Demon of insanity

      Северное отделение. Среди санитаров и медсестер есть другое название, которым можно описать всю его суть: отделение имбицилов.       Фрис считала его очень грубым и могла бы дать более точное название: отделение беспомощных. Здесь содержались сбрендившие старики и умственно отсталые, есть даже один пиромант, шопоголик и несколько принимающих себя за кого-то другого людей. В одной палате даже есть пара, которая считает себя псами и абсолютно всех обнюхивает. Они подумывают о «щенках», но в момент, когда миссис Догрисс считает, что у нее начинается течка, мистера Догрисса запирают с другими пациентами. Например, с Финесом Гриллби. Рядом с ним всегда веяло спокойствием и казалось, что он самый адекватный человек в этом отделении. Но с единственной проблемой — жаждой смотреть на огонь. В первые дни пребывания здесь он решил, что не нуждается в услугах парикмахера в лице медсестер и сам уберет все волосы. Нетрудно догадаться, каким именно способом.       Приблизившись к палате, куда и направлялась Фрис, она услышала, как кто-то спокойно и безэмоционально повторяет строки из Гамлета.       — Обороните, ангелы небес. Злой дух ты, порожденный вздохом бездны, иль выдохнутый небом добрый дух, беду иль благо твой приход сулит — хотя и подозрителен твой облик, — с тобою, как с отцом, я говорю…       В палате туда-сюда расхаживал долговязый парень, лет двадцати пяти. Он был одет в мягкие штаны и белую рубашку, что была аккуратно заправлена в штаны и застегнута на все пуговицы. На худом лице не читалось никаких эмоций, взгляд был устремлен куда-то вниз.       — О, Фрис. — Второй обитатель палаты заметил девушку и тут же показал на расхаживающего паренька. — Он потерял одну плитку домино.       — Три-четыре, — коротко добавил парень, продолжая метаться в разные стороны. — О нет, о нет…       Фрис вздохнула и протянула недостающее домино. Как только парень это заметил, он резко забрал плитку и молча стал строить что-то дальше.       — «Спасибо, Фрис. Я, Парсифаль, так долго искал это домино», — проворчала Фрис и села на ничейную койку, глядя, как парень расставляет домино.       Если бы она не знала, что Парси страдает аутизмом, возможно, она бы обиделась на такое грубое поведение. Но для него нет понятия «правила приличия». Он не знает, как нужно поступать в таких случаях. И потому она просто закрыла на это глаза. Ведь в какой-то мере он сейчас был счастлив, что может продолжить свою работу.       — Что ты строишь?       — Слово, — также коротко ответил Парси. — Семь букв.       — А как ты потерял домино прямо рядом с кабинетом директора? — Фрис не хотела сидеть в тишине, потому и допрашивала парня. Тот не испытывал дискомфорта в общении с ней. Но отвечал так же.       — Не знаю.       — Ты носил домино в комнату отдыха?       — Да.       — Ты брал с собой коробку?       — Нет.       — А почему ты ее не взял?       — Не знаю.       И так каждый разговор. Его ответы не отличались большим разнообразием. Потому девушка решила пойти по другому пути.       — И часу не пройдет, как буду я опять в огне чистилища гореть! — выразительно произнесла Фрис, обхватив руками плечи.       Парсифаль на секунду замер, а затем произнес:       — Мне жаль тебя.       — Ты не перебивай! А слушай со вниманьем, если хочешь узнать про все! — Фрис поднялась с койки и уперлась руками в бока. Парси продолжал собирать слово из домино, не видя, что делает Фрис.       — Мне нужно знать, — внезапно он решил ответить за Фрис и за себя заранее, как бы перескакивая к более интересному моменту. — И отомстить, когда все узнаешь… Что ты сказал?       Фрис стала ходить по комнате, изображая вселенское страдание.       — Дух твоего несчастного отца, я обречен до той поры блуждать из ночи в ночь, стеная день за днем, покуда не очищусь от грехов прижизненных в огне. Но… — Она забыла, что шло дальше. — Но…       — Но разглашать запрещено мне тайны преисподней, — подсказал Парсифаль.       