Demon of insanity

      Сильные руки санитаров больно сжимали детские запястья. Угрозы и оскорбления сыпались на ребенка за то, что та сопротивлялась. Раздался громкий шлепок и на ее щеке уже горел отпечаток взрослой руки. Крики и вид этих отвратительных лиц давил на разум. Все вокруг тряслось, раздваивалось. В ушах неизвестный шум, будто звук водопада, сдавливал барабанные перепонки. Сердце чувствовалось у самого горла.       Санитары ее тащили, заламывали руки, чтобы та не хваталась за проем двери. Один вовсе обхватил ее руками со спины и сжал до хруста костей. Пока она дрыгала ногами в попытках освободиться, ее успели донести до хирургии.       Она надрывала голос и молила отпустить ее. Капилляры в глазах полопались, окрасив белки. Слезы текли не переставая.       — Отпустите! Нет! Пустите! — кричала она, но никто не обращал на это внимание. Эти каменные взгляды говорили о том, что всем им наплевать. На нее, на происходящее, на последствия…       Ребенка растянули на койке, закрепив ремнями. Сразу ввели какой-то препарат в малом количестве и стали ждать. Она плакала и молила.       — Прошу… прошу-у, — выла она, выгибая спину и дергая руками.       Препарат действовал, частично успокоив ее. Душа просила, молила, но язык костенел, не поворачивался вновь произнести хоть одно слово мольбы.       В тот же миг двери в хирургию распахнулись и вошел он — вершитель всех пыток, ублюдок, скрывающийся под маской доброго и любящего отца и любителя цветочков. Нельзя верить тому, что видят глаза, лишь тому, что чувствует сердце. А сердце готовилось выпрыгнуть из груди, выкатится из этого ада и сгинуть где-нибудь в тишине и покое.       Мучитель шел, потирал от предвкушения руки, поправлял свой идеально чистый халатик. Как же мерзко. А его голос… такой притворно-мягкий, вселяющий спокойствие. Но слова, которые он произносил, несли лишь боль, страх и отчаяние.       — Это эксперимент, Фрис, — говорил он, мерно шевеля губами. — Попытка заглушить твои способности.       Попытка… попытка, ведущая к смерти. То, что может кончится плохо. Что же ты, Мучитель, приготовил на этот раз? Если бы она могла только сказать это вслух. Но страх и лекарство — барьеры. Оставалось лишь издавать трусливое мычание.       Фрис уже ожидала почувствовать, как холодное лезвие пронзает ее тело, разрезает на части и потрошить внутри все, как тонкое зазубренное лезвие дробит кости… но было кое-что похуже.       На своих висках она почувствовала прикосновения чего-то непонятного. Мягкого, но с чем-то твердым внутри. Ей не удавалось посмотреть из-за фиксации головы. После медсестра положила в ее рот большой комок марли и зажала челюсть руками. Другая медсестра и санитары собрались вокруг койки.       Минутная тишина. Глаза Фрис вертелись. Она мычала и ожидала, когда же случится то, что они задумали.       Как вдруг, мозг будто бы пронзило тысячью кольев. Тело резко дернуло, челюсть рефлекторно сжалась, и не будь марли, Фрис бы сломала зубы. Разум канул в какой-то водоворот, где все смешивалось с реальным и нереальным. И при этом Фрис ничего не чувствовала. Никакой боли, только страх. Ее тело вытягивалось, сжималось, начался эпилептический припадок. Разум просто разрушался на части.       И все это лишь за несколько секунд. Мучение резко остановилось. Фрис отчасти пришла в себя и попыталась закричать. Страха стало еще больше, чем раньше. Она не хотела ощущать этот ужас снова. Но вес взрослых и ремни оказались сильнее.       — Еще раз, — громко рявкнул доктор Дримурр.       Фрис от повторного разряда приковало к койке. Тело также дергалось, в голове полной хаоса. Но ко всему произошло и еще кое-что.       Сандер. Он висел над Фрис, окутанный черной дымкой. Из его зубастого рта вырывался душераздирающий крик. Пальцами скреб по черепу, из глазниц обильно текла черная кровь. Его образ то размывался, то становился четким. И все вокруг затряслось. Свет замигал, банки срывались с полок, столы подпрыгивали со своих мест, даже из неработающего проигрывателя пластинок вырвался полный боли крик скелета. Это заставило всех людей боятся. Они остановили пытку. Но все не утихало. Медсестры и санитары в страхе отбежали от Фрис, она выплюнула марлю и закричала, что есть сил. В совокупности с нескончаемым воем, это больно било по ушам каждого. Мужчины и женщины падали на пол, закрывая уши руками. Они просили прекратить. Доктор из последних сил схватил заранее подготовленный шприц с опием и двинулся к Фрис. Девушка кричала, но все ее тело парализовало. Это дало возможность вонзить иглу в вену. И в тот момент, когда доктор закончил свое дело, ближайший массивный шкаф подлетел к нему, сбив с ног.       