Demon of insanity

      В Маунт-Эботт пациенты часто издают стоны, кричат, воют. Но это становится настолько привычным, что никто не обращает внимание. Ведь это лишь показатель их душевного состояния, возможно саморазрушения от пребывания в столь гнетущем месте.       Крики этим утром не были похожи на те, что слышали все обитатели больницы каждый день. Кричал не пациент, а санитар. Громкий, испуганный вопль и истерические возгласы «О, бог милостивый!». К этому воплю присоединился визг прибежавших на шум медсестер, затем половина пациентов поддержали шум воем. И только после того, как директор и мистер Дримурр смогли перекричать всех, дабы те затихли, лишь тогда послышалось чье-то рычание и поток бреда. Фрис не часто приходилось слышать подобное.       Дети со всего отделения повскакивали с коек, разве что Натан застыл в лежащей позе с открытыми глазами. Бедняга…       По палатам бегали медсестры, успокаивали, хотя сами еще не могли отойти от потрясения. Брэтти трясло, Кэтти рыдала, миссис Фрогиль почти не выражала удивления, продолжая свою работу.       Фрис мучил вопрос, что же все-таки произошло. Сколько прошло лет с первого ее дня здесь, еще ни разу в больнице ничего не происходило такого. Улучив момент, она прошмыгнула мимо медсестер и добежала до выхода из отделения.       От восточного отделения до вестибюля и дальше тянулась полоса крови. В некоторых местах кто-то размазал ее ногами и руками. Стоял неприятный железный запах. Фрис начало тошнить. Столько крови… чья же она? Санитара?       — Господи, Фрис! — вскричала Кэтти, подбежав и схватив девчонку за плечи. — Вернись в палату! Здесь нельзя быть!       — Придет миссис Дримурр, заставит убирать! — жаловалась Брэтти.       — Бедный мистер Лукс… — одна из медсестер перекрестилась. — Без руки точно останется. Сгрызла ему до крови…       Как только Кэтти пинками затащила Фрис в палату, еще долго на нее кричала за то, что та наследила. Затем, заставила вытереть пол в отделении и ноги, пока сами пытались оттереть остальное.       Спустя какое-то время, в больнице вновь воцарился относительный покой. Медсестры продолжали обсуждать между собой, что же произошло. Пациентов выпустили позавтракать. Все видели остатки крови, что тянулись аж до самой хирургии. От такого сразу пропал аппетит. Но отказываться от еды страшнее, чем ее не получить вовсе. Фрис это знала.       Заглотив очередную порцию таблеток, девушка поплелась в кабинет директора. Тот как раз разговаривал с кем-то. Толстая туша мистера Лукса развалилась на просевшем под ним стуле и, держась за перевязанную руку, что-то сквозь слезы лепетал.       — Ваша рука будет в порядке, мистер Лукс, — старался успокоить его директор. — И уверяю, вы не потеряете место в больнице. Вам найдут лишь временную замену, а пока, вы проведете свое время дома, в полном покое. Очень надеюсь, что вы вернетесь к нам с ясным умом и не придется искать смирительную рубашку вашего размера.       — Очень смешно, сэр. Спасибо, сэр, — всхлипывая, пробурчал санитар. Тяжело поднявшись, направился прямиком к двери. Фрис в этот момент выглядывала из приоткрытой двери. Санитар грубо отворил дверь и, задержав взгляд на девушке, прошипел:       — Чего пялишься? — и, не дожидаясь, ушел. Фрис эти слова заставили съежиться.       Директор Готтон после усадил ее на тот же стул, где секунду назад сидел санитар, и вздохнул.       — Прости, Фрисия. Отвратительное утро, — мужчина тер пальцами веки.       — Что-то очень серьезное, мистер Готтон? — скромно спросила девушка.       — Всего лишь взбунтовавшийся пациент. Она тут совсем недавно. Очень тяжелый случай, — директор листал папку с делом пациента. — Обычно синдром Котара предполагает наличие депрессивного состояния, что наблюдается, например, у мистера Блука. Но здесь… очень много агрессии.       