Не тот хранитель

Цепкие руки служанок откинули мягкое одеяло, заставили сонное тело сесть, и буквально сорвали рубашку с тела. За легкими занавесками, в ванной, мелькал стройный силуэт: одна из девушек наполняла ванну холодной водой. - Всё-таки придется купать, - заключила белокурая синда, с сомнением приложив свежую хрусткую рубашку к моей коже, - нельзя её показывать тауру такой… помятой. В последний миг голос девы дрогнул, и она заменила правдивое слово на вежливое. Помятыми не называют тех, у кого волосы слиплись от пота, крови и грязи, тех, кто не мылся более недели, и был лишь обтерт тряпицей наскоро. Сердце упало. - Я не готова. Еще не до конца выздоровела, - умоляюще прошептала я. Только не пред его очами, я так далеко бежала, лишь бы не представать пред троном короля. Помню, как король может смотреть на тех, кто его разочаровывает. Мертвый, отстраненный взгляд, полный равнодушного презрения. Нет, не заставляйте его смотреть так на меня, только не так. Когда я жила здесь, при виде меня он благодушно улыбался, и теплел. Дети у эльфов последнее тысячелетие не рождались, кто-то считал, что мои родители припозднились, и принесли ребенка в очень темное время, но Трандуил лишь благостно кивал моим родителям, и делал вид, что не замечает дитя на верхних галереях тронного зала. Я хотела скрыться от его разочарования, но приползла сама к порогу лесного королевства, точно побитый варг. - Твоя жизнь вне опасности, а хорошее самочувствие не так важно, - пожала плечами служанка. Под ванной разожгли огонь, и продолжали наполнять купальню. Тем не менее, когда меня посадили в ванну, вода все еще была ощутимо прохладной. Кожа моментально покрылась гусиными мурашками, но я, не подавая виду, принялась медленно намыливаться. В воздух поднимался запах хвои от местного мыла. Когда вода нагрелась, я расслабленно погрузилась в мыльную воду по самую шею. Чуткое ухо уловило скрип двери, по мокрой щеке прошел сквозняк. Вытянув тонкую шею, я улыбнулась во весь рот, когда увидела Индильнен. Угольно-темные волосы спускались вдоль лопаток, покрывали гибкое тело, как плащ. Нолдо сняла с указательного пальца кольцо из красноватых ивовых прутьев, и взялась за ресчёску. Собрала мои волосы воедино, несколько раз провела по всей длине, распутывая. Не будь я эльфом – всё спуталось бы в колтуны после недельного забега. Наши же пряди подобны воде. - Как же повезло, что патруль из Дол-Гулдура опоздал тогда, - внезапно вырвалось у меня. Мысль давненько сидела в подсознании, и при первой же возможности мячиком прыгнула наружу. - Повезло? – Звонко рассмеялась Индильнен. – Мы пустили упряжку зайцев во главе с Радагастом перед самым носом у стаи варгов. О, видела бы ты их растерянность, когда Бурый Колдун со свистом промчался мимо! Тот вой на равнинах, вот оно в чем дело. Судя по беззаботной улыбке нолдо, судьба Радагаста уже известна, он выжил, иначе Индильнен не посмела бы улыбаться. И в королевском холме пелись бы погребальные песнопения. - Фэамаур тоже не отставал. Он хладнокровно расстрелял стражей на стенах Дол-Гулдура горящими стрелами, и местным точно стало не до патрулирования равнин, - лицо ремесленницы нолдо сияло, как начищенный медный таз, а глаза подернуло пеленой грёз. Я почти могла видеть, как Фэамаур с яростным блеском в глазах выпускает одну стрелу за другой, поёт тетива, панически кричат орки, ветер треплет темно-каштановые пряди лесного эльфа. Зарево огня в темной крепости, громкий треск обрушивающейся кровли, запах палёной плоти. Настоящий кошмар прислужника Тьмы. - Родная, как вышло, что ты преследовала стаю орков? – Ласково шепнула Индильнен, прерывая полет мысли. Я зажмурилась: нет, не думать о судьбе Томаса, и о судьбе Кольца. Помню плеск рядом с Фэамауром – Томас, определенно, нашел в себе силы переправиться на безопасный берег. Но то, что мастер решил не рисковать и не идти следом за нами – тоже абсолютно точно. Простая логика: если бы Глубокоп пошел хвостиком за Индильнен и Фэамауром, он бы проник и во дворец, вряд ли бы пожелал остаться в Темнолесье, под стенами королевского холма. В этом случае, он бы давно нашел меня, и дал о себе знать. Мы с Томасом заодно, ему нет смысла прятаться от меня после всего, что я сделала. Да и куда было полурослику угнаться за длинноногими эльфами? Не думать о