Не тот хранитель

Госпожа Миренен медленно листала книжные страницы: тонкие, как крыло мотылька. Плачет свеча, скорбно молчит сиятельная эллет. Древние фолианты горестно изливались языком квенья о потерях, коснувшихся светлого народа. Подарок леди Галадриэль шелестел под пальцами. К сожалению своему, Миренен не могла в полной мере насладиться им: не самое приятное чтиво. Когда печатное слово складывается в проклятое имя, разум госпожи болезненно обжигается. «Саурон, что более всего мечтал привлечь на свою сторону эльфов, источал ложь. Он принял личину прекрасную и сияющую, и под именем, коего не заслуживал, являлся к эльфам, дабы насадить свою ложь. Называясь Владыкой Даров, последователь Мелькора притворялся посланником Валар. Сиятельная леди Галадриэль, прозорливый лорд Элронд, и мудрый Гил-Гэлад отринули скверну, но горе тем нолдор Эрегиона, что прислушались, несмотря на предостережения Линдона! Тоска по землям Валар лишила мудрых нолдор осторожности, а чрезмерная горделивость – рассудка. Гвайт-и-Мирдайн, куда завело вас желание превзойти мастерство самого Феанора? О, королевство Эрегион, быть тебе землей, что породило Кольцо Всевластия, и пасть одним из первых от содеянного!» Миренен прикрыла глаза. Эрегион – незаживающая рана на сердце. Запустение коснулось зеленой долины, и от присутствия сияющих эрегионцев остался лишь целебный воздух да изумрудные могилы. Тысячелетие прошло: изменчивая трава и столетние деревья уже не помнят эльфов, но камни все ещё оплакивают Ост-ин-Эдиль. Половинка яблока порыжела на воздухе. Её бы съесть, но у Миренен кусок в горло не лезет. Она, будучи синдар, могла лишь сочувствовать трудолюбивым нолдор и наивным нандор, что обманулись дружелюбием Саурона, но даже у Миренен на глазах застыли слезы тоски. Что хотела сказать госпожа Галадриэль этой книгой? Что девочка, в чьих венах течет кровь нолдор и нандор, тоскует по дому, которого никогда не видела вживую? Письма из Лихолесья ощерились жестокими строками: высокомерная, своенравная, полностью лишенная сочувствия к собратьям. Подругам-эльфийкам слова ласкового не скажет, зато для низших и улыбка найдется, и речи добрые. Нолдорская гордыня и нандорская неотесанность – опасное сочетание. Следующая книга открылась на золотистой закладке, вышитой искусной гладью. Тишина наполнилась ароматом цветов из сада леди Галадриэль. Миренен бережно сжала в пальцах бесценный дар, и, помедлив, прижала к сердцу. Благодарю, госпожа. «Посланники Валар есть воплощение голоса могущественнейших айнур. Тот посланник, что почтит Арду присутствием своим, наставляем Валар. Посланников называют последним шансом, ведь Эру Илуватар лишил айнур возможности влиять на Арду. Давняя традиция предписывает хранить имя и приход посланника в строжайшей тайне, как и имя Валар, что привел посланника в сей мир. Пока дитя живо, раскрывать тайну нельзя под страхом проклятия. Известно, что дитя от младенчества любимо тем Валар, что избрал его, и айнур является ребенку во снах, дабы наставлять и заботиться. Известно, что Валар предпочитают дарить благословение эльфийским детям, ибо долголетие и мудрость светлого народа подкупают их. Тем не менее, назвать даже одно-единственное имя посланника невозможно – настолько ответственно эльфы относятся к подобным секретам. Посему автор сего труда относит к красивым легендам посланников Валар, к коим однажды ложно причислил себя Саурон.» *** Ветер бережно поцеловал чело. Сквозь дрожащие веки просочился робкий рассвет. Утро встретило отсутствием ножа и орка, с которым я вчера сошлась в поединке. Кровь мерзкой коркой покрывала ссадину, волосы с хрустом расцепились под настойчивыми руками: закусив губу, я заставила себя прощупать рану, что стала причиной обморока. Как повезло, что успела надеть Кольцо, прежде чем упасть в двух шагах от орка. Жаль, не видела морды врага, когда тот обернулся и не увидел поверженной преследовательницы. Вдвойне повезло, что замыкающий не прошелся по тому месту, где видел настырную эллет пару секунд назад. За двое суток до этого момента я чувствовала себя несчастной и скудно вооруженной, обладая ножом и двумя намокшими кремнями. Кажется, ночью, вернувшись в сознание на несколько чудовищно коротких минут, сумела скинуть с пальца Кольцо. Рука судорожным движением нырнула в бурую траву и наткнулась на безупречный ободок. О Эру, о Валар. Оно само совершенство. Кольцо привычно скользнуло в верхний кармашек, знакомой тяжестью прильнув к груди. Утро встретило затекшей спиной и саднящей головой. Человеку пришлось бы куда хуже – я содрогнулась, вспомнив глухой звук удара рукояти ятагана о собственную голову. Вопрос о том, стоит ли продолжать преследование, даже не обдумывался: наивысшая