Пересечение двух параллельных

      Я застыл на пороге гостиной, мое тело будто парализовало и каждый сантиметр моей кожи покалывало, будто я впервые почувствовал свое тело. Я буквально слышал, как мое сердце с грохотом ударилось о ребра и вывалилось куда-то в желудок.       Она стояла у барной стойки, которая была сооружена на кухне из моей старой доски для серфинга. Окружающая обстановка осталась прежней, но сама атмосфера крайне поменялась — из нее будто выкачали всю духоту и вдохнули свежего воздуха, которым приятно наполнялись легкие и дышать становилось не то что легче, а приятнее.       Сначала моим единственным вопросом, пролетающим у меня в голове, было то, как она нас нашла. Ведь никому из Хьюстона я не давал ни наш адрес, ни контактный номер, ни даже название города.       Но это было совсем неважно.       Прошло столько времени, а она практически не изменилась. Появились едва заметные морщинки меж бровей, наверное, от того, что часто хмурилась. Вмиг захотелось провести по ним пальцем, чтобы они разгладились. Захотелось прикоснуться к мягкой, как у ребенка, коже. Волосы сохранили свой сияющий пшеничный оттенок, а отросшая челка, которой раньше вообще не было, прикрывала большую часть лица. Сначала мне показалось, что глаза горели голубым огнем, как и раньше, но присмотревшись, я заметил, что они немного поблекли за прошедшие годы и огонек, с которым она всегда смотрела на мир, угас.       Но это тоже не имело значения.       Я не знаю, о чем она думала, смотря на меня, потому что в ее глазах никогда нельзя было ничего прочитать.       Едва заметная улыбка дрогнула на ее лице.       — Кларк, — тихо, хриплым и не прочищенным голосом произнес я. Будто чужим, но это все, на что я был способен в ту минуту. Я потратил все свои силы на то, чтобы выговорить ее имя, будто я был тяжело болен. Но, по сути, так оно и было.       Она продолжала молчать с мгновение, но я уже не смог терпеть и преодолел расстояние в полторы комнаты, в шесть с половиной квадратных метров, и держал ее в объятиях. Где-то, в глубине моего мозга мне было стыдно, от того, что я не успел принять душ и весь пропах рыбой и потом. Но в тот момент я точно не думал об этом. Мне было странно. Тепло во всех моральных смыслах, какие только могли быть, страшно и, возможно, даже чуть-чуть больно. Сердце не переставало колотить как бешеное, и я боялся, что оно пробьет дыру не только в моей груди, но и в груди Кларк.       Я все не мог ее отпустить, но это и не требовалось, так как она сжимала меня с такой же невероятной силой. Мне всегда казалось, что нет в мире более подходящего способа, показать человеку всего себя, как объятие.       Мне все не верилось, что она настоящая, и я продолжал обнимать ее, трогать за лицо и осматривать каждый ее миллиметр.       — Майк впустил меня пару часов назад, ничего? Мы играли в Скрабл, и он сделал меня в пух и прах, — она так лучезарно улыбалась, что сравнить это можно было только с солнечным светом. Ее тон был довольно споен, но все же присутствовали небольшие нотки волнения. Она держалась так, будто мы не виделись меньше суток, вместо отошедших пяти лет.       Я не знаю, что отражалось на моем лице, потому что, если говорить совсем откровенно, то я и сам всего не понимал. Она снова облокотилась руками о барную стойку, а я все еще стоял, будто молнией ударенный и как завороженный смотрел на нее.       В тот раз Кларк вихрем ворвалась в мою жизнь уже не в первый раз. Когда-то, когда я еще учился в университете, она залезла в окно моей комнаты в общежитии, благо это был первый этаж. Тогда еще неизвестная девушка вежливо, будто через окна к незнакомым людям и принято заходить, поздоровалась и, поправив съехавшую набок университетскую джерси, направилась к двери. Я с долей иронии заметил, что она могла бы и постучаться, но в ответ получил лишь закатанные небесные глаза и верную подругу на долгие годы.       