Томасе, и о Кольце. Наверняка оно еще на пальце мастера, вряд ли ювелир решится снимать его посреди равнины. Истончившиеся призрачные цепи беспокойно стянулись к сердцу, и я, усмехнувшись, погрузилась с головой под громкий оклик Индильнен. - Они похитили моего друга, но, судя по всему, Томас умудрился сбежать раньше, чем месть настигла ирчи, - отдышавшись, сказала я. Индильнен беспокойно закусила алую губу, ее руки вновь прошлись с мылом по грязным волосам изгнанницы. - Может, таур смягчится? – Без особой надежды прошептала она. – У тебя отважное и благородное сердце. Покачав головой, я вновь сползла на дно медной ванны, дабы смыть грязную пену. *** Раньше дворец был куда больше. Я незаметно исчезала из детской – то есть, думала, что незаметно. Теперь понимаю, что меня никогда не теряли из виду. Стражи упорно делали вид, что не смотрят в сторону колонны, за которой я пряталась. Служанки скрывали смешки, когда я кралась за ними, съеживаясь так, чтобы спрятаться за летящими юбками. Помню, как пряталась в галереях, уносящихся под своды тронного зала, пока король находился внизу. Иногда Его Величество тяжко вздыхал, и воздевал сапфировые глаза кверху, а я торопливо отшатывалась за тонкую колонну, убеждая себя в собственной незаметности. А когда высовывала мордашку, Трандуил непринужденно восседал на троне, закинув ногу на ногу, слушал доклад советника, и делал вид, что сторонняя наблюдательница не в поле зрения. Истину выдавала легкая усмешка короля. Бывали дни, когда воздушные галереи были наглухо закрыты: не всегда доклады советника касались общего положения вещей, чаще я не могла проникнуть в зал. Многие сведения не предназначались для детских ушей. А еще порой Его Величество судил. И не дай Валар никому предстать пред его очами в такие моменты. Я словно вновь переживала тот кошмар с судом, только теперь – не в Лориене, а в Зеленолесье. У истоков. Ни одна душа не верила, что меня оставят. Это чувствовалось по тому, как стражи отводили равнодушные взгляды, по спокойствию эльфиек: им не предстояло коротать вечность под одной крышей с убийцей, поэтому дамы благодушно помогали мне собраться. Даже по тому, как меня нарядили: в дорогу, не на приём. Вместо платья – ладный охотничий костюмчик с высокими сапогами. В руках Индильнен торжественно возлежал роханский лук принца Теодена: с чем пришла, с тем и уйду. Очевидно, эльфийского оружия не заслужила. Сердце трепетало в груди, точно пойманная птица, и лишь присутствие Индильнен останавливало от того, чтобы упасть на колени и молить: только не к королю. В то же время, разум охватывал ужас от осознания, что Индильнен узрит, как король изгоняет меня. Двери распахнулись, и я, гордо вскинув голову, плавно прошла к трону. Спокойный взгляд, полный уверенности и достоинства: что-что, а королевского величия народу нолдор не занимать. Владыка неспешно поднялся и сделал несколько шагов к подножию трона, но доходить до нашей процессии не стал. Заложив руки за спину, он устремил взор в темноту за колоннами, словно искал взглядом ту восторженную девочку, что не упускала возможности поглазеть на короля. Ни тени презрения, лишь странная отстраненность в голосе: - Некоторые считают тебя воплощением честности и прямолинейности. Я же вижу избирательную прямоту. Хитрость, дурные манеры, заносчивость: при дворе леди Галадриэль тебе много спускалось с рук, - тихий, спокойный голос в конце монолога зазвенел сталью. – Наконец ты осмелилась предстать предо мной, дабы я мог высказать неудовольствие лично. Благодарю за привилегию. Голос сочился ядовитым сарказмом. Напрасно я надеялась, что король удостоит меня нескольких фраз, прежде чем изгнать. Идя сюда, тешила себя мечтой, что Трандуил даже не помнит меня, увезенную в Лориен совсем крохой. Степень его разочарования измерялась яростью, наполнявшей каждое движение, каждое слово, а если бы взгляд мог убивать, я бы давно истекала кровью у подножия королевского трона. Казалось, показное безразличие в прекрасных чертах лица преступницы разжигало огонь ненависти в глазах короля, а в душе я умирала. Не смотри на меня так, только не так. Не говори этих ужасных слов, ведь я еще много лет, проваливаясь в грёзы, буду обливаться горячими слезами, вспоминая твой голос, звенящий под сводами дворца. - Я бы закрыл глаза на такие вещи, но