Охота на оленя

ПС: прошу прощения за ошибки, я стараюсь править. Прошу обратить внимание: вервольфы — те, кто обращаются в волков. Оборотни — все, кто обладает способностью к обороту. Наши предки более всего уважали волков и медведей, но естественно, что были и другие тотемные животные. Тать — убийца (устар) Ругательства надеюсь понятны в рамках текста)) Утро. Серая мгла укрывает уже ставший родным лес. Прохладная и мягкая трава пружинит под лапами… Утренние пробежки в одиночестве были отдушиной. Возможностью побыть наедине с самим собой, когда не надо думать о проблемах, что хуже своры охотничьих собак на хвосте, а впереди засада! Были. Ненавистное слово. Р-р-р! У него были родители. Были планы. Были способы обретения покоя и равновесия. Петр мимоходом лишил последнего. Гадёныш! «Просьба», вернее прямой приказ Петра, выбешивал до кровавых точек перед глазами — утренние пробежки из отдыха мгновенно перешли в обязанность и обросли колючками протеста против утраченной свободы. И не убежать от стаи и Петра, никак нельзя позволить зверю взять верх. Советник. Юный сноходец, который может стать им. Оглядев вожделенный лесной массив, Александр задумался. Колдун мог подчинять разум любого живого существа, начиная от вездесущих голубей. Или в кукушку, что ехидно предрекала кому-то весьма бурную, но короткую жизнь. А как еще было расценить повторяющиеся с длинными паузами «ку-ку» ровно по три раза? Чистая ехидна. Вздохнув, он прикрыл глаза и представил, как мысленно раскидывает сеть, накрывающую уже неплохо изученные окраины леса: на общем фоне зазмеились тропы, проявились очертания полян и лесного озера, обозначились крупные, возвышавшиеся над остальными деревьями. Проявились магические вешки, защищавшие Тсар. Одна из троп потяжелела, выделилась и он, не задумываясь, помчался по ней, огибая тяжелые ветви. Запах крови пришел раньше глухих ударов тела об землю и шумного дыхания: тяжелого, с бульканьем крови в заполошно сжимающихся лёгких. Молодой олень умирал, задев перетяжку кожаной полоски поперёк тропы, что привело к высвобождению скрытого в листве дротика. Острие наконечника пробило шкуру и вошло аккурат меж рёбер, смешав в кровавое месиво мышцы и кости, проткнув лёгкое. Животное было обречено. Александр обошёл хаотично елозящие по земле ноги животного и ткнулся носом в рану, чтобы тут же отпрянуть. Вонь аконита почти перебивалась тяжелым металлически-соленым запахом крови, но она была здесь. Олень, почуяв хищника, всхрапнул и инстинктивно дёрнул головой, пытаясь отодвинуться, что привело только к усилению кровотечения. Подумав, Александр перекинулся в человека и присел пред мордой животного, выискивая искры разума в затянутых пеленой слёз глазах. Бесполезно. Досадливо рыкнув, Александр взрезал когтями горло оленя, прерывая шумную агонию, и поднялся. Теперь ничто не мешало сосредоточиться на поиске следов. Вслушался в голоса, выискивая диссонанс, что вносит движение человека — звон металла, досадливые крики вспугнутых птиц и мелких животных. Не уловив звуков, переключился на запахи, уловив нотку кислинки пота, сошел с тропы и обогнул одно из деревьев, внимательно высматривая место устроенной ловушки. Да, вот оно — обрывок улетевшей в сторону веревки, что запустила механизм ловушки, рогатина с тетивой. Новичком ловец не был: ни одной случайно сломанной ветви, тщательно рассчитанная сила и направление удара. Даже запах, по которому его можно было бы отследить, затерялся уже в паре ярдов от дерева. Стая имела дело с очень опытным ловцом, и можно было не рассчитывать на его возвращение к месту «охоты» — весть о смерти одного из стаи охотник мог бы получить в любой таверне Тсар. Зацепка была только одна: лёгкий, почти