Так они повторяли отрывок Гамлета, который Фрис постаралась выучить наизусть, до тех пор, пока Парси не построил слово. От падения одного дальнего домино все бруски стали сыпаться друг за другом, образуя слово, словно бы написанное от руки, а не печатное.       — «Ловушка»? Парси, почему ты выбрал именно это слово? — Фрис удивленно посмотрела на парня. Тот глядел на опрокинутые домино.       — Увидел.       — Г-где?       — Не знаю.       Фрис забеспокоилась. За спиной она слышала очень тихое шипение, словно змея медленно подкрадывалась к ней.       Но все прервалось, когда в палату неожиданно забежал кто-то, дернув койку, на которой сидели Фрис и Парсифаль. Парень поднялся с койки и прижался к стене, что-то бормоча себе под нос. А Фрис подскочила и даже вскрикнула от неожиданности. Она боялась, что это сделал демон. Но нет, это был обычный пациент. Низенький мужчина с большими глазами и округлой головой.       Ничего не сказав, он залез под койку и завыл. В коридоре слышались быстрые шаги.       — Мистер Айскап? — спросила Фрис.       — Не хочу, не хочу, не хочу! — повторял он.       В дверях показались санитары. Все те же мистеры Лукс и Вегет. Но за ними также показался и третий санитар — мистер Сныц. Фрис в страхе отошла назад, помня, насколько крепка хватка этого человека и насколько огромны руки. Его звали только когда другие санитары не справлялись с пациентами. Чаще всего ему поручали буйных из южных отделений.       Мистер Айскап закричал, отползая в сторону девушки через койку.       — Нет! Не хочу! Не хочу!       Сныц обошел койку и встал почти вплотную к Фрис, хватая маленького по сравнению с ним Айскапа.       — Нет! Не-ет!       — Успокойтесь, мистер Айскап, — прозвучал за спинами тяжелый голос доктора Дримурра. Фрис сжалась, а буйный пациент мгновенно затих, трясясь и заливаясь холодным потом от страха.       Санитары дали доктору пройти. Он вошёл в палату, не отрывая от пациента взгляда. Фрис попятилась к стене, где уже стоял Парси.       — Ваше успокоительное и ежедневные терапии не слишком помогли избавиться от мании шляп, так ведь, мистер Айскап? — спросил доктор, отчего пациент завертел головой.       — Шляпы? Какие шляпы? Доктор, я-я совершенно не… не… — мужчина явно хотел соврать, но слезы, проступившие из его глаз, и усиленная тряска выдавали его с потрохами. Он зарыдал. — Только… только не шляпы… умоляю, доктор! Не трогайте мои шляпы!       — «Ваши» шляпы никто не тронет, мистер Айскап. — Доктор слегка наклонился. — Но вы их точно больше не увидите.       Мистер Сныц поднял мистера Айскапа и, как ребенка, понес прочь из палаты на руках. Другие санитары последовали за ним, а вот доктор слегка задержался. Он смотрел на опрокинутые домино, затем перевел взгляд на Фрис и Парси.       — Прошу прощения, что вам пришлось увидеть эту картину, — сказал он, смотря на Парси. — Вы не в обиде, мистер Кох?       — Нет, — спокойно ответил Парси. Доктор кивнул и ушел вслед за санитарами.       Когда он ушел, в палату прибежали Кэтти и Брэтти. Они немного нервничали и как будто бы торопились.       — Ну, мы, эм… — начала Кэтти.       — Мы всех собираем, — договорила за подругу Брэтти.       — У нас час кино. — Обе девушки произнесли это одновременно и улыбнулись.       Вздохнув, Фрис и остальные пациенты вышли из палаты отправились вслед за медсестрами в комнату отдыха. Проходя мимо хирургии, Фрис слышала истошный крик мистера Айскапа. Она даже не могла представить, что с ним там творят. Ведь особенность хирургических методов — в частичном или полном отсутствии анестезии. Фрис это знала очень хорошо. Пальцы напоминали об этом.       Крики других пациентов ее пугали. У нее словно выработался рефлекс — дрожать при каждом таком крике. В больном мозге возникали мысли: «Сейчас придут и за ней. Ничего ее не лечит». Удары крови по вискам она считала как секунды, складывала в минуты, а потом — и в часы. Да, крики могли длится час или больше. Уже почти не имея сил кричать, пациенты продолжали скулить. По крикам Фрис определяла, когда им делали больно и как долго эта боль длилась. Если кричали громко и не останавливаясь — явно делали надрез или что-то ломали. Когда крик несколько утихал, значит пациенту давали пережить эту боль. Боль. Все построено на боли. Боль заставляет работать мозг…       В комнате отдыха уже собрали всех из западного и северного отделений. Все столы сдвинули к стенам, расставив стулья перед белым куском ткани, куда включенный проектор проецировал изображение.       