Shadows of the past

      — Пришлось очень глубоко копнуть. Не будь я детективом полиции и андроидом, вряд ли бы смог найти информацию, — разъяснял Коннор, пока Хэнк не знал ржать ему, аки конь, или пойти посочувствовать придурку. Причём какому именно придурку он хочет посочувствовать в этой ситуации он еще до конца не решил. — Я смог достать свидетельство о рождении Рида из его личного дела. Там есть запись о матери, но никаких данных об отце. Однако, в базах имеется еще одно свидетельство, найти которое вы сможете только если точно знаете, что искать — я проверил по совпадению имени «Мария Рид» — и в этом, более новом, документе уже присутствует имя его отца. Вероятно, в архивах департамента лежит недействительное свидетельство. Мать… — Коннор слегка запнулся, ощутив небольшой укол сочувствия. — Мария Рид умерла в две тысячи шестнадцатом от рака, тогда же, судя по смене школы, Рид переехал жить к отцу и ему было выдано новое свидетельство.       Вот после этих слов Хэнку стало впервые действительно искренне жаль Рида. Во всяком случае, это объясняло, почему он такой говнюк.       — Иметь брата с комплексом бога, отца — домашнего тирана и насильника и умершую мать… — Хэнк откинулся на спинку кресла, стараясь не бросить ненароком сочувствующий взгляд на Гэвина. — Так вот почему ты такой мудак временами, Рид.       — Отца-насильника? — Коннор удивленно вскинул брови. — В базах ничего такого нет.       — Что ж, похоже пока никаких продвижений по делу не предвидится, поэтому пойдем, прогуляемся. — Андерсон встал из-за стола и поманил за собой Коннора, поясняя: — Время обеденное. Заодно расскажу кое-что.       Они вышли из участка и направились к ближайшей закусочной. Коннор всё еще работал над тем, чтобы заставить Хэнка есть здоровую пищу, однако, пока что, выходило только сподвигнуть Хэнка употреблять еду на завтрак, а не один кофе и, изредка, на ужин запихивать в него салат.       — Это было довольно давно: я тогда только-только выпустился из академии, и меня направили в участок на самом пригороде Детройта, — начал Хэнк, когда они уселись за стол: Андерсон с подносом еды, а Коннор с маленькой бутылочкой колы, которую ему очень нравилось анализировать, и черт знает почему, возможно из-за обилия пузырьков. — Я был молодой, «зеленый» и верил в справедливость. Жизнь же посчитала нужным ткнуть меня носом в мой юношеский максимализм буквально в первый же день работы: нам поступил вызов из 911. Ничего сверхъестественного — домашнее насилие. Отправили меня в сопровождении с лейтенантом Купером, к которому меня тогда приставили стажироваться.       Хэнк ненадолго прервался, откусывая от бургера — стресс всегда вызывал в нем тягу напиться, а если не было возможности, то хотя бы обожраться. И, проглотив, продолжил:       — Мы подъехали к загородному дому, откуда поступил вызов. Всё буквально кричало о том, что здесь живут богатые люди. Какие-то колонны, фонтаны, куча статуй — ну да, я никогда особо не разбирался в искусстве, — Андерсон усмехнулся. — Дверь нам открыл мужчина…

***

      — Добрый вечер, сэр. Сержант Хэнк Андерсон и лейтенант Том Купер, — они оба предъявили значки. Хэнк — гордясь (еще бы, он его только-только получил!), а вот Купер как-то нехотя, да еще и попытался осадить напарника. — Нам поступил вызов о беспорядках в доме, мы должны проверить. Разрешите войти?       — Моя жена отдыхает, и я бы предпочел, чтобы ее не тревожили. Уверяю вас, господа, здесь всё спокойно и никаких вызовов не было и больше не будет. Наверняка это была чья-то глупая шутка, не так ли, лейтенант? — мужчина выразительно посмотрел на напарника Хэнка.       — Да, пожалуй, Вы правы, мистер Камски, но мы должны были отреагировать. Не смеем больше Вас задерживать, — и Том, потянув Андерсона за рукав, пошел по направлению к машине. Хэнк пытался возражать, что надо проверить дом или хотя бы чуть дольше пообщаться с Камски, но едва они достигли машины, как напарник запихнул его на пассажирское сиденье, и сам сев за руль, заговорил:       — Заткнись, Андерсон! — машина тронулась. — Какой же я дебил: тащить новичка на вызов за город! Но кто ж знал-то?       В одном из окон, на фоне яркого желтого квадрата света, виднелся силуэт женщины. Она стояла, прислонившись к стеклу, а в следующую секунду испуганно обернулась, замотала головой, будто что-то отрицая. Рядом с ней возник еще один темный силуэт. Яростно размахивая руками, он кричал, а потом ударил женщину.       — Вы видели?! — воскликнул Хэнк. — Он её ударил! Разверните машину! Ну же, лейтенант Купер!       — Андерсон! — рявкнул Том. — Ты сейчас же успокоишься и прекратишь истерить! И тогда поймешь, что у тебя просто богатое воображение и тебе всё это по-ка-за-лось. Уяснил?! — и уже тише добавил: — Или тебя завтра найдут мертвым в реке. Тебе всё ясно?       Больше Хэнк не спорил, переосмысливая всю свою жизнь.       Но кое-что всё же укрылось от взгляда молодого Андерсона: на крыше дома сидели двое мальчишек. Одному было около четырнадцати, второму примерно восемь. Тот, старший, прижимал к себе всхлипывающего брата, обещая, что всегда будет рядом и что когда-нибудь всё у них будет хорошо.

***

      — Я до сих пор жалею, что не заставил тогда Купера вернуться, но кто знает — может я и вправду пошел бы на корм рыбам, — сказал Хэнк, дожевывая бургер. — Как оказалось позже, во всем Мелвиндейле* ходили слухи о том, что Джонатан Камски — бьет жену и вообще мудак, правда доказать это не могли, а, может, и не хотели, потому что мудаком он был очень богатым. Потом, спустя около десяти лет он и его жена пропали, а еще немного позже весь мир услышал об Элайдже Камски.       — Детективу Риду не повезло с семьей, — сочувственно вздохнул Коннор. — Хотя, судя по RK900, которого прислал Элайджа Камски явно для охраны, с братом у него должны были быть хорошие отношения, но телефонный разговор говорил об обратном… Так поэтому он вчера был такой злой — еще хуже, чем обычно. Должно быть его разозлил разговор с братом… И это значит, что он…       —… может что-то знать! — продолжили они уже вдвоем, немного пораженные, то ли своей догадкой, то ли тем, что они теперь и предложения друг за другом могут заканчивать.       Когда они вернулись в участок, то перед ними предстала обычная картина разгара рабочего дня: в кабинете Фаулер на кого-то орал по телефону (надо же, всё-таки нашел силы, а может пару литров кофе выпил), сотрудники сновали туда-сюда, и только Гэвин сидел на стуле, закинув ноги на стол, почти не дыша и, кажется, притворяясь мебелью. А всё потому, что с этого ракурса было не видно его няньку.       — Думаю, нам стоит поговорить с детективом Ридом с глазу на глаз, в тайне ото всех, раз он скрывает свое родство. Если мы его разозлим, он вообще замкнется и из вредности ничего не скажет. Будет всё отрицать. К тому же, за предоставление ложных документов в департамент полиции его просто-напросто могут уволить, и Гэвин, хоть и говнюк редкостный, но всё же детектив достойный, когда не бесится почем зря, — выдал Коннор. — Я могу послать мысленный запрос новому напарнику детектива Рида, чтобы он сопроводил его в укромное место.       — Нет! Коннор, где твоя хваленая интеграция? Ты же видишь, что Гэвина бесит его новый напарник. Лучше я сам, иди и подожди за углом на улице. — Хэнк проводил взглядом Коннора, подошел к столу коллеги и, похлопав того по плечу, предложил: — Пойдем-ка, Гэвин, выйдем покурить.       — Что… — не сразу понял Рид, но быстро очухался. — Да, пошли. Ноги хоть разомну.       Хоть Гэвин и Хэнк, якобы не переносили на дух друг друга, они всё же были коллегами. Иногда приходилось прикрывать спину коллеге, а иногда «дружить» против ФБР. И хотя из-за Коннора их отношения и вовсе испортились, но своеобразный призыв на «покурить» всё еще был их небольшим сигналом, сообщающим о чем-то важном и безотлагательном, ведь они оба не курили.       — Сиди здесь, консервная банка, — приказал Рид новому напарнику. — И это приказ от старшего звания младшему!       Через минуту Гэвин и Хэнк вышли из душного здания на улицу и, завернув за угол департамента, наткнулись на ожидающего их Коннора.       — Ну и какого вам надо-то? — Гэвин оставался Гэвином, и, похоже, вежливые разговоры не его стезя.       — Детектив Рид, простите, но мы с Хэнком знаем, кто прислал вам андроида, а потому считаем, что имеет смысл вас допросить, — Коннор не стал церемониться и сразу вывалил всё на голову бедного детектива. Правда последние его слова потонули в трехэтажном мате Рида. Даже у Хэнка кончики ушей покраснели, а бедному Коннору и вовсе хотелось провалиться сквозь землю.       — Короче, я, блядь, в душе не ебу, как вы оба это раскопали, но идите оба нахуй со своими предположениями! Я без понятия, кто мог совершить вчерашнее преступление, и я не настолько отбитый мудак, чтобы не сообщить следствию каких-либо известных мне данных.       — Тогда почему вчера вы были так разозлены, когда уходили с места преступления?       — Не ваше собачье дело. К расследованию это отношения не имеет, — Гэвин развернулся и уже собирался уходить, как его схватил за руку Хэнк и прижал к стене.       — Послушай, Рид, у нас ни одной ебаной зацепки, и, если у тебя есть хоть капля информации, самое время ее выло… — договорить Хэнку не дали. Мелькнул белый пиджак, и мир окрасился болью. Кажется, ему попали в солнечное сплетение, поскольку дыхание почти остановилось.       — Твою мать, какого хера ты творишь, кусок пластмассы?! Я же сказал ждать меня внутри! Чертовы девианты! — рядом раздался возглас Гэвина, и еще послышалась какая-то возня. Очухавшись, Андерсон вскочил на ноги и понял, что той «возней» оказались два сцепившихся андроида. В отличие от людской драки, эта проходила без громких вскриков, возгласов, и слышалось только трение тел об асфальт.       — Рид, что стоишь, их надо разнять! Коннор… — Андерсон запнулся, не зная, как обратиться ко второму андроиду. — Прекратите сейчас же вы оба, черт возьми!       Хэнк никак не мог подступиться к ним, не схлопотав при этом локтем куда-нибудь в печень — такого обращения она уж точно не переживет, — а Гэвин оперся на стену, кажется, наслаждаясь шоу и видимо надеясь, что его нового напарника и Коннора выпрут с места работы за драку.       Всё закончилось довольно быстро и, на удивление самого Коннора — победой Коннора. Он прижал RK900 лицом к асфальту и яростно зашептал ему на ухо:       — Никогда даже пальцем не смей касаться лейтенанта Хэнка Андерсона, иначе следующий раз пристрелю и даже не пожалею, — после этих слов Коннор поднялся на ноги и, теперь уже ко всеобщему удивлению, подал руку девятисотому, помогая подняться.       — Простите, лейтенант Андерсон. Мое задание предписывает охранять Гэвина Рида от любых возможных повреждений, — андроид повернулся к Хэнку, отряхивая брюки, а после протянул ему ладонь для рукопожатия. — Будем знакомы, моё имя Ричард. Я единственный андроид не подверженный девиации.       Гэвин дёрнулся, словно от пощечины, когда андроид назвал своё имя, и пробубнил себе под нос: «Что, блядь, серьезно?»       — А ты, Коннор, не можешь его «освободить», как тех андроидов со складов? — Хэнк даже не знал, как относиться к этому. Всё-таки ублюдки из Киберлайф добились своего, и если бы восстание провалилось, их бы ждало поколение вот таких, «не-сломанных», машин?       — Я могу попробовать… Ричард? — Коннор протянул руку навстречу девятисотому. Новая кожа не могла обнажать пластик — она была с ним плотно соединена, однако это было и не нужно. Кожный покров позволял подключаться напрямую, сохраняя все возможные функции андроидов (всё же Камски — гений!).       — Да, попробуй, — Ричард протянул ему побелевшую руку навстречу, и когда они соприкоснулись, Коннор почувствовал глухую стену на своем пути, которая явно что-то скрывала от взгляда. Не обойти и не перелезть, и если его собственная «стена» имела лазейки и ее можно было «разбить», то здесь же она была будто из титана — не пробиться. Вокруг было как-то холодно и пусто…       — Я не могу. Ни одной лазейки. Ничего, — Коннор виновато опустил глаза. — Прости.       — И за что ты извиняешься? Неравнодушие — не преимущество, RK800. Я буду рад и дальше исполнять задачи, предписанные мне программой.       — Коннор, — поправил Ричарда андроид. — Моё имя Коннор Декарт. Не называй меня «эр-ка».       — Вот видишь, разве девиация хороша, если тебя даже такая мелочь задевает? — Коннор уже открыл рот, желая высказать свою точку зрения, но его перебил Гэвин, который до этого просто делал вид, что ему ни до чего нет дела:       — Так, блядь, хватит тут сопли разводить! Значит, пристрелить я тебя всё-таки могу?       — Мне лично, детектив Рид, будет всё равно, но обвинение в убийстве на Вас всё равно повесят, учтите это. Делать ради меня одного исключения в новом законе не имеет никакого смысла.       — Но болевые рецепторы ты всё еще не установил? Хотя новый закон предписывает и это, — Коннор, конечно, заметил, что нового андроида всё еще покрывала голограмма кожи.       — Я подчиняюсь приказам мистера Камски и, если это не противоречит основной задаче — защищать Гэвина Рида, то я слушаюсь еще и детектива. Как только кто-то из них меня отправит на процедуры интеграции, я с радостью туда направлюсь. Однако, сейчас там слишком огромные очереди и, в целом, это не имеет в данный момент особого смысла, так как это может негативно повлиять на мою основную задачу, — выдал длинный монолог андроид.       — Иди и установи себе блядские рецепторы, пластиковый уебок, — приказал Рид.       — Что ж, тогда Вам придется пойти со мной и провести в очереди около семи-восьми часов, и это минимум, поскольку моя задача предписывает всё время находиться около Вас, — бесстрастно заявил андроид. — К тому же, Ваши агрессивные желания в отношении меня, я исполнять не обязан и бить себя всё равно не позволю.       Рид что-то раздраженно то ли фыркнул, то ли рыкнул и уже собирался уходить, как о себе напомнил Хэнк, задавая всё тот же вопрос о том, почему же Гэвин свалил таким злым с места преступления.       — И, послушай, Гэвин, — добавил Андерсон, — я же вижу, что ты скрываешь свое родство, и если ты не хочешь, чтобы я вызвал тебя на официальный допрос, благодаря которому все узнают о твоей тайне, то будь добр, ответь, черт возьми, на вопросы здесь и сейчас!       — Да не знаю я ничего, понял?! Злым я уходил, поскольку Камски уже вчера мне сообщил вот об этом вот подарочке! — Рид махнул рукой в сторону Ричарда. — А теперь отъебитесь, будьте добры! И если ваших мозгов хватит на то, чтобы вызвать меня на допрос, богом клянусь, что пиздеца отхватите вы оба. Думаю не стоит напоминать вам двоим, кто мой брат?        И Рид, всем своим видом выражая глубокую степень ярости, потопал обратно в участок.