Фрис замолчала, обессиленная и замученная. Ее искалеченный и измученный разум провалился в забытие. И все утихло в тот же миг…       Разум Фрис помутился. Настолько, что пропало чувство времени и возможность управлять телом. Происходящее вокруг нее воспринималось плохо. Ее возили на коляске, поддерживали голову, кормили с ложечки, платком стирали слюну. Целую неделю, может даже больше, она была просто беспомощна. И к ее большому счастью, никто не смел к ней прикасаться, кроме миссис Дримурр. Даже другие медсестры.       Их всех одолел страх. Они шептались между собой. Звали ее демоном, ведьмой, отродьем. Предлагали ее закопать живьем и окропить святой водой, засунуть в печь в морге, привести святого отца. Доктора и директор как голоса разума утверждали, что все это предрассудки, глупость и показатель того, что персонал слишком суеверен. Хотя они сами не могли объяснить крик из проигрывателя, который даже не имел питания. Звучали предположения, что это одна из способностей. Помимо телекинеза, возможно Фрис может как-то передавать энергию в звук через подобные устройства. Но ей самой было все равно.       Она днями напролет сидела на коляске в комнате отдыха. Кормили ее там же. Сандер не показывался, но девушка где-то вдалеке слышала его шепот. Но что он шептал, она не понимала.       Отчасти придя в себя, первым, что она услышала, была песня. Женский голос. Несколько грубоватый, но не режущий слух. Песня звучала печально, немного спокойно, словно колыбель для умирающего. Подняв глаза, Фрис увидела женщину, что напала на санитара и на нее с другими детьми в приступе агрессии. С того дня ее тело несколько посинело от количества синяков. Сама она сидела правым боком к Фрис. Они были почти одни в комнате. Пациенты не обращали внимания и занимались кто чем.       — Красивая… — прохрипела Фрис. Женщина не повернулась, но петь перестала, опустив голову.       — Так мучители поймут, что я спокойна, — тихо ответила она.       Фрис слегка наклонилась, упираясь слабенькими руками в подлокотники коляски.       — Что они сделали с тобой, странная? — спросила женщина, все еще не поворачиваясь. Фрис поежилась.       — Что-то плохое… не больное… но плохое… — промямлила она.       Женщина промолчала. Фрис протянула ей руку, немного улыбнувшись.       — Я Фрис.       Женщина посмотрела на нее периферийным зрением, затем на ее руку. После, осторожно пожав ее, ответила:       — Андала.       — Как твоя голова? — тут же спросила Фрис, припоминая не слишком хорошее событие. Андала повертела головой.       — Гнилой мозг. Вонючая мертвая вода окружает его. Боль помогает сделать его живым.       Фрис сгорбилась на коляске. Столь неясные формулировки при ее состоянии казались еще большим бредом, чем могли быть.       — Снова и снова переживаю тот день, — продолжала Андала. — Что-то сильное схватило мою голову. Руки мучителей не настолько сильны, как эта хватка. А ребенок — тем более.       — Если я скажу тебе правду, то… — Фрис чувствовала себя отвратительно. Она словно бы находилась в полусне и отчаянно старалась выбраться в реальность. Но ее что-то держало. Будто спина и ноги вросли в коляску, а от невидимой стены до головы шла прочная и короткая нить, что не давала встать и лишний раз повернуть головой. -… не поверишь мне.       Андала внезапно тихо засмеялась. Но смех был недолгим.       — Бреду, что слетает с этого ядовитого языка, тоже никто не верит. И в тот раз не поверили. И лучше бы они отрезали его, чем…       Она медленно повернулась к Фрис передом. И только сейчас девушка поняла, почему та до этого общалась боком. Левый глаз отсутствовал. Но не был зашит. Просто темная дыра, без век.       — Мне…жаль, — только и смогла ответить Фрис.       — Ты не хуже меня знаешь — это ад на земле. Стены пропитаны запахом смерти, пол усыпан слезами несчастных. Все, кого бреют налысо вскоре умирают. Это ждет каждого… может быть скоро наступит и наш час, — женщина опустила голову и уставилась в пол, бормоча себе под нос.       