cursed (and) kiss

      Тэхён стоял на высокой стене и смотрел в сторону Зачарованного леса, размышляя. Ветер кидал отросшие волосы в лицо, звал за собой в полет, обещал легкость и свободу. Позади мрачной громадой возвышался замок, в котором мог бы жить Тэхён с самого детства, если бы… Если бы что?       Почему Чонгук его проклял? За что он мстил? Почему он, зная, чей Тэхён сын, так хорошо к нему отнесся?       Стоять перед собственным отцом, которого благодаря «тетушкам» считал погибшим, в одежде слуги, подавать ему чай, было страшно. Но он не был удостоен даже взгляда. Лишь взмаха руки в приказе выйти.       Тэ думал, что, собрав картинку, он увидит все ясно и четко, но в итоге он запутался только больше. Ради чего он здесь? Ради существа, из-за которого он может не пережить свои восемнадцать лет? Ради чудовища, которое точит острие веретена, готовя для дня отмщения?       Влюбленное сердечко надкололось сомнением. Былые поступки Чонгука виделись в новом, корыстном и коварном свете. Затерся в памяти тот неловкий односторонний поцелуй, скрылся за новыми фактами.       Из мыслей не вырвал даже шорох крыльев позади. — Я тебя искал. Что с ключом? Нашел? — Юнги нервно стукал по камню когтистой лапкой. — Почему вы мне не сказали? — глухо отозвался Тэ, не поворачиваясь. — Чт… — Я ведь принц. Проклятый принц. Зачем я вам нужен? — Откуда ты… — Мои волшебные тетушки явились сюда, жаловаться моему «погибшему на войне» отцу, что я пропал.       Ворон выругался про себя. — Мы можем сейчас же уйти. Сам потребуешь у Чонгука объяснений, — сухо ответил он. — Но заранее скажу, что все, что было за эти семнадцать лет, было искренне, что бы ты не думал. — И после всего я должен верить? — Не должен. Но почему нет, если это правда? Идем домой?       Тэ повернулся лицом и вытер рукавом лицо. — Не дождешься. Мы закончим и потом пойдем. Потому что мне не давала покоя одна мысль.       Поняв, что первый шок и обида прошли, Юнги выдохнул, но не расслабился. Такое простить будет сложно. — Какая? — Почему замок в той двери такой ржавый? Будто им вообще не пользуются. Ключ не может быть чем-то… Не похожим на ключ? Как еще можно запереть? — Магией, кровью, печатью. — Кровью? Тогда и моя должна подойти? Ночью проверим?       Мин вздохнул. Упрямства в этом парне больше чем злопамятности. — А у тебя план побега есть? С крыльями в зубах тебя, думаешь, выпустят из дворца и за городские ворота?       Тэ надул губы. — А как тогда?       Чонгук хотел прыгнуть с обрыва. Он знал, что ничем хорошим это не закончится и нужно было сразу забрать мальчика домой. Да, против воли, но зато ложь, так тщательно скрываемая, не раскрылась бы. — Ну и что делать дальше? Было бы здорово, если бы ты помог еще немножко, Гук, без тебя он не выберется. Да и если король узнает сына, то щадить не будет, он тебе ведь помогает. — И без тебя знаю, пернатый. Скажи Тэ, чтобы был готов к ночи и передай это. — Только не начните выяснять отношения перед толпой стражников, голубки, — проворчал ворон и взмыл в небо, в очередной раз летя в сторону замка, с небольшим зеркальцем в лапах.       Тэхёна он заметил еще издалека — тот все так же стоял на стене, глядя вдаль и думая. Ворона Тэ увидел на подлете, так что сразу забрал зеркало, позволяя приземлиться на лапы. В гладкой стеклянной поверхности сразу появилось уставшее и взволнованное лицо Чонгука. — Тэхённи?       Принц нахмурился и Гук поник, как виноватый щенок. — Уверен, что будешь заканчивать начатое? Это небезопасно… — Я просто исправляю ошибку отца, — перебил Тэ, пытаясь остаться невозмутимым. — Остальное обсудим потом. У теб… Вас есть план?       