ты – лихолесска, позоришь меня и моё королевство, - казалось, Его Величество думать забыл об изгнании его подданной. О том, что у меня забрали одно из имен, ибо недостойна убийца такого славного имени. Я во все глаза смотрела на Трандуила, изо всех сил стараясь не дать лицу принять глупое удивленное выражение. Поджала губы, выжидательно нахмурилась: маска спокойствия не дрогнула и на секунду. - Что же скажешь? – наконец, король достиг подножия трона, и выжидательно посмотрел в мои глаза, ловя проблески настоящих эмоций. - Мой король отчитывает меня за детские шалости, как маленькую девочку. Не знает, что более он не мой король, ибо я изгнана за страшное преступление? – Осмелилась произнести, поразившись тому, насколько дерзко прозвучал собственный голос. Владыка усмехнулся, разглядев признаки волнения в чуть подрагивающих руках, которые я тут же накрепко сцепила в болезненный замок. - Четыре сотни лет нога твоя не ступала на родные земли. За четыре века, даже до изгнания, ни разу сия дева не засвидетельствовала почтения пред Владыкой, хотя несколько раз оказывалась в дне пути от дворца. Я не был удостоен чести выказать неудовольствие по поводу воспитания и поведения той, что зовется моей подданной, - Индильнен покорно склонила темноволосую голову, сжимаясь пред гневом Владыки. Несмотря на нолдорский рост, мы обе казались совсем маленькими пред статью Его Величества. Непривычно осознавать себя и Индильнен хрупкими, подобно девицам синда. На широком запястье Владыки светлела серебряная цепочка, и к сердцу вновь подкатила волна тоски: когда-то мной двигало желание ковать для короля. Он должен был облачаться в мои украшения. Серебряная паутинка на голову, сияющая брошь на плащ, узорчатые ножны, обнимающие клинок. - И потом, - король с озорной улыбкой прервался в середине монолога, - я тебя никуда не изгонял, ибо был лишен подобной привилегии. Сердце совершило кульбит, и теплая волна надежды осветила лицо нежной улыбкой. Стражи по-прежнему воплощали недвижное равнодушие, но, судя по резкому вдоху советника, последний явно не ожидал ничего подобного. Раз не ожидал советник – для остальных тоже будет громом среди ясного неба, что мне предложили остаться. Конечно, я буду вынуждена уехать чуть позже, но как же будет греть душу Его прощение, и… - Напомни, разве ты не подданная лесного короля? Почему не явилась ранее? Или я был лишен права судить своих подданных? – Я напоролась на холодный, убийственный взгляд. Король сверху вниз наблюдал за тем, как меняется выражение моего лица – от теплой надежды до горестного осознания. - Я покажу тебе, что бывает с беглыми преступниками, Не-Дева. Им не дают права оправдательного слова, - таур махнул рукой, и с обеих сторон меня крепко обхватили стражи. Индильнен шептала мольбы, но Трандуил равнодушно направился обратно к своему трону. - Когда ты убила Таолу, Не-Дева, я был близок к объявлению Охоты. Ты осознаешь, на что могла толкнуть лесное королевство? – сапфировые глаза буквально выворачивали мне душу наизнанку, и я опустила голову в муках раскаяния. Откровенно говоря, я «поплыла» еще после неожиданного намека на прощение. Случись Трандуилу объявить Охоту – и он возглавил бы её. Каждый эльф Лихолесья счел бы своим долгом выследить и доставить меня к королю, который в тот момент наверняка находился в состоянии ярости. Таола – давний друг всех эльфов, она не просто служанка, а чуткий и верный товарищ. Убийство Лисы тогда многих ввергло в отчаяние. Факт убийства своим же – привел в ужас. Окажись я пред очами Владыки, страдающего от потери товарища – и моя голова покатилась бы по ступеням, несмотря на то, что эльфы своих не убивают. - Не заставляй жалеть о милосердии. Исчезни, - таур сел, и махнул рукой. Стражи чуть ли не волоком потащили меня прочь из зала. К чести своей, я не позволила ни одному всхлипу сорваться с губ. Индильнен горестно сжала ладони в кулаки, и стояла, опустив голову. *** Стоило королевскому холму немного отдалиться, как я сломанной куклой рухнула в траву, принимая утешение. - Не тревожься и не плачь, моя горлинка, - ласково произнес Фэамаур, пока я обильно поливала слезами колени Индильнен. - Я отказалась от вас, дабы избавить от позорного пятна. Бессмысленно, ведь вы всё равно ушли со мной, - прорычала я в неистовом бессилии. - Мы должны