Demon of insanity

      После приезда трех господ прошло несколько дней, которые Фрис провела в палате. Сами же эти неприятные люди уехали, как только им стало лучше. Несмотря на то, что все медсестры и санитары избегали девушку и уговаривали миссис Дримурр поступить также, та не поддалась уговорам. Она ухаживала за Фрис и всегда интересовалась как она. Но никогда не спрашивала о Сандере и о произошедшем. Да и девушке не хотелось об этом вспоминать.       Демон затих и не появлялся. Даже Парсифаль говорил, что он прячется. Иногда, гуляя с ним по коридорам, тот застывал на месте и смотрел то ли на потолок, то ли куда-то в дальний угол. Утверждал, что Сандер сидит там и смотрит. Бывало Фрис действительно видела его там в виде еле заметной дымки, но часто не обращала никакого внимания. Хотя порой у нее возникали мысли набраться смелости и поговорить с ним. Хотя бы узнать, что вызвало в нем такую ярость при виде приезжавших господ. И эти слова, что сказал Парси о секрете… возможно демон оттого-то и прячется, что пока не хочет ничего рассказывать. Фрис оставалось лишь ждать и… быть может перестать бояться его.       В больнице наступило затишье и покой. Ибо директор Готтон уехал на специальное собрание, где должен был что-то поведать профессорам и великим врачам. Правда мистер Дримурр с ним почему-то не поехал. Его оставили продолжать работать в больнице, но доктор не проводил никаких операций. Лишь назначал безобидные процедуры и некоторые препараты. Фрис никаких таблеток по его заверениям не требовалось. Только питаться получше и побольше.       Вместе с Ивлин, мистер и миссис Дримурры организовали уборку. Каждый убирал свое отделение и палаты. Медсестры и санитары немного помогали. Чара, на удивление Фрис, тоже решила помочь. Им поручили пересадить некоторые цветы с сада в горшки и поставить в вестибюле. За мытье полов ответственность взял Мэтью. Вместе с парочкой «добровольцев» они, в одних трусах (а кто-то и без) оттирали грязь с пола. Это выглядело забавно, но не очень прилично.       В итоге, в здании стало заметно светлее, запах крови и экскрементов частично исчез из-за чистых полов и цветов. И от этого больница не казалась настолько мрачной. Но Фрис боялась, что это быстро исчезнет. Вернется директор, операции начнутся вновь, пациенты не станут соблюдать чистоту и нагадят еще больше, а кто-то умудриться съесть цветы.       Поэтому, пока была возможность, Фрис наслаждалась спокойствием.       Через день после уборки, миссис Дримурр решила устроить для некоторых пациентов праздник. Все потому, что у Парси был день рождение. В его с Фрис палате поставили стол, пригласили всех детей, а также Мэтью, мистера Блука и Андалу. Последняя фактически являлась новенькой в этой компании. Она очень стеснялась и утверждала, что может в любой момент кому-нибудь нанести вред. Но Фрис все время старалась ее поддерживать и даже иногда держала за руку. Благодаря ей, женщина осмелела. Напо Блук также чувствовал себя при всем веселье не в своей тарелке. Правда, не уходил, а молча ел небольшие закуски, что приготовила миссис Дримурр.       Парси попытался улыбнуться, когда все вокруг пели «С днем рождения, тебя», а перед ним стоял торт со свечами.       — Загадай желание, Парси, и задуй свечи, — сказала миссис Дримурр. На этом моменте Парси завис, явно погрузившись в себя. Раздумывал над желанием. Все терпеливо ждали, хотя Эндрю и Беатрис немного пальцем поддевали край торта и слизывали крем.       — Желание… не хватает домино. Еще коробку, — выдал наконец-то Парси. Все рассмеялись, но не слишком сильно, дабы его не напугать.       — Обязательно, Парси. Купим тебе домино, — радостно ответила медсестра.       — Одну коробку. Крислойд*. Одну коробку, — Парси показал один палец.       — А мы можем тоже загадать желание? — внезапно спросила Мерси. Миссис Дримурр смутилась, но затем закивала.       — Да, конечно. Сегодня все могут загадать желание.       Она раздала всем по одной свечке и зажгла. Начали с нее.       — Я хочу, чтобы в нашей больнице было больше хороших моментов, чем плохих.       — Я хочу поскорее вырасти и тоже стать врачом, — Ази задул свечу.       — А я бы хотела, чтобы наш мир стал чище, — несколько задумчиво произнесла Чара, также задув свою свечу.       — Я тоже хочу стать врачом. Только хочу помогать тем, кто не может двигаться самостоятельно, — сказала Мерси, дернув неожиданно рукой со свечкой. Ей все не получалось ее задуть, с чем несколько помогли.       — А я хочу наконец-то приехать домой и заняться борьбой. У меня будут большие красные перчатки. И я всех пах-пах-пух! — Эндрю показал парочку боевых приемов и тоже задул свечку.       — Хочу стать балериной. Такой в красивом платье. Даже у двойника не будет такого платья и я его быстро найду-у, — Беатрис хихикнула, задув свечу.       — Хочу научиться писать. Напишу большую книгу о том, как трудно жить с жуками под кожей, — Таир улыбнулся и задул свечу. Некоторые посмеялись над его словами, хотя он мог сказать об этом вполне всерьез.       — Я хочу увидеть свечку, — буркнула Сара. Даже держа ее в руках перед носом, глаза не могли увидеть ничего. В какой-то момент она даже хотела просто разжать руку, но Мэтт придержал ее и помог задуть свечу.       — А… я… — тихо начал Натан, задувая свечу. — П-повар…       Вскоре дошла очередь до Мэтью и Андалы. Первый подскочил со стола, напугав Натана, и сказал, что хочет стать звездой и петь на сцене. Андала же не стала что-либо загадывать, лишь задула свечу и сказала, что у нее давно все есть, кроме свободы. А свободы надо не желать, а добиваться.       Последней загадала желание Фрис. Немного подумал, она начала:       — Я бы хотела… снова стать ребенком. Чтобы увидеть отца. Посмотреть на его радостное лицо и ощутить его объятья. Ибо я не помню всего этого. А хотелось бы помнить.       Ее свеча внезапно погасла, хотя девушка даже не приготовилась. Парси посмотрел на потолок и помахал рукой. Это заставило Фрис покраснеть, но никому не показалось это слишком странным. В кругу-то пациентов…       Спустя какое-то время, в дверях палаты показалась доктор Ивлин. Низенькая женщина с припухлостями на бедрах, нервно терла руки и смотрела в пол. Ее пригласили за стол и она без возражений села недалеко от Андалы. Поздравила Парси и попробовала торт, как и все. По виду, Фрис казалось, что доктор не просто стеснялась, а чего-то боялась. Лишь к концу «праздника» она заметила, как Ивлин и Андала о чем-то говорят, держась за руки. Определенно, новость, которую Ивлин сообщила пациентке, одновременно являлась и хорошей, и плохой. Фрис судила по быстрой смене настроения Андалы. Возможно, это как-то связано с побегом. Девушка надеялась, что в числе бежавших проблем не возникло и что Андала не забыла о ее просьбе.       Ночью, через сон, Фрис чувствовала, будто ее кто-то несильно толкает. Она думала, что это проснулся Парси, чем-то обеспокоенный. Так бывало несколько раз. Потому, она, не думая, поднялась и спросила:       — Что случилось, Парси? — ответа не последовало. Это удивило девушку. Она продрала глаза и… еле сдержалась, чтобы не крикнуть.       Между лицами Фрис и Сандера было каких пару сантиметров. Монстр глядел яркими белыми зрачками на девушку и, лишь шумно дыша и капая черным жижей на простыни из рта, ничего не делал более. Затем, он медленно начал отлетать задом, все также зафиксировав взгляд на Фрис, и приземлился около двери.       Фрис хотелось накрыться одеялом с головой и просто игнорировать демона, как бы тот не изощрялся. Но… он мог что-то показать. Тот самый секрет или что-то, относящееся к нему. У Фрис мог быть лишь один шанс, который Сандер более не предоставит. С неохотой, она встала и направилась за ним вслед. Он не исчезал, подпустив девушку к себе достаточно близко. А затем, пролез дымкой через скважину и открыл дверь.       Передвигаясь рывками, он вывел Фрис из отделения и остановился у двери в кабинет директора. Дверь открылась сама, а демон продолжил стоять. Девушка стояла в метре от него, ожидая, пока он исчезнет, но ничего не происходило. Сандер даже не издавал никакого шипения. Лишь треск костей и звук падающих капель черной жижи.       Наконец, Фрис собрала всю храбрость и подошла к двери. Сандер согнул правую руку и показал на открытый кабинет, явно пропуская Фрис вперед себя. Только зачем, если он мог просто стать дымком и пройти? Излишние заморочки.       