Demon of insanity

      Торжественные проводы, как какое-то издевательство. Особенно, когда вина висит на тебе.       Смерть меняет людей. В худшую или в лучшую сторону — не столь важно. Никто так не плакал над смертью Беатрисс или Натана. Никто так не был потрясен, когда нашли тело Таира, закопанного в саду. Потому что они пациенты. Брошенные и никому не нужные. Любые попытки сделать их жизнь лучше — пресекались. Оставалось лишь варится в этом бессмысленном аду до самой смерти. Иногда ей думалось, что смерть друзей возможно самая лучшая участь. Но не с таким исходом. Если бы ей дали право выбирать свою смерть, то она предпочтет уснуть вечным снов в полном спокойствии, чем лежа где-то с кровоточащей раной.       Они все не нужны простым людям. Ненормальные, непонятные, опасные… но так ли они опасны? От кого бы убежали в первую очередь: от мальчика, утверждающего, что под его кожей живут жучки, или от девушки с ножом, убежденной в вашей бездарности и отсутствием права ходить по этой земле? Ответ может быть очевиден. Но «нормальным» виднее…       Миссис Дримурр обходила больницу в самый последний раз. Она оделась в черное платье, накрыла свои прекрасные кудри черной шляпой с широкими полями, и с видом невыносимого траура осматривала палаты, кабинеты, сестринскую. Доктор Дримурр держал ее за руку. На фоне рыдающей жены, он выглядел спокойнее. Но очень грустным. В тот день в больнице стояла гробовая тишина. Будто все вокруг внезапно умерло.       Азаэль все время сидел в саду. Ждал, когда же родители закончат свой обход.       Когда блуждание по больнице закончилось, многие собрались провожать Миссис Дримурр и Азаэля. Доктор Дримурр все также был в белом халате. Хотя под ним скрывался свитер темнее оттенком, чем был всегда. Директор не стал уделять одежде особого внимания, но уделили много внимания женскому горю. Ивлин, а также Мэт, Парси и Фрис сидели в стороне. С ней никто не говорил, никто не смотрел в глаза, никто не притрагивался, кроме Ивлин, что взяла на себя обработку ее ранений.       По конец долгих речей о том, как все сожалеют об утрате Дримурров, Фрис встала и маленькими шагами шла к ним сказать хоть что-нибудь на прощание. Взгляд бывшей медсестры был полон боли. Она осуждающе смотрела на Фрис, когда та, потирая бинт на руке, подошла к ней.       — П…простите, — только и смогла сказать Фрис. Хоть и понимала, что это совсем не к месту.       В ответ последовала тишина.       — Я… я благодарна вам… з-за вашу доброту ко мне. Вы… вы стали мне… как…м… — Фрис не хватало сил это сказать, особенно сейчас. Она опустила голову.       Никто ничего не говорил. Миссис Дримурр кривила лицом, будто бы заставляя себя что-то произнести. Она стала рыться в своей сумке, выискивая что-то. И в конце-концов протянула это Фрис. Свежее письмо, пришедшее буквально вчера вечером. По обратному адресу, Фрис сразу поняла, что это от ее бабушки. Она осторожно открыла его и быстро прошлась глазами.       Она не надеялась, что вести будут хорошими. Бабушка писала, что не имеет возможности забрать Фрис из больницы и заботиться о ней по состоянию здоровья. Она просила прощение за это и корила себя за бездействие. Но дабы не оставить внучку без ничего, в конверте ждало еще кое-что. Фотография. Старая, но очень качественная по нынешним меркам. И на ней был изображен мужчина, прижимающий к сердцу годовалого ребенка. Очевидно, это Фрис c отцом. На мгновение девушка улыбнулась, проведя пальцем по фотографии. Но тут же поникла. Быстро спрятала фото в платье вместе с письмом и вновь посмотрела на Миссис Дримурр.       — С-спасибо вам… за все, что вы сделали, — промямлила Фрис.       — Все, что я делала было зря, — тихо произнесла женщина и быстро вышла в сад. Остался стоять Азаэль.       — Ази… я… — Фрис покраснела.       — Помнишь, я сказал тебе, что считаю тебя нормальной? Что ты просто человек, которому не повезло? — резко спросил парень. Фрис закивала. — Забудь все это. И то, что было после.       — Ази… я защищалась…       — Ты убила ее, Фрис! — резко закричала Азаэль. — Убила! Убила!       — А… — Фрис попятилась назад, прижав руки к груди и несколько сгорбившись.       — Я верил тебе! Думал, что ты хорошая! Закрывал глаза на твое прошлое! Я хотел, чтобы у тебя было будущее! — парень сжал кулаки и из его глаз пошли слезы. — После всего этого… ты…       — Она… хотела меня убить… — Фрис посмотрела Азаэлю в глаза и сделала шаг вперед.       — Наглая ложь! Ты всегда ее не любила! Всегда! И все это время вынашивала свой коварный план, да? — парень двинулся на нее, отчего девушка вновь попятилась. — Она была вся в крови, без глаз! Но ты снова и снова повторяешь, что не убивала ее!       — Азаэль, все, хватит! — грубым голосом прорычал доктор Дримурр и попытался выставить парня за дверь в сад. Но он стал вырываться и кидаться на Фрис. Ивлин поспешила оттащить ее.       — Ты убийца — Фрисия! Почему ты не признаешься в этом?! Это что, так сложно?! Признайся!       — Сын! На выход! — доктор схватил Азаэля за шиворот и вытолкал в сад как надоедливого щенка. А после сам вышел, дабы проводить семью до машины.       Стоило двери захлопнуться, Фрис залилась слезами. Ее одолевали такие чувства, словно от нее отказалась родная мать. Снова. В сердце неприятно покалывало. Тряслись руки, ноги подкашивались. Доктор Ивлин успокаивала ее. Поспешил и Мэтт, обнимая девушку и поглаживая ее по лысой голове. Все знали правду. Но некоторые отказывались в это верить, какие не приводи доказательства…       Фрис осталась сидеть в вестибюле, даже когда некому было с ней остаться. Медсестры ее просто боялись, санитары держались в стороне, а у других пациентов намечались какие-то дела. Она смотрела в пол, сгорбившись и скрестив руки. Слова Азаэля повторялись в ее голове снова и снова, угрозы Чары, ее горящие алым глаза и смех. Фрис не хотела всего этого…       Она помнит, как Чара появилась впервые в больнице. Ей явно не хотелось тут находится и на все она смотрела с отвращением и… некоторой высокомерностью. Азаэль знакомил ее со всеми, всюду таскал. Она ничего им не говорила и старалась смотреть на что-то другое, например на картины. Через пару месяцев она посмелела, понимая, что пациенты ничего не могут ей сделать. Начала устраивать пакости, досаждать. Однажды она стащила хирургические ножницы и изрезала одежду Фрис и других девочек, еще когда-то притащила утку какого-то пациента и вывалила это все на койки. Фрис не то чтобы ее боялась, скорее ненавидела. Но затем начал нарастать и страх. Ведь когда-то она принесла с собой бродячего кота, который явно прошел под оградой больницы и ошивался вокруг. Она прибежала в северное отделение, созвала всех пациентов. После на их глазах положила кота в мешок и с силой ударила о пол. Затем еще пару раз для верности. Хруст костей слышен был отчетливо. У многих началась истерика, в том числе и у Парси. Он, как и многие, просили не трогать животное, но Чара не слушала… Отвратительные воспоминания…       Девушка увидела под собой скопление темного дыма, медленно выползающего к ближайшей стене. Из дымка преобразовался скелет, Фрис кратко взглянула на него и вновь опустила глаза. Он уселся на пол, тихо скрипя костями, и издал что-то похожее на вздох. Девушка заметила, что он стал меньше истекать черной жидкостью. Но она все еще присутствовала.       Так они сидели. Около часа. Промелькали мысли о том, что это идеальное время для разговора друг с другом, но оба молчали. При этом девушку не напрягало присутствие демона. Скорее наоборот, несколько успокаивало. Учитывая что он буквально вчера спас ее… в очередной раз… но и вспоминая, что он чувствует ту же боль, что и она… быть может он спас ее, потому что ему это выгодно… Фрис не хотелось думать о какой-либо подлости после Чары. Потому, в какой-то мере, она была ему благодарна за его защиту.       — Фрисия, — позвал кто-то мужским голосом.       Девушка подняла глаза. Перед ней стоял доктор Дримурр с очень грустным видом.       — Не хочешь ли выпить чаю? — осторожно спросил мужчина. Фрис подумала, что очень бы было не к месту отказываться, к тому же, доктор бы просто ее так не позвал. Она кивнула и встала. Доктор Дримурр положил свою тяжелую руку на ее плечо и повел в свой кабинет. Его прикосновения все еще были ей не столь привычны, но она знала, что ей не следует бояться.       Чай источал очень приятный фруктовый аромат. Он успокаивал нервы, уводил своим вкусом куда-то далеко на облака, думать о своем. Лишь только вздохи доктора опускали обратно на землю. Он ничего не спрашивал. Возможно, ему просто нужно было с кем-то побыть в тишине. Но девушку все же мучили некоторые вопросы. Отношения с доктором никогда не были хорошими, но зная, что он на самом деле неплохой человек, давали возможность это исправить.       — Доктор Дримурр, — очень тихо начала Фрис. Тот поднял голову, а она немного стыдливо опустила глаза. — Вы… считаете, что я убийца?       Доктор опять вздохнул.       — Нет, Фрисия… не считаю.       — Но я…       — Защищалась. Только и всего… — доктор потер пальцами глаза. — Как же я был слеп…       — Простите? — Фрис непонимающе посмотрела на доктора.       — Я давно должен был заметить, что с Чарой что-то не так. Но… видимо… глаза отца не дали мне этого сделать.       Фрис решила промолчать. Она сгорбилась, вжав голову в плечи.       — В ее вещах я нашел исписанные листы. Черновики Винса с его докладом для собрания, на который он ездил. Что ж… хоть кого-то он смог им убедить… но закончилось это все не очень хорошо…       — Она говорила, что мы не имеем права жить. Что мы… отбросы, — Фрис рассматривала попавшие в чашку размокшие чайные листья. — Почему она так решила?       — К сожалению, некоторые люди склонны возвышать себя над остальными. Обычно детей, которые остались без родителей, считают такими же ненужными отбросами. Но это не так. Ведь они такие же люди с желаниями и талантами, как и каждый из нас. И я был горд понимать, что Чара считала себя выше того, чем являлась. Она могла многого добиться, но… ступила не на тот путь, — доктор поднялся и налил еще чаю. — Ох, я забыл предложить тебе пирога. Считай… последний в этом году.       Мужчина поставил на стол кусок пирога и разрезал на несколько небольших кусочков. Фрис взяла один и медленно жевала.       — Азаэль и миссис Дримурр уедут?       — Да. Вполне возможно, что Тори пробудет там достаточно долго. Они должны поддерживать друг друга в столь нелегкое время, — доктор к пирогу не притрагивался, рассматривал его или просто потупил взгляд.       — Вы… останетесь один? — внезапно осознала девушка. Мужчина молча закивал, прикрыв глаза. Фрис не знала, что ему сказать и какое-то время стояла неловкая тишина. Но затем она увидела, как доктор прикрыл рукой глаза и стал плакать. Тихо, еле себя сдерживая.       — Прости… меня… я… — он пытался что-то сказать, но выходил только сдавленный шепот. Фрис впервые видела его таким. Что-то заставило ее подскочить к нему и резко обнять, прижаться головой к его плечу. Он на автомате приобнял ее и, немного покачиваясь, дал волю эмоциям. Фрис понимала, как ему может быть больно от всего этого. Понимала на собственном примере. Потерять всех, остаться совершенно один…       Девушка понимала, что какой бы не была Чара, она все-таки являлась частью семьи Дримурров. Мистер и миссис Дримурр выбрали ее не просто так. Они хотели, чтобы она обрела семью, подобной им. Они считали ее родной дочерью, не разделяли между Азаэлем и ей. Будто она всегда была с ними. Поэтому потеря чувствовалась так невыносимо больно.       И доктор по сути считался человеком со стальными нервами. И если такая потеря заставила его поддаться эмоциям, то понятно, насколько ужасно состояние остальных. Фрис стала понимать, почему миссис Дримурр так быстро от нее отвернулась, как Азаэль сменил свое мнение, потому что Фрис оставила своим поступком большую рану в их сердце и им будет все равно, кто же виноват в этой ситуации.       И непонятно, что бы было, если Чара все же смогла бы убить ее. Возможно, ничего. Возможно, другие Дримурры также бы отреагировали, как и на ее смерть. Фрис считала миссис Дримурр буквально своей матерью, во много раз лучше, чем ее родная. И эта любовь была взаимной со стороны женщины. И сейчас Фрис казалось, что она обнимает отца или кого-то достаточно близкого ей, чтобы он мог его заменить для нее.       