были уйти с тобой еще тогда, - широкая ладонь Фэамаура грела мою продрогшую лапку, пока он вел свою семью по тропе сквозь отравленный лес. Индильнен легко ступала позади, прикрывала спину крохотного отряда. В ответ на стыдливый взгляд, Фэамаур улыбнулся и заговорщицки наклонился к моему уху: - Пока Индильнен радуется, я тоже счастлив. Обернувшись, я замерла. Светлые глаза нолдорской эльфийки буквально лучились изнутри. Сияющая бледная кожа притягивала к себе скупые осенние лучи, с трудом пробивавшиеся сквозь стареющие кроны древнего леса. - Четыреста лет назад он не был настолько дряхл, - пробормотала я, отводя в сторону полусухую спящую ветвь. - Лес болен. Мы угасаем, и он сдаётся. Хроар устаёт, и сознание тонет в трясине стагнации. Эпоха эльфов близится к концу. Мы даже перестали рождаться: зачем, если совсем скоро уход в Валинор? Лес неохотно разомкнул ветви, и мы с наслаждением вдохнули свежий воздух. В горле стоял ком, и Фэамаур медленно подвёл меня к реке, чтобы осторожно умыть. Индильнен с другой стороны промокнула моё покрасневшее лицо. Мысли прояснились. Ещё несколько суток назад здесь разыгралось сражение. Хорошо знакомый всем нам одинокий дуб ронял спелые желуди на тела орков, лежавшие вперемешку с волками. Не нужно быть следопытом, чтобы разглядеть капли крови на поломанном низкорослом кустарнике: кто-то ушел в сторону Дол-Гулдура. Об Томаса я споткнулась чисто случайно. Он свернулся ничком ниже по течению: хватило сил выползти из реки и уйти от небесами проклятого дерева. А вот стащить Кольцо – нет. Убедившись, что Фэамаур отвлекся, дабы помочь Индильнен поправить капюшон, я нащупала руки мастера и сорвала Кольцо. Глубокоп с трудом разомкнул опухшие от слёз глаза: смирение во взгляде выдавало степень усталости. - Лавен, крошка, что так долго? – Прошептал старик. – Табак третьего дня как кончился. Я бережно взяла прохладную холодную ладонь друга: косточки тонкие, уязвимые, как у птички. Лет тридцать назад такое путешествие… ах, кому я вру: подобная встряска доконает даже молодого. Сквозь тонкую, побелевшую кожу явственно проступали вены, отчего казалось, что губы Томаса отдают фиалковой синевой. - Воды, - потребовала Индильнен, и положила ладонь на лоб полурослика, - не из реки, дочка. Замешкавшись, я подтянула наплечный мешок нолдо, брошенный ею впопыхах. Сбоку снаружи – топорик и котелок. Внутри сухие яблоки и сморщенная дикая вишня без косточек, огниво, очищенные орешки, несколько чистых повязок. Сердце ёкнуло, когда пальцы коснулись брикетов, обёрнутых свежими листьями: как пахнет лембас! Фляга обнаружилась в боковом кармане сумки. Получив её, Индильнен приподняла голову хоббита, и он жадно приник к горлышку. - Минуту назад его здесь не было, - проронил лесной эльф, наблюдавший за суетой, скрестив руки. - Ты не заметил просто, - улыбнулась я, но не тут-то было. Твёрдая рука чуть сжала плечо. - Его здесь не было, - отчеканил Фэамаур, ясно давая понять, что одурачить не выйдет. Я перевела взгляд от лесного нандо на величественную нолдо. Королевская осанка, сияющая кожа в ореоле благородных иссиня-темных волос, удивительная глубина взгляда. Он же был прост до безобразия: нечеловечески красив, но обычен. Не благороден, не обучен ремеслу, не наделенный даже банальным интересом к чему-то большему, дикарь из числа нандорских эльфов. Почему судьба притягивает такие разные фэа? Такая некрасивая пара. Фэамаур не дождался моего ответа, и присел, чтобы торопливо ощупать старика на предмет сломанных костей или ранений, но не обнаружил оных. Эльф рывком поднял старика и зашагал с сумрачным видом. - Мы не разобьем лагерь? – я подхватила сумки, и кинулась следом. - Не здесь. Достигнем Амон-Ондо. Лориен ближе, однако там откажут в приёме, - Фэамаур легким шагом следопыта перемещался по жухлой траве, и его следов я не смогла бы заметить. Зловещий Дол-Гулдур возвышался по левую руку, по правую же шумела река. Как только звенящий красавец Андуин слегка сузился, мы сумели закрепить верёвку на другом берегу, спасибо зорким очам и твердой руке Фэамаура. Другой веревкой обвязали Томаса, и буквально волоком перетащили на берег, противоположный Дол-Гулдуру. Вдоль границ Лориена я не поднимала головы из-под капюшона. Мэллорны беспокойно шелестели бледным золотом, то и дело чудились кошачьи шаги