уже выветрившийся запах аконита смешивался с нотками сушёной конопли. Маленькая слабость охотника, которую следовало запомнить. Солнце окончательно разогнало утренние тени на тропе, и Александр повернул к дому. *** Елизавета поднималась затемно, разве что летом солнечные дорожки ложились на стол размытыми пятнами, когда босые ноги переступали порог кухни. Можно было неторопливо разжечь огонь в очаге, поставить воду. Пока подготавливалась основа, тонкие сухие пальцы споро перебирали стебли, определяя их состояние, отделяя негодные и подготавливая к дальнейшей обработке. Так проходило каждое утро, за редкими исключениями. В хлопотах по сбору трав, подготовке снадобий, приему и посещению больных проходили даже праздничные дни. Вот и сейчас, достав из печи пирог, она привычно толкла зерна Расторопши — у старика Гришки Петуха уже давно сдавала печень, а настоятельные требования сократить выпивку до минимума кладбищенский сторож игнорировал. Старый шинора еще предлагал ей выкупить у него органы свежих покойников, мол «умная целительница должна знать из чего варятся лучшие эликсиры здоровья»! Елизавета фыркнула, уж ей ли не знать насколько вздорны бывают слухи! Ингредиенты, конечно, важная составляющая, только без толики колдовской силы, что вливал в них целитель, они могли дать лишь жалкое подобие снадобья. Значительного дара целительство не требовало, в лекари шли обладатели малого дара, Совет таких еще лет тридцать назад отслеживал через пень-колоду. Это сейчас пестовали всех обладателей дара, при необходимости забирая детей из семей — война со степью изрядно выкосила как стаи оборотней, так и колдунов, что встали тогда на пути лишенных разума… Пестик дрогнул в ее руке, когда раздался короткий стук в дверь. Торопливо отставив ступку на дубовый стол, она поспешила распахнуть дверь. — Долгих лет, Хранительница Жизни, — Залесский старший церемониально коснулся кончиками пальцев груди. Сердце привычно обожгло болью — сколько лет прошло со смерти Клаудии, а Иоанн так и остался верен памяти жены. Вежливый, отзывчивый на просьбы, обаятельный и все так же, как и шесть лет назад наглухо закрытый в броне «вежливости». Яков за его спиной вяло помахал рукой и тут же поспешил прикрыть зевок. Елизавета приветливо улыбнулась и склонила голову: — Да охранит тебя Мокошь от гнева и подлости врагов, — заметив тоскливый взгляд мужчины на стол, где стоял пышный рыбный пирог, радушно пригласила. — Иоанн, Яков, уважьте вдову, разделите со мной трапезу. — Увы, вынужден отказаться, дела. Лисса. Могу я обратиться с просьбой? — Иоанн «виновато» опустил глаза. Казалось, еще мгновение и начнет ковырять ногой землю. Елизавета едва смогла подавить улыбку: — Все, что в моих силах. — Займи Якова и Глеба сегодня делами. В городе неспокойно из-за прибытия стаи, негоже мальчишкам пока без присмотра. — О-о. Какая ж это просьба? В хозяйстве вдовы всегда найдется дело для умелых рук, — Елизавета остро взглянула на него, понимая, что истинная причина осталась скрыта в кружеве слов. Она вернулась на кухню, споро отрезала и завернула в небольшой отрез ткани кусок пирога. — Держи, не спорь. — Благодарю, Хранительница. Сын? Яков недовольно повел плечами: — Но, папа! Я могу… — Никаких «но», ты остаёшься здесь. — Тиран и деспот, — пробурчал Яков. — Учти, восстание в твоем королевстве вопрос времени, сотник! Иоанн выразительно поднял глаза к нему и вновь приложил пальцы к груди. Елизавета весело сверкнула глазами: — Проходи, Яков. Потолки торопшу, хорошо? — Слушаюсь, госпожа, — Яков вычурно поклонился, подмигнул и скрылся в доме. — Елико скрываешь, сотник? — Кто-то сжег обереги вокруг дома, если б домовой не предупредил, остались бы без защиты. — Тать