Не тот хранитель

Куда ни глянь – ветер носился над голым камнем и снегом. Бескрайнее небо простиралось над заносимыми снегом валунами, пока те покорно ожидали окончания вьюги. Предо мной замерла полярная лисица, которая, верно, сошла с ума, раз отважилась высунуться из укрытия в такую погоду. Но, стоило моргнуть – и на месте зверька улыбается Таола. Когда эллет пришла впервые, я потратила весь сон, пытаясь скрыться. И следующий. И еще один. Не скажу, с какого раза я все же переборола стыд и взглянула в искрящиеся смехом карие глаза. - Фэартанис, соскучилась? - Ты последняя, кто называет меня так, - я с тоской зажмурилась, наслаждаясь отзвуками имени, повисшими в воздухе. - Я рассталась со Средиземьем, ты – с первым именем, - усмехнулась лисица, - должна же ты была хоть что-то отдать. Смею заметить, твоё амилессэ приходится по душе новым друзьям. Пальцы ожглись о снег, торопливо вытряхивая холод из-под капюшона. Я стиснула зубы: конечно, для хоббитов имя Лавен было проще и милее длинного Фэартанис. Не знай значения своего амилессэ – не заподозрила бы подвоха. Повисло гнетущее молчание. Время сна еще не закончилось, но самое важное Таола обычно сообщала в конце: чтобы её не засыпали лишними вопросами. - Споешь? – спросила я. Пустоши Арамана с надеждой замерли в предвкушении излияния эльфийской души. Как давно моя фэа не отдыхала от тягот под песни сестёр… - Госпоже бы спела. Тебе – не буду. Таола снисходительно наблюдала, как я пытаюсь спастись от снежной бури. Сама лисица и бровью не вела, хотя пряди высокой чудесной прически носили на себе налет снега. - Больше не могу тебя защищать. Но клянусь, что останусь до конца. – После недолгого молчания произнесла эллет, и стыдливо опустила взгляд. Губы растянулись в горькой усмешке. Похоже, судьба не знает милосердия, раз прекрасной Таоле всё это время приходилось оберегать меня. - Защищать своего убийцу. Жестоко, - прошептала я. Замысел Владычицы не поддавался пониманию. Впрочем, в книгах и легендах почти не упоминается судьба изгнанных эллет. Возможно, Галадриэль вправду связывала виновника и его жертву в вечности. Для меня – часть искупления. А для Таолы? - О нет, - я столкнулась со взглядом лисы, полным сожаления, - это Я тебя убила. Девушка замерла, с упоением наблюдая, как брови собеседницы сходятся на переносице, а в глазах возникает выражение озадаченности. Я облизнула потрескавшиеся губы, и прижала ладонь ко лбу. - Да, наверное, то, как я живу сейчас, и вправду напоминает смерть, - вздохнула я. - Чего ты там бормочешь? – Насмешливо прикрикнула лиса, и сощурилась. – Послушай, девочка, я последняя, кто станет жалеть тебя из-за изгнания. Но то, что изгнание повлечет, может затронуть всю Арду. - Кольцо? – встрепенулась я. - И не только. Нежные ладони заключили оледеневшее лицо в тепло. Карие глаза пытливо глядели в душу: захочешь – не забудешь. - Сущность, что найдет твои сны. Когда оно нависнет над тобой, вспомни значение амилессэ, и догадайся. Пробуждение сопровождалось ощущением треклятой влаги. Непрекращающиеся осенние дожди тем и опасны, что даже у костра ты не согреваешься, а запреваешь. Нет времени сооружать полноценный шалаш, место для просушки одежды, навес над ними: уже второй день я иду по орочьему следу на юг. И второй раз просыпаюсь с Кольцом в руках, хотя перед сном прятала его в кармашке. Чистое золото нагрелось от тепла моего тела – значит, я уже достаточно долго перебираю его в пальцах, хотя абсолютно не помню. Времени рассуждать нет. Второй день подряд прячу Кольцо, содрогаясь от тяжести оного, тушу костерок, и бегу следом за ирчи. Могла бы уже давно нагнать их, учитывая, что мне не нужно столько спать, но беда в том, что просто не знаю, что с ними делать. У меня из оружия – охотничий нож и пара кремней, так что просто держусь неподалеку, и жду возможности. Амилессэ - то есть, имя, дарованное матерью. Наши матери нередко видели будущее детей, однако амилессэ эльф получал, когда близилась первая сотня лет жизни. Первое имя всегда дарил отец. У меня – наоборот: после рождения мама была совсем плоха. Во время родов она постоянно впадала в забытье: видела будущее, металась, кричала. И потом постоянно шептала «La-wen, La-wen», когда ей подносили меня. «Не-дева, не-дева». Остальных