галадримов. Если даже Трандуил из далёкого Зеленолесья жаждал отмстить за смерть Таолы, то сколько же врагов у меня здесь?.. - Поищем пристанища в роханском форте, - Фэамаур махнул в сторону востока. Как только Дол-Гулдур и Лотлориен остались позади, лесной разведчик расщедрился на привал. Мы спрятались в роще: среди деревьев Фэамаур искал хворост и рубил засохшие ветки кустарника. - Я справлюсь, - он решительно забрал топорик из рук нолдорской леди, - оставайся с раненым и с Лавен. Индильнен отступила на шаг, и на ее прекрасном лице обозначилась прострация: верный признак того, что всё вышесказанное она пропустила. - Индильнен, - строгие руки Фэамаура встряхнули жену, и заставили посмотреть в потемневшие очи эльфа, - я серьёзно, не отходи от лагеря. Леди могла презрительно кривиться, сколь угодно, однако даже я была вынуждена признать, что вне безопасных стен главенство – за Фэамауром. Мы с ней резво готовили место под ночлег: Индильнен выкопала углубление под скрытый костерок, я вкопала раздваивающиеся ветви, на которые водрузила третью ветку, с котелком. Глубокоп подкрепился лембасом, и теперь дремал, завернувшись в эльфийские плащи. Кольцо, надежно спрятанное в кармане жилетки, буквально возвращало силы: изможденные морщинки сглаживались, на щеках появился здоровый румянец. Почтенный возраст хоббита вызывал опасения: Индильнен обреченно вытирала пот со лба полурослика, поила его чаем с сухими листьями ацеласа, однако наутро Томас проявил удивительную бодрость. Изумленная леди подверглась джентльменскому вниманию со стороны хоббита, что ранее не видел эльфийских дам подобного благородства. Я не в счет: старая добрая Лавен уже много лет воспринималась как надежный товарищ, что, впрочем, устраивало чуть больше, чем полностью. Пока закипал котелок с утренним чаем, полурослик вещал из теплого кокона плащей: - …У орков никаких манер, госпожа Индильнен, а их этикет приёма пищи совсем никуда не годится! Отвратная была поездочка, я вам доложу, дорогая. Точеные губы Индильнен дрогнули в улыбке, глаза смущенно сверкнули: милое внимание полурослика не могло не импонировать. - Я изволил отведать их варево, и, когда трапеза подходила к концу, мой насытившийся страж закинул лапы на пенёк, что служил нам столом. Несчастное создание, лишенное манер, глумливо осведомилось: «Не мешаю, недомерок?» - Да что вы! – протянула Индильнен, пока я разливала ароматный напиток по кружкам. - Я ответил ему: «О, не извольте беспокоиться, можете положить на столик хоть все четыре ноги», - шутливо раскланялся Томас, и протянул руки за кружкой, - благодарю, душа моя. - Но, разумеется, вы их проучили, друг мой? – подыграла нолдо. - Не извольте сомневаться. У одного из них сдали нервы. Запустил камнем в меня, но попал в командира, чем поставил жирную точку в своей истории. Когда он сломал камнем нос командиру, начал метаться по поляне. «Гадкий недомерок, что делать?» - И что же? – брови Индильнен взметнулись кверху, а я подавила смешок, не мешая Томасу, впрочем, бахвальствовать. - Сказал, «могу посоветовать не напрягать плечо при замахе», - невозмутимо улыбнулся Томас. Фэамаур хмыкнул, и презрительно сощурился, но счёл соперника недостаточно опасным, чтобы полноценно ревновать даму нолдо. Последующие дни удача улыбалась: мы спокойно достигли северных отмелей, и даже сумели переправить Томаса. Пока эльфы дрожали в осенних водах, полурослик гордо обозревал окрестности, сидя на бревне. Холодного купания Глубокоп бы не перенес, а эллет, хоть и чувствуют холод, но заболеть от него не могут. Амон-Ондо манил к себе яркими огнями. Форт на холме меж Роханорм и Чернолесьем защищал равнины от того, что приходило со стороны Диких земель. Зелёный флаг мягко обнял древко на вершине башни, пока ветер спал, убаюканный ранним часом. Обитатели форта забылись сном, и лишь дозорные застыли на своих постах, страдая от осенней промозглости. От земли поднимался туман: лёгкая дымка окутала всё вокруг, и молочные клочья жадно лизали бревенчатые стены Амон-Ондо. Пелена сокрыла от мрачных очей Дол-Гулдура. Открытая равнина заражала страхом, ведь мы были как на ладони. Пока Фэамаур стучался в массивные врата, Индильнен беспокойно всматривалась в полоску Чернолесья на горизонте. К зарешетченному окошку прильнул дозорный с той стороны. Раздался лязг