ночной или как со Степой Бутко, да? — Второй вариант, — кивнул Иоанн. Обереги в доме Степки были выжжены дотла. — Береги себя, — Лисса ласково коснулась его щеки, жадно впитывая тепло и легкую колючесть. — Благодарствую, я зайду вечером, — Залесский немного повернул голову, поцеловал пахнущую травами ладонь и, повернувшись, отошел на шаг. Вернувшись в дом, Елизавета махнула в сторону стола, чем Яков не преминул воспользоваться. После смерти матери, они с отцом так и не наняли челядь, самостоятельно справляясь с домашними делами. Сначала им приносили еду из таверны, позже Яков научился вполне сносно готовить сам. Единственное, что ему не давалось — выпечка. Ну не хватало ему терпения, чтобы вымесить тягучую, полную комков массу до необходимой однородности. Пока Глеб досыпал, Яков и Елизавета успели приговорить половину одуряюще пахнущего пирога, обсудить мор домашнего скота в семье могильщика Гришки Петуха, которую, как подозревала Елизавета, старшие члены семьи притащили с кладбища на одежде и инструменте, состав отваров с расторопшей. Позже целительница ушла во двор, а Яков налил себе еще взвара и открыл бестиарий, что прихватил с собой. — Мама… Яшка? — Глеб широко зевнул и потер кулаками глаза. — И тебе почаще встречать Аврору в собственной кровати, — ехидно пожелал Яков. — Аврору? А? Яков со вздохом и изрядным ехидством пояснил: — Рассвет. Нет в Тсаре девушек с таким именем. — А-а-а. Глеб кинул в сторону окна смущенный взгляд и покраснел: — Так что ты здесь делаешь? — Отец решил, что безопаснее, если мы с тобой будем под неусыпным присмотром, пока в городе находятся оборотни. — Они скоро уедут, как и всегда бывало, — Глеб с грохотом отодвинул стул и приземлился на него, задев скатерть. Яков с сомнением покачал головой. — Раньше же всегда так было, — снова уверили его, одновременно решая сложную задачу выбора самого большого куска. — Так и прибывали они по двое или трое, — напомнил Яков. — И ш-о? — Глеб стянул самый большой кусок и отхватил сразу треть. — М-м, ням. — Ходят слухи, что в Московии волнения, Великий князь подписал несколько указов, которые ранее решительно отвергал, — Яков наклонился немного вперёд и говорил приглушённым голосом. Его глаза блестели азартом. — Что если противники оборотней, смогли протащить закон, запрещающий им нести военную службу? Глеб махнул пирогом и Яков едва успел увернуться от полетевшего в него кусочка. — Вот ты тюрухайло! — Извини. По мне, так хорошо, если оборотни подпали под запрет. Зверь всегда остается зверем, в какую бы шкуру не рядился. Хоть в волчью, хоть в заячью. — Сейчас говоришь ты, или Екатерина в твоей голове? — прищурился Яков. — Почему я не могу думать так же, как и она? — надулся Глеб. — Потому что Русь держится на паритете сил. Да, оборотни нуждаются в людях, чтобы сохранять человеческое начало, и нуждаются в магах, для контроля зверя. Но и мы нуждаемся в силе зверя, чтобы сохранять свободу. Или ты полагаешь, что мы смогли бы выстоять против шаманов Степи без поддержки стай? Глеб смутился. Тогда, почти полвека назад, шаманы за несколько дней играючи захватили южные территории Руси. Ни люди, ни маги ничего не смогли противопоставить магии степей, подчистую уничтожающей волю человека. Только Зверь оказался неподвластен влиянию. Месяц стаи стягивались к границе, собираясь с силами. Степняки после кровопролитных боев были вынуждены подписать мирное соглашение. Степь осталась независимой — Великому князю Дмитрию II не хватало ресурсов для перехода в наступление. Юг Руси обезлюдел, и по сегодня там оставалось много заброшенных селений, поросших травой трактов. Много стай тогда оказались на грани исчезновения, поредели ряды колдунов. Глеб