Доктор Дримурр какое-то время еще плакал. Но постепенно приходил в себя и успокаивался. Он мягко попросил Фрис отпустить и сесть на место, что она и сделала. Все его лицо покраснело, нос слегка отек. Глаза все еще слезились. Она взял в руки платок и постарался вытереть все с себя.       — Прости Фрисия за… ох, такой непрофессионализм.       — Все хорошо, доктор. Я… понимаю вас, — девушка смущенно отвела глаза в сторону.       — Спасибо тебе, Фрис за такую поддержку. И… я должен извиниться, за все, что происходило с тобой. Жаль, что я не смог исправить ситуацию раньше, — доктор шумно шмыгнул носом. — Знаешь. Я должен тебе кое-что рассказать. Кое-что достаточно важное для тебя.       Его голос немного перешел на шепот. Фрис прислушалась.       ­— Дело в том, что я являюсь — точнее являлся — знакомым с семьей твоей матери.       Данная новость повергла Фрис в шок.       — К…как это?       — Твой дядя, ее родной брат, учился там, где я и Винс. Мы познакомились на первом курсе и в дальнейшем наши пути немного разошлись. Он ушел из Университета и… начал заниматься совершенно иным делом, уже и не вспомню, чем именно. До войны я бывал у них дома иногда. Потом… потом твой дядя иногда слал мне письма о твоем рождении. И о том, что с твоей матерью что-то не так…       — Как это «что-то не так»? Это было связано со мной? Я… я в чем виновата? — Фрис несколько запаниковала.       — Нет-нет, Фрисия. Ты абсолютно тут не причем. Все дело в том… что у твоей матери возникла так называемая послеродовая депрессия, — доктор удержал паузу, чтобы дать Фрис осознать это. — При таком виде психологического расстройства женщины испытывают отвращение к своему дитя. Считают его чужим. Могут срываться на родных и… если это не лечить, то ситуация становилась бы только хуже.       — Значит… она не любила меня с самого рождения? Ненавидела… но, это же не объясняет, почему она отправила моего отца сюда. Верно?       — Не объясняет. Это для меня загадка. Я не особо виделся с Домиником, но я знал от твоего дяди, что… — доктор Дримурр немного оживился и стал жестикулировать в воздухе, — У него были такие интересные фантазии, что он бы легко стал писателем. Он описывал такие истории из своей головы, что просто… завораживало.       — А после моего рождения какие между ними были… отношения? У меня… — Фрис вытащила фотографию, которую дала миссис Дримурр перед отъездом. -… вот, есть фото. Здесь только я и отец.       Доктор взял фотографию в руки, рассматривая каждую деталь. Закивал.       — К сожалению, мне так никто и не рассказал, что же все-таки произошло. Но, склонен думать, что состояние твоей матери сыграло в этом не последнюю роль, — вздохнув, он вернул фотографию девушке.       — А где сейчас мой дядя? И… все остальные родственники? — Фрис поддалась немного вперед. Неужели есть кто-то кроме бабушки? Но взгляд доктора Дримурра не настраивал на хорошие мысли.       — Сожалею Фрис, но многие погибли на Великой войне*. В том числе и твой дядя. Думаю, это только усугубило ситуацию с тобой… Даже не представляю, как тебе было трудно с ней.       Фрис опустила голову.       — Ясно… — только и прошептала она, сжимая кружку в руках. Никого не осталось.       — Фрисия, я… ты только не принимай слова Тори и Азаэля близко к сердцу.       — Да, я понимаю… да. Просто… миссис Дримурр была так добра ко мне. Она была мне как мама, — Фрис потерла рукой нос, стараясь не заплакать. — А еще мне стыдно за то, что я так плохо о вас думала…       — Это мне нужно стыдиться за все эти поступки. Не хочу себя оправдывать. Я виноват не меньше, чем Винс, — доктор вздохнул в очередной раз. — Твои… пальцы.       — Они не болят, — выпалила Фрис, что немного удивило мужчина. — То есть, я почти… забыла о них. Это больше не важно.       Доктор Дримурр выдавил из себя кроткую улыбку, но она так же быстро исчезла, как и появилась. Он поднялся со стола и подошел к двери. Слегка приоткрыл, огляделся, затем повернулся к девушке.       — Пойдем, я провожу тебя до палаты.       Пару дней Фрис не хотела выходить из палаты. Ее все еще не покидал страх, что рано или поздно наступит день, когда директор займется ей по полной программе. Она ничего не ела. Парсифаль иногда приносил ей что-нибудь пожевать, вроде кусочка яблока или печенье. Он не хотел, чтобы девушка голодала зря. Иногда она даже видела, как Сандер будто бы его подговаривает ходить в столовую и таскать еду. Сам же он постоянно сидел рядом с Фрис. А ночью она чувствовала прикосновения его костяных пальцев. Как он легонько касается ее плеча. И шепот. Неразборчивый, очень тихий. Но говорил он точно не с ней. Ведь помимо шепота раздавались в ответ легкие вибрации. Словно существовал еще кто-то, подобный ему…       На третий день, ближе к обеду, Фрис направилась к комнате отдыха. На подходе к двери, в глазах стало плыть. Часть пола внезапно провалилось и вместо него образовался некий металлический мост с мигающими лампочками. Он висел над озером лавы и вел куда-то, что было скрыто во тьме. С каждым шагом, шум, исходящий из тьмы, усиливался. Некий металлический шум…       Фрис вытянула руку и продолжила путь. Но она во что-то уперлась и галлюцинация рассеялась. Перед ней оказалась дверь в восточное отделение. Туда, куда ходить опасно. Девушка попятилась было назад, но внезапно почувствовала, как ее кто-то схватил. Темный дым окутал ее и затем протиснулся сквозь дверь в отделение. Возможно, Сандер как бы намекал, что здесь есть что-то, что могло помочь ей.       Она попросила Андалу рассказать ей, может есть что-то странное в этом отделении. Женщина вздохнула и, как ни странно, подметила кое-что.       Оказалось, что в восточном отделении есть палата, куда, по рассказам пациентов, никогда никого не селят. В ней нет мебели, все стены и полы испорчены. А так как в этом отделении у палат нет дверей, дабы следить за всеми, то всякий мог заглянуть туда. Но многие очень боялись этой палаты и старались ее обходить, а некоторые и вовсе застывают недалеко, будто их держит невидимая стена. Медсестры таких силой вытаскивают из отделения.       Слушая рассказ, Фрис чувствовала, как Сандер метался рядом с ней. А зная, что ее отец тоже был в больнице, то скорее всего это и есть его палата. Андала как раз пересказала одну байку о том, что эту палату уже лет пять держат так после смерти одного человека.       В итоге, девушка стала просить женщину провести ее в ту палату. Несмотря на то, что демон мог ее защитить, его реакция не столь быстра, чем Андалы.       — Ты что, свихнулась? — рыкнула она.       — Мы в психбольнице, — заметила Фрис, сложив руки на груди.       — Но это не значит, что ты сумасшедшая. Я снова спрашиваю, сосуд демона, ты свихнулась?       — Если так хочешь, да! Я свихнулась! Пять лет назад! — раздраженно выпалила Фрис, но затем, осознав, что сказала, опустила голову. — Извини…       — Хорошо. Я проведу тебя.       Они договорились встретиться на следующий день, когда большинство пациентов восточного отделения будет отсутствовать.       Фрис волновалась, нервничала. Медсестры часто их пугали, что там содержаться самые опасные люди. Убийцы, маньяки, насильники и просто буйные сами по себе люди. Андала не являлась исключением. Наоборот — примером того, какими они могут быть опасными. Хотя, возможно, все не настолько ужасно. Ведь многих держат под опием.       После открытия двери, в ноздри Фрис ударила вонь. Ужаснейшая вонь, будто здесь никогда не убирали, а пациенты справляли нужду прямо на полу. В этот момент девушка пожалела, что ходит босиком. Действительно, пол ощущался каким-то липким и неприятным. Несколько пациентов бездумно бродили вдоль стен. Когда их взгляд падал на Фрис, они слегка поднимали глаза вверх, а после пятились назад. Неужели они увидели Сандера?       — Похоже, безмозглые сами тебя бояться, странная, — хмыкнула Андала.       