Гриффин всегда была человеком, который верит, что солнце никогда не садится, и всегда могла убедить в этом окружающих. Она сама была солнцем.       Она стояла напротив меня, все так же излучая свет, и я грелся этими лучами.       — Спрашивать тебя, как ты здесь оказалась не стоит, верно? — улыбнувшись, я облокотился на барную стойку и продолжал внимательно глядеть на нее, в поисках ответов на свои многочисленные вопросы.       Как она нашла нас? Почему не контактировала с нами все эти годы и только в тот момент дала о себе знать? Как она жила все эти годы? Что происходило в родном городке, на родной улице?       Вопросы крутились, словно в центрифуге и не было ни одного намека, исходящего от Кларк, чтобы ответить на них.       — Я просто приехала, — усмехнулась она и облизала губы. Я взял ее за руку и понял: ответы не так уж и были важны. Я, возможно, получил бы их когда-нибудь.       Держа ее ладонь, я неожиданно коснулся пальцем некой шершавой, такой не похожей на обычно нежную кожу Кларк, поверхность. Я внимательно оглядел руку: от середины тыльной стороны ладони тянулся длинный, скрывающийся аж за тканью футболки тонкий шрам.       — Небольшая авария годичной давности, только и всего, — ответила на мой немой вопрос Гриффин и, улыбнувшись, поджала губы, будто бы немного сожалея.       — Я не должен был тогда так уезжать, — вдруг сказал я. В тот момент я вдруг резко почувствовал это — не следовало бросать ее таким образом.       У Кларк никогда не было никого кроме меня, исключая ее мать, которая жила в нескольких штатах на запад и с которой они не были близки.       В тот момент я вдруг отчаянно понял, как эгоистично я поступил — лишил детей их обычной жизни и всех родственников, включая их родную мать (не хотелось вспоминать о том, что дети ей и не были нужны); бросил свой магазин на неизвестно кого (не то, чтобы эта ситуация сильно беспокоила, но тем не менее это было слишком безответственно); оставил человека, которому был так нужен.       За все пять лет я возвращался к этим мыслям, но они никогда не были так очевидны — мы оторвались от всего мира, словно листва с дерева во время осенних холодов, и были сами по себе.       — Ох, Блейк, бросай все это, — глаза Гриффин блеснули и она, будто невзначай, вытерла готовые выкатиться серебристые слезинки: она ненавидела быть сентиментальной, но именно такой всегда и была.       — Пять лет прошло, уже все смирились и слезы особо не льют, — она состроила гримасу, как в те моменты, когда я обычно не прекращал говорить глупости. — Ты поступил правильно, я понимаю.       Я покачал головой:       — Это не делает мой поступок справедливым по отношению к тебе.       — Плевать, Беллами. Я здесь не затем, чтобы разбираться, кто кому на ногу наступил на первом курсе, — отрезала Кларк.       — Не на первом, а на втором, — буркнул я, будто бы вспомнив старые обиды и оттоптанные ноги на балу в конце второго курса.       — Тогда ты заставил меня обуть туфли на каблуках, которые я никогда не носила, чтобы тебе не приходилось постоянно наклоняться из-за моих «слишком коротких ног», так что тебе давно пора смириться с этим.       И, спустя столько лет, после заминки, которая длилась лишь мгновение, мы засмеялись. Мы смеялись так громко и звонко, со слезами и до коликов в животе. С этим смехом будто уходили те года, которые мы не общались, и все становилось на свои места.       Вот как все должно было быть, вот какого кусочка не хватало в картине моей жизни.       В тот момент мне так хотелось верить, что это новый шанс, и мне по-настоящему верилось. В тот момент я буквально забыл, что жизнь та еще сука.       