передернул плечами: — Твои резоны одно, потеря оборотнями контроля — другое. На веровольфах и других оборотнях кровь невинных людей. — Уверен, что ты готов услышать о том, сколько людей гибнет в пьяных драках или из-за крайне неудачного выбора пути в городе? Ты готов отвечать, что твои руки тоже не обагрятся кровью под действием браги? Готов обсуждать долю звериного скрытого в тебе? — Яков навис над пораженным столь бурной реакцией Глебом. — Ты чаго? Яков откинулся обратно на скамью, потер щеки. — Отец говорит, сейчас очень напряженная ситуация. Столетовы могут воспользоваться малейшим поводом, чтобы заставить стаю Коготь убраться из города. — Так это ж хорошо! — Отца могут сместить или вовсе попытаться под шумок убить. — Шелудивые отродья. Стук двери прервал намечающуюся перепалку. Елизавета внимательно оглядела их: — Вы ведь не мой пирог обсуждали, так бурно мальчики? — Моё нутро утверждает, что это лучшее, с чем оно познакомилось с момента моего явления на свет! — с жаром заверил Яков. — Мам, а как ты думаешь, что могло привести Коготь обратно в город? — простодушный Глеб и не подумал утаивать содержание разговора. Елизавета ласково пропустила пряди его волос меж пальцев: — К вашему сведению, мальчики — альфой становятся не только после смерти главы стаи. Бета может получить силу, если победит альфу в бою. Своего или чужого. А два альфы в одной стае — гарантированное соперничество и грызня. — То есть они могли разделиться, чтобы избежать конфликтов внутри стаи, — изумленно и с изрядной долей досады протянул Яков. — Старшая ветвь осталось при Великом князе, а младшая вернулась в родные пенаты? Глеб мог только переводить недоумевающий взгляд с друга на мать, не успев ухватить нить рассуждений.  — Почему бы и нет? То, что мнится на первый взгляд необычным, на второй — вполне может оказаться до обидного банальным. Простым, Глеб, — пояснила она в ответ на вопросительный взгляд сына. — Поели? У вас десять минут на сборы. — Да, госпожа очей моих, — с готовностью поднимаясь, воскликнул Яков. Высказанная Елизаветой идея ему не нравилась до подкожного зуда, но и резонов в защиту собственной точки зрения у него не было. Не про сны же свои баить Глебу с Лиссой? Оставалось лишь ждать и смотреть в оба. — Сегодня будем собирать цветы и листья свистульника, — объявила Елизавета. — Отлично! — и прогулка по лесу прекрасно вписывалась в его планы. — Я б лучше дрова наколол, — вяло откликнулся Глеб. *** Свистульник в изобилии произрастал на берегу лесной речки, куда они и направились. Лес встретил их деловитым долбёжом дятла по сухой коре сосны и легким шелестом листвы. Глеб мгновенно замахал руками, время от времени звонко шлепая по щекам и плечам, невнятно ругаясь. Яков мимоходом сорвал полынь и натерся ею. Глеб с завистью поглядел на друга — у него была аллергия на сок полыни. Елизавета не обращала на них внимания. Произнесла отточенное за века ритуальное обращение к лешему, оставила ему щедрое подношение на пеньке и полностью сосредоточилась на мелькавших под ногами растениях. Яков с любопытством оглянулся назад, когда они покидали опушку и с удовлетворением отметил, что сверток бесследно исчез. День обещал быть относительно спокойным. Время от времени Елизавета останавливалась и срезала кустики или выкапывала все растение с корнем. На развилке она с некоторым сомнением оглядела парней и тропу по левую сторону, с надеждой проследила за извилистым путём правой. — Мы прекрасно справимся сами, Хранительница, — просёк её сомнения Яков. — Да, мам, иди уже. — Вы идёте к реке и никуда не сворачиваете. Глеб, ты в ответе за безопасность Якова перед его отцом. К русальей запруде не суйтесь! — Я понял, мам. — Понял он! — пробормотала