***

      — Здравствуй, Гэвин. Давно не виделись… — открыв дверь, произнес Элайджа. И видя, что брат не собирается заходить сам, поспешно добавил: — Входи.       — Какого черта тебе надо? — вместо приветствия выдал Рид, но пройдя в комнату, на которую указывал Камски, пораженно замер. — Ёб твою мать! Что за хрень?!       — Через десять минут здесь будет первый наряд. Можешь сказать, что был ближе всех к месту вызова, я же знаю, что ты не рад сообщать о нашем родстве…       Гэвин, которого примерно двадцать минут назад вызвонил Элайджа, в ужасе осматривал место преступления и не сразу заметил, что его брат какой-то уж слишком подавленный. Обычно хамоватый и самоуверенный, сейчас он был словно «потухшим». Когда-то давно их многое связывало, и они были даже близки, несмотря на то, что Гэвин был родным только по отцу. Лучше бы не был… Воспоминания об отце всегда раздражали старые раны, заставляя их снова кровоточить.       — И что ты хочешь от меня? — Рид уставился на Камски, скрывая свое волнение за стеной раздраженности. — Чтобы я тебе нашел преступника? Я не маг, Эл.       — Гэвин, я… — Рид смотрел на Элайджу и не узнавал его. Последний раз он видел его таким в день смерти миссис Камски. Неужели его так доконала смерть этих его андроидов? Нет, что-то другое должно быть. — Я не всё тебе рассказал о том дне, о котором мы оба предпочитаем не говорить. Посчитай розы.       — Одна, две… Тринадцать. Что это, блядь, значит?       — Прости, стоило раньше тебе рассказать. Еще тринадцать лет назад.       — Элайджа, какого хрена ты тогда натворил?! — подскочив к брату, Гэвин хорошенько встряхнул его за плечи. — Блядь. Блядь! Я всегда знал, что ты ебанутый, больной ублюдок, а теперь ты только убедил меня в этом! Ты уверен? — с какой-то угасающей надеждой спросил Рид.       — Да, Гэв. К сожалению, я уверен.       Оба замолчали. Где-то вдалеке уже слышался вой сирен, спешащих на вызов к одному из самых гениальных людей мира.       — Ты же понимаешь, что должен рассказать им, кто совершил нападение, Эл? — Гэвин был сам поражен своим поведением: он не огрызался, не кричал, не обвинял брата во всех бедах этого мира и впервые за много лет просто нормально разговаривал с Элайджей. Как в старые времена, когда они оба еще были зелеными сопляками.       — Нет. И ты ничего им не скажешь, если не хочешь потерять свою работу — с позором вылететь из участка, и загреметь в тюрьму, — Камски принял свой обычный самоуверенный вид. — Даже думать не смей об этом.       — Ты просто ебаный манипулятор! Совсем как отец! — Гэвин увидел, как в окне отражаются проблесковые маячки подъезжающих патрульных машин. — Блядь, на кой-черт ты вообще меня позвал-то?!       — Предупредить. Завтра я пристрою к вам в участок нового андроида. Он будет тебя круглосуточно…       — Ты совсем охуел?! — к Гэвину полностью вернулась его привычная манера речи. — Чтоб я даже не слышал об этом!       — …охранять. Это не обсуждается, Гэвин. Может, ты и считаешь, что безразличен мне, но это не так, упертый ты баран! А теперь давай, встречай патруль и можешь убираться отсюда. Я же вижу, что тебе не терпится оказаться подальше от меня. Я попросил на расследование Андерсона с RK800, думаю, что тебе не стоит объяснять, почему ты не будешь допущен к этому делу.