Фрис ерзала в коляске. Босыми ногами тянулась к полу, ощутить ворсинки ковра. А может и даже попытаться встать. Андала все бормотала.       — Ивлин хорошая, — Фрис прислушалась. — Хорошая, добрая. Как ангел… ад угнетает ее. Сердце обливается кровью. И она хочет помочь.       Девушка наклонилась ближе.       — Помочь?       Андала резко подняла голову, глядя на Фрис с оскалом. Зашипела.       — Есть среди мучеников те, кто в ноги бросается мучителям. Услышат своими ушками наши слова и всё, мучители уже режут тебе живот!       Фрис смутилась, но потом зашептала.       — Как доктор Ивлин может помочь?       — Нужное время, нужный день. Ивлин отыщет ключ и даст уйти. Она хорошая. Очень хорошая. Любит то, что любить нельзя. Зло. Изгоя… меня, — Андала маниакально ухмыльнулась.       — Ты одна бежишь? — Фрис наклонилась к Андале. — Или с кем-то?       — Никто здесь не друг и не враг. Лишние ноги окажутся шумными, — прорычала женщина.       — Но ты можешь взять с собой нескольких? — девушка с надеждой поглядела на Андалу, которая, кажется, становилась агрессивнее.       — Кого? Кого?       — Парсифаль из северного отделения, Мэтт из второго западного. Напо Блук из восточного. А еще я и остальные дети, — Фрис пересчитывала всех по пальцам. Андала завертела головой.       — Много и сложно. Первый задержит нас. Второй труслив. Третий твердил, что смирился. Ты — возможно. А дети… шум. Много шума, — рычала Андала.       — Пожалуйста, Андала. Хотя бы меня и Парси, — у Фрис внезапно пошли слезы. Она снова прижалась к спинке коляски и, едва двигая руками, терла лицо.       Выбор был сложен. Она хотела спасти всех при любой возможности, но если уж выбирать, то из всех самым важным являлся Парсифаль. Никого из пациентов нет ближе к Фрис. И у него тоже есть только она. Как маленькая сестра, понимающая, заботящаяся о нем. Остальные бы могли о себе позаботиться. А он нет…       Андала закивала.       — Ивлин найдет время и решим.       Спустя несколько часов, в комнату отдыха явилась миссис Дримурр. Ее удивило и даже как-то обрадовало то, что Фрис наконец-то очнулась. Она живо повела ее в процедурный кабинет, вымыла, дала чистую рубашку, а после заново учила девушку ходить. Держа медсестру за руку, Фрис очень мелкими и неуверенными шагами шла к северному отделению в палату Парси. Все время миссис Дримурр ничего не спрашивала, ничем от Фрис не интересовалась и часто молчала. Это девушке не нравилось. Это не было похоже на ту миссис Дримурр. Фрис посчитала, что она просто слишком радостна и удивлена.       Еще несколько дней Фрис не выходила из палаты. Половину дня она лежала на койке, другую половину тратила на ходьбу, а не больше часа требовалось на Парси. Когда Фрис ходила вдоль стен палаты или по коридору отделения, Парси ходил за ней следом и часто останавливался, всматриваясь куда-то на потолок или вдаль. Словно что-то там видел. Фрис же не обращала никакого внимания.       Миссис Дримурр не могла уделить слишком много времени этим двоим, а другие медсестры просто сторонились их от страха, что так и не угасал с момента того ужасного эксперимента. Женщина уже было отчаилась, но Мэтт напросился ей помочь. Он с абсолютной серьезностью следил за ними. С самого утра, словно балерина, грациозно влетал в палату и мелодично запевал «Подъем». Помогал Парси одеться, встать Фрис с койки и провести обоих за ручку в столовую. С его лица не сходила улыбка. Часами мог болтать о самых разных вещах. Именно вещах, об одежде и аксессуарах. Даже рассказывал о том, какие ошейники на собак сейчас в моде. И утверждал, что все это достоверная информация из его чудо-журнала. На деле, это просто большой сборник прошлогодних журналов, которые он выпросил у директора взамен своему спокойствию. Фрис наблюдала годами, как его разум мутнел с каждым днем. Развивалось своего рода психоза или даже депрессии, которую он скрывал под улыбкой и смехом. Хотя поступил сюда адекватным, но не понятым, человеком.       Приступов больше не случалось. Но иногда, перед глазами Фрис буквально на пару секунд все вокруг менялось, мелькало иными красками и формами. Так она, устремляя взгляд на Мэтта, видела, как на его голове появлялась копна черных как смоль волос с челкой на одной стороне. Кожа бледнела и отдавала каким-то металлическим блеском. Старое платье заменялось иногда на яркое голубое и пышное, а иногда и на совсем иную одежду причудливой формы. Больше всего запоминались яркие розовые сапоги.       