подлость – бросить того, у кого на тебя одна надежда. Пройди по долине один-единственный орк – и трава давно встрепенулась бы. Однако после такого стада равнина еще долго будет поднимать переломленные цветы и сглаживать придавленную траву в единую линию. Пока еще можно различить след. Болезненно прикусив засохшую губу, вздрогнула, когда ощутила на языке сочную каплю крови. В последний раз я поцеловала воды Гландуина около двух суток назад, и ручьев поблизости не слышу. Легкий темп бега отдавался болью в высохших мышцах, а дразнящие равнины олицетворяли собой саму бескрайность. Впереди Изенгард, куда столь упрямо прорывались орки. Надеюсь, равнины Рохана, что простираются за владениями мудрейшего Курунира, поубавят уверенности этим героям. О Валар, в чем же причина похищения моего бедного мастера? Они ведь зачем-то прорвались аж в Бри, преодолели горы, по пути сцепились с людьми или эльфами, а теперь с такими сложностями несли живого и здорового пленника обратно. Если принять во внимание, что старик отделался несколькими тумаками – обращение более чем вежливое. Единственный очевидный вывод подгонял меня вперед: если орки донесут Томаса до Мордора, его ждут пыточные камеры Барад-Дура. Самое неприятное – что меня видел замыкающий. При Гландуине сердце грело превосходства: они не знают меня, но боятся. Боится капитан, боится замыкающий. Опасения выражались в том, как они выставляли часовых, как запрещали солдатне разбредаться. А замыкающий сталкивался с дилеммой: что делать, если надо обернуться, но ты боишься обжечься взглядом о саму смерть? Но замыкающий видел меня – и смеялся над женщиной, что преследовала вооруженный отряд с одним лишь ножом. И смех этот мне, что соль на рану. Распаляемая мыслями о собственном бессилии, я шла по следу, подобно ищейке. Когда найду – поплатятся. За каждый тычок, за каждый удар, полученный моим немощным другом. Кровью умоются те, кто смеют издеваться над Глубокопами, ибо семья эта – друзья нолдор. Пусть даже мы умрем: прежде чем надежда угаснет окончательно, я покажу, на что способна. Надену Кольцо, и разорву уставшую цепочку отряда. Выхвачу чужой ятаган, и пролью кровь. Интуиция шептала: тебе не выжить. Сердце яростно горело: пусть. Земля глухо загудела под копытами всадников. Я моргнула, но эоред на горизонте не исчез. О, Валар! Широкая улыбка озарила лицо, я сорвала с головы капюшон, провела рукой по волосам, заправляя пряди за уши: эльфийская кровь вполне может сыграть на руку. В собственном очаровании сомнений не было: даже изможденный и оборванный нолдор способен вдохновлять и внушать трепет в гневе своем. Никакой пыли не под силу затмить сияние эльфийских глаз. Немного не добежав до великолепного эореда, я замахала руками. Впрочем, это было излишне: меня давно заметили, заметили и отсутствие оружия, а теперь мужественные всадники закружились стройным кольцом, оставляя меня в центре. Взметнулась пыль из-под копыт, и я вжала лицо в сгиб локтя, прикрываясь. Подняв взгляд, я с удовлетворением заметила, что копий на меня не направили. Странное отношение эорлингов к женщинам иным было приятно, мне же – удобно. То, что они не видят оружия в руках эльфийки, не значит, что его нет под курткой: рука дрогнула, и потянулась было к Кольцу. И тем не менее, гордые копья грозили небу, а не мне. - Что привело дочь бессмертного народа в эти пустынные земли и в такое состояние? – невозмутимо осведомился молодой мечник. Вряд ли он возглавлял отряд по опыту, и я осмелилась предположить, что по происхождению. - То же, что и вас, - ответила я, - славная охота. Это ведь ваш эоред около седмицы назад знатно потрепал тварей? Пока я не увидела эоред, такая мысль не возникала. Однако всё очень уж гладко сходилось: орки не осмеливались приблизиться к Ривенделлу и Лориену, а потому выбрали наиболее дальний путь. Очевидно, это равнинные орки, поэтому они не захотели плутать под Мглистыми горами. Оставался путь морем или через роханский проход. А если принять во внимание, что в обычное время эоред не уходит так далеко на запад от родных равнин, и не патрулирует Дунланд, то я подумала, что они кого-то поджидают. Роханцев тяжело осуждать: я бы тоже была не в восторге, если бы по Лотлориену маршировали туда-обратно орки, как по родному Мордору. - Мы уже неделю как не эоред, - отрезал мужчина, и в печали прикрыл уставшие глаза, - неужели не видите, что нас меньше двенадцати десятков? Сотня и восемнадцать. Цепкий эльфийский взор давно пробежался по стройным рядам, и сложил их количество в уме. До полноценного эореда не хватает двоих. Что печально, их лошадей тоже не вижу. - Эльфийская госпожа очень высокого мнения о своем боевом искусстве, раз позволяет себе налегке начать