***

      — Ричард, — Коннор обратился к андроиду, глядя вслед уходящему детективу. — От кого требуется защищать Гэвина Рида?       — От любых угроз, — чисто механический ответ.       — И кто же угрожает ему, по-твоему? — Коннор пытался добиться нужного ответа.       — Да вот, хоть сегодня — лейтенант Андерсон. Детектив Рид человек не простой. Именно поэтому к нему приставили именно меня. Вряд ли кто-то из девиантов долго бы его выдержал. С вашего позволения, я пойду, — и не дожидаясь ответа, Ричард удалился.       — Ну и дела-а… — протянул Хэнк. — Как думаешь, Гэвин тоже врет?       — Сложно сказать. Если Камски откровенно проговорился: «Я найду… найду того идиота, который посмел навредить им», — Коннор скопировал голос Камски, чем привел Андерсона в шок. — То с детективом Ридом сложнее, а я не полиграф. Ну, или не совсем… — смутился Коннор. — Мне нужно хотя бы дотрагиваться до человека, чтобы с вероятностью в шестьдесят восемь процентов определить ложь.       — Подожди, подожди. А мой голос ты тоже можешь скопировать?       — Да, — и продолжил уже голосом лейтенанта: — Почему ты выглядишь как придурок и говоришь странным голосом?       — Обалдеть! — Хэнк поперхнулся воздухом от удивления. Было очень странно слышать свой голос из чужих уст и немного неприятно вспоминать этот разговор. Тогда Коннор был только машиной, но, похоже, слова лейтенанта задевали его сейчас. Хэнк уже было хотел извиниться, но потом решил, что если он начнет сейчас извиняться, то придется просить прощения за все свои слова, и тогда они не уйдут отсюда до следующего рождества. К тому же, Коннор пару раз быстро мигнул и сообщил:       — Поступило сообщение об ограблении цветочной оранжереи.       — И каким боком мы к этому относимся?       — Лейтенант, — Коннор выразительно глянул на Хэнка, словно тот спрашивал почему дважды два равно четыре. — Там пропало более ста синих роз.       Слова андроида разрядом тока прошлись по всем нервам. Может хоть здесь им повезет и появится хоть одна зацепка! Вряд ли они смогут доказать, что Камски, по каким-то своим невиданным причинам, покрывает преступника — на стороне Элайджи лучшие адвокаты. Оставалось надеяться, что он хотя бы не будет мешать расследованию, и действовать своими силами.       Через полчаса они были на месте: практически на окраине города, около огромной оранжереи, где их уже встречал менеджер — низенький полный человек. Он явно нервничал, еще бы: за одну ночь его работодатель потерял более трех тысяч долларов** и наверняка уже успел наорать на каждого из сотрудников. Черные глазки-бусинки нервно бегали, сам он весь слегка дрожал и периодически промокал платком лоб и свои моржовые усы от пота.       — Добрый день, — Хэнк и Коннор по очереди протянули менеджеру руки. — Лейтенант Хэнк Андерсон и детектив Коннор Декарт, — они предъявили значки. — А Вы?..       — Ой, какой он к чертям добрый-то! — голос менеджера неприятно царапал слух, он был высокий, скрипучий, будто вилкой царапаешь тарелку. — Простите. Я менеджер данной оранжереи, мое имя Карл Ньюман. Что такого в украденных розах, что сюда прибыл сам Коннор? Вы ведь тот самый Коннор? Ну, освободивший несколько сотен андроидов?       — Может вы уже проводите нас внутрь, чтобы мы могли работать? — Хэнк недовольно прищурился.       — Ох, да, простите. Всегда, когда нервничаю — много болтаю лишнего. Сюда, пожалуйста.       Изнутри оранжерея выглядела еще более огромной, чем снаружи. На клумбах у самого входа все цветы были срезаны и из земли торчали лишь заостренные зеленые стебли. Коннор пересчитал их: да, ровно сто шестьдесят девять. Все цветы были аккуратно срезаны, что указывало на то, что преступник не торопился. Наверняка была использована машина, ведь сложно пройти по улицам Детройта с таким громадным, пышным букетом и остаться незамеченным: какая-нибудь девушка обязательно бы успела сфотографировать его и выложить в сеть, но Коннор периодически проверял все записи по тегу #bluerose и все его производные. Андроид вышел наружу и просканировал местность, но улицу очевидно чистили с утра и следов не осталось. Коннор зло ударил рукой по стене. Ничего.       