Фрис оставалось только пожать плечами. Восточное отделение почти всегда закрыто. Пациенты бродят только в коридоре рядом с палатами и выводят их в столовую позже остальных под строгим присмотром. Но иногда удавалось пересекаться с достаточно мирными и безобидными. Мистер Блук был апатично нейтральным. Его больше волновал факт того, что его кишечник якобы давно сгнил и вся съеденная еда сжирается опарышами внутри него. Это, конечно, не являлось правдой, но рассказывал Напо все настолько подробно, что Фрис иногда верила и представляла, как внутри копошится целый рой червей. Мерзко… Но больше мистер Блук любил говорить, что он бестелесный. Словно призрак.       — Но, раз уж ты зашла, я бы хотел продолжить наш с тобой разговор о прошлом. Надеюсь, ты готова, — директор убрал дело буйного пациента в ящик и закрыл его на ключ, а после встал из-за стола и стал бродить вдоль шкафов. Фрис кивнула. — Тогда позволь задать первый вопрос. М-м… какие у тебя были отношения с матерью?       Фрис немного удивил такой вопрос.       — Я… любила ее. Очень сильно. Ведь, кроме нее у меня никого не было. Правда, я никогда не видела ее особо счастливой. И иногда я слышала, как она плачет по ночам.       — Это как-то связано с твоим отцом? — внезапно спросил Винс, потирая подбородок.       — Я о нем ничего не знаю. Только то, что он умер за года два до… до… — Фрис запнулась, не решаясь вновь вспоминать о безжалостном убийстве.       Директор на минуту задумался, расхаживая туда-сюда.       — Фрисия, скажи мне… твоя мать била тебя? — аккуратно, тише обычного, задал вопрос директор. Фрис смутилась и завертела головой.       — Нет… нет-нет. Она меня не…       «Била… » — резкое шипение заставило Фрис вздрогнуть и вжаться в спинку стула. Она чувствовала дыхание демона затылком.       — Фрисия? — директор с обеспокоенным лицом подошел к девушке.       — Она меня не била… правда, — прошептала она. — Не… не… не помню.       — Передозировка опием могли повлиять на твою память, а также определенная часть твоего разума могла просто их заблокировать. Возможно, ты даже не понимала этого и не хотела запоминать, — рассуждал директор.       — Почему?! Почему вы думаете, что мама так поступала со мной?! — Фрис повысила голос, закрыв ладонями щеки и смотря директору в глаза.       — Я смог достать дело, связанное с тобой и матерью, — директор поднял со стола странную сшитую папку и открыл ее. — Тут сказано: «В момент обнаружения подозреваемой в убийстве матери, Фрисия Кано, была найдена в коридоре дома. Тело ребенка было покрыто множеством синяков, как давних, так и свежих. Предполагается возможность домашнего насилия. По словам людей, иногда гостивших в доме Кано, девочка подвергалась избиению со стороны матери, чего та не отрицала.»       «Она много кричала, да, малая? Мы просто хотели, чтобы она замолчала!» — демон хрипло рассмеялся.       — Не отрицала? Но…почему? Почему?! За что? — шептала Фрис, схватившись за голову.       — Думаю, есть какая-то связь с отцом, Фрис. К сожалению, это пока что все, что я смог достать. Надеюсь, благодаря своим связям, удастся докопаться до истины. А пока что… — директор подошел к Фрис со спины и положил руку на ее плечо. — Поговорим о Сандере. Он сейчас здесь, верно?       Фрис закивала, пялась в некую точку впереди себя.       — Расскажи мне как он ведет себя с момента твоего поступления в больницу, — попросил директор, вновь сев за стол.       Фрис пожала плечами.       — Опий глушил его. Но он мог двигать вещи. Как недавно. А сейчас… он может навредить, — мямлила Фрис.       — А почему он не проявлял активность последние три месяца? Ты взяла над ним контроль или… — директор не успел договорить, как Фрис громко произнесла:       — Мы договорились!       Винс вздохнул, о чем-то задумавшись. Девушка слышала в наступившей тишине шипение. И даже чувствовала, как что-то над ней нависло. Но не решалась поднять голову.       Наконец, директор вновь заговорил.       — Разум ребенка способен на гораздо большее, чем у взрослого человека. Ибо взрослый вводит себе какие-то рамки, которые бы не давали ему выйти за пределы дозволенного современным обществом. И фантазия — это то, что почти находится за этими пределами. У ребенка она обширнее и разнообразнее. И многие могут вообразить нечто, во что начнут верить сами. Но если говорить о тебе, как о ребенке, Фрис, то ты с самого своего рождения не имела понятие что такое телекинез. Подобные способности для тебя необычны, необъяснимы. И самое главное — ты не знала как ими управлять. И сейчас явно не знаешь.       Фрис пока не понималась, к чему ведет директор, просто кивая.       — Дабы объяснить самой себе, что это такое, ты создала образ и дала ему имя. Спонтанные проявления телекинеза, «контроль разума», голоса — все это проявление дара и одновременно поврежденной психики, возможно ввиду домашнего насилия. И Сандер — лишь образ всего этого. Отказ от признания того, что это все твоих рук дело, — продолжал директор. Фрис уже начала вертеть головой.       — Он не может быть выдумкой…       — Посему, у меня сложилась следующая теория, — директор встал из-за стола. — Ты создала образ Сандера, как объяснение проявления своих способностей. Воображаемый друг или же некая иная сторона твоей формирующейся личности. Твоя мать стала тебя бить. И в какой-то момент, ты решаешься на неосознанный поступок — задушить ее. И после, осознав содеянное, от страха перевела всю вину на воображаемого друга. Этот образ сохранился в твоей памяти, в отличие от других воспоминаний. Ты продолжаешь верить в него и бояться. Это приближает образ к реальности, ты веришь в то, что он реален. Настолько, что твое тело создает иллюзию прикосновения, холода, дыхания, вызывает слуховые галлюцинации.       Директор приостановил себя, взглянув Фрис в глаза. Та вертела головой в неверии. Она не могла принять подобное заявление. И словно бы прочитав ее мысли, Винс тихо произнес:       — Чтобы вылечится, нужно начать с принятия реальности, а не собственных фантазий, Фрис, — он слегка отодвинул ее со стулом и присел перед ней. — Запомни: Сандера не существует. Повтори.       Фрис помедлила с этим. Ее глаза бегали от предмета к предмету. Она не могла. Хоть и повторяла себе, что его не существует, Сандер упорно доказывал обратное. Сейчас она чувствовала, как он метается за ее спиной из стороны в сторону. Но почему, его что-то беспокоит? Может он боится? Ведь когда Фрис говорила «Тебя нет», его сила ослабевала или он перестал ее донимать. А может она просто так хотела думать и подобное не работает. Тогда что?       — Фрис, — позвал директор. Девушка вздрогнула.       — Я… не могу.       — Ты можешь, Фрис, я знаю. Давай произнесем это вместе. Ну же. Сандера… нет, — Фрис тихо повторяла за директором эти два слова, а демон метался сильнее и сильнее. Непонятный звук, шипение, само движение давило на разум. У Фрис разболелась голова, отчего она обхватила ее руками и согнулась в три погибели. Директор с недоумеванием смотрел на нее, но затем, поняв, что ничего не вышло, вздохнул и позволил Фрис вернутся в палату.       В момент, когда Фрис развернулась к двери, от демона остались лишь следы черной дымки, которая тянулась от ее стула до двери и постепенно рассеивалась. Он это сделал специально. И за это Фрис все больше его ненавидела.       Зайдя в вестибюль, она услышала какое-то обеспокоенное бормотание.       — Блестки в ночи. О да…       Фрис аккуратно развернулась в сторону окна и увидела кого-то одетого в черное слегка потрепанное платье с корсетом и какими-то ленточками на юбке, что явно были пришиты несколько позже.       — Юбка до колен… — тихо, но с восторгом говорил некто.       — Мэтт?       На вопрос, заданный писклявым голосом, человек развернулся. То был явно мужчина. На измазанном косметикой лице показалось сначала наигранное удивление, а потом губы из маленького сжатого свертка разошлись в широкую улыбку.       — Фрисия, дорогая моя! — громко взвизгнул парень и маленькими шажочками, словно леди на каблуках, подобрался к девушке. Мэтт тут же пальцами схватил ее тонкие щеки и стал тискать. — Такая маленькая, миленькая, аккуратненькая, а-тю-тю!       Не давая сказать и слова, мужчина отпустил ее, выпрямился и стал дергать своим платьем.       — Ты представляешь, оказывается это платье — мода прошлого столетия. В газетах сказано, что сейчас наступили «Дикие двадцатые». Кино, ночные гулянки! Женщины словно бы отдались дьяволу. Но, несмотря на распутство, нынешняя мода меня просто поразила. Легкие платья… ээ… как же… а! Коктейльные платья! Такие легкие, до колен, в блесточка-а-ах! Красные, белые, черные, розовые, голубые. И самое главное — декольте! — Мэтт игриво улыбнулся, показывая на себе размеры выреза. — Признаюсь, так легче найти себе партнера, но…       Пока Мэтт болтал и прыгал туда-сюда, шаркая подолом платья, Фрис стояла на месте. Она так делала всегда, дабы не расстроить Мэтта. Хотя ей не было скучно, выслушивая рассказы о моде и о том, как можно легко сшить красивое платье из наволочек. Мэтт не считался опасным, но сумасшедшим точно. Больше из-за того, что ему нравилось носить женскую одежду, а не потому, что страдал гомосексуализмом.       -… а я им все пишу, и пишу, и снова пишу. Скоро меня в переписчики можно устроить, таким почерком перепишу, глаза от удивления выпадут! — причитал Мэтт, резко сменив тему. — И все никак нет от них ответа, понимаешь Фрис?       Мэтт внезапно приуныл, сев на пол и подперев голову рукой. Фрис закивала.       — А еще зовутся родственниками… — буркнул он напоследок. А затем вздрогнул, будто очнулся от сна. — Ой, Фрис. Я тебя сильно задерживаю?       — Нет-нет. Я шла в палату, — девушка слегка улыбнулась мужчине. И тот снова заулыбался и захихикал. — А ты что-нибудь знаешь об утреннем происшествии?       Улыбка тут же исчезла.       — Ну… Да. Пару месяцев назад прибыла девушка с агрессивным синдромом Котара. Я запомнил! Ее поместили в восточное отделение. А утром просто не вовремя приступ агрессии случился, — поднимая указательный палец вверх для чего-то, отвечал Мэтт. — Ей занимается Ивлин. Очень тщательно занимается.       Мэтт захихикал, но Фрис не понимала его взрослых намеков. Послушав еще немного про платья, она попрощалась с ним и наконец-то добралась до своей палаты. Там дети вновь собрались, чтобы поиграть в «Череп и кости». И в этот раз не на что-то, а просто для убийства времени, поскольку сегодня ничего особо не намечалось.       Игра длилась несколько часов. Всем было весело. За это время Фрис и остальные могли немного расслабиться и позабыть о мрачных мыслях, о том, где они пребывают целую вечность, и что может их ждать в недалеком будущем.       Как вдруг, в закрытую дверь кто-то постучал. Хотя ее никто не запирал, стучали долго и упорно. И никто из детей не понимал, кто бы это мог быть. Проходили минуты, а незнакомец продолжал долбиться в дверь. Стуки были размеренные и не частые. Тук…тук…тук…       Все жались к койкам и стенам, ожидая, когда тот все-таки уйдет. Таир сразу предположил, что возможно кто-то пробрался из другого отделения, а медсестер нет рядом, чтобы увести его. Фрис боялась ступить и шагу к двери. Но этого не потребовалось. Незнакомец додумался сам открыть дверь.       В проеме показалась высокая женщина. Как и все пациенты налысо выбритая. Больше всего бросался в глаза какой-то нездоровый серовато-синий оттенок кожи, а вокруг глаз выделялись большие темные круги, будто она не спала несколько дней. Ноги женщина расставила широко в стороны, голова была опущена, плечи прижаты. Яркие глаза устремлялись в невидимую точку сквозь детей. Взгляд не сфокусированный, отдаленный. Лицо искажалось от разных гримас, губы не переставая дергались. Она что-то шептала, но с такого расстояния никто не мог расслышать.       Фрис поняла — это та самая утренняя проблема. И дело плохо. Дабы не стало еще хуже, она начала осторожно подходить к двери. Маленькими шагами, не сводя взгляд с непрошенной гостьи. Шепот становился громче.       Уже когда Фрис почти достигла двери и могла ее закрыть, она застыла. Женщина повернула к ней голову и начала всматриваться в глаза. От такого девушке стало не по себе.       -… и сгинет плоть под кострами самосудства… человек считает себя богом, но плоть хрупка. Она зеленеет, гниет. Но те, кто сильнее, живут… из глаза сверкает звезда последнего вздоха… — шептала женщина. Фрис сделала пару шагов назад.       — У…уходите! — громко произнесла она. Женщина не двигалась, продолжая шептать. Громкость голоса повышалась.       — Ладони в пятнах покрыты железом, дабы человек по глупости своей не стал жертвой страшной трагедии… — она выпрямилась и шагнула вперед. — Я скину железо с моих рук…       Девочки закричали, садясь на пол и воя от страха. Фрис попятилась назад. Внезапно женщина завопила.       — СНИМИТЕ БАРЬЕР С ВАШИХ ДУШ! ГРЯДЕТ ОСВОБОЖДЕНИЕ ОТ ПЛОТИ!       В ту же секунду женщина рванула вперед, прямо к одному из детей. Все разбежались в стороны, одна Беатрис осталась стоять в полном непонимании. Высокая и сильная женщина схватила ее за шею и грубо подняла над землей. Девочка не могла кричать, только хрипеть. Хватка оказалась довольно сильной. Ее попросту душили.       Фрис не стала стоять в стороне, а подбежала к напавшей и стала ее пинать и бить кулаком по спине и груди. Мальчишки, кроме Натана, последовали за ней. Но женщине будто было наплевать на все удары.       — СЕМЬ ЖЕРТВ ДЛЯ БУДУЩЕГО! СЕМЬ НЕВИННЫХ ДУШ В ОБМЕН НА СЧАСТЬЕ МИРА! СТАНЬТЕ ЧАСТЬЮ ЭТОГО ЗАМЫСЛА-А-А! — кричала женщина.       — Отпусти ее! — вскрикнула Фрис и женщина взглянул на нее широко раскрытыми, полными безумия, глазами.       Она разжала руку. Беатрис упала на пол и, кашляя, поползла прочь. Мальчишки отбежали в сторону, только Эндрю продолжал колотить обезумевшую.       — Стань первой, кто опустит свое сердце в гроб начала нового света! — рычала женщина, протягивая руку к девушке. Фрис остолбенела от мысли, что, возможно, сейчас она погибнет.       С громким криком женщина ринулась к ней. В этот момент, случился новый приступ. Стены приобрели темный, почти что черный цвет. Под ногами часть пола ушла под светящуюся воду и оттуда выползали большие голубые цветы. А вместо женщины на девушку бежал, сотрясая землю, монстр в огромных крепких доспехах. Шлем имел форму закрытой зубастой пасти, с задней стороны развивались рыжие пряди волос, а из-под забрала светился один правый глаз. Фрис зажмурилась и приподняла голову, как бы подставляя шею. Быть может, в этом ее конец. И наконец-то наступит покой…       Но едва пальцы нападающей коснулись ее кожи, крик оборвался и послышался глухой удар где-то сбоку.       Открыв глаза, Фрис обнаружила лежащую женщину у стены. Она потерла ушибленный затылок и с полным непониманием происходящего пыталась встать на ноги. Дети выбежали в коридор, зовя на помощь. А Фрис осталась смотреть.       На ее глазах появившийся из ниоткуда черный дым стал формироваться в темный силуэт. После, в этом силуэте показались пронизанные черной субстанцией кости скелета, одетого в такую же рубашку пациента. Он встал спиной к девушке, глядя на безумную даму.       Сандер…       Простояв на месте всего одно мгновение, его образ резко переместился к стене. Схватив костлявыми руками за шиворот рубашки, он принялся бить женщину головой об стену, издавая некое рычание. На стене показалось разрастающееся пятно крови. Фрис опустилась на колени и схватилась за голову. Она гудела от напряжения. Каждый удар Сандера вызывал давление на потрепанный мозг. Будто бы бьют ее саму. Напряжение нарастало с каждым ударом, а рычание становилось громче и почти переходило в крик. Но Сандер не думал останавливаться. Он словно бы наслаждался ощущением чьего-то страдания и боли. Помимо Фрис… боль тех, кого не жалко.       Фрис легла на пол, постанывая и плача от невыносимой боли. Руки демона затряслись и пришлось остановить избиение. Женщина давно потеряла сознание. А Фрис все еще старалась держать себя в руках. Судороги по всему телу, спазмы в животе и уколы миллион невидимых игл впивались в мозговые извилины. Фрис перешла на громкие стонающие призывы на помощь.       