в тихом омуте

Когда я вышла из школы, было уже шесть вечера. Закатное небо было бледным, как будто обтянутое туманной пеленой. Ненавижу эту столицу — громкую, пыльную, беззвездную и слишком-искусственно-светлую. И опять усталыми шагами иду к метро, смешиваюсь с толпой людей, наблюдаю за теми же стенами туннеля и зданиями моего района, держусь за те же поручни. Даже воздух одинаковый, всегда. Воздух в Сеуле такой, будто ты вдыхаешь его отсутствие, минусовое значение. И тебе нигде не укрыться: толпа везде. Массовка везде. Громкая, яркая, серая, в вечном движении. Школа, улица, метро, дом. Я иду сквозь людей и мое я размывается. Я становлюсь бликом света в этих железных джунглях. Я становлюсь школьной формой среди серых юбок и красных галстуков. И вот, три пролета лестниц — вверх, и дверь квартиры номер 39. Дома, как и всегда, пусто, уже который год встречает меня и провожает только пыль на полках. Я переодеваюсь, выхожу на балкон из своей комнаты и закуриваю сигарету, наблюдая за уже сумеречным видом. Отец всегда на работе. С самого детства, когда я просыпаюсь, он уже ушел. Иногда он возвращается к девяти, и мы вместе ужинаем; иногда возвращается далеко за полночь, иногда и вовсе пропадает. Ты же взрослая девочка, Су Мирэ, должна понимать: папа должен работать, чтобы тебя содержать. А ты пока учись хорошо. Мне было пятнадцать лет, когда умерла мама. Отца, как всегда, не было дома, и истекающей кровью маму застала я. С тех пор меня как будто не существует, знаете. Я будто оболочка, наполненная сомнениями и страхом, и все. Я просто проживаю один день за другим, и каждый дерьмовее другого. Ну вот, я похудела, стала ухаживать за внешностью, завела псевдо-друзей... Вроде бы решила свои проблемы, да? Я иду каждый день в школу и притворяюсь кем-то другим; кем-то, кого не будут чморить; кем-то, кто в хороших отношениях со всеми; кем-то, кто всегда скажет да. А я-то не знаю, кто я. Даже не чувствую. Я просто груда разбитых осколков. Я размываюсь в людях, везде. В школе такая, дома такая, а... а где я? Куда я подевалась? Я ушла с тобой, мама? Одним сентябрьским днем я нашла себя. На крыше нашей школы, сидя на камне, в пяти метрах от высокого очкарика по имени Ким Намджун. Который просто посмотрел на меня, так непринужденно, как будто говорил: можешь быть кем угодно, я никогда не буду осуждать тебя. Ты всегда можешь быть собой, как это делаю я. Может, я все это себе придумала, ведь реального общения с этим человеком у меня было мало. Но, эта связь... эта традиция... Мне ведь не могло это показаться! Не могло быть просто совпадением! Это был наш тайный уголок, вдали от шума и искусственного света. Да, я всю сознательную жизнь притворялась кем-то другим, но... Вчерашний день поменял все. Ким Намджун поменял все. Мой стыд перед этим человеком, таким смелым и прекрасным, заставил меня включить себя настоящую. И я вляпалась в полнейшее, мать его, дерьмо. Я потеряла единственного настоящего друга, который теперь думает, что я тряпка и шалава, и приобрела самого ужасного врага, который вообще может быть у старшеклассницы. Но пути назад уже нет. Я сказала, что сказала, и сделала, что сделала. Браво, занавес! Я погасила бычок и зашла обратно, оставив окно открытым. Холодный осенний воздух отрезвляет иначе. Сев за домашку, я так и не смогла сосредоточиться. Навязчивые мысли о том, что обо мне думает Намджун, и какие козни против меня строит Хосок, не давали мне покоя. Черт подери. Такими темпами нервный срыв не за горами. Несмотря на свою одинокую дерьмовую жизнь, есть кое-что, за что я буду благодарна вселенной вечно — за Каса. В подростковый депрессивный период, когда негде укрыться от злого и жестокого мира, на помощь всегда приходит мир виртуальный. Мы с ним познакомились несколько лет назад в онлайн-игре, и начали каждый день общаться: рассказывали про себя, обсуждали кино и книги, или просто ржали вместе. И не важно, что мы даже не обменялись фотографиями — лишь только он был моим настоящим другом, который всегда был рядом. Просто последние пару дней он куда-то пропал. Его даже не было в сети. Я отправила еще одно "Кас, ты там сдох?", просто, на всякий, в добавок к прежним десяти сообщениям с вопросами о том, где он. Да, часто бывало, что он пропадал, но никогда не больше дня. У меня тут пиздец, еще и Кас пропал... Перед тем, как уснуть, я набираю последнее сообщение Касу: "Умоляю, Кас, вернись и воскресни из мертвых, мне надо набухаться" *** Утро было недобрым, хмурым и исконно осенним: шагать в школу в дождь было неприятно. Свинцовые тучи лишь утяжеляли непонятное тягучее ощущение в солнечном сплетении. Я быстро добежала до входа, и поплелась к шкафчику, чтобы надеть сменку. Рядом стояла Ким Юнха — моя одноклассница, с которой я иногда общалась. Я поздоровалась, и, к моему удивлению, получила в ответ оценивающий взгляд, полный отвращения. Я оглянулась: все проходящие мимо сверлили меня взглядом и перешептывались. Что за?.. Ладно, пофигу. Проблем и так хватает, черт с ней, с этой Юнхой. Я пошла в класс. Открыв дверь, я была как досочка дартс, в которую вместо дротиков прилетели такие же остроконечные взгляды одноклассников. Да что тут происходит?! Подойдя к парте, я получила ответ на свой вопрос. Она была исписана множеством оскорблений. Вот тебе и вьетнамский флэшбэк. "шлюха", "шмара", "сдохни, тварь", "хуесоска", "шалава Хосока" Знаете, пару лет назад я бы зарыдала навзрыд, или убежала, или сидела бы в полном унижении. Но эти эмоции почему-то не включались. В моей душе царило полное безразличие. Мне не нужно одобрение этих никчемных кусков мяса. Голос в голове поменялся на чей-то другой. Ярость закипела в крови, они все смотрели на меня, смеясь и перешептываясь. Я нашла глазами Намджуна — точнее, его спину — он был единственный, кому была безразлична эта сцена. Он читал книгу в наушниках. Ну хоть что-то осталось прежним. Я знала, что этот подонок Чон Хосок начнет именно с таких примитивных ходов. Проходили, знаем. Я не знаю, что произошло за один день, но вчерашней Мирэ, которая тревожилась о мнении Намджуна и о том, какой ад готовит ей главный хулиган и богач школы, уже не было. И внезапно эта самая кипящая ярость во мне заледенела. И именно в тот момент, когда вошел учитель, я просто ударом ноги снесла свою парту. Все, естественно, уставились на меня. Я прожгла взглядом каждого из этих мудаков, и они, не ожидая этого, сразу же отвернулись, лохи. Я заорала: — Чего уставились, блять?! Никто не смел больше смотреть на меня. Ну, кроме только зашедшего учителя по алгебре. — Что тут происходит?! Что вы себе позволяете, студентка Су?! Немедленно выйд-, — не успел он договорить, как я пулей вылетела из класса и побежала на улицу. Хочешь войны, Чон Хосок? Ты ее получишь!