Похоже за последние, даже неполные, сутки слово «ничего» стало их девизом. На месте снова не было никаких следов, камеры писали ложную картинку. Коннор влез в их систему и нашел след взлома, но куда он вел было неясно. Их преступник очень умело шифровался.       — Лейтенант, я вызвал кибер-криминалистов: система охраны — довольно сложная, была взломана. Они должны скоро прибыть, — и Коннор описал всё что он нашел, а точнее — не нашел, когда Хэнк закончил допрашивать персонал, среди которого было двое андроидов-садовников и сам менеджер, и вышел на улицу, где его дожидался напарник.       — Отлично. Просто, блядь, превосходно! — они стояли около автомобиля на улице в свете фонаря, дожидаясь пока подъедут эксперты. — А та троица! Прямо три обезьянки: «Ничего не видел, ничего не слышал и ничего не скажу»!       — Вообще-то символ трех обезьян не применим в данном случае. Он означает: «Если я не вижу зла, не слышу о зле и ничего не говорю о нём, то я защищён от него», — но эта троица определенно пострадала от… — Коннор запнулся под раздраженным взглядом Хэнка.       — Да какая к черту разница, Коннор! — Андерсон увидел подъезжающую машину криминалистов. — Ну, вот и наши. Ты же уже отправил им все данные?       — Да, конечно.       — Тогда поехали, — Андерсон приветственно махнул рукой выходившим из служебного автомобиля криминалистам и, открыв дверцу машины, плюхнулся за руль. — Сегодня пятница, вся информация о преступлении у нас имеется — дома будем думать.       Дом Хэнка Андерсона располагался в противоположном районе Детройта, а потому, с учетом вечерних пятничных пробок, им предстоял долгий путь. Внезапно у Коннора перед глазами возникла надпись: «Коннор, Карл в центральной больнице. Всё плохо. Приезжай, пожалуйста», — сообщение от Маркуса.       — Хэнк, мне нужно в центральную больницу. Поскорее! — Коннор обеспокоенно вцепился в плечо напарника.       — Тише, тише. Тебе плохо что ли? — Андерсон не мог оторвать взгляда от дороги, «наводненной» машинами, чтобы убедиться что напарник в порядке. — Что случилось-то?       — Нет, нет. Со мной всё хорошо. Это Карл Манфред. Отец Маркуса. Ему плохо, и Маркус попросил меня приехать.       В ответ на это Хэнк только кивнул и включил проблесковые маячки и сирену. Машины перед ними начали расступаться, постепенно открывая путь, и Андерсон вдарил по газам. Благо сегодня дороги были уже расчищены ото льда и посыпаны солью.       За считанные минуты они домчались до ворот больницы, где Коннор выскочил из машины, прокричав: «Можешь меня не ждать», — и почти бегом рванул внутрь. Хэнку только и оставалось, что тихонько поехать домой.       Узнав у медсестры-андроида, где находится пациент Карл Манфред и легкой рысцой пробежавшись по коридорам (за что получил несколько неодобрительных взглядов от персонала), Коннор наткнулся на Саймона. Его глаза поблескивали от слез. Заметив Коннора, он шумно вздохнул и быстро вытер мокрые дорожки на щеках рукавом.       — Привет, — Саймон кивнул Коннору. — Маркус и Лео там, в палате. Они… они прощаются.       Голос блондина сорвался. Внутри у Коннора всё будто оборвалось, он мог только представлять, что сейчас чувствуют все они. Карл — хороший человек, но ему не довелось еще близко с ним познакомиться (и он не хотел думать, что теперь и не доведется), но насколько Коннору было известно, Саймон, Джош и Норт после восстания жили у Карла, поскольку им было совершенно некуда пойти, и все трое очень привязались к старику. А сам Карл будто вернул себе веру в мир, его состояние улучшилось, к тому же на него положительно повлияло то, что Лео, наконец, всё-таки завязал с наркотой. Характер младшего Манфреда улучшился, и он много времени проводил с отцом и названным братом.       Из палаты послышался противный писк аппаратов и крик: «Помогите! Сестра!». Тут же сбежался персонал клиники и вытолкал сопротивляющихся Маркуса и Лео. Из-за двери не раздавалось ни звука, лишь в коридоре были слышны глухие всхлипы андроида и человека.       Спустя пять минут из палаты вышел врач.       — Мне очень жаль. Карл Манфред — время смерти девять-двадцать три. Вы можете зайти, — медик отошел от входа, выпуская реанимационную бригаду.       