Shadows of the past

      Утро лейтенанта Андерсона началось не с кофе.       По правде говоря, оно началось так, что лучше бы вообще не начиналось. Находясь еще в приятной полудреме и не совсем соображая: что он, где он и когда он, Хэнк почувствовал под боком приятное тепло. Не особо задумываясь — сон это или реальность, Андерсон протянул руку в сторону тёплого тела и сгрёб к себе поближе, посчитав, что это Сумо (засранец!) опять залез к нему на кровать, потому что тут мягко. Но привычной шерсти не чувствовалось, только тонкая ткань рубашки под пальцами. Хэнк открыл глаза.       — Коннор! — Андерсон помнил, что вчера не пил и точно ложился спать один, а потому, такое соседство с утра пораньше было ну очень непредсказуемым. — Какого хрена ты делаешь в моей постели?!       Хэнк уже хотел отползти подальше, а иначе это всё могло стать чересчур неловко, но андроид не дал ему этого сделать. Он обхватил лейтенанта руками, уткнувшись носом куда-то в шею, и крепко прижался всем телом. Всё, что Коннор пережил ночью, сейчас грозилось вырваться наружу. С его возвращения прошло не больше трёх часов, но картинки под названием: «Лейтенант Андерсон и его возможные смерти» не покидали его. Разбудить Хэнка он не решился; уйти в спящий режим было и того страшнее — вдруг, что случится, пока он будет спать. А потому, просто пролежал эти три часа рядом, терзаемый страхами, и считая вдохи и выдохи мужчины. Сейчас же, услышав наконец голос лейтенанта, Коннора прорвало:       — Хэнк, — всхлип, — Карл умер, — всхлип. — Что, если ты тоже умрешь? Я не такой, как Маркус… Я же не смогу…       — О, боже мой, — протянул Андерсон, прижимая к себе рыдающего андроида. — Коннор, послушай. Люди, к сожалению, умирают. Это тяжело. Иногда… иногда кажется, что это невозможно пережить, но…       Коннор яростно замотал головой, абсолютно не желая соглашаться со словами лейтенанта.       — Я знаю, что ты знаешь, о чём говоришь, — быстро зашептал он. — Но сейчас… Просто пообещай мне, Хэнк, что будешь всегда рядом.       — Коннор, я не буду давать обещания, которые не смогу сдержать.       — Неважно, — андроид отлип от шеи Андерсона и внимательно посмотрел ему в глаза своими, заплаканными. — Я хочу знать, что ты хочешь быть со мной как можно дольше. Пообещай, что не будешь соваться под пули, что не будешь рисковать собой, что не потянешься больше никогда в жизни к своему револьверу…       Голос Коннора сорвался.       — Обещай мне, Хэнк! — он требовательно сжал плечи мужчины.       — Я… обещаю, Коннор, — соврать было тяжело. А отказать и вовсе — невозможно.       Тепло улыбнувшись, андроид снова прильнул к нему, но ненадолго, поскольку на шум из гостиной пришел Сумо и радостно гавкнул. После чего эта здоровая туша почти с разбегу запрыгнула на обнимающихся хозяев.       — Сумо! Чтоб тебя! — где-то с самого низа раздался придушенный стон Андерсона. — Вот допрыгаешься, и будет у тебя только один хозяин!       Коннор счастливо смеялся, вылезая из-под пса и прогоняя того на пол. Напряжение отпустило, страшные образы испарились.       Хэнк невольно залюбовался этой картиной: андроид уселся на кровати, сложив ноги в позу «лягушки» и откинув голову назад, тем самым обнажая прекрасную длинную шею, и улыбался. Каштановые волосы его были растрепаны, пара верхних пуговиц и рукава рубашки расстегнуты и, чёрт возьми, как сексуально натянувшаяся ткань брюк обтягивала его бёдра. Весь вид Коннора так и кричал: «Возьмите меня, лейтенант». Некстати вспомнилась сцена из старого сериала: «Куда же я тебя возьму, ты не одета!».*       Андерсон мотнул головой — наваждение спало.       — Я пойду: выгуляю Сумо перед завтраком, — радостно сообщил Коннор, моментально вскакивая с кровати. Словами не передать, как ему помог этот коротенький разговор с лейтенантом и какой огромный камень свалился с его сердца… Если бы у него было сердце, а не насос вместо него, конечно.       Спустя полчаса все сидели на кухне и завтракали. Точнее завтракали Сумо и Хэнк.       — Как твоя рука? — поинтересовался лейтенант.       — О, рука? — похоже, что Коннор и сам совершенно забыл о ране. — Кажется в порядке. После завтрака сниму бинты. Спасибо за заботу, Хэнк.       — Ага, — только и кивнул лейтенант, дожёвывая сэндвич.       Андерсон до сих пор не определился, что же перевешивало на весах под названием: «Пустить жить к себе гребаную жестянку, в которую ты влюблён». «Хуёвая идея» или «охуенная идея». Но когда Коннор пришел и попросил остаться… Это было сильнее всех сомнений Хэнка. А теперь, вот пожалуйста: глупый-глупый андроид так сильно привязался к человеку, что рыдает у него на плече, в страхе, что этот самый человек рано или поздно умрёт. И, надо же, даже двух месяцев не прошло.       Когда завтрак был закончен, Коннор аккуратно снял повязку с левой руки. Тонкий, светлее, чем остальная кожа, шрам пересекал ладонь. Андроид показал руку Хэнку, чем вызвал удивление мужчины: «Вот уж не думал, что у вас могут быть шрамы». Пока Коннор занимался повязкой, Андерсон хотел помыть посуду, но андроид быстро отогнал мужчину от раковины и принялся за это дело сам, и, хотя Хэнк пытался убедить Коннора, что он и сам должен иногда это делать, тот только отмахивался и отговаривался: «Шум воды успокаивает. Мне нравится». Правда Андерсону казалось, что Коннор это делает только потому, что пытается доказать свою полезность в этом доме.       — Как там Маркус? — Андерсон не очень хорошо знал этого андроида, но, вроде как, он славный малый. — Держится?       — Да, — плечи Коннора как-то поникли, — он, как говорят, большой молодец. Столько вчера рассказал о Карле… Он был хорошим человеком и очень любил Маркуса. Как собственного сына. Маркус даже его фамилию взял, когда пришло время делать документы.       — Похороны?       — Нет, последняя воля Карла Манфреда — чтобы его прах развеяли над рекой Йеллоустон. Будет поминальная служба, Маркус еще не сообщил дату. — Хэнк почувствовал необходимость отвлечь Коннора от неприятной темы, а потому спросил:       — А почему ты выбрал фамилию «Декарт»? — Хэнк, конечно, знал о «Бегущем по лезвию», но вдруг у андроида были другие причины? На самом деле мужчина и желал, и боялся, что андроид возьмёт, да и впишет в свой паспорт «Андерсон». Это бы неправильно поняли, но это было бы просто великолепно — «Коннор Андерсон…»        «Так, что-то ты не в то русло потек, старый извращенец!» — одёрнул себя Хэнк.       — Ну, разве это не очевидно? — Коннор закончил с посудой и, обтерев руки о полотенце, снова уселся за стол, напротив лейтенанта. — Рик Декарт — персонаж книги и фильмов, охотник на репликантов — андроидов по сути, который перешел на их сторону. Я посчитал это очень символичным. А вас беспокоит, что я не выбрал вашу фамилию?       — Что? Нет, конечно. — Боже, Коннор читал его как открытую книгу. Кошмар какой-то.       Хотя у них двоих висело несколько нераскрытых дел, единственное что они могли сейчас делать — это ждать. По двум устроены засады на преступника, в еще одном ведется проверка улик, ну и в их самом главном на данный момент «Деле о Хлоях», единственную зацепку могут обнаружить кибер-криминалисты, но им нужно время. Поэтому, благодаря «сверхспособностям» Коннора заполнять и сдавать отчеты молниеносно, сегодня у них был относительно свободный день.