Прочистив охрипшее от смеха горло, Кларк, должен заметить, слишком официально, сообщила:       — Между прочим, Мистер Блейк Младший изъявил желание показать мне свою коллекцию ракушек, поэтому я должна Вас покинуть, — кивнула она в легком поклоне и, взяв в руки подол воображаемого бального платья, вышла из комнаты.       — У Мистера Себастьяна Блейка целый комод отведен для ракушек. Каждая подписана своим оригинальным именем и с датой находки и лежит в специальном футляре под стеклом, — в том же официальном тоне, будто музейный экскурсовод поведал я. — Мы храним каждую в положенных для этого условиях, соблюдая чистоту и порядок. Ну, большую часть времени.       — О, тогда, возможно, Мистер Блейк позволит мне сделать несколько фото? А может быть даже потрогать их? — воскликнула Гриффин с волнением, подыгрывая мне, когда мы шли по лестнице.       — А, возможно, и подарит Вам пару экземпляров в честь своей к Вам бесконечной любви. Да ведь, Себ? — подмигнул я сыну, который сидел за столом в детской и пытался подписать своим еще таким детским почерком с печатными буквами новую находку. При виде нас он громко позвал брата и кинулся в нашу сторону, с невероятной силой для восьмилетнего мальчика откинув кресло, за которым он сидел.             — Добло позаловать в Солалкский музей лакусек Блейков, миеди, — он был в стадии смены зубов с молочных на, как он выражался, взрослые, поэтому, за недостатком этих белых маленьких помощников говорил, искажая слова, но это лишь делало его еще милее.       Гриффин многозначительно вскинула брови, показывая, как она польщена, когда Себастьян взял ее за руку и повел к комоду.       На самом деле, ракушки были не только внутри комода. Только переехав сюда и поймав эту одержимость ракушками, Себастьян попросил обставить всю свою комнату в стиле пляжа, и маленькому мальчику совсем было не важно, что сам пляж, полный ракушек и других морских и не очень обитателей буквально за окном. Поэтому в комнате были обои с ракушками, часы в виде ракушки, постельное белье с ракушками, подоконник, усыпанный ракушками, и только на полу лежал ковер с изображением океанских волн — ковра с ракушками мы, к сожалению, не нашли.       Себастьян уже показывал третью слева ракушку на втором ряду сверху, красивую, переливающуюся перламутром и будто бы искрящую на солнце, когда в комнату вошел Майкл, держащий учебник. Он, будто бы не заметив меня, сразу же направился к Гриффин:       — Теперь, когда я точно сделал все уроки, мы можем, наконец, поиграть? — выставляя учебник вперед, с надеждой спросил сын.       Я лишь молча наблюдал со стороны, как мои сыновья, словно в последний раз видели Кларк вчера, окружили ее, как это бывало раньше. Она, по сути, была единственной женщиной в их жизнях. Моя сестра Октавия не могла присутствовать в жизнях мальчиков из-за того, что уехала в Африку волонтером и осталась там на долгие годы, даже не навещая родные края и лишь изредка общаясь с нами по скайпу. Поэтому Гриффин была примером сорванцам. Себастьян почти не помнил ее, но Майкл напротив — скучал по ней, по своей крестной, очень сильно, когда мы уехали, хоть и не подавал вида. Лишь однажды он попросил меня позвонить ей — хотел рассказать о том, как попал в школьную футбольную команду, для чего усиленно тренировался с детства во дворе то со мной, то с Кларк. К сожалению, тогда разум пересилил все желания мира связаться с кем-то из нашей прошлой жизни, да не просто с кем-то, а с единственным человеком, с которым хотелось разговаривать. После того случая Майк больше не спрашивал ни о чем таком — даже в столь детском возрасте он был очень смышленым мальчиком, хорошо чувствующим других людей.       — Конечно, Майки! Сейчас мы закончим с ракушечной экскурсией, поужинаем, и сразу же поиграем, хорошо?       — Мы ведь кушали недавно, ты забыла? — нетерпеливый ребенок был явно озадачен откладыванием столь важного дела ради повторного принятия пищи.       — А ваш папа — нет. Если вы не хотите кушать, мы накормим Беллами до отвала и будем играть до самого отхода ко сну, идет?       Гриффин уже закончила сервировать наш маленький столик, когда я, в конце концов, сказал, что не особо голоден.       — Ваша соседка изумительно готовит! — воскликнула Кларк, подмигивая Себастьяну.       — Ты уже познакомилась с Миссис Сандерс? — Гриффин как раз отрезала мне большой кусок от рыбной запеканки.       Майк и Себ активно закивали:       — Мы как лаз выходии от тети Инлы, когда увидеи Клалк у наших дверей. Казется, тетя Индла тозе ее видела и помахаа нам всем.       — Примерно так все и было, — кивнула Гриффин. Вода в чайнике вскипела, и она стала разливать ее по чашкам. Комната наполнилась ароматом свежезаваренного чая с мятой.       — Миссис Сандерс только этим двум сорванцам позволяет ее называть тетей Индрой, и я уже устал задаваться вопросом, как они удостоились такой чести, — я запихнул в рот большой кусок запеканки и все никак не мог прожевать его — хотелось растянуть удовольствие.       — Их ведь все любят, — сказала Кларк, присаживаясь между мальчиками. При виде этой картины даже набитый рот великолепнейшей запеканки не мог не растянуться в улыбке.       В моей голове никогда не возникало настоящее представление о полноценной, счастливой семье. Нас вырастил крестный, который никогда даже, как мне казалось, не ходил на свидания. Когда я сам подрос, у меня была идея фикс создать настоящую семью вместе с собакой, домом в пригороде и качелями на заднем дворе.       Но этого так и не случилось. Я женился, когда моя тогда еще девушка, забеременела. Я считал, что это единственный правильный вариант. Но, увы, Майк был нужен только мне, а я был нужен лишь ему — Эко никогда не проявляла к нам особого интереса. Но жить одной семьей было правильно. А там появился и Себастьян, и жизнь полностью пошла кувырком. Мы старались, в действительности старались, но эти старания разбивались лишь о глухую стену непонимания и игнорирования. Поэтому с близкого расстояния я так никогда и не видел идеальную семью.       И вот в тот момент Кларк сидела там, настолько хорошо вписавшаяся буквально за пару часов в нашу жизнь, я знал на миллион процентов, что вот так и должна выглядеть полноценная семья, пусть и без качелей на заднем дворе.       Уже ближе к ночи усталые и измотанные мы лежали на подушках на полу в комнате Майкла, с разбросанными повсюду его любимыми игрушками динозавров, смотрели на светящиеся в темноте звезды, которые были прикреплены к потолку.       Сначала Майк прочитал ознакомительную лекцию, кажется уже в тысячный раз даже для Гриффин, о динозаврах, объясняя, чем отличается вид Барионикс от Кристатузавра. Себастьян никогда особо не любил динозавров, но, какое-то сродни волшебному, ожидание чего-то грандиозного держало его и он с удовольствием ловил каждое слово старшего брата.       Мы с Кларк тоже старательно кивали, когда Майкл с видом строгого профессора спрашивал нас, уловили ли мы информацию.       Затем мы попытались играть резиновыми фигурками динозавров, которые Майклу принес Санта на позапрошлое Рождество. Фигурок было так много, что каждый из нас играл, по меньшей мере, четырьмя динозавриками, и то только из-за того, что играть большим количеством уже было сложновато.       Потом мы уже сами представляли себя динозаврами и носились друг за другом по комнате, слово воюющие хищники за добычу.       — Папа, а Кларк останется с нами? — вдруг медленно, будто бы боясь услышать отказ, но все-таки с надеждой в голосе спросил Себастьян. Он сел и переводил взгляд с меня на нашу гостью.       — Гриффин, останешься с нами? — подмигнул я ей с усмешкой и только потом понял, что и сам жду ответа.       Мысль, что она уедет от нас, я даже не рассматривал за весь тот вечер — настолько все казалось правильным тогда. А вдруг она просто заехала в гости, узнать как дела и потом снова уедет в Хьюстон к своей новой жизни без нас?       