Последнее, что отпечаталось в ее памяти, это то, как демон смотрел на нее белыми огоньками из глазниц, медленно подходя, и как к ней бежали медсестры…       Тьма окутала разум Фрис. Заглотила ее словно волна. Она не ощущала, что спит или бодрствует. Ее словно переместило куда-то в иное место. Выкинуло в неизвестные ей воды. И что-то тянуло ее. Чьи-то руки хватали за рубашку и утягивали на дно, но одновременно с этим несколько иные по ощущениям руки, более тонкие, костлявые, пытались вытянуть на поверхность. Фрис не двигалась, не надеясь ни на чью победу.       Со дна ей слышались голоса. Такие знакомые, теплые, холодные. Голоса тех, кому она верила и верит. Живые, настоящие люди. Добрые, злые… но чем она ближе, тем больше ощущала боль. А тянущие на поверхность имели голоса новые, необычные… странные. Они плакали, кричали, умоляли ее не бросать их, бороться. И среди всех громче кричали двое: один голос Фрис слышала чуть ли не раз в своей жизни, а второй знала как никто другой. Они были так похожи. Так обеспокоены…       Сандер… и отец.       — Фрис…       Голос миссис Дримурр пробился сквозь видение. Девушка вновь ощутила себя на жесткой койке в палате. Медсестра сидела рядом и, когда Фрис открыла глаза, одарила ее теплой улыбкой.       — Как ты, дорогая? — спросила она, погладив девушку по щеке. Фрис промолчала, все еще не до конца очнувшись. Она разглядывала палату и ей казалось, что что-то не так. Миссис Дримурр это заметила.       — Некоторое время ты побудешь в северном отделении. Это палата Парси. Его соседа перевели к мистеру Айскапу, а ты сама знаешь, что Парси не любит спать в палате один. Надеюсь, ты не будешь против.       Фрис повертела головой.       — Та женщина… — шептала она. Медсестра взяла девушку за руку и погладила кисть.       — Ее перевели в комнату с мягкими стенами, Фрис. Можешь не беспокоиться, — помолчав немного, медсестра решила сменить тему. — Хочешь выпить чаю, милая?       Фрис кивнула, пусть и не знала в состоянии ли подняться. С этим миссис Дримурр ей помогла. Они спокойно дошли до сестринской. Из других медсестер в данной комнате находилась только Брэтти, увлеченно читая книгу. Заметив миссис Дримурр, она вздрогнула и с хлопком резко закрыла чтиво. Но женщина поспешила ее успокоить. Брэтти извинилась и продолжила читать.       — Привет, Фрис, — поприветствовал девушку Азаэль. Он и Чара сидели за отдельным столиком и писали домашнюю работу в тетрадях. Если быть точнее, этим занимался только Ази. Чара качалась на стуле и пинала брата ногой. А заметив Фрис, сложила руки на груди и громко высказалась:       — Тут всяким лысым крыскам не место!       — Чара, — со вздохом произнесла миссис Дримурр. — Занимайся уроками, если не хочешь, чтобы тебя снова лупили палкой в школе.       — А может мне нравится, когда меня бьют? — скорчив рожицу, прошипела девушка. Медсестра посадила Фрис за стол и сразу же поставила перед ней чашку чая и кусочек домашнего пирога. Он пах корицей и ирисками. Девушка чувствовала, что очень хочет есть, потому живо принялась поедать сладость. На вопрос Чары медсестра промолчала, только села рядом с Фрис и смотрела, как она ест. Чара разозлилась и скинула свою тетрадь на пол.       — Пойду прогуляюсь! — рыкнула она и, громко хлопнув дверью, вышла из сестринской. Азаэль вздохнул, не отрываясь от своей работы. Фрис выпила весь чай и поглядела на Ази.       — Ты можешь сделать домашнюю за нее? — спросила она. Азаэль повертел головой в отказе, аргументируя тем, что он сам еще ее не сделал до конца, а не потому, что не хочет. Миссис Дримурр напомнила, что несмотря на то, что Чаре довольно сложно в школе, она вовсе не глупая и в состоянии сделать даже элементарную математику. Но нет желания из-за придуманных проблем.       — Если бы не мой почерк, может и написала бы за нее.       Слова миссис Дримурр подали Фрис идею. В каком-то смысле она не любила Чару, возможно ненавидела. Но чтобы нападки с ее стороны прекратились, стоило с ней подружиться. Способ значения не имел.       Она поблагодарила медсестру за чай и пирог, осторожно подняла тетрадь Чары и, пообещав ее вернуть, ушла из сестринской. В комнате отдыха она нашла Парсифаля, который смотрел в окно и шептал что-то.       — Несоленое сливочное масло — две столовые ложки. Стебель сельдерея — одна штука. Помидоры — четыре штуки. Лук — одна штука. Фарш — двадцать шесть с половиной унций*.       — Парси, — позвала его Фрис.       — Панчетта — четыре унции. Красное сухое вино — один стакан. Паста. Томатная паста.       — Парси! — громче позвала Фрис, дернув за рукав. Тот вздрогнул, вскрикнул, затем резко замолк и посмотрел на девушку. Она испугалась и отошла назад. — П-прости.       — Ой-ой. Кричать плохо, — он обхватил руками голову и стал ходить по три шага то вперед, то назад. — Кричать плохо. Кричать плохо.       — Парси, Парси. Постой. Скажи, — Фрис судорожно открыла тетрадь и нашла первый попавшийся пример. — Двести сорок пять умножить на два.       — Четыреста девяносто, — сразу же ответил Парсифаль. Фрис попыталась собой его приостановить и вручила тетрадь в руки.       — Сможешь все решить? — спросила она. Парси не сказал ничего, лишь стал водить рукой в воздухе, изображая ручку, и мычать. Фрис побежала обратно в сестринскую и столь же быстро вернулась к Парси. Тот так и стоял, вертя рукой.       Вооружившись ручкой, он за минуту написал все ответы к математике, а после продолжил что-то дальше бормотать. В остальном он помочь не мог, но этого вполне могло хватить.       Чару девушка нашла в саду, что глядела на цветы. Она их не рвала, не мяла, не вырывала лепестки, а очень бережно касалась их, явно боясь сломать.       — Ч-чара, — осторожно подала голос Фрис. Чара повернула к ней голову и ее лицо сразу же исказилось в гримасе злобы.       — Чего тебе, Фриска-крыска?       — Д-держи, — Фрис вытянула руки вперед с тетрадью. Чара непонимающе подошла к ней.       — Моя тетрадь. И что? — спросила та, грубо вырвав ее из рук Фрис. Та даже немного отошла назад, вжав голову в плечи.       — От-ткрой на м-математике.       Чара сначала всем своим видом показывала, что не ждала ничего хорошего от того, что было в ее тетради. Но стоило ей открыть и начать смотреть на решенные примеры, лицо постепенно расправлялось и приобретало удивленное выражение. А когда она вновь посмотрела на Фрис, та скромно улыбнулась.       Изо рта Чары посыпались вопрос. Почему? Как? Зачем?.. Ее руки затряслись так, что она чуть не выронила тетрадь из рук. Но Фрис не знала, что ей сказать. И совсем не понимала, что сейчас чувствовала Чара. Может быть она сорвется и ударит ее. Или начнет плакать, полезет в объятья. А может просто уйдет, не сказав спасибо.       Немного успокоившись, девушка сделала глубокий вдох и тихо спросила:       — Хочешь, я покажу тебе цветы, которые тут не растут?       Фрис засмущалась. Чара опустила взгляд.       — Ладно… без тебя посмотрю, — проворчала она и направилась обратно в больницу. Но Фрис нагнала ее.       — Нет-нет, постой. Я… я хочу увидеть, — вскрикнула она. Чара обиженно на нее взглянула. Неужели Фрис упустила шанс…       Чара ухмыльнулась и схватила Фрис за руку. Мгновение ока они оказались под дверью в кабинет доктора Дримурра. Фрис застыла на месте, завертев головой.       — Нет-нет, я не пойду. Нет! — паниковала она.       — Пф. Ты что, так сильно боишься его? Да пошли! — Чара затолкала девушку в кабинет. — Привет, па!       Доктор Дримурр спокойно сидел за столом и записывал что-то в истории болезни одного из пациентов. Он выглядел несколько уставшим. Когда Чара и Фрис зашли, он… улыбнулся. Фрис никогда не видела, чтобы он улыбался. Его некогда каменное и грозное лицо бесчувственного убийцы превратилось в лицо доброжелательного мужчины, никак не вселявшего в душу страх. Обескураженная Фрис не знала, как на это реагировать. Оставалось лишь глядеть на доктора широко открытыми глазами.       — Добрый вечер, девочки. Что-то хотели? — ответил доктор.       — Покажи нам свои цветы, — улыбаясь в ответ, попросила Чара.       — А где волшебное слово? — на момент доктор вернулся к своему каменному выражению лица.       — Пожалуйста, — Чара состроила жалобную мордочку. Доктор рассмеялся и, поднявшись со стола, стал на него ставить все цветы с подоконника. Всего было четыре горшка.       