Елизавета, вновь оглядываясь на нужную ей тропу. — Обещаю не поддаваться на провокации суккубов, — шутливо поклялся Яков. — Русалок расчесывать не буду, щекотать себя не позволю. — Встреча с русалками малая кровь, — отмахнулась Елизавета. — Идите уже. Больше не оглядываясь на оставшихся на развилке парней, она углубилась в лес. *** Глеб без энтузиазма пошёл по тропе. Маленьким он предпочитал проводить время с отцом, в мастерской, мастеря и стругая по мелочи. Когда батя ушел с наемниками, поманившими сказками, Глеб продолжил его дело, не найдя в себе отклика к страждущим больным и таинствам создания лечебных мазей и отваров. Лес он не любил, за что леший платил ему мелкими пакостями. Три года назад он даже умудрился заблудиться и вышел на тракт только через три дня блужданий, где его и подобрали сердобольные селяне. Елизавета тогда неделю обрабатывала многочисленные порезы, укусы и ушибы, прежде чем на Глеба можно было снова глядеть без слез. Сейчас же Глеб самостоятельно занимался резьбой по дереву, что давало половину доходов их маленькой семьи. Увы, ни дед, ни батя Екатериныне оценили его умений по достоинству. А дальнейшая учеба в Университете ему, по метким и частым комментариям школьного преподавателя не светила от слова совсем. В отличие от Глеба, Яков лес чувствовал, и частенько сопровождал Елизавету в ее походах по лесу. Вот и сейчас он задерживался, чтобы срезать замеченные им полезные травы, тихо приговаривая что-то, Глеб старался не прислушиваться, лешего благодарит, не иначе. Как не старался, всё равно проморгал корень под ногами, кубарем пролетел вперед несколько футов, чтобы носом упереться в уже несколько растерзанную мелкими хищниками тушу оленя. — Ауч, А-а-а, Великий Нетан. Тьфу, гадость! Яков бросил попытки выдернуть папоротник и кинулся к другу: — Глеб, неповоротень ты ушастый. Вылетев на полянку, он едва успел сгруппироваться и перепрыгнуть через труп животного, приземляясь на пятую точку: — Фу-у, чтоб тебя трясся* полюбила! — Яша пожалел, что соблазнился пирогом — желудок скрутило в сильнейшем спазме как только чувствительного носа коснулось амбре разложения. Над тушей роилась куча зелёных мух, другая часть плотно облепила голову и шею, и те части тела, где уже похозяйничали мелкие хищники. Изгоняя из памяти отвратительную картину, он пристально стал разглядывать ближнее дерево. Один лист, второй, третий, сломанная ветка… Подумав, он двинулся вперед, чтобы, как и Александр, обнаружить крепления самодельной ловушки. Подняв с земли остатки разорванного ремешка, он бросил опасливый взгляд назад, выискивая Глеба. Тот уже поднялся на четвереньки и сейчас полз в обход мертвого животного, сыпя ругательствами. Подумав, Яков последовал за ним. — Непруха, — примирительно пробормотал он, когда они отошли на некоторое расстояние и вновь добрались до тропы. — Вервольф. Его убил вервольф, Яков. И ты меня не убедишь в их ра… разумности. — Да? — Яков протянул ему обрывки кожаного ремешка, — я наивно полагал, что вервольфы охотятся с помощью клыков и когтей. Глеб скривился: — И что? — То, что это только часть оставленного охотником механизма. — Разодранная грудь, Яков. Я в нее носом уперся! — Может хищники? — Это человеческая тропа, — Глеб торопливо выплевывал слова, пока не потерял мысль. — Здесь должен был погибнуть человек. Чтобы остальные боялись ходить в лес! Яков аж присвистнул: — Глупость, они и так властители леса, Роду Коготь достаточно отдать приказ о запрете на посещение! — Или дать волю злобе! — Шел бы ты… за свистульником! Глеб пошёл вперед. — Между прочим, очень даже полезное растение. Ты знаешь, что раннее его называли «кокейон», а в Древнем Риме — цикута? Афинянам сок этого