Она засмеялась и обняла мальчиков, которые уже сидели по обе стороны от нее:       — Я бы очень хотела, — ее глаза блеснули в темноте, и она зажмурилась, обнимая Себастьяна и Майка еще крепче.       — Ты ляжешь на кровати, а я лягу внизу в гостиной, хорошо? — спросил я, когда отнес уснувших на полу детей по кроватям.       — Тебе не зачем спать на диване, Беллами, — изогнула бровь Гриффин и посмотрела на меня, как будто я, сказал, что лягу не на диване, а в своей каморке на пристани на продавленном кресле.       Мы зашли в мою спальню, и я собирался застелить чистое постельное белье.       Кларк плюхнулась на кровать, усаживаясь по-турецки.       — Ты дашь мне какую-нибудь футболку, Мятежный Король?       Я покривился. Она прекрасно знала, как я, мягко говоря, не люблю прозвище, полученное в университете и раньше всегда задирала меня этим.       Посмотрел на нее — она прикусила свою губу, слабо скрывая свою улыбку, в ожидании моей реакции. Решив отплатить ей той же монетой, ответил:       — Конечно, дорогая принцесса, — это прозвище не было дано кем-то в университете, но всегда использовалось мной в ответ на мятежного короля. Когда я называл ее так, она всегда делала вид, что ее тошнит.       — Буэ, отвратительно. Начинаю жалеть, что приехала, — поморщилась Гриффин и приняла зеленую футболку, которую я протягивал ей.       Она поднесла футболку к лицу и вдохнула свежий аромат порошка. Я смотрел на нее, не зная, куда себя деть, потому что не хотел уходить из комнаты. Когда уже направлялся к двери, Кларк окликнула меня:       — Ты полежишь немного со мной, как в старые добрые?       Я резко повернулся к ней. Действительно, раньше мы часто валялись перед сном и разговаривали. А в тот момент в действительности нам было о чем поговорить.       Не дожидаясь моего ответа, Гриффин снова спросила:       — Или на этой кровати лежать с тобой можно лишь одной какой-то особенной женщине? — активно задвигала бровями она.       — Единственная женщина, которая достаточно знакома со мной на всем побережье это Миссис Сандерс, не уверен, что она потерпит конкуренток, тем более на моей кровати.       — Боюсь, что не смогу с ней тягаться, — Кларк встала и подошла к двери в ванную.       — В общем, мне нужно принять душ, буду через пять минут, — и скрылась за дверью.       Я сел на кровать. Душ принял еще когда Гриффин разогревала ужин и в тогда, в спальне, просто решил посидеть пару минут и подумать.       Мог ли я с утра предположить, что устоявшаяся жизнь свернет в другую сторону? В целом, мог. Но чтоб в такую. Мне не терпелось расспросить Кларк о том, что она делала все эти годы, как поживали наши общие друзья, рассказать об успехах мальчиков, о которых еще не успел рассказать. За пять лет столько всего накопилось, что казалось, не рассказать и за следующее пятилетие.       Все это время я смотрел на часы, но минуты сменялись очень долго, будто удлиняясь в несколько раз. В конце концов, через шесть с четвертью минут вода в ванной комнате перестала шуметь и из двери показалась Гриффин в моей огромной для ее стройного и хрупкого тельца футболке.       — Ты занял мне место, Белл? — она расправляла мокрые волосы, с которых на футболку капала вода.       — Тут оказалось одно свободное, — я похлопал по кровати рядом со мной.       Она легла под одеяло, укутавшись, словно только пришла с мороза и повернулась ко мне.       — Рассказывай, давай, я уже вся извелась. Говори буквально все, что у вас было, от той самой минуты, как вы выехали на шоссе I-10E.       Я закусил губу. Все еще тяжело было говорить ей об этом, о самом отъезде.       