охоту за целым отрядом, - заметил командующий. - Охота пошла не по плану. Оружие потеряно, а враг превосходит числом и обгоняет на сутки, - с сожалением признала я, - но, когда долг зовет, предпочитаю смерть бесчестию. Взгляды пересеклись: гордый всадник с обведенными золотом жеребцами на доспехе, и несломленная женщина во рванье. Кто из нас отважнее: мужчина во главе эорлингов, или та, что в одиночку и без оружия идет за десятком орков? Роханский конник, повернешься спиной, пожелаешь удачи, и растворишься вдали, или протянешь руку помощи? - Ирчи пошли на север. Они между Ривенделлом и роханским проходом. Либо перехватим мы, либо ваши собратья, - произнес мужчина. - Или зароются под горы, перемахнут через гряду, и мне останется лишь оповестить Глубокопов о смерти старика, - вскричала я, не в силах больше выносить неопределенность, и страшные мысли, посещающие разум. Больше не выдержу тягот вины. Кровь нолдор играет и требует благополучного исхода. - Дайте мне меч, кружку воды, и пару суток – я расправлюсь с ирчи быстрее, чем бравые рохиррим. - Зло сверкнула глазами. - Воин, что боится шагнуть от порога собственного дома, дабы разрубить аспида, поражен страхом, глупостью или равнодушием. Роханец, к которому я обращалась, прищурился, словно рассматривая занятное насекомое пред собой. По стройному ряду всадников пробежал неприятный шепоток. Очарованность нолдорским сиянием исчезла из глаз даже самых молодых мужчин: назвать роханцев трусами – опрометчивый шаг. Ни один синдар не рискнул бы, наверное, но к Мелькору моих сородичей, и мягкотелость синдарских эллет туда же. Длань молодого командира взметнулась, пресекая ропот. - Следи за языком, иноземка. Командир испытующе взглянул в мои глаза, дабы проверить эллет на малодушие, но взгляд я выдержала. - С чего вы взяли, что мы развернемся, и уйдем? Я моргнула: не поняла? Удивление на моем лице было столь красноречиво, что молодой командир рохиррим снисходительно улыбнулся. Резкие слова были прощены. На юге орки поцапаются со стражами Ривенделла, патрулирующими окрестности. В это время года на перевале Карадрас много вооруженных караванов, коим прихлопнуть десяток истощенных ирчи – не такое уж большое дело. Наткнувшись на препятствие, ирчи переждут, и вернутся к роханскому проходу, на котором проще разминуться с вражеским отрядом. - Не будут сауроновские отродья топтать роханские земли, - нахмурился командир, и воины одобрительно закричали, воздевая копья. Командир спешился, и подошел вплотную ко мне. Всадники наблюдали, как капитан приближался к незнакомке, но не смели направить копья на чужеземку без команды. Ростом златокудрый мечник оказался чуть ниже меня – ненамного, дюйма на два. Но комплекцией он был мощнее, а я еще и без доспехов, так что в схватке шансов было бы немного. - Я Лавен, отшельница из Бри, - представилась, спохватившись. - Теоден, сын Тенгеля, наследный принц Рохана, - назвался мужчина, - ваш острый взор различает их следы на земле, Лавен из Бри? Я опустила взгляд себе под ноги. Цепочка грубых следов уходила под копыта всадников, в сторону севера. Подошвы моих ботинок примяли траву, но не ощутимо. Сотня коней буквально уничтожала след. - Если буду бежать за табуном, то нет. Принц Теоден просветлел лицом, направился к лошади, и поманил к себе. Его охота упрощалась: теперь хотя бы будет понятно, куда стоит направиться. Из подсумки появилась полная фляга, и я с наслаждением прижалась к горлышку. Пшеничная лепешка почти моментально исчезла, оставив на пальцах крошки, а в желудке – умиротворяющую сытость. Теоден отстегнул с пояса скрытые ножны, что были не видны спереди, и протянул мне. По приказу его высочества, отряд разбил плотное кольцо. Всадники живым потоком перестраивались, готовясь к пути. След уводил в сторону Ривенделла. Сидя за спиной принца, я внимательно следила за тем, чтобы направление примятой травы не изменилось. Периодически спрыгивала с коня на ходу, проводила пальцами по следу, чем пугала и принца, и табун, которым приходилось панически перестраиваться, дабы не задавить. Виной тому непривычка: никогда не имея дела с конными, и думая только о цели, я паниковала, стоило показаться, что теряю след, и забывала о простых правилах. В конечном счете, эоред перестроился так, чтобы за конем Теодена никто не ехал, поделив отряд на два фланга. - Скорее всего, ирчи пойдут под землей, хоть они и равнинные, - тихо заметила я, и Теоден кивнул: - Знаю, но стоит убедиться, что точно не вернутся. Мотивы принца были ясны, как день. Либо эоред сметет орков, и спокойно вернется на родные просторы, чтобы заняться другими делами, либо орки пойдут под Мглистыми горами. Пока я не присоединилась к погоне, враг мог уйти на