проржавевшего засова, и калитка подалась, впуская отряд в благословенную безопасность. Босые ступни хоббита прошуршали по стёртым булыжникам. Старик поёжился: ночная промозглость выбила всю браваду, а голодный холод брусчатки вытягивал тепло. Форт опоясывал вершину гигантского холма. Тесные домишки задыхались в смоге от кузницы и чаде плавилен. Брусчатка восходила на дыбы вокруг нескольких чахлых голых деревец. Сквозняк взметнул горсть сухой листвы к коленкам. Нас обступили люди в широких зелёных плащах, похожих на тот, подаренный роханским принцем с щедрого плеча. - Три эльфа и полурослик, - привратник вышел вперед и смерил нас взглядом, - чем обязаны? - Я пришла к Теодену, сыну Тенгеля. Мы виделись по ту сторону Туманных гор, - с неожиданной звонкостью выкрикнула я, и сняла лук принца с плеча. Фэамаур сжал моё плечо до боли, пытаясь удержать вольную импровизацию, но толку? Мы ведь не можем рассказать всей правды: что я изгнанница, что совершила подлое убийство, нас просто прогонят. Роханцам тоже не нужна подобная публика. Теоден, принц Рохана – самый благовидный предлог, чтобы остаться. Если вернее: после распознания королевского лука нас уже не отпустят. Кто знает, откуда сей лук: уж не с мертвого ли тела Его Высочества снят? Нет, нас оставят, пока воины не увидят живого-здорового наследника, и не убедятся, что лук отдан доброй волей. Как раз кстати: выиграем немного времени. Если Теоден не пожелает такого соседства, Томас к тому моменту немного придет в себя, и мы предпримем попытку махнуть через страну коневодов к роханскому проходу. Всё лучше, чем бродить под горами. Оттуда – в Шир, попытаюсь спрятать Глубокопа у родни, хотя это вряд ли чем поможет, если на него и вправду открыли охоту из-за Кольца. Никаких расспросов, лишь взгляды, наполненные подозрениями. Томаса почти сразу увели к зданию с широкими окнами, в котором мелькали люди в белых одеждах: здешние целители. Нас же повели к тесному бараку: в форте вечное военное положение, гостиниц не предусмотрено. - Даже Его Высочество спит в таких условиях, - пояснил один из дозорных, нас сопровождавших. Из-за низких потолков и тесноты комнат здешние жители отказались от каминов, и топились массивными закрытыми печами, сложенными из белого камня. Даже после ночи такая печь давала приятное тепло, если спать совсем впритык. Я поднялась по шаткой деревянной лестнице на второй этаж, и, нагнувшись, пролезла сквозь низенькую скрипучую дверь. - Посторонись, - нетерпеливо крикнули сзади, и я отскочила в угол, лишь чудом не споткнулась о крайнюю кровать. В каморку втиснулась походная кровать с тряпкой вместо матраса. Две другие такие же стояли у стен, будучи заранее заправленными. - Мы ждем принца и его эоред, - пояснил воин, и вынырнул наружу, оставив за собой стойкий запах табачного листа. Похоже, на отдельные апартаменты можно не рассчитывать. Индильнен подёргала рассохшееся окно, и впустила в комнатушку утреннюю свежесть. У маленького окна, в которое я едва могла просунуть голову, было свое предназначение: не выпускать драгоценное тепло наружу. Ближе к зиме в этих бараках будет невозможно лечь спать без верхней одежды. - Они моются в общих банях, - пояснил Фэамаур, видя, как я хожу по коридору в поисках укромной комнатки, - туалет тоже общий. А вода… - …Общая? – С ехидцей угадала я. - Верно, - усмехнулся эльф, - только не закатывай глаза: они специально очищают её сквозь самодельные угольные воронки и кипятят. Потом люди черпают их из больших чанов рядом с лазаретом. - Воды отравлены, ведь под этим холмом когда-то были подземные шахты. Принц отдал приказ очищать всю воду, даже ту, что используется для умывания и орошения, - произнесла Индильнен. Я наморщила лоб: когда жила в Лориене, слышала, что люди добывали на Бурых равнинах железо, пока не стало совсем тяжко отбиваться от варгов. Но форт Амон-Ондо над опустевшей шахтой возвели уже после моего изгнания, поэтому я мало что знала о быте местных. Скудный завтрак в виде солдатской каши согрел желудок и успокоил сердце. Мужчины принесли нам дымящиеся подносы, и пояснили, что общей столовой не располагают, и каждый кушает у себя в спальне. После еды Фэамаур поцеловал Индильнен, взлохматил мои волосы, и исчез, а мы с леди понесли мыть тарелки. Как ни странно, в гарнизоне присутствовали