При таких мельканиях, Фрис иногда боялась взглянуть на Парси. Он мелькал как чистый скелет без плоти. Но выглядящий более счастливым, чем есть на самом деле. Порой ей казалось, что его облик был схож с Сандером, который почему-то замолчал. Но Фрис чувствовала его присутствие, его взгляд. Только сам не появлялся и более не пытался напугать девушку.       Когда, благодаря Мэтту, Фрис удавалось бродить хотя бы недалеко от комнаты отдыха, секундные галлюцинации становились чаще. Чем ближе к восточному отделению, тем ее состояние ухудшалось, но, дабы вновь не оказаться связанной на койке, умалчивала об этом абсолютно каждому.       Временами к Фрис приходила Чара. Она приносила с собой тряпичные куклы, чтобы играть вместе с девушкой хоть во что-то, пока та не могла много двигаться. Сама она играла самой обезображенной. Она была вся измазана в краске, с неровно обрезанными волосами и присутствовало очень много небрежно зашитых разрывов ткани, этакие «шрамы». Фрис же брала то одну, то другую, осторожно держа в руках, касаясь их волос. Но при всей доброжелательности Чары, она иногда вела себя странно. Фрис старалась вести себя с ней аккуратно.       Ведь, зная Чару как несносного демона, ненавидящего всех вокруг, она не могла и подумать, что та станет такой… доброй. Но вся ее «доброта» состояла из времяпровождения с Фрис. Чара не интересовалась ее здоровьем, не предлагала помощи. Просто приходила и начинала играть с Фрис в куклы. Если она видела, что девушка не в состоянии для игр, переключалась на Парси. Громко говорила, тыкала его, даже иногда тянула за руки, отчего у него начиналась истерика. В такие моменты Фрис боялась за него больше всего.       Он закрывал уши руками, крепко закрывал глаза, слегка горбился, быстро вертел головой и начинал громко и отрывисто кричать. Чаре доставляло удовольствие мучить беднягу.       Благодаря Мэтту все удавалось уладить быстрее, чем все бы дошло до критической точки. Он выгонял Чару из палаты и вместе с Фрис начинали повторять Гамлета. Мэтт тоже знал небольшой отрывочек. Выучил специально по совету Фрис. Парси переставал кричать и успокаивался. Но все еще тряс головой и горбился. Мэтт осторожно усаживал его на койку и старался успокоить, как маленького ребенка.       Когда же Фрис наконец-то вполне была способна ходить самостоятельно, Чара утащила ее прямо у Мэтта из-под носа, а после вывела в сад.       — Теперь мы можем и повеселиться. Гляди! — Чара, улыбаясь, выудила из карманчика платья небольшую связку ключей. Отобрав один из них, она повернулась к высокой двери из сада в внешнюю часть территории больницы. Замок щелкнул.       Фрис внезапно вздрогнула. Неужели? Вот так просто? В ее руках была ее свобода. Фрис так и хотелось спросить Чару, нет ли у нее ключа и от внешних ворот. Но от шока закостенел язык.       — Пойдем же! — посмеявшись, Чара схватила Фрис за руку и вывела за садовую дверь.       Перед ними предстало широкое открытое пространство. Большое поле зеленой травы, деревьев. Так много пространства…       От сада до главных ворот тянулась вымощенная камнем дорожка. Ближе к воротам она расширялась в небольшую площадку, где стояли бордовый «Эссекс»* и темный «Кьюбитт»*.       — Машина папочки, вон та, красная, — сразу же сказала Чара. А после побежала вниз, крича на бегу, — Кто первый, того и конфета!       Фрис перехватило дух. Думала, а не свалится ли по дороге, ведь еще не ровно стоит на ногах. Но… к чему стоять? Не попытаешься, не узнаешь. И чем плохо измазаться в свежей грязи?       Девушка стала спускаться по траве. Сначала осторожно, затем набирала обороты, постепенно переходя на легкий бег. Ее окружал запах свежести, несравнимый с больничным зловонием. Ощущая, как все ее тело обволакивают потоки ветра, Фрис невольно закрыла глаза, расставив руки в стороны. Запах свободы. Прикосновение свободы. Ощущение счастья!       Бег ускорялся. Она мчалась вперед, почти не чувствуя под ногами землю. Казалось, будто бы она летит над ней. Как птица. Свободная птица.       