запад и спрятаться в лесах, но зрение эльфа лишило их такой возможности. Скорее всего, замыкающему орку попало, когда командир понял, что меня упустили. Произошло то, чего отряду орков более всего не хотелось: одинокий эльфийский преследователь присоединился к сильному отряду, и теперь выслеживает их с сотней роханских копий, жаждущих отмщения за смерть товарищей. На стоянку орков мы наткнулись всего единожды. Осматривая место лагеря, я хмурилась. Воины Теодена предусмотрительно ждали в стороне, чтобы не затоптать ничего важного. - Почему омрачилось чело ваше, Лавен из Бри? – выкрикнул Теоден. Я провела пальцами по колышку, вбитому в землю: след такой давности не подскажет, здесь ли лежал полурослик, но кол, на который крепили цепь – вполне. - За несколько суток ирчи отдыхали только раз. Они ускорились, - оповестила я, возвращаясь. Солнце клонилось к горизонту, и мы проехали всего несколько лиг, прежде чем решились встать лагерем. Принц спешился, и принялся расстегивать то, что я сначала приняла за свернутое одеяло: зеленую хлопковую палатку. Мы неторопливо отмерили расстояние между колышками, вбили в рыхлую землю, и я скрупулезно собрала все веточки и камушки, чтобы не пришлось спать на остром. Одеяло принц вынул из подсумка, и расстелил его вместо матраса. Пока мужчины разводили костры, меня усадили на камень, нагретый солнцем, и велели снять капюшон. При первом знакомстве Теоден разглядел кровь, засохшую на волосах, и теперь целитель бережно смывал целебным отваром кровь с волос под одобрительным взором принца. Как только рана очистилась, на нее положили тряпицу, пропитанную все тем же пахучим отваром, и обмотали бинтом. - Лавен из Бри, я уступлю вам свою палатку. Приказываю отдохнуть и набраться сил, - велел принц, и тут же пресек протест, - возражение не принимается. Усталости ни в одном глазу не наблюдалось. Несмотря на полученную рану, я все еще могла продолжать путешествие. Немного подумав, я решила не принижать будущего короля отказом: наверное, ему будет не очень удобно спать в отдельной палатке, пока раненая гостья не может никуда приткнуться. Ручьев поблизости не проистекало, и воинам пришлось довольствоваться скудным, по их меркам, ужином в виде хлеба и воды. Искры от костра взлетали вверх, и медленно гасли. Я уселась на тугую вязанку хвороста – одну из тех, что рохиррим снесли к кострам. От спящей земли шел холод, луговые цветочки поникли в отсутствии солнца. Природа отдыхала, и я могла лишь надеяться, что орки, которых мы догоняли, последуют примеру. - Не грустите, госпожа, - подал голос один из всадников. В его руках неторопливо мелькал крохотный нож, и, присмотревшись, я различила деревяшку в натруженных пальцах. Оглядевшись, поняла, что многие занимаются любимым делом на привале: за соседним костром вполголоса пели, вдали играла свирель, многие стругали изделия из дерева. Кажется, в руках моего собеседника медленно, но верно вырисовывалась широко раскрытая фиалка. - К вечеру завтрашнего дня мы их настигнем, никуда не денутся, - спокойно рассудил воин. К огню поднесли кусочек хлеба, насаженный на прут, и по воздуху поплыл аромат свежего сухарика. Я протянула ладони к теплу, и яркий, болезненный свет красиво очертил изящные прямые пальцы. Даже у эльфийской ремесленницы руки выглядят эстетично, хоть мое прикосновение будет чуть грубее, нежели у прочих эллет. Над костром повисло неловкое молчание. - Похищенный очень стар, ему восемь десятков лет, - с сожалением заметила я, - боюсь представить, как ему дался этот поход. - Все смертные когда-нибудь отправляются на ту сторону, дитя, - осторожно заметил резчик по дереву, - постарайся не винить себя, если худшее произойдет. - Вы сделали больше, чем кто-либо на вашем месте, - принц медленно провел масляной тряпицей по блестящему мечу, стирая пыль дорог со стали. - А для меня в трудный час он сделал больше, чем весь мир, - рука судорожно сжала кинжал, - я обещала спасти его. И если сауроновские порождения станут причиной нарушенной клятвы, они пожалеют. В безопасном тепле костра разум успокоился, и Кольцо притаилось. Я заметила, что оно тяжелело, когда рядом было что-то, угрожающее моей жизни. Рука так и тянулась к золотому ободку, когда я шла за орками в одиночку. Сейчас же на уме были призрачные опасения, что кто-то из коневодов может украсть кольцо, однако при малейшем усилии разума они растворялись, как дурной сон перед рассветом. - По эльфийским меркам, я давно не дитя, а вполне взрослая эллет, - со вздохом произнесла я. В глазах моих собеседников горело подавляемое любопытство, и я решила немного погасить его. - Конечно, она взрослая женщина, Вульфхерт, - одернул резчика товарищ, - госпожа замужем, на её пальце