом в ее живот. Гермиона фыркнула, приподнялась, оттолкнула его от себя, и Рон, попятившись, упал в кресло. Гермиона соскочила со стола, злая и неудовлетворенная. Низ живота побаливал, как при критических днях, спина и ноги затекли. Рон, измученный долгим отсутствием близости, был слишком быстр, она — слишком раздражена, чтобы расслабиться, а Рон как обычно не подумал о ней. Девушка подтерлась его полотенцем и зашвырнула им в мужа. Маленькая пакость немного подняла настроение, но разговаривать с ним ей все равно не хотелось, поэтому, захватив с пола свои трусы и практически дописанный отчет, поправив задранное до груди платье, Гермиона босыми ногами зашлепала по паркету вон из кабинета. Спать она показательно устроилась в гостиной на неразобраном диване. *** Гермиона проснулась от того, что кто-то настойчиво пытался обнять ее, стараясь просунуть руку под ее спину. Это Рон спустился в гостиную, чтобы лечь рядом с ней. Гермиона совершенно безжалостно столкнула его на пол, словно сделала это как бы невзначай во сне. Она натянула одеяло до ушей и специально попыталась разлечься так, чтобы занять весь диван. Она буквально видела, как Рон потирает ушибленную голову и раздосадованно вздыхает. А потом, не желая проигрывать этот бой, кидает принесенную им из спальни подушку на пол и укладывается на ковер. Она не спала, и ее муж тоже: не было слышно привычного храпа. По щекам Гермионы Уизли потекли слезы. Она никогда бы не подумала, что любовь способна уживаться рядом с взаимной ненавистью и презрением. ___________ * Гермиона работает в Министерстве, а именно в Отделе регулирования и контроля за магическими существами, Управлении по связям с гоблинами. ** Патио — открытый внутренний дворик жилого помещения.