женщины. Преимущественно, солдатские жены: в основном, женщины в возрасте, но было и несколько совсем молоденьких девчонок. - Здесь служат солдаты, у которых нет маленьких детей, - пояснила посудомойка с покрасневшими от воды руками, прежде чем принять посуду. Прогуливаясь по внутреннему двору, я пришла к выводу, что при деле были абсолютно все: когда солдаты не стояли на посту, они либо отдыхали, либо работали. Никто не играл в карты, не лежал на завалинке, не пел песни со скуки. Здешние вояки латали одежку, изготавливали обувь, выдубивали кожу на станках, чинили утварь. - Драй сильнее, - сквозь зубы прохрипел солдат, проводя щеткой по пятну, - комендант скоро возвращается. Его напарник облил половицы мастерской мыльной водой, и принялся за дело с двойным энтузиазмом. Очевидно, здешний командир либо не переносил грязь на дух, либо опасался вспышек болезней в форте. Внимание привлекла небольшая кузница. Посреди всеобщего оживления остывший горн сразу бросился в глаза. В печи осел ровный слой шлака, горн совсем остыл. Инструменты местами покрылись ровным слоем пыли: понятное дело, периодически сюда забегали люди по своим делам, но кузня скучала по настоящему мастеру. В углу грелась небольшая печь, откуда шел манящий аромат сушащейся поздней алычи: поодаль от форта росли неприхотливые фруктовые деревья, и сейчас, очевидно, обитатели форта пытались засушить побольше фруктов на холода. Последние сомнения развеялись, когда я почувствовала сладковатый запах, идущий от кузнечного горна, и громко расхохоталась. В кузне так долго не ковали, что девчата с кухни решились использовать горн, как сушилку для алычи. Натянув рукавицы и замотав лицо, я сгребла шлак в ведро, попутно отбирая уцелевший каменный уголь. Плеснула теплой водой, прошлась тряпкой. Попробовала поддув, повертела в руках уголь, с тоской вспомнила антрацит, что корзинами приносился в кузни Владычицы. Пыль была позорно изгнана с инструмента, зола – беспощадно выметена за порог. Сунув нос в шкафчик кузнеца, я обнаружила бруски железа, а в кармане фартука – кремни. Там же обнаружилась заготовка под дверные петли: очень кстати, на многих спальнях двери едва ли не висят. Огонь медленно занимался в горне, робко лизал щепки, а в кузницу тем временем начали заглядывать любопытные. Сначала зашел начальник караула, качнул усами, крякнул, и с довольным видом удалился: роханцу было достаточно непривычно видеть женщину на сравнительно опасных работах. Следом заглянула кухарка, обеспокоенная состоянием своих заготовок. Убедившись, что печурка с алычой нетронута, девушка задержалась в мастерской, с любопытством обозревая происходящее. А посмотреть было на что. Как только языки пламени скрылись под ровным слоем угля, и тот нагрелся, мои глаза засверкали ярким огнём, а кузница запела по-настоящему под умелой нолдорской рукой. Эльфы нолдор – легендарные кузнецы. В стародавние времена наше оружие приносило победу даже против неравных сил, и поныне синдар загораются восхищением, стоит только взять в руки клинок древних мастеров моего племени. Даже гордый синда Трандуил признаёт, что не превзойти его эльфам мастерства Феанора и Келебримбора. Увы, не превзойти их и мне, но в глазах человека даже нолдорская девочка – бог кузницы. Металл склоняется пред уверенностью, точные удары придают нужную форму, пламя озаряет прекрасные тонкие черты, глаза горят неземной страстью, искры летят, но не опаляют. Алые отсветы горна плавно ложились на щеки, пока металл пел под молотом. - Ах, госпожа, будь вы мальчиком – влюбилась бы немедля, - смущенно призналась дева с кухни, засидевшаяся в своём углу. - Нолдорское мастерство завораживает, - произнесла я, отступая от наковальни. Сегодня я наковала петель на весь гарнизон, да с запасом. День клонился к закату, я весь день махала молотком, держась за нужную температуру до последнего. Угольки умирали ярко-алым, рассыпаясь в шлак, и я с сожалением плеснула из бадьи на лицо, смыла угольную пыль со щек. Сегодня железо уже не будет плавиться, слишком холодно для этого сильного металла. Горн остынет, и завтра с утра я его выгребу. - Вы уже не будете ковать? – деловито осведомилась кухарка, и хитро блеснула глазами. Пока я чистила и смазывала инструмент, горн наполнялся подносами с кусочками фруктов, наверх кухарка пыталась приладить связку