блестит обручальное кольцо. - И ведь не понять, сколько вам лет, госпожа. Хотя, многие девушки в Эдорасе тоже не выглядят на свой возраст. Моя сестра в тринадцать была на две головы выше меня, - вдохновлено рассказывал паренек лет шестнадцати по имени Финн, и беседа плавно перетекла на обсуждение семьи. «Сестры, матери, жены. Дети. Дом бы отстроить на будущий год, да с просторными светлыми горницами. Бревна можно купить у наших, но еще лучше – у эльфийских лесорубов Лихолесья, уж больно хороши. Да не лесорубы, тьфу ты, дом из их бревен будет стоять и сто лет, и больше.» Я с усмешкой слушала, как роханцы скачут с одной темы на другую, прижав колени к груди. Удержаться на вязанке в таком положении для эллет – плевое дело, а вот юный Финн, насмотревшись на меня и попытавшись свернуться на своей вязанке, опрокинулся на спину. Смотрела и ждала – когда же, когда кто-то поднимет вопрос о моем изгнании? Изгнанница из Бри, не называющая имени отца своего. Когда я представилась, в глазах собеседников зажглось любопытство с опаской, но прошло множество часов, и никто не проронил и слова о моем изгнании. Принц Теоден поймал мой взгляд и снисходительно улыбнулся. Его пальцы ловко накинули тетиву на нижнее плечо лука. Принц прокрутил тетиву вокруг оси, регулируя необходимую для выстрела длину, и под моим любопытствующим взглядом поднялся, чтобы правильно надеть тетиву на верхнее плечо. - По четыре десятка стрел в каждом колчане. Восемь десятков, - произнес принц, пробуя натяжение тетивы, - вам хватит, любезнейшая госпожа? В прострации я наблюдала за тем, как будущий король набирает нужное количество стрел из связок. Мужчина нахмурился: - Скажите хоть что-нибудь, леди. Мне начинает казаться, что вам и не нужно оружие. - Почему же не нужно? – удивилась я. Лук прекрасно лег в ладонь. Днем король вез его, привязанным к седлу, и без тетивы. Небольшой и нетяжелый, для ближних дистанций: всаднику и не нужно стрелять на большую дальность, он сокращает дистанцию с жертвой по необходимости. А король, очевидно, использовал свой лук редко, и, наверное, только при равнинной охоте на зверей, раз предпочел держать оружие в разобранном виде. - У вас такой взгляд, словно я вам змею преподнес, - нахмурился Теоден. - О, - спохватилась, - благодарю, Ваше Высочество. Немного не ожидала, что мне подарят лук. Сто лет в руках не держала… Мягко пробежавшись кончиками пальцев по натянутой тетиве, ловко выцепила стрелу из связки, вложила, и попробовала натянуть, целясь в бескрайнее чернильное небо. - Полагаю, «сто лет» в данном случае – не преувеличение, - будущий король наклонился, и поставил колчаны рядом со связкой хвороста, - надеюсь, вы не потеряли сноровки, госпожа. Может статься, что вы будете сражаться одна в кромешной темноте, вдали от неба. Ослабив натяжение, я сняла стрелу, и вопросительно посмотрела на принца, однако тот выглядел крайне серьезным. - Следы отклоняются к востоку, и вряд ли ирчи решат прорываться по Верхнему Проходу, - командир небрежным движением подкинул несколько веток в костер, заставив искры целым скопом взметнуться вверх. По спине прошел холодок. Совсем одна, в подземных гномьих залах, пораженных скверной Тьмы, сквозь полчища гоблинов. - Очень надеюсь, что ошибся, - тихо произнес принц, и расстегнул блестящую пуговицу шерстяного плаща, - я настаиваю, чтобы вы хорошенько выспались, госпожа. Возможно, следующие дни вы даже глаз не сомкнете. Плечи мягко укрыл плащ принца. Съежившись на одеяле в королевской палатке, я прислушивалась к потрескиванию пламени снаружи, тихим голосам часовых, спокойному дыханию людей из соседних укрытий, пока не ощутила нахлынувшую волну спокойствия. Предвестник эльфийских грез. За тонкой преградой в виде палаточной стенки с треском разломилась ветка в огне, и ветер бережно поднял искры. Они кружились, как… как… … смешливые искорки в очах его. Как только он узрел мой взгляд, его лицо оживилось. Его лик, такой холодно-отстраненный, с недовольной жестковатой линией губ, обрел наивно-юношеское выражение, разгладилась складочка меж резкого излома смоляных бровей. В глазах горит огонь, и я не могу не замереть пред мудрыми очами эльфа. Сердце трепетно пропускает удар. - Лавен, времени мало, - меня одернули, как только я открыла рот, чтобы засыпать незнакомца сотней-другой вопросов. Низкий, приятный голос подкупал своей вкрадчивостью, и я послушно навострила уши. Предметы вокруг были словно подернуты белым туманом: куда там понять, где находишься, когда ты даже не можешь рассмотреть, что выводил пером незнакомец, прежде чем отвлекся на гостью. - Ты выслушаешь меня, и сделаешь, что надобно, - мужчина неторопливо поднялся, и навис надо мной на добрую голову выше, - ирчи