детей называли «Выдающийся дар», Аналинда. Или «Дождливая долина», Намисте. Моя госпожа носила имя «Драгоценность воды», Миренен. Даже получить элессэ в виде чужеземного имени, как у Таолы, было не так плохо. «Не-дева». Пророчество на грани оскорбления. Я с интересом ждала необычной судьбы, не свойственной эльфийским женщинам. Забрызганные грязью башмаки, исступленное одиночество, осознание тотального равнодушия сородичей к моей судьбе – правда, необычно для эльфийки. А еще меня наверняка прогонят эльфы. Орки идут прочь от Бри, и чем дальше – тем больше шансов наткнуться на сородичей. Преодолевая стыд и страх, я буду умолять боевой отряд эльфов помочь, но они просто отвернутся. Скажут уходить. Предупредят, что еще раз – и в сердце вонзится стрела. Мастер, простите. Из-за моей персоны никто не захочет Вас спасать. Обручальное кольцо госпожи Миренен обхватило безымянный палец, сливаясь с теплом моего тела. Кольцо Томаса прожигало нагрудный кармашек, но я упрямо стиснула зубы, и продолжала идти. Желудок предательски сжимался от пустоты, и даже закинутые в рот съежившиеся ягоды перебродившей рябины не сильно помогали. По земле шли болезненные линии: следы орочьего отряда вели прочь от Бри, в сторону юга. Командир уводил ирчей от Ривенделла, и уносил несчастного пленника. Босых следочков Томаса не видела, но, скорее всего, старика несли на руках. Либо он мертв, а тело сгорело в хижине, либо в плену. Так или иначе, мне одна дорога: на юго-восток. Рука скучала по увесистости разнокалиберных молоточков для ковки и огранки. Охотничий нож – само воплощение легкости, ремесленные инструменты привычнее, да и надежнее. Впрочем, то пустые фантазии: разве может одна ремесленница расправиться с дюжиной ирчей? Вокруг золотились земли Эриадора и Энедвайта. Вольготность орков легко объяснялась малой заселенностью земель: здесь можно делать с пленником что угодно, однако командир неустанно гнал своих тварей. Не бегом, но быстрым шагом на грани с трусцой. Как повезло, что они не взгромоздились на варгов: тогда оставалось бы только оплакать смерть мастера. Лес шумел желтым и алым, листья нежно укрывали буреющий травяной ковер. Достигнув великой реки Гландуин, орки зашагали вдоль русла вниз, а я получила возможность как следует рассмотреть отряд. Уставшие, заморенные. Кто-то потерял часть снаряжения, кто-то наскоро перевязал свежие раны, и теперь отгонял вредных мух от себя. Томас ехал на спине коренастого бледного солдата, и безуспешно пытался утереть кровь с лица. Когда-то Гландуин служила чертой границ Эрегиона, великого эльфийского государства. Феанор, нандор… Язык деда моего, нандорин, ушел из краев вместе с непокорным народом. Как давно это было. Я шла по разоренным безмолвным землям своего народа безо всякой надежды на помощь. Ночью мы неустанно пробирались на север. Мой образ жизни теперь был прямо зеркален распорядку дня орков: они шли ночью, отдыхали днем. Забираясь в редеющие кроны, я устремляла распахнутый взор вдаль – и пред грезящим разумом представал Скрытый Народ, ловко передвигающийся по веревкам, натянутым среди деревьев. Нандор. Когда отец упоминал свой народ, его глаза печально тускнели. Захватчики, разорившие эти земли и заставившие нандор и нолдор бежать, здесь не прижились. Вон они, ютятся в тени кустарника, жмутся подальше от солнечного света. Следуя за орками ночью, я искала глазами хоть какие-то отголоски наследия: руины, позеленевшие от времени статуи Эриадора. Разграблено. Сожжено. Зазеленилось старым могильником. Последние изредка встречались в чаще, подобно лесным миражам. Укрытые бурой листвой, спят без снов те, чьих имен уже не узнать. Я закусила губу до крови, приходя в себя. Не быть мне ни мудрой нолдор, ни полноправно вернувшейся в разграбленное королевство нандор. Я – изгнанник без роду и племени, выбившая у родителей отказ от себя, ведомая искрой надежды. Если мы встретим кого-то на пути. Если только встретим – дедушка будет спасен. Дюжине измотанных ирчей не выстоять против свежего отряда. Замыкающий то и дело устремлял цепкий взор в чащу, и я замирала на месте. Старый, прожженный орк. Ноздри раздувались, мясистые ладони сжимались на рукояти ятагана. Периодически мое тело охватывала нервная дрожь: казалось, еще мгновение – и чаща огласится торжествующим рёвом: «Нашел, вижу эльфа!» Но замыкающий отворачивался, и продолжал свой путь, а вместе с ним – и я, на сравнительно безопасном расстоянии. На четвертый день, игнорируя опасность, я рискнула подползти к старику, которого приковали к стволу дерева на время отдыха – и обнаружила, что хоббит зол, как тысяча чертей. Можно было ждать слез, отчаяния, но не яростного огня в старческом взгляде. - Лавен, - обрадовался Томас, и окончательно воспрял духом, - а я уже думал, как бы подороже продать свою жизнь. - Подожди умирать, друг, - почти беззвучно прошептала я, и взяла в руки замок цепи. Бесполезно. Хорошая сталь, с первого раза не разобьется. Будь здесь инструменты, неограниченное время, и будь наши враги глухими, как стенка – через час господин Глубокоп был бы на пути в Бри. - Времени мало. Замыкающий отошел по ветру, командир отдыхает, - тихо сказала я, - когда эти двое здесь, я не рискую подходить к лагерю. У них невероятный нюх. Закусив губу, я еще раз рванула замок. Без надежды, просто показывая Томасу, что хотела бы сделать. - Ничего, - вздохнул старик, - рад, что ты идешь следом. Постараюсь облегчить тебе задачу. Ювелир озорно улыбнулся, и подмигнул: - Пусть даже умру, я дорого продамся. В юности прекрасно разбирался в чужих душах и слабостях. Солнышко, ты когда-нибудь убивала с помощью тонкого, благовоспитанного юмора? Я развела руками, мол, не понимаю, и тут же отпрянула в тень. Прижалась к сырой земле, проползла обратно в заросли ракиты. Колючая ветка болезненно нырнула под капюшон, прочертила алую полосу. К тому времени, как командир ступил на залитый солнцем берег, я уже высоко забралась на дерево с наиболее целой кроной. Подставляя окоченевшие пальцы под скудное осеннее солнце, я старалась не думать о еде. Вчера оборвала и обгрызла яркий куст шиповника со всех сторон. В ладони хоббита осталась веточка рябины, которую Томас осторожно общипывал. Орки жалуются на скудный рацион, и пытаются поймать рыбы, но бурный поток Гландуина смеется над их намерениями. Вот уже несколько часов Томас перебрасывался фразами с орком: худым и низкорослым, с застывшим от засохшей крови бурым бинтом поперек груди. Когда старика погнали в прилесок собирать хворост, я расслышала их диалог: - Ну что, недомерок. Как тебе бег, полезный для здоровья? – оскалился орк Гхорг, и тряхнул цепью. - Не очень. Табак из трубочки высыпается, - невозмутимо пожал плечами старик. Ювелир пристально посмотрел в чащу, и улыбка неуловимо мелькнула на его губах. Если бы не орочьи стрелы в спину, я могла бы спрыгнуть вниз, подхватить старика – благо, он легче перышка – вырвать конец цепи из лап орка, и кинуться в Гландуин. Кольцо болезненно прожигало кармашек. Какое оно тяжелое, словно наковальня… Охотничий нож в кармане искушал резать орков днем, по одному. Пока спят, резать тех, кто свернулся калачиком дальше всех от дозорного. Когда идут по ветру, ищут хворост, просто отходят к кусту с ягодами, подгоняемые пустым желудком. Но… Но за каждого зарезанного орка расплатится Томас. Нужно сразу, и наверняка. Надзиратель Томаса громко хмыкнул и ухмыльнулся, довольный глупостью и слабостью пресмыкающегося пред ним – как ему казалось. Тонкий, благовоспитанный юмор Хоббитании – слишком сложно для такого существа. Гхорг болезненно почесал крапивные ожоги. Вчера он кубарем свалился в густые заросли крапивы, когда тянулся к ягодам. Человек был бы красный с головы до пят после такого, но Гхорг с его толстой кожей отделался только несколькими неприятными пятнами на местах, где обожгло особо сильно. - Бедный господин, - сочувственно протянул Томас, - я слышал, коварные эльфы посеяли ядовитые ягоды, прежде чем покинуть эти места. - Что ты там мычишь, недомерок? – поморщился Гхорг, и вновь дернул цепь. - Когда орки разрушили их королевство, эльфы решили отомстить, и отравили здешнюю природу. Высадили ложные ягоды, которые один-в-один похожи на обычные. Вам будет становиться хуже, мастер. – Бесстрастно произнес Томас, замолчал и отвернулся. Я закусила губу, когда Гхорг раздраженно пнул ювелира. Часом позже надзиратель нервно полоскал бинт в реке, и пристально рассматривал грозди рябины, но уже не ел. Запасы провизии подошли к концу, и