Как только палату освободили, внутрь тут же ворвался Маркус и, чуть отставая от него, Лео. Они оба заняли места с двух сторон у койки. Следом тихонько зашли Коннор и Саймон, притворив за собой дверь. По щекам Манфредов текли слезы, которые они даже не пытались утереть. Все молчали, да и слова здесь были излишни — они не смогли бы принести утешения, поэтому Коннор лишь подошел к другу и положил руку на плечо, принимая его боль как свою.       Карла увезли в морг. Маркус сообщил персоналу его последнюю волю: Карл хотел, чтобы его кремировали и чтобы прах Лео и Маркус, как его сыновья, развеяли над рекой Йеллоустон. После того, как формальности с больницей были улажены, компания из трех андроидов и человека расположилась в приемной; они проговорили до утра. Маркус, проживший у Карла около десяти лет, рассказывал и рассказывал истории из своей жизни, да так, что у каждого в глазах стояли слезы. Лео заслушался, а по его щекам пролегали не высыхающие мокрые дорожки. Сейчас, он, как никогда, сожалел о потерянных годах, проведенных в непонятных наркоманских притонах и в вечных спорах с отцом.       Никто из них не следил за временем, и потому, когда они выходили из больницы, уже светало.        «Саймон, а где Джош и Норт?» — мысленно спросил Коннор. Последнее время отношения между троицей Маркус-Джош-Норт стали очень напряженными из-за разных взглядов на мир и характеров, а потому, спрашивать об этом лично у Маркуса было слегка неудобно и не к месту.        «Джош позавчера улетел в Нью-Йорк. Он там представляет андроидов, — ответил Саймон. — А Норт вроде как замешана в урегулировании вопроса о службе андроидов в армии, и потому сидит сейчас в Вашингтоне.»       Обмен сообщениями занял не более двух-трех секунд и все, обменявшись прощаниями, разошлись у ворот госпиталя: Коннор направился домой пешком, а оставшаяся троица вызвала себе такси.       Идя по пустынным улицам, Коннор размышлял, как Маркусу хватает сил на все это? Он пережил сегодня такую утрату, но всё равно нашел в себе силы вспоминать и улыбаться — принести хоть немного света в, казалось бы, беспросветную тьму. Конечно, Карл бы не хотел, чтобы Маркус впал в депрессию, и наверно, только из-за осознания этого он держался. Коннор даже не представлял, что бы было с ним, умри вдруг Хэнк. От одной этой мысли всё внутри скручивалось в тугой узел, и с каждым шагом возрастала необходимость увидеть лейтенанта. Убедиться, что живой. А мозг, как назло, не подчинялся хозяину, рисуя страшные картины перед глазами: то Хэнк падает с крыши и разбивается, то Коннор не успевает пристрелить девианта и на лбу Хэнка кровавым цветком расцветает дыра от пули, то проклятая пуля всё же оказывается на своем месте в барабане револьвера.       Мысли заставили его почти бежать, и вот уже через пятнадцать минут он стоял напротив входной двери. Шумное дыхание андроида нарушало утреннюю тишину, и Коннор попытался подчинить себе глупую программу имитации дыхания, но не смог.       Тихонько вставив ключ в замочную скважину и провернув, стараясь издавать как можно меньше шума, андроид зашел домой. Дверь с тихим щелчком захлопнулась за его спиной и разбудила этим Сумо. Тот, как истинный охранник, внимательно осмотрел вошедшего гостя, но признав в нем «своего», снова улегся спать.       Разувшись и скинув на вешалку фирменный пиджак, Коннор почти бесшумно подобрался к спальне. Из-за двери чуткий слух уловил тихое дыхание, по которому андроид определил, что Хэнк находится в глубокой фазе сна. «Он не проснется, если ты войдешь», — прошептал внутренний голос, а мозг всё еще усердно подкидывал страшные картинки. Простояв так около десяти минут и борясь с собой, Коннор не выдержал в тот момент, когда из-за двери раздался громкий всхрап, а после показалось, что дыхание и вовсе затихло.       Он тихо провернул ручку и вошел в чужую спальню. Хэнк лежал на боку, замотавшись в одеяло, и размеренно, очень-очень тихо дышал. Коннор хотел уже было уйти, но… не смог. Внутренние тревоги буквально требовали от него не отходить от напарника ни на секунду. Казалось, что, если он только выйдет за дверь, случится что-то ужасное.       Помявшись на пороге еще минут десять, но всё же плюнув на свои внутренние сомнения, он подошел к кровати и, с поистине кошачьей грацией и ловкостью, подлез к Андерсону под бок. Коннор очень боялся, что тот проснется, но лейтенант только обхватил его одной рукой и прижал как можно крепче к себе.       Хэнку Андерсону снился прекрасный сон.