В кабинете все было убрано. Чисто, опрятно. Будто директор уехал навсегда и на его место вот-вот приедет кто-то более чистоплотный. Сандер подлетел к столу и залез через скважину в один из ящиков, которые директор обычно держал закрытыми. С шумом, он выдернул ящик вперед. Прямо перед Фрис, когда та подошла посмотреть, что демон делает. А затем выскользнул оттуда, но уже в образе маленького огонька голубого цвета, освещая все вокруг.       В ящике хранились несколько папок, похожих на истории болезни. На самой поверхности как раз находилась старенькая папка, подписанная как «Доминик Кано/Фрисия Кано». Фрис аккуратно взяла ее в руки, но что-то от большого наклона выскользнуло и упало на пол. Некая фотография. Фрис подняла ее.       На ней были изображены ее родители. Мать и отец. Молодые, счастливые и любящие друг друга. Мать держалась за округлый живот и искренне улыбалась, а отец приобнимал ее за талию, также ослепляя своей красивой улыбкой. Фрис сама ненароком начала улыбаться.       — Они… правда были такими? — спросила шепотом Фрис. Сандер не ответил, но стал светится ярче.       Девушка отложила фотографию, раскрыв папку. И первым, что она увидела, это свидетельство о смерти. Как и говорил один из приезжих господ, отец Фрис также содержался в этой больнице, но при другом директоре. Он умер около пяти лет назад, за пару месяцев до того, как Фрис попала сюда. Хотя мать говорила, что отец умер намного раньше от какой-то болезни. Но в свидетельстве говорилось иначе, смерть наступила от истощения. А подробностей не нашлось.       — От истощения? Его морили голодом? — продолжала спрашивать Фрис. Свет Сандера стал тусклее.       Сразу за свидетельством шли бумаги, в которых говорилось о Фрис и о ее поступлении в больницу. То, что она и так знала. Но также содержалась и ранее неизвестная информация. Например то, что ее мать пыталась сдать ее в приют в два года. Что у нее есть бабушка по отцовской линии, которая хотела забрать ребенка и растить сама. В документах были указаны ее имя, адрес и даже номер телефона. Фрис не могла выразить всего своего удивления. Неужели у нее есть живые родственники? Есть к кому уехать. Кто может приютить ее и рассказать больше об отце, этих странных способностях. Имея номер телефона, она могла хоть завтра позвонить и узнать, жива ли бабушка еще.       Думая об этом, Фрис сложила лист с телефоном и адресом пополам и спрятала в карман рубахи. Порывшись в еще нескольких бумагах, в которых она не смыслила, наткнулась на небольшой список, в котором перечислялись все письма, которые ее отец отправлял из больницы. Все на имя Фрис. Но она не помнила ни одного письма, которое бы ей писал отец. И ответ ждал ее слегка ниже. Почерк директора Готтона она могла узнать легко. Он приписал к списку, что все письма мать Фрис сжигала. И остался лишь кусок одного последнего, отправленный прямо перед смертью и уцелевшее послание гласило: «…жаль, что тебе придется быть здесь. Главное — не бойся Его. Он все тебе расскажет.» Готтон обвел некоторые слова. А именно «здесь» и «Он», задавая вопрос, что Доминик имел ввиду. Фрис подняла глаза на демона и тот стал светить тусклее. Но она ничего не спросила.       Больше ничего интересного в папке не нашлось. Фрис аккуратно сложила ее обратно, но прихватила с собой еще и фотографию. Чтобы была хоть какая-то вещь, напоминавшая родителей. Прежде чем она собралась уйти, Сандер открыл еще одну дверцу стола и вынул оттуда целую кипу исписанных листов. Снова почерк директора.       Демон вновь обратился скелетом. Один глаз горел синим пламенем, а изо рта вырывалось обрывистое шипение. Определенно то, что тут было написано, его либо злило, либо просто нервировало. Он парил над Фрис, чтобы та могла прочитать. Сделав глубокий вдох и попытавшись заставить себя игнорировать его присутствие, она начала читать один из листов.       «Взаимосвязь психологических заболеваний с физическими инфекциями организма» — так гласил заголовок. Фрис не верила своим глазам…       Готтон и был тем, кто придумал эти страшные и бесчеловечные методы! В этих записях описывались самые изощренные способы так называемого «излечение» больного. Даже такие, которые еще не применялись.       »…когда человеку в рану попадает инфекция, у него появляется жар. Он начинает нести сущий бред и неадекватно себя вести, прямо как немногие люди, подверженные синдрому Котара или шизофрении. Всевозможные изменения поведения, уверение, что человек — не человек: следствие серьезных травм, в которых также непосредственно может учавствовать инфекция. Например, попадание в открытые переломы… также, всевозможные бактерии и вирусы всегда находятся в наших телах, ожидая своего часа. Также и инфекция может быть в некоторых частях тела. Иначе как можно объяснить феномен чужой руки? Когда человек уверен, что его рука — не его на самом деле. И только после ампутации ему становится значительно лучше. Не это ли подтверждение, что причинами большинства известных психических расстройств служат части нашего собственного тела?»       Получается, доктор Дримурр был всего лишь его инструментом. Тот, кто выполнит необходимую операцию. Козел отпущения, ненавидимый всей больницей. В то время как сам директор бы был в глазах других святым человеком, не подумавши бы такое совершить. Как же она была слепа. Верила ему. А его слова о том, что она ему как дочь? Все для того, чтобы она продолжала ему верить. Какой же «отец» отправит «дочь» отрезать ей пальцы? В них находилась это его загадочная «инфекция»? Какая же Фрис была дурой.       От осознания, что все время директор ее и других пациентов обманывал, у девушки пошли слезы. Она опустилась на колени, тихо завыв.       Шипение прервало ее плачь. Сандер навис грозной тенью и устрашающе прожигал взглядом. Ничего не говоря, он протянул другой лист и подсветил своими глазами.       »…методы работают эффективно, а любые летальные исходы во время их применения обусловлены слабостью самого пациента и отсутствию всякой силы воли.»       Следом шло зачеркнутое предложение: «В будущем более действенные методы будут применяться и к детям. Первыми испытуемыми станут Беатриса Бэгли, Таир Мак-Кинли и Натан Лоу».       После прочтения, Фрис вышла из кабинета, не думая складывать листы обратно. Всю ночь ей не удавалось уснуть. И потому, Сандер не оставлял ее ни на секунду, просто глядя на нее с потолка. Когда же усталость начала брать вверх ближе к рассвету, Фрис задремала, а демон притаился под ее койкой.       После завтрака, Фрис заглянула в сестринскую и спросила миссис Дримурр, есть ли в больнице телефон. Та как-то странно взглянула на ее.       — А зачем тебе телефон? — спросила она.       Фрис показала лист, где написано имя и телефон ее бабушки. Разумеется, последовал вопрос, откуда у нее такой лист. Пришлось соврать, что этот лист давно дал директор, просто все никак не находила времени попросить позвонить.       — Что ж… пациентам обычно не разрешают звонить кому-либо, если только письмо отправить. Но, раз сам директор дал… — миссис Дримурр забрала лист и повела девушку в кабинет доктора Дримурра. Сам он сейчас отсутствовал.       Она набрала номер. Фрис слышала мерно раздающиеся гудки из трубки, но пока ответа никакого не было. Целую минуту — просто гудки. Медсестра уже стало с сомнением посматривать на девушку, как бы мысленно говоря, что возможно никто уже не поднимет трубку.       Внезапно она вздрогнула.       — Алло? Фелиция Кано? Здравствуйте. Вам звонят из больницы Маунт-Эботт, что в Трентоне. С вами хочет поговорить одна пациентка… Что-что? Ее зовут Фрисия Кано… Конечно, — Миссис Дримурр протянула трубку Фрис. Почему-то у девушки затряслись руки.       — Алло? Алло-о? — слышалось из трубки.       — Алло? — дрожащим голосом произнесла Фрис.       — Фрисия? Дорогая, неужели это ты? — женщина явно была очень удивлена.       — Д-да. Скажите… вы моя бабушка?       Вместо ответа было длительное молчание. А затем вопрос:       — Фрис, что ты делаешь в этой больнице? Где твоя мать? — такие вопросы заставили Фрис беспокоится.       — Вы… не знаете?       — Нет. Что случилось?       