ступили в царство гномов, и время на исходе. Голова волнительно кружилась. Под горой, мне придется идти под горой, а ведь я никогда не была в замкнутом пространстве без возможности выбраться на воздух. Много миль под горой, сквозь полчища гоблинов. - На закате достигнешь большого путеводного камня. Вблизи будет вход в пещеры, - незнакомец болезненно прикрыл глаза, нахмурился, словно вспоминать дорогу приходилось с трудом. Меж темных бровей вновь пролегла напряженная складка. - Не смотри так. Я много веков не был в Средиземье, и почти потерял чувство Арды. Но эти горы помнят меня, и порой нашептывают по старой дружбе, - в радужке цвета расплавленного серебра отражались звезды, и глаза его старше всех древних светил. Они сияли, подобно тысяче солнц, словно у леди Галадриэль. Нет, ярче. - Есть поверье, что невозможно увидеть сон с тем, кого не знаешь в реальности. Но тебя я не могла бы не запомнить. Порой сны с незнакомцами приходили к провидцам, но я не награждена таким даром. Взгляд незнакомца вновь пронзил меня, и я не выдержала: уставилась на собственные ботинки. Я словно знаю тебя. - Лавен, изгой из Бри, я ждал твоего рождения наравне с твоей матерью, и в момент рождения был рядом, пусть и незрим, - он сделал несколько шагов, сокращая расстояние, и мой лоб почти упирался в нагрудник тяжелой брони. Ветер мягко колыхнул длинные волосы воина, донося запах новых книг, раскаленного металла и угля. Запах библиотеки и кузницы. Его комнаты. Моей комнаты. Однажды это был запах моего мира, и комната незнакомца внезапно стала воплощением тоски по всему, что когда-то делало меня счастливой. А сам он – родной, понимающий, заботливый, и отчего-то всеми непонятый. *** Когда Теоден, сын Тенгеля, по-кошачьи мягко подкрался к палатке, захотелось взвыть волком. С точки зрения принца, он – воплощение незаметности, но мой чуткий слух, за последнюю седмицу доведенный до верхней грани нервного напряжения, на чужие шаги среагировал моментально, и буквально вытолкнул из грезы. Трава умылась росой, солнце ласково защекотало небо первыми лучиками, и костры эореда давно прогорели. Утро порадовало засушенными яблоками и водой из фляги. Туго сворачивались одеяла, снимались с колышек палатки, и посвежевшие люди готовились продолжить охоту. Слова о том, что еще, может быть, догоним, более не несли мне утешения: не нагоним. Орки уже спустились в подземелья, и ползут в сторону востока. Предсказуемо, если так подумать: припасы, которые были собраны на Гландуине, у ирчей должны подходить к концу, метаться туда-сюда между Ривенделлом и роханским проходом бессмысленно. Мои собратья вряд ли пропустят орочью десятку. У Ривенделла их ждут, у Рохана – очень ждут. Остается рискнуть и прорваться напрямик. Понимаю, почему командир орков тянул до последнего: темное племя умудряется регулярно цапаться даже между своими, что говорить про взаимоотношения с подземными гоблинами. - Здесь след уходит под гору, - тихо произнесла я, едва завидев камень на развилке, поросшей бурьяном. Слова проглотил ветер, и Теоден натянул поводья, только когда моя ладонь легла на его руку. Прощание прошло в гробовой тишине. На кончике языка вертелись слова благодарности, но, неожиданно, воины сгрудились вокруг нас с принцем. В каждой паре глаз – дань уважения, в каждой паре рук – просто дар. Из ниоткуда появился вещмешок, который пустили по кругу, словно шапку. Сухофрукты, хлеб, мелькнуло несколько золотых монет. Плащ принц не принял обратно, и я с радостью укуталась в теплую, уютную ткань. Для этих людей я – воплощение отваги и благородства. Стройная эллет в потрепанной, бедной одежонке, идущая навстречу смерти. Ни слова о малодушии: эти гордые люди не смеют отговаривать ведомого долгом чести. - Лавен из Бри, изгой эльфийского народа, - произнес Теоден, положив тяжелую руку на мое плечо, - пусть ваши боги озарят твой путь, и да будет долг исполнен. - Мы встретимся по ту сторону Мглистых гор, - улыбнулась я, нащупывая в кармане Кольцо, - я дойду до Рохана раньше эореда. Теоден Роханский тепло улыбнулся, но глаза остались пусты. Веры в меня у него было не более, чем в тех, кто отправлялся в одиночку под стены Барад-Дура, дабы поквитаться с Сауроном. Разница была лишь в мотивах. Мои причины спуститься на подземные тропы считались более, чем уважаемы для роханцев. Будь я женщиной Рохана, моя охота закончилась бы здесь, вне зависимости от желаний. Но что делать с чужеземкой, Теоден, сын Тенгеля, просто не представлял. Да и опасался дипломатического скандала. Кто знает, как там принято у эллет. Может, перед ним стоит великий древний убийца бессмертного племени, и одергивать такое существо от прогулки по глубинным тропам - глупость. А может, прервав