растения служил публичной карой для осужденных на смертную казнь. О, они были известные гуманисты — цикута убивает безболезненно, — Яков привычно выдавал сто слов в минуту, едва поспевая за широким шагом друга. Глеб возмущенно охнул: — Мама никогда не приготавливала и не продавала яды! — И готовила, и продавала по специальным заказам, — отмахнулся Яков. — Ты не дослушал. То, что древние знали исключительно, как яд, наши современники величают лучшим борцом с опухолями. — Да? — Глеб расслабился. — Да! Оборотни сильно отличаются от нас. Они могут, как калечить, так и спасать чужие жизни. Как свистульник в человеческом сообществе, понимаешь?  — Паки?! — Глеб аж подпрыгнул и обвиняюще тыкнул в него пальцем. Яков лишь досадливо махнул на него рукой. — Твои рассуждения можно обернуть и против оборотней: кому-то выгодно настроить против них население и смерть горожанина подогрела бы негативные слухи и недовольство. -Яков… — с мученическим выражением попросил Глеб. -А? — Пойдем собирать свистульник. Больше ни слова об оборотнях, вервольфах и дохлых тушах. **** Под умиротворяющее журчание воды даже Глеб временно избавился от неприязни к природе и, опустившись на колени, сосредоточенно собирал растения, в меру скромного разумения стараясь не повредить их окружение. Яков деловито напевал что-то, успевая срезать не только свистульник, но и корни одуванчика и цветы … — Здесь нельзя находиться, — сообщил ему низкий, чуть хрипловатый голос из-за спины. — Ауч, — подскочил Яков, рассыпая собранное. — Ты, призрак недотр… — глядя на мрачного парня, что возвышался над ним угрюмой скалой, он сбавил обороты и миролюбиво добавил: — Нельзя же так пугать, альфа Коготь. Э-э-э, добрый день? Да будут ваши тропы длинными и щедрыми к стае. — Это собственность Рода Коготь. Общественный лес в другой стороне, — скупо пояснил альфа, проигнорировав попытку Яши быть любезным. Тонкая льняная рубашка облипала торс, прорисовывая рельеф мышц: крупные кубики пресса, ареолы сосков… Яков с трудом подавил завистливый вздох — он регулярно тренировался на плацу со стражами отца, но так и оставался худющим с едва угадывающимся рисунком мышц, неудивительно, что София расточала улыбки исключительно Святославу Сауиловичу (куры всех соседей сдохли). Он аккуратно присел на корточки и начал собирать рассыпанное: — С той стороны нет необходимых нам растений. — Ты действительно веришь, что это аргумент? — презрительно уточнил Коготь. «О, какие слова мы знаем! Аристотеля читал, не иначе» — Хей, мама Глеба — целительница и от ее зелий и отваров зависят жизнь и здоровье доброй половины Тсар. «Преувеличение, конечно, но надо ж надавить на чувство вины!» — Мы уже уходим, — робко вклинился Глеб. Коготь скрестил руки на груди, демонстрируя непреклонность. — Уходим, уходим, — Яков убрал в суму корень одуванчика и примерился к очередному растению. — Не испытывай моё терпение, малолетка! — Нас уже нет! Яков поднялся и неторопливо завязал на суме тесемки, искоса отслеживая движения альфы, что б его русалки причесали. — И не смейте появляться здесь… в ближайшие три дня, — нехотя закончил Коготь. Яша дернулся, но было уже поздно — Александр стремительно растворялся меж деревьев. — Эх, какие кубики, — вслух произнес Яков и с испугом заткнул себе рот. О слухе вервольфов ходили легенды. — Что это было? — с некоторым недоумением проворчал Глеб. — Разрешение в дальнейшем собирать травы, — мрачно пояснил Яков, зажимая меж зубов травинку. «Услышал или не услышал?» — Не понял? — Полнолуние. Завтра. — Надо срочно найти маму! — С ней все в порядке, — ничуть не сомневаясь в своих словах, Яков завертел головой, выбирая направление. Вновь наткнуться на мертвого оленя жутко не хотелось.