Всем нравились фильмы. Никто не слышал, что говорили актеры, но этого даже и не требовалось. Музыка задавала настроение. И чаще всего фильмы имели комичный характер.       Но что было относительно новым и еще не слишком привычным — это мультики. Движущиеся нарисованные картинки. Персонажи, похожие или непохожие на человека, казались живыми, ведь двигались они также живо, как и любой человек на пленке. Это поражало воображение. Но самым любимым мультфильмом у пациентов было творение русских гениев «Прекрасная Люканида».       Поражал мультик тем, что персонажами были жуки. И их не рисовали на бумаге. Это были будто бы настоящие жуки — их не держали нитки, нигде не виднелось человеческих пальцев. Они ходили сами, двигали своими жвалами и даже сражались на мечах. И мультик сам не являлся смешным. Скорее, очень трогательным, захватывающим.       Каждый раз, когда Фрис смотрела эту картину, ее поражал сюжет. Русский никто не понимал, разве что частично. Но этого не требовалось, поскольку миссис Дримурр каждый раз говорила вместе с рассказчиком как переводчик. А история эта была о любви. О том, как несчастная в браке царица рогачей решила сбежать к графу страны усачей, ибо любили они друг друга так, что готовы были умереть, лишь бы их никто не разлучил более. Вот только Фрис понимала, что оба этих персонажа самые что ни на есть ужасные существа. Царица, она же Люканида, не была «несчастна». Ее любил король рогачей, ее любили абсолютно все. А любовь к графу усачей была резкой, неожиданной… глупой. И граф — искуситель, нахал и просто безумец.       Фрис была на стороне короля рогачей. Она считала его правым. Измена жены, предательство союзника — как же можно оставлять все это просто так? Нельзя. И как же глупо поступили Люканида и граф, взорвав себя на пороховой бочке. Будто Ромео и Джульетта.       Фрис этого не понимала. Не понимала любовь. Понимала клятву, которую нельзя нарушать, даже если хочется. А любовь… это что-то несуществующее. По крайней мере у нее нет ни к кому любви. И не было никогда.       «Может, поэтому…» — думала Фрис. — «Поэтому я взяла подушку…»       От таких мыслей у Фрис болела голова. Она считала, что это демон сдавливал ей мозги. Будто он хотел, чтобы Фрис ощутила, насколько ужасен был поступок.       «Нет, это не я. Не я!» — говорила себе мысленно Фрис. Девочка десяти лет не могла бы убить. Нет. Это сделал Он.       После фильма наступило время обеда. Процедура проходила аналогично завтраку. В этот раз повара приготовили картофельное пюре и вареный горошек, а кому-то даже достался кусочек говядины.       За столом Фрис, правда, сидели не все. Только четверо — Мерси, Эндрю, Натан и Моно пропускали обед из-за процедур. Это давало возможность остальным поговорить во время еды и не терпеть взглядов медсестер.       Сара через какое-то время задала всем вопрос:       — Как вы думаете, вещи могут чувствовать что-нибудь?       — Вещи — это не живые существа, — сказал Таир с полным ртом еды.       — Но как насчет игрушек? Например, дерево живое. А из дерева сделаны некоторые игрушки. Значит, они живые? — продолжала Сара.       — Да. Поэтому, не приноси в палату никаких игрушек, иначе они задушат тебя во сне. Ведь деревья не любят людей, — хихикнув, ответила Беатрис.       — А если бы тебе отрубили голову, ты бы осталась живой, а? — спросил Таир Беатрис. Не давая даже ответить, он продолжил. — Деревья спиливают. Они уже мертвые. Так и игрушки — мертвые.       — То есть, мы играем с трупом? — испуганно произнесла Сара. — Фри-ис?       — Да, Фрис. Скажи. — Беатрис пристально посмотрела на девушку. Та все это время задумчиво ковырялась ложкой в пюре, подперев голову рукой. Она ответила, не останавливая свое занятие.       — Деревья не умирают. Оторванная ветка всегда может прорасти заново. Нужна вода. А вода — это жизнь, — ответила Фрис.       — А снег? — не унималась Сара.       — Снег — это тоже вода. Просто лежа на земле, возможно, он ничего из себя не представляет. Но если из него слепить снеговика… кто знает, может, он и оживает, — говорила Фрис, смотря на пюре. Она представила, что это и есть снег. Ложкой она начала скатывать его в небольшую кучку. — Тогда вопрос, почувствует ли он боль, если оторвать от него кусок? И расстроится ли он, если этот кусочек съесть…       Дети молчали. Фрис посмотрела на них и заметила, что Сара давно устремила взгляд на что-то другое, Таир рассматривал свои руки, словно опять высматривал там жуков, и только Беатрис продолжала пристально на нее смотреть. Фрис знала этот взгляд. Некое подозрение.       Спустя пару секунд Беатрис переменилась в лице, вскочила со стола и, показывая на Фрис пальцем, испуганно закричала:       — Я тоже думала о снеговике! Тебе меня не достать, двойник! — и убежала прочь, оставив всю столовую в изумлении.       Весь оставшийся день Фрис провела с Парсифалем, помогая ему укладывать домино в другие слова. Более ее ничто не беспокоило. Ни доктор, ни медсестры, ни демон. Возможно, он вдоволь насладился ее страхом и сейчас спал. Ей же лучше.       Но ночью не спалось. Фрис не хотелось просить медсестру давать ей снотворное — и вообще кого-то беспокоить. Она наслаждалась тишиной и полностью погрузилась в свои мысли. По памяти вспоминала Люканиду и строки из Гамлета. Часы пролетали один за другим.       Но затем Фрис захотелось встать. Вернее, что-то ее заставило это сделать и подойти к двери.       Дверь оказалась открыта.       «Но как?» — думала Фрис. — «Я же помню звук ключей».       Возможно, ответ был прямо у нее под носом. Из скважины шел еле заметный черный туман.       Осторожно приоткрыв дверь, дабы не издать звука, она вышла в коридор. Тонкая струйка тумана шла на выход из отделения и заворачивала в сторону вестибюля. Маленькими шажками босых ног Фрис вышла к вестибюлю. Из приоткрытой двери в кабинеты директора и доктора выглядывала грязная голова Сандера. Он смотрел на нее черными глазницами, молча, не издавая ни единого звука — что было очень странно.       Как только Фрис подошла, он исчез за дверью и мигом оказался у входа в хирургию. Девушка застыла в нерешительности. С одной стороны, его поведение было слишком странным. Он не пугал ее — скорее хотел что-то показать. Но с другой — вел в самый ад.       Ее руки тряслись, не в силах открыть дверь в хирургию. Вспоминались истошные крики пациентов и ее крики в том числе. Но вот она собрала волю в кулак и вошла…       В глаза ударил свет дня. В хирургии «кипела жизнь». Две медсестры всюду сновали, пока остальные вместе с доктором Дримурром окружали хирургический стол. Они пытались кого-то сдержать. И этот кто-то плакал и просил о помощи детским голосом.       Фрис подошла ближе. Медсестры ее будто не видели. За каждым человеком шел шлейф тумана под цвет их одежды. Одна даже прошла сквозь нее. Девушка не понимала, что происходит.       Пока доктор не отошел от стола, открыв перед девушкой вид пациента. На столе лежала она. Только младше. Лет двенадцати. На заплаканном лице читался страх перед неизвестным. Да. Это ее первая операция. Она не слышала то, что говорят вокруг люди, лишь неясный бубнеж. Но свои крики и мольбы слышала четко.       Подкатили отдельный стол, на который выложили левую руку ладонью вниз. В руках доктора показался тесак. Наконец-то она услышала его слова.       «Для нужного эффекта, это должно произойти быстро»       Маленькой Фрис согнули все пальцы, кроме мизинца. Она брыкалась, пиналась. Но ее сил не хватало противостоять сильным рукам нескольких взрослых. Доктор Дримурр выглядел спокойным и собранным. Он приложил лезвие к пальцу, намечая угол наклона. Девочка часто задышала. Фрис слышала, как ее сердце колотится в безумном ритме от страха. Она прижала левую руки к груди и закрыла глаза. Раздался удар и дикий визг маленькой Фриск. Так по-варварски, так непрофессионально, так жестоко… бесчеловечно. Она чувствовала жгучую боль, растекающуюся по все руке. Ее парализовало. Но малютка все-таки не выдержала и потеряла сознание. Не умерла, нет. Хотя возможно и хотелось в тот момент. Чтобы не чувствовать всего этого.       Видение исчезло, вернулась ночь. Все стихло и Фрис опустилась на холодный пол, плача от страха. Ее окружала тьма. Зловещая тьма этого места, откуда исходит страшное зло.       Внезапно распахнулся шкаф рядом с Фрис и на пол упала банка с жидкостью. Это ее напугало. Странное эхо разнеслось по хирургии. Отвратительный запах, липкая жидкость и… что-то еще было на полу помимо осколков. Фрис осторожно подползла ближе и протянула руку. Что-то мерзкое на ощупь. Гладкое и округлое.       Глаза…       В тот же момент перед операционным столом появился Сандер. Он стоял тихо, неподвижно. Смотрел на Фрис с слегка повернутой набок головой. Весь в черной сочащейся из глаз жидкости, в рубашке пациента, совершенно без кожи и плоти. И он улыбался. Улыбался насколько это мог сделать скелет. По бокам от него в воздух поднялись несколько предметов, откуда пошел черный зловонный дым. Затем он приобрел светло-серый цвет и очертания каких-то странных монстров, оплавленных, соединенных друг с другом. Сандер указал костяным пальцем на Фрис. Четыре странных неведомой субстанции со странным звуком, напоминающим искаженные стоны, двинулись на девушку. Медленно, шаг за шагом, они приближались к ней. Фрис попятилась назад, одной рукой порезавшись осколками. Существа задвигались быстрее, меняя на ходу форму. А Сандер продолжал стоять и смотреть. Наслаждался ее страхом, страданиями…       Фрис уперлась в стену и поняла, бежать некуда. Монстры настигали ее, намеревались разорвать на куски. Девушка зажмурилась и что есть сил закричала. А когда и на это сил не оказалось, закрыла голову руками и поджала под себя ноги.       Ровно через несколько секунд дверь наружу распахнулась и Фрис окружили люди с лампами. Сандер и монстры исчезли…       Утром девушка проснулась позже всех и отказалась выходить из палаты. Ей никто не стал возражать. Не скидывал насильно с койки и не тащил через всю больницу. Ее просто оставили в покое. Снотворное помогло успокоиться, избавиться от истерики. Уснуть в конце концов. Но не забыть. Образ демона все еще стоял перед ее глазами. Грязный скелет с голубым огоньком в одном глазу. Отвратительный и невыносимый…       Долго Фрис одну не оставили. В палату вошла миссис Дримурр, явно только приехавшая. Одарив Фрис теплой улыбкой, она поставила что-то на прикроватный столик.       — Как ты, дорогая? — осторожно спросила она, продолжая улыбаться.       — Плохо… — ответила Фрис, прижимая руки к животу. Одна из них была перебинтована. Миссис Дримурр осторожно взяла поврежденную руку и осмотрела.       — Ох, бедная, — медсестра поспешила сменить тему. — Мне сказали, что ты не завтракала. Я принесла тебе еду сюда.       Фрис поднялась до сидячего состояния и посмотрела на столик. Она ожидала увидеть полную тарелку овсянки и хотя бы кусочек хлеба. Но ее ждал приятный сюрприз. На столе красовались свежие пышные оладья с сиропом. Слюнки так и потекли из ее рта, ведь запах наконец-то достиг ее ноздрей.       Миссис Дримурр взяла тарелку в руки и помогала Фрис поедать их, любезно разрезав на небольшие удобные кусочки.       — Я их сама приготовила, — произнесла с улыбкой медсестра.       — Очень вкусно, — Фрис еле как успела сказать это, засовывая в рот очередной кусок.       — Помедленнее, дорогая. А то подавишься, — хихикала медсестра, но заметила, что Фрис не изменилась в лице. Все такое же скорбное и грустное.       — Директор рассказал мне сейчас, что произошло ночью. Что ты делала в хирургии? И как ты выбралась? — спрашивала миссис Дримурр с неподдельным любопытством.       