***

      — Маркус! — двери дома распахнулись, а мелодичный голос системы охраны произнес: «Добро пожаловать домой, Норт». — Я прилетела, как только смогла.       Голос девушки-андроида эхом раздавался во всем доме. Из гостиной навстречу ей вышел Саймон и приложил палец к губам, мысленно сообщая: «Тише, Лео спит». Норт на это только раздраженно фыркнула: людей она не любила в целом, и, хотя к Карлу привязалась, но вот с его сыночком, из-за которого Маркуса отправили на свалку, совсем не ладила. И это еще мягко сказано. На этой же почве постоянно возникали конфликты между ней, Джошем, который считал, что абсолютно все заслуживают второго шанса, и Маркусом, который вообще метался меж нескольких огней.       — Где Маркус? — уже тише спросила она. Так или иначе, но она была гостем в этом доме, так радушно приютившем ее, поэтому пришлось следовать просьбе.       — Как только мы вернулись из больницы, он заперся в студии и просил его не беспокоить, — Саймон обеспокоено мотнул головой. — Попробуй, может тебя он пустит.       Норт кивнула, тихо шагая, прошла через гостиную, где на диване дрых младший Манфред, и, подойдя к запертым дверям студии, спросила: «Маркус, можно войти?». Ответом ей была тишина. Но вдруг, когда она уже собиралась уйти, дверь распахнулась и, едва Норт зашла внутрь, снова глухо закрылась за ее спиной.       Маркус сидел на полу, созерцая последнюю картину Карла. Норт ничего не понимала в искусстве, но ей нравилось наблюдать как из «ничего» Карл создает что-то новое, что-то настоящее, буквально открывая «окно» в другой мир, появившийся благодаря умелым рукам и мягким кистям художника. Почти все картины Карла имели один стиль: яркие, броские, дикие (если так можно их назвать) мазки. Множество цветов плясали на них. Но эта, самая последняя, была ни на что не похожа. Более аккуратные мазки, более четкие контуры предметов и белый цвет — всё это переносило наблюдателя в суровую зиму. Такую, что если ты можешь позволить себе не выходить из дома, то ты — счастливый человек. Картина была изображена со стороны как раз такого человека; оконная рама, которая ограждала от лютого холода улицы, где наверняка бушевала метель, вазочка с виноградом, неизвестно откуда взявшимся зимой, странный предмет, предназначенный для освещения, который запрос из интернета определил, как «керосиновая лампа», а справа — бокал белого вина, — всё это мягкими тонами обволакивало разум смотрящего. Небольшое пламя, горящее в лампе, было мягким, но бесполезным, поскольку достаточно света, несмотря на метель, проникало из окна. Единственным ярким пятном выделялись несколько апельсинов, лежащих на тарелке, казалось, стоит только протянуть руку — они твои.       Картина завораживала и успокаивала, поэтому Норт понимала, почему Маркус рассматривал именно ее.       — Ты знаешь, Карл закончил её позавчера, — голос андроида был глухим, каким бывает у глубоко опечаленных людей, которые устали от проявления эмоций. — Как думаешь, он всё-таки нашел покой в своей душе?       — Не беспокойся, — Норт присела рядом с ним и положила побелевшую руку ему на щеку. — Я думаю, он был счастлив, особенно последние несколько недель.       Маркус вздохнул и, утерев выступившие слезы, заключил Норт в объятия. Из гостиной послышалась какая-то возня, а после раздался стук в дверь и неуверенный голос Лео:       — Эм, Маркус, я знаю, что ты там… Я жил здесь по просьбе отца, но теперь, если ты захочешь — я уйду. Моя съёмная квартира, вроде, всё ещё свободна. — Но прежде, чем Манфред успел отойти, двери по молчаливому разрешению Маркуса отворились, а сам Маркус произнёс:       — Лео, я прошу тебя: останься. Думаю, Карл… хотел бы этого.        На лице Манфреда появилась слабая улыбка. Он кивнул и, помявшись ещё немного на пороге, скрылся где-то в глубине дома.       — О, Норт, только не начинай! — видя, что девушка уже открыла рот, осадил её Маркус. — Он сын Карла, и Карл просил нас быть братьями друг другу. Да, Лео в прошлом был не самым лучшим человеком, но каждый должен иметь второй шанс. — И андроид, поднявшись с пола, вышел, явно желая пресечь вечные споры о Лео Манфреде.