самоубийственную охоту, он навлечет на мою голову позор, и я сама зачахну. Эоред до боли ярко сверкал доспехами, проводя стройный маневр: всадники разворачивались в сторону дома. Я с тоской взглянула им вслед, и зашагала к темному проходу, уходящему под гору. Здесь уже не до размышлений: Кольцо скользнуло на палец, и я пошатнулась от нахлынувших ощущений. Мир сплетался вокруг невидимыми нитями, и Пустота надвинулась со всех сторон, укрывая меня. Понятия не имею, чем обернется потакание Кольцу, но иначе сквозь подземелья не пройти. Не хочу ждать гоблинской стрелы в сердце, или просто нападения отряда. Один раз попыталась пройти без помощи проклятой вещицы – и что в итоге? Обручальное кольцо госпожи Миренен болезненно нагрелось, едва не обжигая палец. Светлой эльфийской вещице не пришлось по душе соседство со странным Кольцом. Впрочем, кое-что сумело обрадовать: едва ступив в подземелье, я различила в темноте крохотную, засохшую ягодку рябины на полу. Ювелир догадался, что в гномьих пещерах я не могу различить следы, и потихоньку общипывал спрятанную гроздь ягод. Пять дней страха и унижения, тяжелый путь, неясное будущее, и исчезновение спасительницы под конец – этого хоббита вообще может что-то сломать? Невероятная сила воли. Почти уверена, что, когда освобожу Глубокопа, он будет зол, как тысяча барлогов, но не сломлен. Впереди простирались воздушные тропы, мосты чрез разломы, и умиротворяющий покой спящей Бездны. Гномы рыли намного дальше Мории, их проходы встречались почти в каждом уголке Мглистых гор, и по одному из таких проходов на север двигалась я. Когда-то мой народ прошел по схожему скорбному пути из разоренного Эрегиона. Вдовы и сироты роняли горькие слезы, под своды гномьих пещер разносились песни эльфов, пронизывающие печалью. Тот гномий город был чуть севернее, и назывался Кхазад-Дум. Мой народ прошел по подземным залам - и оказался в тихом, мирном Лориене, только благодаря гномьей чести. Нолдор Эрегиона нашли путь к безопасным лесам у верных друзей, гномов, ибо союз их был вечен, подобно древним Мглистым горам, и до конца хранили они верность клятвам. Даже когда Эрегион пал безвинной жертвой, и мой народ уподобился беженцам. Даже когда Кхазад-Дум был разорен, его просторные залы наводнились злом, а наши несчастные, добродушные союзники были разбиты: мы помним. Нолдор не забыли. *** Трудно понять, как именно орки выбирали путь. Сначала в их действиях прослеживалась логика: ягодки на полу вели только вперед, командир твердо намеревался преодолеть горы как можно скорее и насквозь. Но в какой-то момент отряд начало вести из стороны в сторону, и я не сразу сообразила, что, в отличие от меня, у них-то не было Кольца, и приходилось избегать ненужных столкновений с подземными гоблинами. Как и предполагалось, твари не особо ладили, десяток равнинных орков гоблины порубят на своей территории с радостным визгом, а разбираться будут после. В тот момент я искренне желала удачи «своему» отряду ирчей: нельзя, чтобы гоблины нашли их раньше моих стрел правосудия. Периодически приходилось забиваться в ниши, обходить гоблинов, или просто свешиваться на руках с края тропы над манящей бездной. Тетива словно молила о стреле в сторону гоблинов, но, если выстрелю, поднимется тревога, и тогда оркам точно не пройти. Пятно от раздавленной рябиновой ягоды пришлось как раз на середину подвесного моста. Первые сутки метаний под горной грядой подходили к концу. Подземелья давили, душа требовала открытого неба, но под покровом Кольца я немного расслабилась, и даже позволила себе перекусить сухими фруктами. Еще ни одна стрела не покинула моего колчана, но радовало одно: приближение к цели. Дистанция между нами сокращалась очень быстро, учитывая, что оркам приходилось отсиживаться в нишах, посылать разведчиков, ждать, чтобы убедиться в безопасности тропы. В предвкушении быстрой победы, я легко пробежала по веревочному мосту, балансируя так, чтобы не выдать присутствия чрезмерным раскачиванием конструкции. Как только с той стороны показался достаточно многочисленный отряд гоблинов, я моментально прыгнула к краю, привычно повисла на пальцах, и замерла. Под ногами простиралась сама вечность: дна не видно, пока будешь падать, успеешь ощутить себя орлом Манвэ. Резкая боль пронзила тонкие пальчики, и я, не сдержавшись, ойкнула. Эхо подхватило вскрик, отразилось от высоких горных сводов, и многократно усилилось, пока гоблин осознавал, на чем таком мягком стоит его сапог. Рука выдернулась из-под сапога – и оставила под нечищеной обувью Кольцо. Оно с легкостью соскользнуло под малейшим нажатием. В ту же минуту пред горными гоблинами возникла бледная эльфийка с перебинтованной головой. Не оценив такого