Фрис рассказала ей абсолютно все. Начиная с открытой двери, до появления Сандера и странных монстров. Но в ответ же получила только задумчивое выражение лица у медсестры. По глазам девушка видела, что та ей не верит, но хмурилась и пыталась подобрать слова, будто хотела поверить.       Затем, когда Фрис закончила есть, она предложила ей умыться. Они прошли в процедурный кабинет, где их ждала уже полная теплой воды ванна. Помогая умываться, медсестра продолжила свой разговор.       — Этот Сандер… как давно он тебя преследует?       — Он всегда был со мной, — коротко ответила Фрис, глядя на воду и отражающийся в ней потолок.       — А он до этого… пугал тебя? — все также осторожно спрашивала медсестра. Фрис повертела отрицательно головой. — С какого времени же это все началось?       — Как он убил маму…       Миссис Дримурр вздохнула, опять не ответив. Тут Фрис просто надоело сдерживать все в себе.       — Вы же знаете, что доктор Дримурр делает с пациентами! Почему вы не пытаетесь ему помешать?! — на слегка повышенных тонах спросила Фрис. Миссис Дримурр была удивлена, но быстро одумалась.       — Дорогая, я ведь всего лишь медсестра. Я не знаю, как нужно лечить людей. Я лишь помогаю им в повседневной жизни. А вот Абагор и мистер Готтон — доктора, которые знают свое дело, — ответила медсестра.       — А по мне так, ваш муж только издевается над людьми, — процедила сквозь зубы Фрис. Медсестра вздохнула.       — Он на такое не способен, дорогая… — женщина не успела договорить как Фрис подняла руки, плеснув в медсестру водой и показывая свои пальцы.       — А это вы как объясните?! По вашему эти методы могут работать? — закричала Фрис. Но резко стихла, не понимая, что на нее нашло.       Пока миссис Дримурр вытирала себя и девушку полотенцем, Фрис виновато произнесла:       — Простите за это…       — Ничего, милая. Это же просто вода, — быстро ответила женщина, вновь одарив улыбкой.       — Я… рада, что вы у меня есть, миссис Дримурр, — еще более тихо сказал Фрис. Медсестра изумленно посмотрела на нее, приподняв ее голову. Затем улыбнулась шире и погладила щеку.       — Я тоже, милая.       — Пока не появился директор Готтон и вы, я два года лежала под опием и еле говорила. Но если бы не эти операции… — Фрис резко замолкла, опустив голову.       — Фрис… — осторожно начала миссис Дримурр, присев рядом с ней. — Если бы этих методов не существовало, возможно ты бы была до сих пор под опием. Я… не знаю как это остановить. Хотя очень бы хотелось. Но врачам лучше видно, как нужно лечить.       Фрис вздохнула и, надев чистую рубашку пациента, направилась прочь в палату. Но на выходе из процедурного кабинета, женщина остановила ее.       — Фрисия… скажи. Как ты видишь доктора Дримурра… при приступах? — этот вопрос прозвучал странно. Полный неверия и любопытства. Да, медсестрам нельзя верить в то, что говорят пациенты. Есть определенные нормы. Но их ведь никто не слышит…       — Козлом, — ответила Фрис и отнюдь не имела ввиду ругательство. — С красными вилами в руке и короной.       — Словно самого дьявола, — с разочарованием сказала миссис Дримурр, скрестив пальцы на фартуке. — И я наверное тоже… такая?       — Вы оба с белой шерстью. И я не знаю почему, — на этом Фрис и удалилась.       После скромного обеда, дети решили собраться в одной палате и сыграть в настольную игру, благополучно украденную из комнаты отдыха. Игра называлась «Череп и кости». Суть ее была проста, но азарта прибавляла сполна. Всего было тридцать карточек по три на десять картинок: черепа, кости, ведьмы, зомби, летучие мыши, призраки, надгробия, гробы, пауки и дома с привидениями. Нужно было собирать по три одинаковых картинок, спрашивая об их наличии у противника. Если запрашиваемой не было, игрок брал карту из колоды и наступал ход противника. Фрис давно поняла, что нужно прислушиваться к тому, что запрашивает противник, чтобы его легко обыграть. И потому часто выигрывала, набирая больше троек одинаковых карт.       