***

      — Службу решено провести завтра, поскольку, чем ближе к Рождеству, тем сложнее это будет сделать, а тянуть никто не хочет, — сообщил Коннор лейтенанту, который в данный момент пересматривал запись разговора с Камски. — Маркус также написал, что понимает, если мы не сможем прийти, ведь всё случилось слишком неожиданно… Но, Хэнк, если я вам завтра не понадоблюсь, то я бы… хотел пойти.       — Конечно ты можешь пойти, Коннор, и тебе даже не нужно спрашивать у меня разрешения, я же тебе не мамочка в конце концов, — Андерсон отвлекся от ноутбука. — И, если это возможно, я бы тоже хотел пойти. Я не был лично знаком с Карлом Манфредом, но человек, полюбивший андроида как собственного сына, явно был достойным.        «Не то что ты, — раздался противный внутренний голос. — Ничего не можешь сделать в своей жизни нормально. Всё надо извратить!»       — Да, Маркус и Лео хотели бы видеть нас обоих, — Коннор нервно тряхнул головой. Стоило бы предупредить Хэнка о младшем Манфреде, ведь у лейтенанта полиции наверняка намётан глаз, и ему ничего не стоит определить бывшего наркомана. Ещё немного помявшись, андроид добавил: — Хэнк, Лео… он раньше употреблял красный лед. Но это всё в прошлом! — поспешно добавил Коннор, замечая, как хмурится Андерсон.       Лейтенант в ответ только кивнул. Не думал же Коннор в самом деле, что Хэнк на похоронах что-нибудь выкинет из-за своей ненависти к наркоманам? Он их, конечно, ненавидит — и это еще мягко сказано, — но, всё же, не настолько мудак, чтобы срывать из-за этого похороны хорошего человека.       — И ещё, — Коннор слегка склонил голову в сторону, — мне нужен костюм, Хэнк. Боюсь ваши мне будут велики, да и вы давно говорили, что мне нужна человеческая одежда. — Андроид кивнул на стандартный костюм Киберлайфа, который сейчас лежал аккуратной стопочкой на диване. На самом же Конноре были надеты растянутая майка и бриджи, в которые он переоделся перед тем, как пойти выгуливать утром Сумо.       — Да… пожалуй, ты прав, — Андерсон был не в восторге от идеи шататься по магазинам, но решил, что будет лучше проконтролировать Коннора, к тому же вряд ли он сможет найти в интернете инструкцию: «Как выбирать себе одежду». — Черт возьми, никогда еще не ходил по магазинам во время расследований! Но раз продвижений и новостей нет, то почему бы и нет… Ну, собирайся, чего расселся? —скомандовал Хэнк и сам отправился в спальню, чтобы переодеться.       Через час они стояли у входа в огромный торговый центр. Хэнк — слегка потрёпанный, в старой поношенной куртке, и Коннор — идеальный, как и всегда, в своем костюме от Киберлайф. Сейчас, определить то, что он андроид можно было только по нашивке на рукаве и на груди. В целом это был обычный парень лет тридцати-тридцати пяти, который зашел за новой одеждой.       Подобрать что-то андроиду оказалось очень просто и тяжело одновременно — ему шло всё, но, правда, далеко не всё нравилось. В итоге, спустя ещё два часа и десять бутиков, Коннор обзавелся чёрным элегантным костюмом-тройкой, в котором, честно говоря, больше походил на опасного мафиози, но выглядел превосходно. А также несколькими простыми рубашками темных цветов, черными джинсами — для работы, парой футболок и… совершенно несносной пижамой тёмно-синего цвета с мелким принтом корги (и где только откопал!), от которой пришел в такой восторг, что не купить её было невозможно. Ещё Хэнк посчитал нужным приобрести варежки, шарф, шапку