Фрис не сдерживала улыбки. Ей хотелось смеяться, кричать и радоваться каждой секунде этого момента. Ведь это было самое лучшее, что случалось с ней за последние пять лет. Возможно за всю жизнь. Она впервые в жизни искренне почувствовала свободу…       Открыв глаза, перед ней предстал иной мир. Он потемнел, но это не пугало. Фрис бежала вдоль обрыва. Над ее головой вместо неба высилась бесконечная каменная плита, усеянная кристаллами, что светились как звезды на ночном небе. А вдали за пропастью возвышались голубые башни огромного и прекрасного замка.       Но счастье оказалось не слишком долгим. Вид подземелья с замком внезапно исказился и как вода стал утекать в невидимую воздушную точку, точно свет поглощаемый черной дырой. Этот мир как полотно застилал реальность и что-то сорвало его.       На месте невидимой точки появился черный дым, из которого сформировались серые потресканные кости и череп, источающий черную тягучую как битум жидкость, а из правой глазницы полыхал синим огнем один единственный глаз.       «Нельзя-я-я!» — взревел Сандер голосом, словно из самой преисподней. — «Вернись наза-а-ад!»       Фрис резко затормозила. Ее ноги заскользили по влажной почве и она плюхнулась всем телом на траву.       «Вернись! Живо!» — грозно рычал демон. Его нижняя челюсть открывалась неестественно широко, острые зубы удлинялись, а из глазницы шло настоящее голубое плямя.       — Нет! — закричала Фрис, закрыв руками лицо.       «Возвращайся! НЕМЕДЛЕННО!» — рык Сандера разносился повсюду, словно гром. Черный дым обволакивал Фрис, сжимал в тиски, ограждал от столь желанной свободы.       — Фрис! Фрис! Фрис? — Чара схватила Фрис за плечи и потрясла. Сандер и черный дым исчезли, словно их и не было. Фрис ошарашенно глядела на свою подругу. Ее вновь трясло. Также, как и всегда трясло после выходок Сандера. И она не понимала, почему. Почему же он не хочет ее свободы?       Внезапно, главные ворота отворились. Через них на площадку въехал темно-синий «Додж»*, из которого сразу же вышли трое суровых господ, одетых в пиджаки и галстуки. Один выглядел ниже всех, видимо являлся карликом. Второй оказался с очень длинными руками и большущей бородой, чего, конечно, не скажешь о первом. Тот и вовсе оказался напрочь лысым. А третий представлял из себя большую тушу, заплывшую жиром, с выпученными глазами и широченной улыбкой. Они прошли мимо девушек, немедленно направившись к больнице. Чара подняла Фрис на ноги. Они какое-то время рассматривали новоприбывший автомобиль, пока к ним не вышла обеспокоенная миссис Дримурр с двумя санитарами. Она старательно отмахивалась от них, просила их уйти, а они будто бы полностью ее игнорировали.       Достигнув Фрис и Чары, санитары первым делом принялись скручивать первую.       — Да что же вы творите! — возмущалась миссис Дримурр, ударяя санитаров по рукам. — Ребенка так по-варварски. Пошли прочь, чтобы глаза мои вас не видели! Или мне придется доложить директору Готтону, что вы морфием увлекаетесь! Изверги!       — Мама, что случилось? — спросила Чара, когда санитары все же удалились.       — Прибыли важные лица к директору. Им нужна Фрис. А приказали ее привести этим остолопам! Пойдем, дорогая. Я тебе в обиду не дам, — отвечала миссис Дримурр, попутно стараясь как можно скорее отвести Фрис обратно в больницу. — И ты тоже, Чара, за мной.       Фрис продолжало трясти. Она никогда не видела Сандера в гневе. Он всегда показывал себя хладнокровным монстром, что имел смысл лишь пугать и наслаждаться ее страданиями. Но… на том эксперименте. Он от чего-то кричал. Словно то, что делали с Фрис, отражалось и на нем, но больнее, чем чувствовала она. Быть может это его напугало, отогнало от боли. А сейчас одолел сильный гнев от ее наглости? От того, что она захотела свободы? Она бы в любом случае не смогла бы узнать это раньше нужного. А может и вовсе не узнает никогда…       Миссис Дримурр привела Фрис в операционную. Девушку наполнил страх и страшные воспоминания того эскперимента и всех операций до него. Возникали мысли, что на этот раз могут с ней сделать. Быть может и дойдут до втыкания железки прямо в мозг через глаз? Или проделать в ее голове большую кровоточащую дырку? Нет… к счастью, все обошлось.       В операционной их ожидали доктор Дримурр, директор Готтон и те самые трое господ.       — А, вот и та, о ком я вам рассказывал, господа, — радостно объявил директор, подбежав к Фрис. Он поблагодарил миссис Дримурр, после сам отвел Фрис к трем незнакомцам, держа свои руки на ее плечах.       