Игра не надоедала никогда и, не смотря на свою мрачность, ничуть не была страшной. Дети разделились на две группы по четыре человека. Фрис, Сара, Мерси и Беатрис против Моно, Эндрю, Натана и Таира. Азарт подпитывал приз, который ожидал выигравшую группу. А именно — целая плитка черного шоколада, которую принесла миссис Дримурр.       Группа мальчишек уже успела проиграть три раза и вся надежда была на Эндрю, которому предстояло победить Фрис.       Сейчас у нее были полностью собраны гробы, зомби и летучие мыши.       — Есть пауки? — спросила она, хитро сощурив глаза.       — Извини, Фрис. Не сегодня, — хихикнул Эндрю. Фрис взяла карту из общей колоды. И как не странно, попался недостающий паук. Мальчишка злобно прошипел. — Везет, да удача уползет. Есть черепа?       — Неа, — Фрис довольно улыбнулась. Эндрю взял карту из колоды. — Есть кости?       Лицо Эндрю потемнело, вызвав у девочек смех, а у парней — сущее разочарование. Он молча протянул девушке две карты, тем самым у нее оказалась собрана новая тройка. Из несобранного, у Фрис оставались только ведьмы. Но их у Эндрю почему-то не было. Тогда Фрис взяла карту.       — Дома с привидениями? — спросил Эндрю, на что тут же получил отрицательный ответ.       — Есть приведения? — Фрис чуяла победу, ибо мальчишка вновь отдал ей две карты с привидениями. Но к ее сожалению, ведьм так и не было.       После две тройки с домами и ведьмами Эндрю так у Фрис и отыграл, но все равно не победил, поскольку ему удалось собрать лишь четыре тройки. Все мальчишки надулись от обиды, а девчонки радостно потянулись за желанной сладостью.       Но неожиданно к ним в палату ворвалась какая-то девчонка, старше всех присутствующих. На ней был красивый зеленый сарафан, черные башмачки и белые колготки. Светлое лицо дополняли ямочки на щеках и яркие зеленые глаза, а на голове красовались аккуратные коричневые волосы до плеч.       Громко закричав, она напугала детей. После этого послышался глухой звук удара. Все обернулись в его сторону и увидели Натана, упавшего с койки. Он застыл в сидячей позе и на лице сохранилось испуганное выражение лица.       — Опять получилось! — радостно завизжала девчонка. — Дурачок Натан снова превратился в камень, и-хи-хи!       После чего забежала в палату, выхватила у Беатрис из рук плитку шоколада и смылась. Фрис помчалась за ней, ворча себе под нос о том, как же невовремя эта чертовка оказалась в их отделении. Еще и единственную в году сладость забрала.       Добегая до двери в вестибюль, девушка с кем-то столкнулась. Оба повалились на пол, хватаясь за ушибленное плечо.       Столкнувшимся оказался светлый мальчишка ее возраста, вобравший в себя все черты миссис Дримурр — ее сын Азаэль. На глазах парня проступили слезы, которые он сразу же смахнул и первым поднялся на ноги, помогая Фрис.       — Прости, я тебе не заметил, — виновато ответил он. — Ты случаем не за Чарой?       — Да! Позови свою мать, а я ее догоню! — протараторила Фрис, отбросив все извинения, и побежала дальше.       Она нашла девчонку в северном отделении, донимающей Парси. Чара легонько дергала его за рукав и тыкала пальцем, отчего тот вздрагивал и пытался отвернуться, но никак не старался отойти в сторону. Фрис боялась, что у него случится нервный срыв и поспешила остановить негодяйку.       — Что, не можешь мне ответить, а?! — хихикала Чара. Фрис схватила ее за плечо и оттащила в коридор.       — Хватит! Отдай шоколад! — скомандовала Фрис, но когда Чара вырвала руку из ее хватки и нависла над ней грозной тенью, та сжалась от страха и попятилась назад.       — Еще раз меня тронешь, ненормальная, и мой папочка отрежет тебе еще несколько пальцев! — злобно прошипела Чара, указывая на Фрис пальцем. Затем выпрямилась, хихикнула и вприпрыжку пошла в конец отделения.       Фрис последовала за ней, не желая все так оставлять. Чара, заметив ее приближение, подбежала к девушке и за ворот рубашки притащила ее к крайней палате.       — Смотри, Фрис. Кому-то очень не повезло, — смеясь, сказала Чара. Фрис присмотрелась.       Напротив входа на полу сидел низкий мужчина с зашитыми глазами. Мистер Айскап. Фрис вспомнила прошлую ночь и увиденные глазные яблоки из разбитой банки. Ее передернуло и она от ужаса прикрыла рот. Чара, видя ее реакцию, только рассмеялась.       — Какая же ты трусиха, Фриска-крыска! — девчонка оттолкнула Фрис от себя.       — Чара!       Улыбка с лица Чары исчезла. К ней и Фрис быстрым шагом приближались миссис Дримурр и Азаэль. Женщина была с недовольным видом.       — Что это ты себе позволяешь? — уперев руки в бока, спросила серьезно миссис Дримурр.       — Ой, что это ты себе позволяешь, — мерзким голосом передразнивала ее Чара. — Мне скучно сидеть в сестринской и делать эту никому ненужную математику!       — Она украла наш шоколад, миссис Дримурр, — пожаловалась Фрис. Но Чара ее сразу перебила.       — Она врет! Я ничего не крала! — рычала девчонка. Миссис Дримурр уверенным шагом подошла к Чаре и залезла ей за пазуху. Та ругалась и брыкалась, но в последний момент сдалась, ибо и так стало ясно, что шоколад нашелся. Женщина сразу же отдала плитку Фрис и та отбежала к Азаэлю.       — А теперь марш в сестринскую! — скомандовала миссис Дримурр.       — Не пойду! — огрызнулась Чара.       — Либо ты идешь в сестринскую и делаешь уроки, либо я заставлю тебя надеть униформу медсестры и выносить утки!       Угроза не ослабила пыл Чары, но определенно подействовала. Она злобно потопала прочь из отделения, на ходу пихнув Фрис в плечо. Женщина последовала за ней, а девушка с парнем так и остались стоять на месте, посматривая им вслед.       Наконец, Азаэль молча взял Фрис за руку и повел вперед. Она ожидала, что он вернет ее в отделение, чтобы все могли насладиться шоколадом, но вместо этого он вывел ее в сад. От входа в больницу шла небольшая дорожка, вымощенная камнем, что упиралась в толстую калитку на другом конце сада. А по бокам росли прекрасные желтые цветы, которые, как знала Фрис, помогал выращивать доктор Дримурр. Пусть она и не понимала, как у такого жестокого человека может быть любовь к цветам, но сами растения выглядели потрясающе.       В лицо Фрис дунул ветерок. Казалось, что она не выходила наружу уже целую вечность. Приятно было ощущать что-то, кроме запаха мокрых тряпок, спирта и человеческих отходов.       — Ты прости за Чару. Ее снова учительница ударила палкой по спине, — хихикнул Азаэль, не осознавая, что все еще держит ее руку.       Фрис смущенно отпустила парня и отошла посмотреть на цветы.       — Она очень груба с твоей мамой, — тихо сказала Фрис, пальцами дотрагиваясь до шелковистых лепестков.       — К сожалению… — пробурчал Азаэль, вздохнув. — Она просто… до сих пор не может понять, что это мама, а не какая-то чужая женщина.       — Так почему бы ее не вернуть в приют? — Фрис посмотрела из-за плеча на паренька. Тот смутился.       — Фрис, так нельзя. Я… ты можешь мне не верить, но я люблю Чару, как сестру, — он опять вздохнул.       — Больше чем меня? — в шутку произнесла Фрис и захихикала, когда увидела, как Азаэль покраснел. Он слабо посмеялся. А девушка злобно посмотрела в сторону. — Знаешь, Ази, вы с ней очень разные. Даже не знаю, что ты в ней такого нашел.       Азаэль опустил голову, не зная что сказать.       — Мне она не нравится… — буркнула девушка.       — Ну же, Фрис, — Азаэль подошел к ней, снова взяв за руку и посмотрев глазами, полные надежды. — Я уверен, что вы сможете с ней поладить. Надо только найти правильный подход. Под этой скверной маской прячется очень одинокая и нуждающаяся в любви девушка.       — А мне порой кажется, что за ее маской человека скрывается настоящее чудовище, которое только и ждет момента для нападения. Тем более ей нравится, что делает твой отец. Это тебя не пугает? — обеспокоенно и с небольшой ноткой злобы спросила Фрис. Азаэль опустил глаза, не зная что ответить. Поведение, аналогичное поведению миссис Дримурр. Фрис вздохнула.       — Я ее боюсь, Ази… боюсь… лучше бы ее не было здесь, — прошептала девушка, прижавшись лбом к плечу паренька. Тот приобнял ее, словно маленькую сестренку.       — Не бойся. Вот увидишь, она не такая плохая, какой кажется, — ласково произнес он.       — Я надеюсь…