и теплое пальто. «Ты же сейчас чуть не отморозил свои руки на улице, а мы всего лишь прошлись пять минут от парковки, — пояснил Хэнк. — Привыкай, Коннор, к тяжелой людской жизни. Придётся мерзнуть». Коннору не оставалось ничего иного, кроме как согласиться. И вправду, он заметил, что его руки теперь неприятно покалывает из-за холодного воздуха, только не хотел жаловаться Хэнку. Новая кожа, будучи дольше десяти минут на холоде, будто становилась тоньше и сквозь неё начинала просвечиваться мелкая паутинка капилляров. Поэтому спорить с лейтенантом Коннор не стал.       После покупок, Хэнк предложил зайти в ближайшее кафе — поужинать. На что Коннор с радостью согласился, хоть ужинать ему было и не нужно. Пакеты были оставлены в машине, а напарники уселись за круглый столик у окна. Играла приятная лёгкая музыка, и Андерсон даже удивился, как же долго он не бывал в таких вот местах. Обычно он ходил в прокуренные бары, где только и можно было сделать, что надраться. Посетителей было немного, все негромко переговаривались, поддерживая и боясь нарушить приятное спокойствие и полумрак. Хэнк сделал заказ, и даже (под неодобрительный взгляд Коннора) виски себе заказал.       — Надо же обмыть твои обновки, — пояснил он. — Слушай, ты же как-то сказал, что можешь быть мне собутыльником. Андроиды, что, тоже могут пить? — это был один из тех вопросов, которые давненько терзали Хэнка, правда времени на разговоры особо не было. Можно сказать, сегодня — первый день за весь месяц, в течение которого их не вызвали в участок. Так что, несмотря на последние события, небольшой отдых поднимал настроение. Хотелось хоть на время забыть обо всем и насладиться бифштексом («С салатом!» — добавил Коннор в заказ), стаканом виски и, было бы неплохо, если бы его напарник составил ему компанию хотя бы в выпивке.       — Да, моя анатомия это позволяет, внутри имеется подобие желудка, через него происходит пополнение тириума в экстренных ситуациях, также там скапливаются, например, остатки проанализированных улик — про это я вам уже говорил. Однако от спирта опьянеть я не могу.       — Так у нас тут завезли какую-то бурду для андроидов, — официант, принесший Хэнку его виски, услышал конец фразы. — Если хотите, принесу вашему дружку.       — Он не мой дружок… — осклабился Хэнк.       — Ну что вы, наше кафе всегда придерживалось самых современных взглядов и… О, вы же тот самый андроид! Вас еще по телеку показывали, рядом с лидером восстания. — Коннор недовольно поморщился — хоть внешность меняй. — На самом деле, хочу сказать вам спасибо: благодаря вам они не уничтожили мою дочь — Мэгги. В общем, выпивка для вас за счет заведения. И для вашего…       —…моего друга, — перебил официанта Коннор, видя, что лейтенант начинает злиться от этого разговора. — Спасибо.       Получить благодарность было приятно, в конце концов, в большинстве своем люди были недовольны нынешним раскладом дел. Но на душе всё равно скреблись кошки. Наверное так это называется? Андроид не смог бы точно описать, что он почувствовал из-за такой резкой реакции Хэнка. Неужели Коннор все-таки ошибся, и он неприятен Андерсону? Почему тогда тот пустил его жить в свой дом, просил устроить на работу, да и тело Хэнка реагировало весьма определённо. Этот диссонанс «слово-действие» в жизни лейтенанта всегда вызывал у Коннора интерес и сплошные программные сбои.       