Загадочная палата располагалась примерно посередине коридора с правой стороны. Все ее стены и пол оказались исписаны черным грифелем. Но это не выглядело как записки сумасшедшего. Здесь будто бы пошалил ребенок. Огромное многообразие всевозможных существ, от прямоходящих кроликов, до козлоподобных драконов. И некоторых из них Фрис уже видела в своих галлюцинациях. Самыми значимыми, по размеру и количеству повторений, выделились три рисунка. Первый появлялся почти везде, как маленькая почеркушка, до огромного в виде герба на щите. Он представлял из себя шар с крыльями, под которым располагались три треугольника, один из которых был отзеркален.       Дельта… — прошипел Сандер, подлетев к одному из этих рисунков и проведя пальцами. Андала вздрогнула, когда услышала их скрежет по кирпичной стене.       Второй рисунок больше походил на схему какой-то машины, полной труб. Фрис не могла разобраться точно, что оно могло бы напоминать. Но для того, кто рисовал, это машина имела достаточно большое значение.       И третьим рисунком оказался замок. Для него художник выделил половину стены. Большой, с тремя башнями и широкими дверями, на которых также был изображен знак дельта. Фрис подошла к нему ближе.       — Что-то не так? — спросила обеспокоено Андала.       — Нет, я… этот замок. Он мне знаком, — ответила Фрис, прикоснувшись к рисунку.       Неожиданно все вокруг потемнело. Запах, звуки больницы, голос Андалы: все это резко исчезло. Фрис чувствовала, будто бы ее тянет куда-то назад, через пространство. А затем столь же внезапно ощущение мягкого матраса, размытая картинка и детский плач. Лишь через пару минут она осознала, что плач создает именно она. Перед глазами возвышались деревянные столбы — границы детской кроватки. А прямо над головой на маленьких веревочках болтались лошадки разных цветов.       Где-то под ней, на другом этаже, она слышала женские крики.       «Эта дрянь никак не заткнется! Этот плач сводит меня с ума!»       «Дорогая, успокойся…» — ответил кто-то более спокойно.       Послышался скрип лестницы, затем как кто-то открыл дверь. Перед глазами Фрис показался мужчина, гладко выбритый, с короткой стрижкой и яркими медными глазами, от взгляда которых Фрис чувствовала себя в полной безопасности и потому слегка затихла.       Мужчина улыбнулся ей и взял на руки, вытащив из кроватки.       — Привет, моя хорошая. Испугалась, что осталась одна, да? Ничего, папа рядом, — ласково говорил он, прижимая девочку к груди. Она обхватила своей маленькой ручкой его большой палец и смотрела удивленными глазами. — У-у, какая у нас ты сильная. Схватила папу за палец. Как же теперь он выберется?       Отец сюсюскался с Фрис, щекотал ее по животику, целовал в щечку и покачивал. Она со временем стала улыбаться, а иногда мужчине удавалось ее рассмешить.       — Хочешь я тебе кое-что покажу, милая? — спросил он ее, хотя Фрис и не могла ему ничего ответить, лишь улыбалась и издавала характерные для младенца звуки. Отец слегка наклонил ее, а сам опустился на одно колено. Таким образом он мог показать ей что-то, что было изображено на стене.       — Смотри, Фрис. Это замок, где живут король, королева и их маленький сын — принц. Знаешь кто они такие? Они драконы. Волшебные драконы, — отец Фрис показывал на замок. Девочка в ответ потянулась к рисунку и что-то заинтересованно промычала. Мужчина поднес ее поближе к стене.       — Наверное, ты спросишь, а кем же они правят? Они правят монстрами — существами, которые живут в том мире, что и люди. А монстры все разные. С длинными ушами, рогами, зубами, плавниками, — он поднял с пола плюшевого кролика. — Даже такие милые есть.       Девочка радостно вскрикнула, словно поняла его слова. Мужчина обрадовался такой реакции, после чего посадил ее обратно в кроватку.       — Не бойся ничего, малютка Фрис. Мы всегда…       Отец на секунду задумался, потерев подбородок. Его резко осенило и он, посмотрев куда-то в сторону, махнул рукой, как бы кого-то подзывая.       — Сандер, иди сюда.       Его ладонь начала светиться ярким голубым светом, который будто бы собирался из окружения. И вскоре образовался маленький огонек, который взлетел в воздух и стал крутиться рядом с младенцем.       — Теперь у тебя будет друг, который успокоит тебя, если вдруг почувствуешь себя одинокой, Фрис, — объяснил мужчина, а после обратился к огоньку. Он выглядел более серьезным и даже немного грустным. — Сандер, защищай ее. И если со мной что-то случится, то ты знаешь, что должен будешь сделать. Любой ценой. Даже ценой своей сущности.       Огонек слабо замигал. Мужчина кивнул, слегка улыбнувшись, и оставил Фрис с огоньком одних.       Чуть позже, девочка услышала, как родители о чем-то ругаются. Мать кричала на отца, обвиняла его в чем-то. Но Фрис ничего не понимала, хотя она чувствовала что-то плохое, негативное. Хотелось начать плакать, чтобы кто-нибудь вновь пришел и успокоил ее, прижал к груди. Она хотела услышать голос отца.       Стоило ей издать писк, перед ней вновь появился голубой огонек. Он метался, плавал в воздухе. Фрис могла слышать еле слышимый звон. Это ее веселило, успокаивало.       Но внезапно, дверь в комнату с грохотом распахнулась, словно кто-то открыл ее ногой. Шум испугал Фрис, отчего она сразу же начала плакать.       — Мари! — отец поднимался следом по лестнице.       — Я не могу, Доминик! Я не хочу, чтобы это чудовище было в нашем доме! — кричала женщина, подходя к кроватке.       — Нет-нет-нет! Мари! Не делай этого! — послышался вскрик и какие-то непонятные вздохи.       — Отпусти меня!       — Дорогая, она наша дочь! Я не позволю тебе сделать эту ошибку! Мари… Мари… — они оба стихли, только женщина громко и учащенно дышала. Мужчина перешел на шепот. — Любимая, одумайся. Послушай себя.       — Доминик, я не могу… она мне как чужая. Я не знаю, кто это.       — Это не нормально, Мари. Может… может стоит показаться врачу?       — Нет… нет… не хочу. Пожалуйста, избавься от нее. Отвези к своей матери, чтобы духу ее тут не было! — кричала мать. Фрис продолжала плакать и это раздражало женщину. Настолько, что она вскочила, уперлась руками в края кроватки и стала кричать на младенца. — Заткнись! Заткнись! Заткнись!       — Мари! Хватит!       Фрис заплакала еще громче, ведь она просто не понимала, что от нее хотят. Но вдруг, ее мать резко застыла. Глаза расширились. Руки задрожали. Она начала кряхтеть и хвататься за шею.       — Мари! Что такое?! МАРИ! Что… Сандер! Прекрати сейчас же!       В тот же момент женщина снова задышала и, не имея сил даже сказать что-то, выбежала из комнаты.       — Я знаю, ты хотел защитить ее, — говорил Доминик будто бы сам с собой. — Но она же ее мать, ты не должен причинять ей вред. Никому из людей не должен без уверенности в том, что они несут опасность!       Мужчина вздохнул и заглянул к Фрис в кроватку.       — Все хорошо, милая. Твоей маме просто нужно время… просто… немного времени…       Девочка смотрела на него глазами, полные абсолютного непонимания. Глубоко в мыслях она понимала, все это воспоминания, и только сейчас, спустя годы, ей стали понятны некоторые вещи…       Воспоминания рассеялись. Фрис раскрыла глаза и обнаружила, что сидит на полу, прижавшись к стенке с замком. Рядом стояла Андала спиной к ней. Закрывала собой от санитаров, которые пытались пробиться к девушке.       — Что? Что такое? — недоуменно спрашивала Фрис.       — Беги! Я их задержу! — рыча, крикнула Андала, как раз занося локоть над рукой одного из нападающих, дабы ее сломать. Фрис немедленно вскочила с места и, успев увернуться от захвата другого санитара, выбежала в коридор отделения. И сразу же столкнула с директором Готтоном, который моментально схватил ее за руку.       — А, вот и ты, Фрисия, — спокойно произнес он.       — Директор? Что… что происходит?! — испуганно вскрикнула Фрис, дергая рукой.       — Знаешь, Фрис. За последнее время тебе разрешалось слишком много свободы. И, как ни странно, это повлекло развитию болезни. Возможно, я и ошибался, что ты здорова психически. Но я могу это исправить.       — Нет! Нет! Отпустите меня! — девушка стала вырываться. Подоспели санитары, что вышли из палаты, и всем скопом потащили ее в кабинет хирургии.       