Мужчины скептический осмотрели девушку с ног до головы. Толстяк заулыбался и начал говорить своим мелодично-мерзким голосом:       — А, это та, что мы видели на улице с другой девушкой, коллеги.       — Вы правы, сэр, — заметил карлик. — Вы, Винс, кажется, говорили, что не позволяете своим пациентам свободно разгуливать дальше сада. Не так ли?       Готтон слегка занервничал, не понимая, о чем они. Но миссис Дримурр решила вмешаться.       — Господа, прошу простите. Моя дочь вывела ее поиграть. Уверяю, с ними бы ничего не случилось.       — А почему же ваша дочь вообще пребывает в больнице, мадам? — спросил толстяк. Но директор быстро перевел тему.       — Господа, вы прибыли сюда за другим.       — О, да-да. Конечно. Мы вас слушаем, Винс, — виновато, но все также улыбаясь, произнес толстяк.       Готтон выпрямился, втянув носом воздух, словно его переполняла гордость и радость, но одновременно и волнение за то, что он сейчас скажет.       — Господа. Я официально заявляю, что Фрисия Кано не является больной шизофренией.       Фрис удивленно посмотрела на директора. Он правда это сказал? Это значит, ее могут выпустить?       — Вы хотите сказать, что диагноз был поставлен не верно? Причем не кем-то там, а достаточно уважаемыми специалистами в нашем обществе? — спрашивал длиннорукий.       — Которых вы, Винс, уволили из Маунт-Эботт, — заметил карлик.       — Абсолютно верно, господа. Этот диагноз был сделал поспешно, ибо на семью Кано давно посматривал Ватикан со своими убеждениями, что они все поголовно сатанисты, а девочка одержима дьяволом. Сейчас же, изучив ситуацию, я могу сделать более правильные выводы, — Готтон все еще держал руки на плечах Фрис, прижав ее довольно плотно к себе. Самой девушке не очень нравилось, как на нее глазели эти неизвестные ей уродцы. В иной, «той» реальности, они казались какими-то серыми, почти бесформенными массами с глазами и ртом.       — И что вы утверждаете, коллега? — хихикая, спросил толстяк.       — Что-то, что названное шизофренией, оказалось лишь фантазиями испуганного и забитого ребенка, у которой хоть и присутствует психологическая травма, но никак не эта болезнь. К тому же, вся ее предполагаемая одержимость, лишь не слишком хорошо изученный талант ее мозга. А именно телекинез. Ввиду ее возраста, он неуправляем ею. А фантазия дорисовала и всевозможных монстров, дабы перекинуть на них вину всего случившегося.       — Но вы подтверждаете, что у нее есть отклонения в психике и вы также отметили, что этот «дар» неуправляем. Значит, она опасна для общества? — карлик с подозрением взглянул на высокого директора. Он старался вести себя максимально вежливо и спокойно, но чувство, как сжимаются его руки на плечах девушки, давало Фрис понять — они его бесили.       — Пока что… да. Она может навредить кому-нибудь совершенно неосознанно. И потому мы с доктором Дримурром поставили себе цель подавить ее способности, а не развивать их, — ответил директор, выпустив Фрис из схватки. — Фрис, как и я, хочет вернуться в приличное общество, а такой дар для нее как барьер.       В тот же момент надежда угасла. Подавить… они пытались подавить Сандера и все, что с ней творится. И у них почти это получилось. Сандер испугался…но… стоит ли оно того, терпеть это издевательство. А отрубленные пальцы? Для чего ей отрубали пальцы?!       Трое мужчин посмотрели друг на друга, как бы сравнивая, кто согласен, а кто нет. Затем перевели взгляд на Фрис.       — Скажи-ка, Фрисия, — обратился толстяк, слегка наклонившись. Огромный второй подбородок выполз из-под рубашки и свесился вниз. — Тебе где-то через полгода будет шестнадцать лет, не так ли?       Фрисия кивнула, не понимания, зачем ее это спрашивают. Толстяк выпрямился, хитро улыбнувшись.       — Мистер Готтон, у вас странные вкусы, — неожиданно выдал он. Директор побледнел, как и все остальные вокруг.       — Н… не понимаю, — удивленно промямлил директор.       — Ну как же, коллега. На вашем лице написано, что вы питаете к этой молодой особе определенные чувства. А это равно отсутствию проф…       — ИСКЛЮЧЕНО! — крикнул директор, перебив толстяка. — Как вы смеете обвинять меня, основываясь на такой чуши! Фрисия мне в дочери годится, а не в жены, вам все ясно, господа?!       