Через пять минут перед Коннором уже стоял крохотный поднос на котором возвышался узкий стакан с голубоватой жидкостью и лежала коктейльная трубочка. Официант, поднеся зажигалку к краю, произнес:       — Для более схожих ощущений, как от употребления алкоголя его стоит пить подожжённым, — и поверхность коктейля вспыхнула синим пламенем. Официант же, видя, что Коннор понятия не имеет, что делать с напитком, добавил: — Поищите в интернете, как пьют горящий коктейль Б-52. — И, усмехнувшись чему-то своему, ушел.       Коннор немного посомневался, но потом подумал, что раз люди пьют, когда у них проблемы, особенно личного характера, то выпить самому не такая уж плохая идея. Поиск и просмотр краткого видео в ускоренном режиме не занял более пяти секунд. Затем андроид взял трубочку и через неё быстро втянул в себя горящую жидкость. По внутренностям разлился жар, заставляя резко выдохнуть. Система сообщила о перегреве и отключилась. Коннору казалось, что он сейчас сам воспламенится, но вот, спустя несколько мгновений его отпустило, а во всем теле появилась приятная легкость. Анализатор, сначала брякнувший что-то о составе этой жидкости, тоже отключился. Коннор успел только отметить, что создатель этой бурды — Элайджа Камски. «Ну да, куда же без него?» — усмехнулся андроид.       — Эй, Коннор, вообще-то, в обществе принято пить вместе, — Андерсон подмигнул, показывая, что на самом деле не обижен. — Ну и как тебе? Что это вообще такое?       — Не знаю, Хэнк. Анализатор отключился, — Коннор пожал плечами. — Можно мне ещё?       — Боже мой, — проворчал Андерсон. — Что же ты как самый послушный в мире щенок вечно разрешение на всё спрашиваешь? Можно, конечно. — А в своей голове добавил: «Не мне запрещать тебе пить, парень».       Когда Коннору принесли второй бокал этой бурды, которая едким жаром опаляла нутро, Хэнк поднял свой бокал (всё еще первый) и произнёс:       — Давай, за Карла… — оба замолчали на несколько секунд, а потом, не чокаясь, выпили. Второй пошел легче, уже не обжигая, а принося приятное тепло.       Хэнку принесли мясо с салатом, а Коннор попросил себе ещё один бокал.       — Ты бы не увлекался, парень. Первый раз же пьешь? — Коннор кивнул в ответ на вопрос, и добавил:       — Такое странное чувство… Да и кажется, что вы, Хэнк, сказали мне не спрашивать у вас на всё про всё разрешения, — в ярких карих глазах андроида бегали весёлые чёртики. Или они бегали в голове Хэнка? Ведь какие, нахер, черти в оптических блоках?!       К тому моменту, когда Хэнк закончил ужин, Коннор успел выпить ещё две порции этой синей бурды. Андерсон, конечно, держал себя в руках, но тоже был уже поддатый. Похоже, домой придется идти пешком или вызывать такси… Ну и к черту! Мысли ускользали, словно вода сквозь пальцы, но вдруг Хэнк зацепился за одну и, не подумав, ляпнул:       — Коннор, а может ты себе подружку заведешь? — и тут же захлопнул рот, но было уже поздно.       — Что? Подружку? — андроид смотрел на него слегка расфокусированным взглядом. И с искренним недоумением добавил: — Зачем?       — Ну-у, завести семью… и всё такое… Усыновите там кого-нибудь… — Андерсон нервно потёр шею. Может этот разговор натолкнёт Коннора на нужные мысли?       —Вы — моя семья, — безапелляционно заявил Коннор. — Я не хочу другую.       — Это другое, Коннор, — на душе скреблись тысячи кошек. «Но так правильно!» — пытался убедить себя лейтенант. — Заведешь себе девушку… Ну или парня — я ни в коем случае не стану тебя осуждать за твой выбор — и тогда поймешь, о чем я говорю.       