с грибами. На одном из подноса сушились картофельные кусочки: к приезду коменданта готовилась скромная домашняя закуска. Узы Кольца ослабли настолько, что я почти не ощущала никакого волнения. Сегодня, если и думала о Кольце, то лишь вспоминая прекрасные золотые слитки. Кем бы ни был тот Среброглазый майа, я готова была поклониться ему до земли за избавление от страданий. Но вопрос в том: надолго ли?.. Земля рокотала под сотней роханских коней, где-то совсем близко. Смотрящий, получив со стены отмашку от дозорного, подскочил к вратам, и потянул засов. Из глубины мастерской виден только кусочек двора, и я села снаружи, краем уха прислушиваясь к щебетанию кухарки. Похоже, девочка вдохновилась: если в крепости появился кузнец, значит, горн будет работать регулярно. Полноценно жечь уголь в кузнечной печи ради сушки овощей слишком затратно, но, если кузнец будет позволять ставить подносы, когда горн уже не дает температуры, нужной для работы с железом… - Наш комендант – сам наследный принц Теоден. Он удивительный человек, - в голосе девушки прозвенело искреннее восхищение. - Правда, удивительный, - согласилась я, наблюдая за тем, как двор заполняется всадниками, среди которых – Его Высочество собственной персоной. Кухарка оглушительно звенела подносами и разглагольствовала обо всём, что творится в форте. Будущий король тем временем спешился, и снял шлем с буйного злата волос. - Лошадям – овса, людям – тёплых постелей. – Громко распорядился Теоден, в его зеленоватых глазах блеснула смешинка. – И не перепутать! Я шла средь воинов, точно светлый призрак: судя по выражению лиц, всадники не чаяли увидеть эллет-одиночку среди живых. - Что же так долго? – Притворно удивилась я. – Вас только за смертью посылать, Ваше Высочество. Я уже и мастера доставила в лазарет, и на весь форт утвари наковать успела. Теоден просветлел лицом, и улыбнулся: - Лавен из Бри. Вашей силой воли можно гвозди забивать, - в голосе будущего короля проскользнули одобрительные нотки. Принц направился к той части форта, что была отведена королевской свите, и я покорно зашагала следом. Теоден будничным тоном рассказал, что на обратном пути они сцепились с еще одной стаей орков, что довольно странно, ведь роханский проход далековато от Мордора. Их словно послали встречать тот отряд, за которым шла я. Пока король будничным тоном рассказывал о смертном бою, я сдержанно рассматривала помещение, отведенное под зал совета, он же – рабочий кабинет Его Высочества, он же – место, где можно обсудить с глазу на глаз. - Так зачем Вы приехали, Лавен из Бри? – едва дверь закрылась, напускная невозмутимость спала, подобно пелене. - Моя священная миссия – быть там, где нужна более всего, - слова не желали вязаться друг с другом, я поморщилась, ощутив пригорклую ложь на устах: наглое вранье в лицо ратному товарищу. Я вздрогнула, и уверенность разбилась о проницательный взгляд будущего короля. Руки задрожали, и я торопливо сцепила холодеющие пальцы в замок, дабы унять волнение. - Эльфы не живут среди людей. И не лечат своих друзей у людей, если рядом – земли Владык. Скажите правду, госпожа. - Нет. - Я категорично помотала головой. Сердце гулко билось в груди. – И не просите. Теоден тяжело вздохнул, и щелкнул кремнями над клочком сухого мха. Подхватив его, принц поднес мох к фитилю свечи, а я только теперь придала значение, что в зале темно. Экономность выражалась во всем: в пространстве, в пище, в воде и еде, и, конечно же, никто не станет жечь свечи в пустой комнате. Даже если эта комната относится к покоям принца, которого ждут с часу на час. - Можешь не рассказывать о прошлом. Скажи о настоящем. - Некуда идти, меня только что прогнал Лесной Король, - призналась я. Рука принца замерла, не доходя до подсвечника, и огонёк сердито лизнул пальцы, стоило мху прогореть. Принц раздраженно смахнул потухший розжиг в ведро с водой, и его уверенный голос разорвал тишину: - Лавен из Бри, можешь жить в крепости. Покуда мы знаем тебя, как доброго боевого товарища и умелого ремесленника, тебе всегда рады в Амон-Ондо. Обращение «Вы» кануло в никуда: я – обычная жительница гарнизона, и Теоден имеет надо мной такую же власть, как и над местной кухаркой, или поломойкой. «Вы» я была, когда вела независимую охоту. В форте Теодена к боевым товарищам – не на «Вы».