Первыми цветами оказались белые цветы с весьма интересной формой бутона. Три лепестка соединялись на основании, а их концы выглядели длинными тонкими жгутиками. Фрис с большими интересом смотрела на них, но боялась тронуть.       — Это Масдевалли. Тип орхидей. Живут более пяти лет и могут достигнуть в высоту до двенадцати дюймов**. Очень любят сосновую кору и древесный уголь, — рассказывал доктор.       Во втором горшке росло деревце на тонком стволе. Его пышную верхушку украшали яркие красные цветы.       — А это Эуфорбина пулькеррина. У нас ее называют Пуансеттия. Эти яркие лепестки всего лишь прицветники, а во-от этот маленький желтенький комочек в середине каждой розетки — и есть цветок. Прицветники цветут лишь с октября по февраль. Еще три месяца и они опадут. Зато им нужно очень много тепла. Солнечные лучи под прямым углом, — доктор позволил потрогать прицветники. Фрис аккуратно протянула руку, кончиком пальца дотронувшись до шелковистой изящности.       Третие растение напоминало маленькое дерево с очень толстым изогнутым стволом. Верхушка была усыпана шарообразными соцветиями из маленьких трубчатых цветочков с четырьмя лепестками.       — О, а это Иксора. Лишь небольшой вечнозеленый кустарник. Никогда нельзя ставить его на сквозняк. В кабинете ему хорошо, как в теплице. Когда наступит зима, придется ставить на несколько часов под лампу, чтобы не погиб. И постоянно приходится опрыскивать. Зато результат — чудесен.       Последний горшок выделялся больше всего. В нем росло необычное и довольно устрашающее растение, напоминающее какого-то монстра с несколькми зубастыми широкими головами.       — Дионея мусципула. Или Венерина мухоловка. Хищное растение. Питается насекомыми и иногда мелкими ящерицами. Красавица, не правда ли? — приговаривал доктор.       — О, она как раз голодная. У тебя остались жуки? — востороженно спросила Чара. Доктор сразу же достал коробку с живыми мясистыми жуками, которые не спешили убегать, если их хотели схватить.       Чара взяла одного жука и протянула Фрис. Девушка испуганно спрятала руки.       — Попробуй. Или трусишь? — Чара хитро улыбнулась, чуть ли не тыкая жуков Фрис в лицо. Фрис завертела головой и не хотела даже трогать эту гадость. Чара пожала плечами и стокойно положила жука в одну из открытых пастей. Она сразу захлопнулась. Фрис передернуло от такого зрелища.       — Эй, а хочешь засунуть туда палец? — Чара схватила ее за руку. Фрис рефлекторно стала вырываться.       — Нет! Нет-нет! — чуть ли не кричала она. Доктор вышел из-за стола и слегка подтолкнул Фрис к растению.       — Тут нечего боятся, Фрисия. Она тебя не съест, — немного смеясь, говорил он. Но Фрис это нисколько не убедило. Она продолжала вырываться.       Снова смотря на одну из пастей, та заметила, что с внутренней стороны есть шипы. Если ловушка захлопнется, то скорее всего проткнет ей палец насквозь. От этого она еще больше стала боятся. Их глаз потекли слезы, ногами уперлась в основание стола и вытянулась головой назад, лишь бы Чара не смогла дотянуть палец до мухоловки.       — Фрис трусиха, Фрис трусиха! — хохотала Чара.       Доктору пришлось слегка приподнять Фрис, обхватив рукой. Она закричала, что есть сил. Второй рукой мистер Дримурр прикрыл ей рот. Чара наконец-то дотянула руку Фрис и засунула ее палец в ловушку. Фрис зажмурилась, приготовшись в резкой боли. Ловушка резко захлопнулась…       Ничего…       Фрис ничего не почувствовала. Почти. Разве что легкое давление сжимающихся лепестком. Шипы внутри и «зубы» с внешней стороны оказались очень мягкими. И ей ничего не стоило выдернуть палец обратно.       Заплаканная, дрожащая, она смотрела на Чару как на предателя, пока она и доктор хихикали над всей ситуацией.       — Вот видишь, а ты боялась, — издевательски произнесла Чара. Доктор отпустил девушку и похлопал ее по плечу.       Ничего не сказав, Фрис пулей вылетела из кабинета в северное отделение и уже в палате сжалась в уголке комнаты. Везде жестокие люди… везде… жестокие…