Коннор осушил свой пятый бокал с алкоголем.       — Официант! — махнул он рукой, привлекая внимание мужчины. — Принесите мне ещё, пожалуйста. — Ему был неприятен этот разговор с Андерсоном. Тот как будто хочет от него избавиться… К чему эти разговоры, когда он его семья? Андроид ничего не понимал, а потому решил еще выпить, и, хотя язык уже слегка заплетался, хотелось, чтобы в голове стало совсем пусто.       Спустя час Андерсон тащил на себе сопротивлявшегося андроида. Тот всё никак не хотел уходить, лепеча что-то про «атмосферу в кафе и летающих овец». Последние три коктейля были ну совсем уж лишними — кому как не Андерсону знать. Сам Хэнк уже успел протрезветь, а потому всё же рискнул сесть за руль, закинув перед этим глупого Коннора на пассажирское сиденье и пристегнув того ремнем безопасности.       — Если наблюёшь, сам будешь убирать, — Андерсон постарался придать голосу угрожающий тон, но на самом деле его забавлял растрепанный, ничего не соображающий андроид.       Ехали медленно, очень аккуратно, потому что Коннор через пять минут поездки отстегнулся и забрался на сиденье с ногами, притянув к себе коленки. Его бессвязное бормотание, перемешивающееся со смехом, постепенно превратилось в песню, на незнакомом Хэнку языке, кажется, на русском. «Ляг, отдохни и послушай, что я скажу Я терпел, но сегодня я ухожу Я сказал: Успокойся и рот закрой Вот и всё. До свидания, чёрт с тобой.»       — А я думал, что вы поёте, раскрывая рот и воспроизводя звуки, как магнитофон, — усмехнулся Хэнк. Конечно, он так не думал, но хотелось подстебнуть Коннора. — И о чем ты поёшь? Это же русский?       — Да, русский. Довольно старая группа — «Агата Кристи», — подтвердил андроид и продолжил: «Я на тебе, как на войне А на войне, как на тебе Но я устал, окончен бой Беру портвейн иду домой Окончен бой, зачах огонь И не осталось ничего А мы живём, а нам с тобою Повезло назло!» **       Коннор пел, Хэнк улыбался. Всё было хорошо: они добрались, зашли домой и даже разулись без приключений. Но так было ровно до того момента, пока Коннор, уже окончательно повисший на лейтенанте и совсем не держащийся в вертикальном положении, не зацепился ногами за радостного Сумо, встречающего хозяев, и, падая на пол, утащил за собой лейтенанта. Хэнк замер, находясь в дюйме от лица андроида.       «Интересно, а из-за анализаторов его язык чувствительный?» — пронеслось в голове Андерсона и, будь он помоложе, то наверняка бы покраснел.       Тишину нарушало только шумное дыхание каждого.       Коннору было безумно приятно ощущать вес и тепло чужого тела, навалившегося сверху. Внутри снова разлилось новое, незнакомое доселе чувство, наполняющее до краев, заставлявшее тириумный насос качать кровь еще быстрее, только увеличивая степень опьянения. Андроид поднял ладонь и положил её на бородатую, и оттого слегка колючую, щеку Хэнка. Так было правильно. Должно быть правильно.       — Хэнк… — только лишь имя смогло поднять в душе Андерсона настоящую бурю из противоречий и желаний. Коннор счастливо улыбался и гладил лейтенанта по лицу, а тот боялся двинуться, будто перед ним стоял настоящий единорог, и одно малейшее движение спугнёт его навсегда. Помнится, в детстве он всегда мечтал увидеть настоящего единорога…       Мы все выбираем свой путь, как нам кажется правильный и единственно верный. Из множества переплетающихся тропинок, нам дано пройти лишь по одной и никогда не узнать, что же случится — сверни мы направо. Жизнь — не игра, с возможностью сохранения. И если ты пропал, то нет возможности переиграть, сделать другой выбор… Не пойти за Коннором в день их первой встречи… Не свалиться в пьяный обморок, прежде, чем нажмешь на курок…       И Хэнк выбрал — гореть адским пламенем от своей любви в одиночестве, но зато точно знать, что Коннор не оттолкнёт его.       