оркам пришлось встать лагерем, чтобы потерять время на охоту и собирательство. Когда дождь не шел, от реки поднималась влажность и растекалась молочным туманом по лесу. Орки, привыкшие к теплому сухому климату, совсем приуныли. - Какая мерзкая погода, - хрипло кашлянул глуховатый орк, который нес на себе ювелира, - огрызок, это долго будет продолжаться? Мастер, который за прошедшие несколько дней узнал больше синонимов к слову «хоббит», чем за всю предыдущую жизнь, вежливо ответил: - К сожалению, не знаю, я живу здесь только восемьдесят лет. Я улыбнулась краешком губ, и, улучив момент, перебралась вперед. Прятаться вдоль реки достаточно просто: местность тут густая, лесистая, всегда найду, где залечь. Тем не менее, замыкающий и командир видели признаки, что за ними кто-то идет. Ощущали взгляд из чащи, может, разок видели слишком быструю тень на земле. Несколько дней они выслеживали и вынюхивали, пытались понять число преследователей. Замыкающий неторопливо пожевывал веточку ракиты – ту самую, о которую умудрилась оцарапаться, когда отползала от мастера день назад. - Птенчик мой, - нехорошо улыбнулся командир, обращаясь к лесной чаще. Прижалась к стволу дерева, замерла. Обессилевший Томас стоял на коленях пред орком. Старческая ладонь была зажата в крепкой лапе, пока командир, не торопясь, очерчивал линию воображаемого отреза кончиком ятагана. - Птенчик мой, за каждую стрелу, что вылетит из чащи, дедушка лишится пальчика. Одна стрела – один пальчик, птенчик мой, - глумливо произнес командир. Знал бы он, что у меня нет ни одной стрелы, так что пальцы мастера в полной безопасности. Впрочем, очень скоро командир сообразит, что со мной что-то не так, и что я ничего не предпринимаю, не потому что разведчик, а потому что не могу. Они уже догадались, что я одна. Тем не менее, предупреждение услышала. Как и думала: начну убивать орков по одному – мастера будут пытать. Томас зачем-то нужен тварям живым, и он настолько стар, что без причин резать не будут раньше времени, чтобы не умер в дороге. Но если начну убивать солдат… На следующий день, когда лагерь снялся с места, Гхорг чесался и температурил. Крапивные ожоги давно прошли, но орк успел разодрать их, и теперь подтверждался в подозрениях об эльфийском яде. Запах гниющей раны, шлейфом тянувшийся за ним, чувствовала даже я на своей высоте. Температурь и бойся, мерзость. Впрочем, паранойю солдат держал при себе – наверное, боялся командирского кнута. В глубоком тылу врага за паникерство могли убить на месте. - Недомерок, не смей язвить, - зло прохрипел Гхорг, осматривая рану. Кожа вокруг поврежденного участка покраснела, вспухла, и натянулась, как барабан. - Я ни слова не говорю, любезнейший, - удивился старичок, покорно сидящий в своих цепях. - Тогда убери мнение со своей физиономии, - рявкнул орк. Старик тут же пригнулся к валуну, на котором сидел. Над его головой просвистел камень, запущенный измотанным и уставшим Гхоргом. Взревел командир, получивший не предназначенный ему удар. Томас рисковал, проворачивая всё это. Медленно, но верно заставлял Гхорга параноить, чередуя все это с услужливыми, приятными речами, благодаря которым ему не вставили кляп в рот. То, что от него хотели слышать, вперемешку с тем, что надо нам. План сорвался, когда надзиратель решил не делиться страхами с товарищами, и не был убит за паникерство. Даже я не ожидала, что орк ударит командира камнем. Капитан, порядком уставший от нервного больного солдата, с размаху отсек голову от тела Гхорга, и Томас, что хотел победно пошутить об ипохондрии над телом врага, предусмотрительно прикусил язык. Командир рванул ком листы с орешника, заставил Томаса открыть рот, и натолкал туда кляпом, а после завязал бинтом. Движение по странной траектории объяснялось бегом от Ривенделла. В какой-то момент орки резко пошли вглубь континента, так и не достигнув Великого Моря с Серебристыми Гаванями. Простившись с землями своего народа, я переправилась через реку, и продолжила путь. Командир предусмотрительно не говорил солдатне, что за ними всё это время шел эльф. Будучи в землях Эрегиона, бывшем краю нандор и нолдор, ирчи могли начать нервничать, видеть угрозу в каждой тени. Возможно, замыкающий и командир посоветовались, и