гостя, твари схватились за оружие, и пустоту пронзило длинное копье. К счастью, не все отреагировали быстро: для гоблинов, в принципе, эльфы, выныривающие из пустоты, не в порядке вещей, так что головной состав не сразу понял, отчего поднялся такой галдеж. Панически перебирая руками, я пролезла к той части моста, где гоблины еще не успели сориентироваться. Рывком подтянулась, протолкнула тело на мост, и запела тетива. Гоблины, настигнутые на шатающемся над пропастью ветхом мостике, с трудом держали равновесие. Куда там скоординироваться, когда падают твои собратья – в том числе, и в бездну. Тонкие пальцы с непривычки сдирались в кровь, хоть кожа на подушечках была далека от эфемерной изнеженности. Эффект неожиданности, впрочем, не мог длиться вечно: упала головная шестерка тех гоблинов, которых я напугала своим внезапным скачком на мост, и вот добралась до тех, кто раскрыл присутствие постороннего. Поднырнула под копье, и была встречена клинком. Тонкий надрез пустил бисеринку крови на шее. Тварь смела попирать Кольцо. Моё Кольцо, моё, моё. Истрепанный сапог на прекраснейшем, что когда-либо могло быть создано людьми – вот что вносило диссонанс в благозвучную гармонию. Кольцо создано, чтобы его холили и лелеяли, чтобы возлежать на роскошном бархате в окружении блеска тысячи свечных огоньков в зале славы нолдор. Хрип смешался со звуком сустава, вылетевшего из плеча. Косточки на миг соприкоснулись, и замерли. Глаза гоблина закатились, и он навзничь рухнул на товарищей, что напирали сзади, но всего этого я уже не видела: Кольцо звякнуло, я цапнула его за миг до падения в бездну. Будь мост чуть шире, и не будь оба гоблина предо мной ранены – исход боя решился бы в сторону гоблинов. Тварь оттолкнула с моста смертельно раненого собрата, коему распахнула объятья вечность, и замахнулась мечом, но я, перепрыгивая через скорчившихся гоблинов, помчалась от разъяренной процессии. Левая рука болезненно повисла вдоль тела, и я до сих пор не разжала пальцы, только потому, что в кулаке нагревалось Кольцо. В первой же тени я вновь стала незрима. *** Это уже второй нож, что теряю в схватке с порождениями ночи. Пещеры кишели гоблинами, и единственное, что мне оставалось – съежиться на самом освещенном пятачке, куда точно никто не полезет искать беглянку. Стиснув зубы, я ждала, пока твари хоть немного разойдутся, чтобы я могла проскользнуть между ними, не боясь столкновения. Рука, бессильно опавшая вдоль тела, наливалась тяжестью. Даже умей вправлять – не рискнула бы, пока вокруг шныряют гоблины. Отложив лук, пробежалась кончиками пальцев по оперению стрел в колчанах: осталось чуть более половины. Часть расстреляла, но большую – просто растеряла. Сухое яблоко растеклось по языку приторной сладостью, и много часов спустя, взяв себя в руки, я сумела добрести до той стороны моста. Искать следующую ягодку бесполезно, после того стада, что прошлось по здешним тропам, но Валар улыбались, ведь вскоре потянул сквозняком ближайший выход. Ослабшая, продрогшая, но близкая к своей цели, как никогда, я выползла под дневной свет – и почти уткнулась в пуговицу Томаса. Очевидно, рябиновая гроздь окончательно рассталась с плодами, но мне более и не был нужен ориентир. Мы вышли гораздо севернее, чем надо. Представляю, что чувствовали орки, когда поняли, что перемахнули гряду аккурат к Лориену и Лихолесью. Южнее – лес Владычицы, куда ни ирчи, ни я не сунемся под угрозой смерти. Впереди – Лихолесье, и Дол-Гулдур. Вряд ли ирчи рванут через Рохан в сторону Мордора прямо сейчас, в изможденном виде. Предположение подтвердилось: в ближайшем кострище я нашла свежеобглоданные кости и обрывки орочьего шмотья. Съели своего же, даже до крепости не дотерпели. Значит, дело плохо: когда ирчи перестают жалеть своих же, пленнику должно доставаться вдвойне. *** Голова гудела, плечо неестественно вывернулось от туловища, а царапина на шее, оставленная гоблинским клинком, адски горела. Дом Беорна – последний шанс. Не успею, да и не посмею дойти до дворца таура, посему с робкой надеждой поскреблась в дверь великана. Пахнуло хлевом, навстречу вылетели две крохотные птички. Проём загораживал оборотень, но за ним я рассмотрела истари с дымящейся кружкой ягодного отвара в руках. - Радагаст, пошлите весточку госпоже Индильнен и господину Фэамауру, - в отчаянии выкрикнула родные имена, всколыхнувшие затаенную горечь в душе. - Беорн, это малышка Лавен, я тебе о ней рассказывал, - миролюбиво поднял руку колдун, мягко пресекая возмущенное недоумение хозяина. - Скажите Индильнен, что это последняя возможность увидеть меня живой. Утром я ринусь в атаку на отряд орков. Пусть поторопятся, - произнесла я, развернулась, и пошла прочь, медленно чеканя шаг.