С трудом оторвавшись от созерцания россыпи веснушек на щеках андроида, Андерсону пришлось сделать поистине титаническое усилие, чтобы подчинить тело и заставить себя встать.       — Пошли, капитан Джек Воробей, уложим тебя спать, — Хэнк протянул руку андроиду, который почему-то перестал улыбаться. Впрочем, ненадолго.       Как только Андерсон попытался поднять и отвести Коннора в спальню, посчитав, что раз новая кожа заживает, как человеческая, то и опьянение пройдет, после того как андроид пробудет в спящем режиме какое-то время, — он понял, что задача это, мягко говоря, сложная. Довести пьяного в стельку андроида до спальни, который между прочим весил не меньше, чем взрослый упитанный мужчина, да еще и вдруг выразил желание танцевать, а не идти спать, оказалось ну просто невыполнимой задачей, а потому, Хэнк, наплевав на всё, просто закинул вредничающего андроида к себе на плечо и понес в спальню, где и бросил на кровать.       — Ох, чёрт, если у меня завтра заклинит спину, Коннор, ей богу, прибью! Куда?! — рявкнул Андерсон на андроида, который пытался уползти с кровати. — Спать!       — Но, лейтенант! Мне не нужно спать! — надулся Коннор, как мышь на крупу. — Я хочу танцевать!       — О, боги, яду мне, яду…*** — Хэнк устало сел на кровать. Часы показывали полпервого ночи. — И что мне с тобой делать? Никогда не пытался уложить пьяного подростка спать…       Некстати, нахлынули депрессивные мысли о сыне, и о том, что он никогда и не уложит никакого подростка спать, не встретит с первой дискотеки, не подвезет на школьный бал… Андерсон только махнул рукой; резко стало всё равно. В конце концов, у Коннора сознание взрослого — сам разберется. Он уже хотел встать и выйти, но андроид, почувствовав резкие перемены в настроении Хэнка, схватил его за руку и произнёс:       — Простите, Хэнк. Останьтесь, вам же будет неудобно на диване. Если хотите я уйду… Наверно, мне и вправду стоит поспать, — в голове немного прояснилось, и Коннор уже мог контролировать большинство систем, но соображал всё еще плохо.       Будь у Хэнка чуть сильнее сила воли — он бы отказался… Или хотя бы выгнал Коннора спать на диван. Однако, карие глаза, которые смотрят с такой тревогой, которые всё понимают, ломали любые стены.       — Чёрт с тобой, ложись тут. Только сказку рассказывать не буду, — горечь и холод, сковавшие в один миг сердце Андерсона, немного отступили, возвращая возможность нормально дышать. Хэнк только скинул куртку с рубашкой и как был — в джинсах и футболке — завалился в кровать. Коннор уже влез под одеяло, тоже не соизволив переодеться. Когда Андерсон повернулся на бок, лицом к андроиду, увидел, что тот уже ушёл в спящий режим.       — Мой милый-милый Коннор, — Хэнк улыбнулся. При виде мирно сопящего андроида, цепи, сковавшие сердце, отступили окончательно. — Это я не смогу, если ты умрешь. — И Хэнк позволил себе непозволительную роскошь — мягко коснулся своими губами губ Коннора.       Кажется, Коннору Декарту снился чудесный сон.