решили, что за ними идет последний представитель Скрытного народа, который предпочел остаться в родном лесу даже после исхода сородичей. Одинокий житель разоренного королевства проводит их до границ, и вернется на свой пост, не рискнув кидаться на превосходящие силы. Оружие Гхорга предусмотрительно забрали с собой, так что мне оставалось дальше идти налегке. Если смотреть на карту, то отряду было бы проще пойти вдоль побережья, но там Серебристые Гавани – а значит, могут быть эльфы. К тому же, дальше на восток побережья будет Гондор. Даже морем, орочьему отряду тяжело переправиться к Мордору. Если идти по суше, очень скоро окажешься возле Хельмовой Пади и Изенгарда, где правит мудрый Курунир. А дальше – Рохан. Какой путь выберут? Через Морийский перевал, прямиком к лучникам Лориена? В опасной близости к Ривенделлу, от которого все это время уходили? Орки целенаправленно бежали к изенгардскому проходу. Горы здесь расступались, позволяя войти в земли коневодов. Впереди, насколько хватало глаз, простирались равнины. Лес обрывался. Отныне придется идти только по следам. При виде бескрайнего беззащитного простора рука сама потянулась к карману с Кольцом. Если бы не капитан и не замыкающий, я бы давно надела Кольцо, и расправилась с солдатней. Но эти два орка обладали удивительным чутьем, и я опасалась, что даже под покровом невидимости не смогу победить. А приближаться даже к спящей солдатне, пока на посту стоит кто-то из этих двоих… Не успею добить кого-то – и Томасу отрежут пальцы в отместку, как и обещали. Позволив оркам оторваться, я с замиранием сердца ступила на равнину. Рано или поздно орки окажутся там, где живут люди: пройдут в опасной близости от отряда коневодов, или от разведчиков людей, и уж тогда-то я своего шанса не упущу. Побитому орочьему отряду не выдержать натиска свежих воинов. Впрочем, орки это тоже знали. Пустые земли остались позади, и они двигались вперед бодрым маршем. Легким бегом я достигла валунов, под которыми чувствовала себя в безопасности. Орки тоже здесь были ранее: устраивали привал. Я с замиранием сердца рассмотрела слабые следочки старого хоббита: в последнее время его почти всё время несут на спине. Томас, только держись! Степной воздух разнес железистый запах крови: один из них поранился? Неужели подрались? Нет, следов боевого танца не вижу. Кто-то размазал кровь по камню. Как будто нарочно. Как будто привлекали внимание к конкретному месту. Я вскочила на ноги, метнулась прочь. Сзади мягко спрыгнули на траву. Обернувшись, увидела того самого, замыкающего. Хитрая тварь: они с капитаном знали, что, если кто-то идет по следу, то наверняка задержится возле валунов. Насколько хватает глаз, взгляду больше не за что зацепиться, а лесному жителю будет подсознательно комфортней передохнуть в тени высоких камней. Замыкающий остался сидеть в засаде, в то время как остальные продолжили путь. - Птенчик мой, да ты без оружия, - ухмыльнулся орк, демонстрируя обломанный клык. Рукоять ножа удобно легла в ладонь, и я выставила лезвие вперед. Только подойди – порежу. Замыкающий лениво махнул ятаганом, прощупывая оборону. Тело прогнулось, уходя от удара, и быстрым скачком назад восстановило дистанцию. - Куда же ты, птенчик мой? – Притворно удивился нападающий. – Сколько дней бежала за мной, не щадя ножек. Не расскажешь, чего хотела? Я скрипнула зубами: не одолею. Меня сейчас порубят на корм. Единственное, что могу – порезать противника пару раз, но от легкой крови ирчи дерутся лишь яростней. Удар – уворот от ятагана – пинок в живот. Я задохнулась, согнулась вдвое, прежде чем получить сильный удар рукоятью по голове. Понятно, брать будут живьем, чтобы допросить. Орк сплюнул под ноги, и лениво обвел окрестности взором. На морде отразилось презрительное разочарование. Он-то несколько часов лежал под палящим зноем, тешась мыслью о славном бою. Охотничий нож блестел в камнях в трех метрах от меня, но, вместо того, чтобы схватить оружие и ринуться в последний бой, я скользнула пальцем в Кольцо. Всё равно убью. С одним как-нибудь справлюсь, будучи невидимой. Но, стоило только попытаться встать, и сделать несколько шагов к ножу, я оперлась о валун, и съехала в примятую траву. - Куда делась? – донеслось до угасающего сознания.