Сколько бы та не вырывалась, как и прежде, ей не хватало сил. Она хваталась за проемы в дверях, била ногами по коленям санитаров, не брезговала впиваться зубами им в кожу. Но мучители были непреклонны и, уже держа за все конечности, продолжали нести.       Койку вынесли из хирургии, дабы быстрее приковать девчонку и начать операцию. Прямо в коридоре с нее сорвали всю одежду и, прижимая к койке, стянули ремни на руках, ногах, груди и голове, а остальную часть тела оставили открытой.       В какой-то момент Фрис начала звать Сандера, в надежде, что он сможет что-то сделать. После первого же зова одного из санитаров подкинуло и он отлетел на метр, глухо приземлившись на холодный пол. Готтон распорядился, чтобы ее скорее завезли внутрь. Там уже ждал доктор Дримурр, раскладывая необходимые инструменты. В его взгляде читалось только сожаление и просьба простить его.       Фрис продолжала звать демона, отчего то одна, то другая из медсестер отлетали к стенам. Одна больно ударилась об угол стола и потеряла сознание. Директор взял все на себя и сам закрыл девушке рот кляпом, предварительно засунув марлю.       Она почувствовала, как к вискам приставляют уже знакомое устройство. Резкий разряд в мозг заставил ее челюсть сжаться. Тело резко поднялось вверх и также упала обратно. Из-за стянутых рук и ног, мышцы свело судорогой. Фрис видела, как Сандер мучается от боли. Его частично парализовало и он не имел возможности с кем-либо взаимодействовать.       Еще один разряд пронзил его и мозг Фрис, будто тысяча копий. Оба чувствовали себя совершенно беспомощными и слабыми. Чего и добивались люди.       — Хорошо, можно начинать. Абагор, — Готтон обратился к доктору Дримурру, но тот, мельком глянув на выложенные инструменты, не начал действовать. — Абагор!       — Винс, прошу, — тихо произносил доктор. Лицо директора покраснело от ярости.       — Я ПЯТЬ ЛЕТ ШЕЛ К ЭТОМУ! ПЯТЬ ЛЕТ, ДРИМУРР! — резко закричал директор. — Я НЕ ПОЗВОЛЮ КАКИМ-ТО ЛИЗОБЛЮДАМ ВЫСТАВЛЯТЬ МЕНЯ ИДИОТОМ! ДЕЛАЙ!       Доктор Дримурр скривился в ярости, сжав кулаки.       — Я сказал, — зарычал Винс. — Бери скальпель!       Доктор ничего не оставалось, как подчиниться. Фрис испуганно завертела головой и застонала. Ее придерживали со всех сторон, чтобы она не дергалась.       Фрис ощутила прикосновение холодного металла к своей коже в левой части тела. Он упирался где-то под ребрами. Внезапная боль, а затем стонущая и невыносимая, настолько, что Фрис сквозь кляп закричала, что есть сил. Скальпель шел от того места прямой линией. Брызнула кровь, помощники старались убрать ее.       Затем доктор установил две пластины, которыми развел кожу в сторону, увеличив разрез в ширине, что также приносило немало боли. Фрис еле держалась, чтобы не потерять сознание. В глазах двоилось, в ушах звенело, отчего уже мало что было ясно из произносимых слов. Только одно она могла понять: селезенка. Они удаляют ей селезенку. Каждый разрез, каждое прикосновение заставляло ее дрожать и мычать.       Отрубание пальцев — это цветочки, по сравнению с этим. Неописуемая, жгучая боль. Казалось, еще немного, и Фрис просто умрет. Желание жить поддерживало в ней силы. Сердце неистово билось в жесточайшем ритме. Также, как билось в тот момент, когда ее ждала смерть в лице Чары. Она даже завидовала ей, умереть быстро. Если и с болью, то кратковременной. Ведь потом наступит та самая безмятежность, о которой любят рассказывать верующие. Или же земля провалится под ногами и душа попадет на один из кругов ада. Убийцам всех мастей путь на седьмой круг, под огненные дожди, в кипящие реки, в зубы адским собакам и когти гарпий. И даже если Фрис там окажется, она будет знать, что там же будут и все, кто причастен к ее смерти.       От таких мыслей, примирение со смертью, Фрис стала терять сознание. Все темнело, она падала во тьму. И только голос директора не позволял ей полностью уйти. Сколько прошло времени, неизвестно. Боль затмила разум настолько, что даже не ощущалась. Скорее это чувствовалось как просто мучение. Душевное мучение, желание поскорее закончить все, даже если это будет стоить жизни…