Но я рассказал ей. Постарался рассказать обо всех событиях, как она и просила. Рассказал, что Майкл отлично продолжает показывать себя в футболе, и пообещал показать кубок, который вручили каждому члену команды в предпоследней игре. Рассказал, как учился водить яхту и пообещал покатать ее. Рассказал, какой умный стал Себастьян, и как он увлекся чтением книг, которые проходят аж в пятом классе.       Я рассказал ей все и, возможно, даже чуть больше, касаясь темы отъезда, но она попросила ничего не говорить по этому поводу.       — А как ты… Как ты нас нашла? — вдруг спросил я. Этот вопрос отдавался в моем мозгу весь вечер. Конечно, при большом желании нас легко можно было разыскать — мы даже не поменяли штат, но знакомых, которые могли бы вычислить нас, у Кларк никогда не было, да и больших связей тоже. Художники редко общаются с важными шишками, которые могут заниматься поисками человека направо и налево.       — Два года назад у меня появился новый клиент, которому я писала портрет, и он в течение разговора начал рассказывать, где швартует свою яхту, на которой, кстати, я его и должна была изобразить. Он сказал, что есть замечательный городок на побережье, где иногда неплохо отдохнуть на пляже, а замечательный смотритель Беллами сделает так, что яхта будет в полном порядке и за месяц стоянки и на ней даже пылинки не будет. Сначала эта информация не была рассмотрена мной, как важная. Но потом мистер Роан показал мне фото самой яхты, чтобы я могла достоверно изобразить ее. Долго рассматривала фото, прежде чем в уголке не увидела кусочек тебя.       — То есть ты два года знала, где мы? — удивленно вскинул брови я. Это было так удивительно, что за это время она не попыталась с нами связаться.       — Остальное время потребовалось, чтобы решиться. Я не была уверена, что мне стоит ехать к вам. Вы ведь не просто так уехали, после того как Эко лишили родительских прав, и я долго раскладывала в уме, как лучше поступить. Но все-таки приехала, — вздохнула Кларк.       — Как ты там была все это время? — я взял ее за руку, и она крепко сжала мою. Гриффин пожала плечами:       — Все было, правда, нормально. Я потихоньку работала. Пару раз ездила к Эбби. Часто навещала могилу Кейна, передавала от тебя приветы. Думала, ему было бы приятно услышать что-либо о крестнике. Твой магазин все еще открыт и в нашем районе пользуется популярностью, как и раньше.       — А… — хотел спросить я, но остановился. Не знал, хотел ли знать это, или знает ли сама Кларк. Но она все поняла и ответила:       — Она все еще пьет, Белл. Эко сильно пьет, ее родители стараются бороться с этим, но толку никакого.       Она обняла меня, будто бы в темноте было видно, как изменилось мое лицо. Будто она поняла, что единственное, что сейчас глубоко необходимо это успокоение.       Было время, когда я винил себя, что Эко начала пить. Думал тогда, что это из-за того, что ее не устраивает такая жизнь. Пытался все изменить для нее. Но ничего не работало. Она стала уходить в запои, и если раньше она хоть капельку интересовалась нашими детьми, то когда стала пить она, будто вообще забыла об их существовании. И в одно прекрасное утро я понял, что не хочу такого будущего для своих детей. Так все и закончилось для нас.       Но не для нее.       Я думал, что может без нас в ее жизни она возьмется за себя. Но, оказывается, этого не случилось.       — Мне жаль, Беллами. Но ты здесь абсолютно не при чем, я говорила тебе это уже миллионы раз и повторю еще больше.       — Что еще было в твоей жизни? — я постарался поставить акцент на том, что меня интересует именно ее жизнь и никого больше, потому что так и было — она почти ничего не рассказала о себе.       Я все старался рассмотреть ее в темноте, но видел лишь ее расплывчатое очертание благодаря очень слабому свету, исходящему от цифр электронного будильника. Я будто почувствовал, что она тепло и очень нежно улыбается.       И проваливаясь глубоко в пропасть сна, я услышал:       — Я очень скучала, Белл.