Фрис кратко рассказала, что произошло за последние пять лет. И за все время, что она говорила, предполагаемая бабушка молчала. Иногда слышались удивленные вздохи. И лишь когда девушка закончила говорить, она услышала, как женщина плачет.       — Б-б-бабушка? — звала ее Фрис. Плачь слышался где-то вдали, словно женщина отошла от телефона. Девушке стало не по себе, потому она не думая повесила трубку. Миссис Дримурр поинтересовалась, что случилось, но вместо ответа Фрис просто выбежала из кабинета и ринулась в свою с Парси палату. Из глаз хлынули слезы. Сквозь них Фрис видела отделение не таким, каким оно было на самом деле. Под ногами появился снег, вместо стен — лес из высоченных хвойных деревьев. И лишь там, где была их палата, появился дом. Совсем новый, словно его недавно построили. Из окон горел свет, слышались какие-то голоса и самое главное — музыка.       Открыв дверь, внутри Фрис ждал не такой уж и яркий прием. Она почувствовала себя слишком низкой. Рука. что не лежала на ручке двери, что-то сжимала. Взглянув на нее, она увидела розового кролика, чье правое ухо держалось на последних нитках. Дверь, в которую она вошла, вела в столовую ее дома. Были уже сумерки, ни в одной комнате, кроме столовой, не горел свет. За столом сидели несколько женщин, пили чай, а я рядом вилась еще одна, в темном длинном платье и высокой прической. Ее мать.       — Мамочка, — позвала ее Фрис детским голосом.       Женщины прервали свой разговор, удивленно рассматривая пришедшую девочку. Мать несколько секунд также смотрела на нее, и Фрис видела, как в глазах удивление быстро меняется на злобу. Женщина извинилась перед гостями и, подойдя к Фрис, вывела ее в другую комнату. Как только она закрыла дверь в столовую, ее красивое лицо исказилось в гневе.       — Что?! — дернув рукой, сжатой в кулак, спросила мать. Фрис молча протянула зайчонка. Женщина схватила игрушку. И начала трясти ее прямо перед лицом ребенка. — Сколько раз я говорила, чтобы ты не беспокоила меня, когда в доме гости? Неужели ЭТО настолько важная вещь, чтобы отвлекать меня?!       Гневный взгляд матери заставил Фрис опустить голову.       — Прости, мамочка…       Внезапно девочка почувствовала удар по затылку и полетела лицом вниз. Она вовремя вытянула руки и больно ударилась коленками.       — Никогда не смей отвлекать меня от моих гостей! — прошипела мать. Девочка тихо заныла, потирая место удара. Столь же неожиданно мать схватила ее за плечо и резко вздернула, чтобы Фрис поднялась на ноги. — Стой здесь! Сейчас я покажу тебе!       Фрис резко заплакала, умоляя мать не трогать ее. И даже пыталась убежать. Но женщина ловко хватала ее то за ногу, то за руку, то за волосы и оттягивала назад. В ее руках вскоре показался толстый ремень. С громким хлопком она нанесла им несколько ударов по спине. Фрис знала, что нужно молча это вынести, не подавать звуков, тогда мать скорее отпустит ее. Когда это произошло, женщина пригрозила дочери, что поступит так вновь, если та отвлечет ее снова, а после вытолкала на лестницу ко второму этажу.       Вся в слезах, девочка побежала наверх и юркнула в свою маленькую комнату, сразу забившись в угол. Здесь она могла не молчать, но и громко плакать тоже не разрешалось. Та искренне не понимала, почему мать была с ней так жестока, хотя ведь просто могла сказать, что починит кролика позже. И теперь ее спина снова будет в синяках.       От боли ее отвлекла музыка. В ее комнате стояло небольшое пианино. Клавиши сами по себе нажимались, создавая небольшую мелодию, немного похожую на колыбельную. Затем музыка прекратилась, а из-под клавиш выполз маленький голубой огонек.       — Сандер, — жалобно произнесла девочка, вытянув руки к огоньку. Тот резво подлетел к ней и Фрис обхватила ее руками. Он превратился в пушистый светящийся комочек и немного замигал. Девочка обняла его.       — Я сделала что-то не так? — спросила девочка.       «Нет.» — послышался мужской голос. Очень мягкий и мелодичный. — «Ты не в чем не виновата.»       — Тогда почему она бьет меня? — у Фрис снова наворачивались слезы.       «Она ненавидит тебя. За то, что ты не такая как все.» — спокойно отвечал ей Сандер. — «Скоро это может плохо кончиться, Фрис. Она убьет тебя.»       — Она… она не может, — девочка не могла поверить в слова ее друга. — Она же… не посмеет.       «Фрис… моя маленькая снежинка… я чувствую, как ее удары становятся все больнее и больнее. Ее ненависть растет с каждым днем. Когда чаша терпения переполнится, мы окажемся в лучшем случае на улице… в худшем — в могиле. Понимаешь меня?» — Сандер слегка поворочался у Фрис в руках. Девочка закивала.       — Что… что мы можем сделать?       «Убей… или будешь убит…»       Маленькие детские ручки сжимали подушку. Медленно ступая по старому деревянному полу, девочка двигалась к кровати, где лежала ее мать. На полу валялся опрокинутый бокал с вином и запачканная книга. Видимо, женщина уснула во время чтения, потягивая алкоголь. Пьяное состояние могло быть на руку девочке, та ведь может не проснуться или очень не вовремя осознать, что происходит.       «Давай же!» — невидимой силой Сандер подталкивал Фрис к кровати. Та еще сомневалась в том, что они все делают правильно. Ведь это ее мать, единственный родной человек. Но в отличии от Сандера, что всегда ее поддерживал, этот человек принес много боли и из-за нее было пролито много слез.       Аккуратно забравшись на кровать, Фрис поднесла подушку к лицу матери. Ее дыхание участилось от нарастающего напряжения. Сможет ли она? Зачем? Зачем…зачем ей это?       — Может не надо? — шепотом спросила девочка.       «Оставишь в живых и мы не сможешь сделать то, что должны, Фрис!» — зашипел Сандер. — «Либо ее жизнь, либо наша.»       Фрис зажмурилась, выдавив из себя маленькую слезинку. Руку задрожали.       — Мамочка… прости меня…       Девочка резко прижала подушку к лицу женщины и та, не прошло и минуты, задергалась в панических конвульсиях. Фрис навалилась на нее всем своим весом, чтобы она не могла подняться. Сожаление сменился резким страхом.       — Сан…с… Сандер! — вскрикнула она. — Помоги!       «Держи ее, Фрис! Держи!»       Кулаком женщина ударила девочку по виску. Так сильно, что Фрис ослабила хватку и матери удалось скинуть ее с себя. Громко вдохнув воздуха, она схватилась за свою шею. Фрис вжалась всем телом в стену и задрожала.       Отдышавшись, женщина перевела на нее взгляд. В ее глазах читался ужас. Она дрожащей рукой указала на девочку пальцем и зашептала:       — Ты… пыталась задушить меня… задушить…меня… — она перешла на крик. — НЕ ПОДХОДИ КО МНЕ, ТВАРЬ!       Она подскочила с места и хотела выбежать из комнаты, но ее оттолкнуло назад мощным толчком. Она упала на спину и попятилась назад. Фрис закрыла глаза и думала только о том, чтобы мать ее не тронула, чтобы ее оставили в покое, чтобы Сандер… где он?       — Что за? — испуганно заговорила мать. — Не может быть…       Она что-то видела. Но Фрис не понимала что. Ей не хватало духу поднять голову и посмотреть, что происходит.       — Доминик? Нет… это не… Нет! Не трогай меня! Нет! — женщина закричала, но ее крик быстро сменился на кряхтение и ничтожные попытки подать голос. А после и вовсе стих.       Когда все стихло, Фрис открыла глаза и очень осторожно выползла к тому месту, где лежала мать. Ее привлек слабый свет, исходящий от чего-то рядом с ней.       Поверх женщины как бы «сидел» некий светящийся силуэт, сжимающий руками ее шею до посинения. Силуэт постепенно темнел, приобретая образ скелета, грудная клетка которого слабо светилась голубым. Появилось тяжелое дыхание и шипение. Фрис поднялась на ноги и со страхом смотрела на существо.       Скелет еще какое-то время сжимал горло уже мертвой женщины, пока не обратил внимание на свои изменения. Он ослабил хватку и поднял руки перед собой, рассматривая их во всех подробностях. Затем повернулся к девочке, что ее несколько напугало. Видя ее страх, существо прикоснулось к своему черепу, ощупывая костяшками «лицо».       «Снежинка» — голос Сандера исказился до неузнаваемости, стал грубым и устрашающим. Словно из самой преисподней.       — Ты… убил ее… Убил…- Глаза девочки стали наполняться слезами. Скелет поднялся на ноги и попробовал подойти к Фрис. Та отходила назад.       «Так… надо» — шипел Сандер, вытянув к девочке руку.       — Не подходи ко мне… м-монстр!       «Монстр… Да-а. Теперь… я монстр.»