Никто из них ничего не ответил, а Фрис отошла назад, поближе к стене. Что они такое несут?       Карлик все это время копался в своей записной книжке, что-то попутно записывая. Когда же директор поутих, он решил задать вопрос:       — Винс, вам известно, что Доминик Кано тоже содержался в этой больнице?       — Конечно, — директор закивал.       — И то, что он был помещен сюда по заявлению своей жены вы тоже знаете? — продолжал спрашивать карлик, посматривая в книженку.       — Да. Она назвала его опасным и требовала его изолировать. Но почему она обратилась в больницу, увы, мне не удалось узнать, — пояснял Винс.       — Что ж, мы, к счастью, располагаем подобной информацией. Она обратилась к врачам, говоря, что ее муж несет постоянный бред. Ему диагностировали шизофрению и проводили специальные процедуры, вроде стояние перед струей ледяной воды. Причем, у него вскоре были замечены похожие «способности». И мы уверены, что это передается по наследству. А раз уж подобное было признано опасным ранее, то и после не перестанет им быть, — закончил наконец-то карлик.       — Мы это к тому, коллега, что ваши попытки подавить ее способности скорее всего буду безуспешны, как и все методы, что вы тут, хе-хе, используете. Проще всего держать ее под опием. Это самое лучшее подавление. Да и… чего скрывать. У девушки ни образования, ни воспитания. Ей разве что работать на панели, — толстяк засмеялся.       — Значит, вы не станете это одобрять? — голос директора стал несколько печальным. Фрис не понимала, кто эти люди, но чувствовала, что именно они сейчас сжимают ее свободу в своих склизких ручонках. И кажется, вот-вот ее выбросят.       — Не одобряем, — хором сказали все трое.       — А вот насчет методов пока рано что-то решать, — заметил карлик.       — О да, нам просто не терпится услышать доклад на следующем собрании. Уверен, многие согласятся с вашим мнением, — толстяк широко улыбнулся, скрестив пухлые пальцы на груди.       — Что ж… тогда я с вами соглашусь. В какой-то мере, — кивнул директор.       Внезапно, доктор Дримурр, что все это время стоял где-то в стороне и слушал, с негодованием вышел из хирургии. Миссис Дримурр выглянула за ним вслед. Даже отсюда было слышно, как громко стукнула дверь его кабинета.       — Похоже, доктор не слишком доволен нашим решением, — заметил длиннорукий.       Директор промолчал.       Фрис прижалась к стенке. Вопросов становилось больше, чем ответов. Что его так не устроило? Судя по сказанному, он наоборот должен был радоваться, что эти бесчеловечные методы кому-то стали интересны и их могут даже одобрить. Быть может, ему этого не хотелось? Фрис в это не верила. Явно была другая причина. Может ему осточертело слушать этих троих? Или…       Шипение. О нет…       Фрис затрясло. Шипение переросло в рык. Прямо из стены возник черный дым, а после в нем сформировался Сандер. Но он был другим.       Он стал выше, темнее. Как и в прошлое его появление, левый глаз пылал голубым пламенем. Рот открывался неестественно широко, на костях появились шипообразные наросты. Пальцы рук удлинились и обрели длинные черные когти. Рык стал громче.       Его взгляд был направлен на трех незнакомцев. Фрис сползла по стенке вниз на пол. Она шептала:       — Сандер…не надо…       Но он ее не слышал. Или слышал, но игнорировал. Все его негодование сосредоточилось на этих трех.       Столь же внезапно черный дым уплотнился, образуя щупальца. Они устремились к незнакомцам. Обвились вокруг шеи и груди толстяка. Он закряхтел от удушения.       — Вам плохо?! — миссис Дримурр тут же подбежала к толстяку. Но в ту же секунду его вздернуло наверх. Женщина вскрикнула. Остальные отбежали подальше. Фрис поджала под себя ноги и смотрела. Из глаз шли слезы.       — Не надо… — шептала она.       Сандер заверещал. Яростно. Он вновь заставил старый проигрыватель заработать и этот визг слышали все люди. Из рта толстяка уже пошла пена, щупальца все сжимали и сжимали его. Несколько щупалец также подхватили карлика и длиннорукого.       Сандера переполняла ненависть и гнев, которые Фрис в нем никогда не видела. Даже если он ее ненавидел, то не настолько сильно. Эта ярость давила на нее.       — Сандер! Хватит! — вскрикнула Фрис, обхватив руками голову.       Но он ее не слышал. Щупальца сжимались еще сильнее. Толстяк уже перестал дрыгать ногами. Хотя он мог быть еще жив.       