в тихом омуте

Я простояла во дворе ещё минут пять в совершенном ступоре. Зачем я это сделала? Попыталась защитить Намджуна (если это можно назвать защитой) и ладно, но кто меня за язык тянул? Все знают — не стоит ввязываться в конфликт с Чон Хосоком, тем более, с его семьёй. Я не знаю, отругает ли его дядюшка, директор Чон, за его выходки, или же какая-то жаба достанется мне, в любом случае, я пострадаю, ведь Хосок обещал мне отомстить. Я уже морально готова ко всему, но я не хочу ещё полтора года провести в таком же аду, как в средней школе... Нагруженная тревогой перед предстоящими пиздецами, я шагала в класс. Когда я с опозданием вошла и получила выговор от учителя, то заметила, как все пялятся на меня и перешептываются. Ну прекрасно. Хосок почему-то сверлил меня странным взглядом, не похожи на злость или неприязнь, а Намджун, естественно, даже не оторвал взгляда от учебника на столе. Фанатки Хосока, наверное, перестанут со мной здороваться и начнут язвить, этого я уж точно ожидаю. Про остальных не знаю. Ну, что посеешь - то и пожнёшь. Под пристальные взгляды одноклассников я села за свою парту. Намджун сидел прямо передо мной. Он был, как обычно, спокоен. Как будто это не его хотели избить десять минут назад... Хотя, теперь понятна его невозмутимость перед Хосоком, Намджун тоже не слабое звено, раз так вдарил ему. Вспоминая эту сцену и выжигая взглядом дыру в широких плечах Намджуна, я не осознала, как закусила губу. Чёрт, не туда несёт... Я совершенно забыла спросить его о том, почему Хосок пристал к нему, да ещё и хотел избить? Намджун же совершенно спокойный и неконфликтный человек... Точнее, так он проявлял себя с самого начала. Хотя, такому рогатому драчиле, как Хосок, причина не нужна. Несмотря на то, что Намджун отчитал меня за мое вмешательство, я не жалею о сделанном. А вот о сказанном заму я жалею точно... неохота дежурить до пяти вечера, да ещё и прибираться в классе. Хоть это и отличная возможность сблизиться с Намджуном... хотя вряд ли подобное случится, он наверняка не проронит ни слова. А Хосок, наверное, даже не изволит явиться. Я задумчиво повернула голову к окну, размышляя, что принесет мне этот прекрасный, новый опыт. Единственный человек, который мне более или менее интересен, игнорирует меня, а при разговоре — грубит, а главный хулиган школы жаждет моей крови, и с ними обоими я должна убирать мусор за свиньями-одноклассниками до конца декабря. Изумительная компашка собирается! Не хватает только шайке Хосока запереть нас в классе и хорошенько отдубасить. В этот раз уроки не тянулись медленно, как обычно это бывает, а как назло пролетели, будто их и не бывало. Я надумывала сбежать, позднее сославшись на плохое самочувствие, но стоило звонку с урока прозвенеть, а всему классу встать на прощание, в дверях появился зам Чхве. Толстый противный старикан. Учитель Ким обменялся с ним многозначительным взглядами и сказал: — Всем, кроме Намджуна, Хосока и Мирэ — быстро покинуть класс. Наши любимые однокашники пулей вылетели из кабинета, зам кашлянул и приказал нам троим встать у доски. — С вас требуется до начала зимних каникул каждый день оставаться после уроков и наводить чистоту в классе. Иногда выполнять особые поручения, такие как уборка спортивного зала или кабинета искусств. Пропустите хоть день — заставлю драить туалеты. Все понятно? Я и Намджун тихо кивнули, а Хосок стоял, криво разинув рот в удивлении. — Зам Чхве, вы это сейчас серьезно? — Абсолютно серьезно, господин Чон, — он нервно поправил очки. — Вы что, не говорили с дядей? Я чеболь в третьем поколении, какого хрена я должен заниматься такой унизительной работой с такими же унизительными личностями? — Господин Чон, ваш дядя, — тут замдиреткора запнулся, — то есть директор Чон не особо доволен вашей выходкой, и считает, что вы тоже должны отбывать наказание. Хосок раздраженно промолчал. — Подметете и помоете полы, а потом вынесите мусор. На сегодня только это, — и старикашка Чхве удалился. Ну, что поделать. За свои поступки надо отвечать. Я, глубоко вздохнув, направилась к шкафу и вытащила веник с совком. — Я пойду за шваброй в склад, — бросил Намджун и вышел из класса, напялив наушники. — Вот же гадство, — бросил Хосок, с отвращением глянув на веник и совок в моей руке. — Вы тут с очкариком убирайтесь, а я сматываюсь. Не царское это дело. И на последнем его слове мои внутренние бесы вырвались из цепей, медленно поглощая мой разум. Я не на шутку разозлилась. И я подумала: раз уж его прекрасный дядюшка приказал ему убираться без всяческих компромиссов, какого хрена он съебывает? Когда-нибудь же справедливость должна восторжествовать? Пусть повинуется, как обычный ученик. — Какого хрена, Хосок? — бросила я, и, уже выходящий из дверей Чон резко обернулся, и я увидела искреннее офигевание на его лице. — Твой дядюшка сам распорядился, что в этот раз ты тоже должен повиноваться наказанию. По твоей вине я и Намджун тут будем весь семестр рабами, хотя драку начал ты. Так что руки в ноги, и хотя бы помоги мне поднять стулья на стол! Ты хоть и богатый наследник, но ты такой же ученик, как и мы. Хосок сжал челюсть и резко подошел ко мне, припечатав меня к стене. — Слушай сюда, птичка, я ни разу в жизни, — ни дома, ни в школе — не занимался такой унизительной работой, как уборка, и в будущем тоже не планирую. Я не поняла, что со мной произошло в тот момент, но я точно была не в себе. Вся злость, копившаяся во мне столько лет — на всех хулиганов и задир моей жизни, всяких испорченных богачей, смотревших на меня свысока; злость на каждую несправедливость по отношению ко мне — она решила взорваться именно в этот самый момент, именно на этого самого человека — потому что он был ярким примером и воплощением того зла, которое мучило меня всю жизнь. Хватит. Я больше не буду жертвой. Пусть за то, что я скажу сейчас, меня исключат из школы. Изобьют. Пусть. Я больше не собираюсь это терпеть. — Знаешь что? Единственная унизительная вещь — это существование такого отброса общества как ты, Чон Хосок. Без своих денег и связей ты — никто, пустое место! — я смотрела прямо в его глаза, снизу вверх. — Даже школьный дворник имеет в себе больше ценности в себе, чем ты. Поэтому не смей смотреть на кого-либо сверху, только потому что родился с золотой ложкой во рту. Провинился — возьми на себя ответственность, прими наказание. Лицо Хосока — агрессивного холерика — выражало абсолютное спокойствие. И это пугало еще больше. Он отошел от меня, медленно подошел к двери и закрыл ее изнутри. Не поворачиваясь ко мне, он сказал: — Знаешь, птичка, я девочек не бью. Посмотрел на меня через плечо и ухмыльнулся. — Но ничего не мешает мне устроить тебе персональный ад, тупая шлюха.