Наконец-то Фрис нашла в себе силы и поднялась. Она устремилась к Сандеру, чтобы, возможно, удержать. Но он чувствовал ее приближение. Мгновенно развернувшись и взмахнув рукой, он прибил Фрис обратно к стене. Фрис почувствовала боль и… увидела кое-что.       Когда она ощутила боль, Сандер слегка заерзал. Тогда девушку осенило. На эксперименте он чувствовал боль. Ее боль, пусть даже она не до конца ее ощущала.       Теперь она знала, что сделать. Снова поднявшись, она подбежала к ближайшему шкафчику и опрокинула первую попавшуюся банку. В ней был раствор с инструментами. Банка разбилась и Фрис резко схватила осколки руками, сжимая их. Кровь потекла на пол, а Фрис застонала от боли.       Сандер вздрогнул и обернулся в ее сторону, гневно шипя. Фрис продолжала сжимать осколки. Они проникали в плоть и это вызывало адскую боль.       — Уходи! — кричала она. Сандер зарычал как медведь, приближаясь к Фрис.       Тогда она прислонила край осколка, что вошел в ладонь, к лицу. Надавила и стала вести вниз. Неимоверная боль…       Сандер отпрянул назад и сжался.       — Уходи! — снова крикнула Фрис. — Отпусти их и уходи!       Все трое мужчин упали на пол. Директор сразу же подбежал к толстяку, проверять пульс, расстегивать на нем одежду и делать искусственное дыхание. Из бледно-синего, его кожа стала постепенно приобретать обычный. Закашлялся.       — Слава богу, вы живы, — произнес директор, переводя дыхание. И на секунду застыл, будто что-то осознал.       Готтон взглянул на Фрис, которая лежала без чувств в разрастающейся лужице собственной крови.       — Тория! Скорее!       Крик директора отдавался большим эхом в разуме Фрис. Она чувствовала, что падает. Куда-то глубоко… в темноту. А внизу — полотно желтых цветов. Таких ярких и красивых. Казалось, что упав на них, она не разобьется. Но сомнения оказывались сильнее. Ведь, разве цветы могут спасти ее от падения с такой высоты? Она хотела закричать, взмолиться о помощи. Ее голос исчез. Немой крик проносился невидимой волной по пустоте. И никто ее не услышит…       Фрис упала. Но почувствовал всего лишь жестковатую койку. Открыла широко глаза. Потолок. Простой больничный потолок. Она жива, вернулась. Облегченно вздохнув, она хотела подняться. Но при опоре, в ладонях отдалась боль. И щека горела. Ладони были перевязаны, на щеке аккуратный шов и приклеенный кусочек ваты.       Из окна глядела уходящая луна. Уже ночь. Но в палате горел свет. Слабый. И где-то внизу.       — О-оу. Фрис проснулась, — произнес Парси. Он сидел на полу рядом с койкой Фрис и при своем росте мог спокойно на нее так смотреть.       — Парси? Что ты… — Фрис оперлась на локоть, чтобы развернуть тело в его сторону. Но взгляд упал на…       Она подскочила с койки и мгновение ока уже жалась к стенке. Сандер! Он сидел на полу. Рядом с Парсифалем. А между ними стояли свечи и сложенные домино.       — Что?! Что?! — дыхание Фрис сильно участилось. Сандер поглядел на нее маленькими белыми огоньками в глазницах, резко превратился в дым и уполз под половицы.       — Ой-ой. Ушел, — Парси почесал затылок. — Мы не закончили.       — Т-ты… ты видишь его?! — вскрикнула Фрис, показывая на Парси пальцем. Тот сразу же закрыл руками уши. Фрис виновато опустила голову. — Ты правда его видишь?       — Да.       — Что вы делали? — Фрис обошла койку, встав туда, где был только что Сандер.       — Играли.       — Я не понимаю… как?       Парси не ответил, собрав домино обратно в коробку.       — Надо в кровать, — промямлил он спустя пару минут. Поднялся, поставил коробку на тумбочку и лег в кровать. Фрис вздохнула, помогая ему удобно расположить голову и накрыв одеялом.       — Парси… почему ты его видишь?       — Не знаю, — безэмоционально ответил парень.       — Почему он… так спокоен с тобой? — не унималась Фрис.       — Дух — хороший. Хороший.       — Нет! Он не хороший! Ни капли! — заныла Фрис, опустив голову. — Нет! Я не верю!       — У Духа есть секрет. Он хочет его рассказать.       — Что? — Фрис непонимающе посмотрела на Парси.       — Фрис хочет, чтобы он был монстром. Дух не хочет быть монстром. Фрис не станет называть его монстром, Дух расскажет секрет, — произнес Парси. А после отвернулся и закрыл глаза.       Фрис более не смела его беспокоить, всю ночь раздумывая над его словами…