Официальное обращение резануло слух. Чонгук потер переносицу, собираясь с мыслями и борясь с желанием выцеловывать прощение с поджатых упрямо губ. Спасало лишь расстояние. — Сегодня полнолуние, ночь будет ясная. К полуночи возьмешь зеркало, пойдешь к тому коридору. Дверь скорее всего таки заперта на кровь, будь готов уколоть палец… — Веретеном? — вырвалось саркастичное. — Да хоть прокуси, — поморщился, как от зубной боли, Чонгук. — Капля крови должна попасть на замок. И сразу, как зайдешь, разбей зеркало, я тогда смогу прийти и помочь тебе выбраться. Юнги будет караулить снаружи. Чтобы связаться со мной до полуночи, если захочешь, конечно, то просто постучи по стеклу. — Хорошо. — Береги себя, чудище, пожалуйста. — Обязательно.       Чонгук исчез с зеркала, Тэхён видел теперь свое перекошенное серьезное лицо. — Выглядишь ужасно, сделай мордашку проще. — Я проклят им, хён. Проклят уснуть и не проснуться. Проще было бы не знать его, не влюбляться, просто ненавидеть тихо в своем домике в лесу.       Юнги подлетел и опустился парню на плечо, ощутимо клюнул макушку. — И это не поцелуй, идиотина. Если ты правда думаешь, что игрушка для него, что он ждет, пока ты наконец уснешь и перестанешь делать ему нервы, то ошибаешься. Не для того он несколько лет провел в библиотеке, ища способ снять собственное проклятие, пуская розовые сопли на мальчишку, который его даже не помнит. Молчи и иди займись делами, дубина, — пернатый дал младшему подзатыльник крылом и взмыл в небо, кружа над башнями и стенами замка.       Тэхён, потирая затылок, не мог перестать глупо улыбаться, зная, что ворчливый ворон врать не приучен.       Выбираясь из-под одеяла ближе к полуночи, Тэхён чувствовал, как его потряхивает от волнения. Так его не трусило даже во время побега из дома или при первой встрече с Чонгуком. Лунный яркий свет падал на каменный пол светлым ковром, на котором выделялась лишь явная черная тень крадущегося парня. Избегая ночного караула, скрываясь в нишах, за шторами и гордыми бюстами, Тэ все ближе подбирался к заветному коридору. Чтобы обнаружить возле него стражу.       Двое, в легких кожаных доспехах и с копьями в руках, стояли с обеих сторон коридора, несмотря на позднее время тщательно вглядываясь в окружающую темноту. Тэхён облизнул враз пересохшие губы и, скрывшись за углом, достал зеркальце, постучал в него. Изображение потолка сразу же сменилось серьезным лицом Чонгука. Тэ приложил палец к губам и высунул зеркальце за угол, демонстрируя проблему. И вздрогнул, услышав звук падающих тел. — Не волнуйся, просто спят и видят сон о карауле без происшествий. Иди дальше.       Парень послушно пробежался по коридору к заветной двери и достал маленький ножик. — Сколько крови нужно? — его голос слегка дрогнул. Он совершенно не хотел резать себе что-либо. — Пару капель. Достаточно слегка уколоть палец, я же говорил.       Если бы Тэхён мало знал Чонгука, то подумал бы, что тот совершенно спокоен, будто такие вылазки для него дело ежедневное. Но чуть более резкий голос, подрагивающие крылья носа и едва заметные капельки пота на висках выдавали его с потрохами. Он боялся, возможно, больше самого Тэхёна. И, скорее всего, (эта мысль настолько грела душу, что Тэхён даже не стал ее отметать) боялся не за себя, а за самого Тэ.       Парень отложил зеркало и, сжав зубы, надрезал слегка мизинец. Зашипел, сразу прикладывая кровоточащую ранку к замку, а затем суя палец в рот. — Почему мизинец? — Он самый бесполезный, — слишком беспечно пояснил Тэ, слыша, как щелкнул замок. — Был, — парень нервно хохотнул и толкнул дверь.       На пыль, паутину и затхлый запах он обратил внимание лишь после того, как смог отвести взгляд от больших черных крыльев, затрепетавших нервно в стеклянном ящике. — Разбей его, — хрипло от волнения проговорил Чонгук. — Разбей зеркало.       Тэхён хорошенько размахнулся и бросил зеркало об каменный пыльный пол. И не успели осколки разлететься в стороны, как в месте падения из клуба изумрудного дыма вышагнул Чонгук. В простых кожаных штанах и свободной серой рубашке, без привычного развевающегося плаща, он подошел к ящику и коснулся стекла кончиками пальцев. Словно боясь, что это мираж или очередной полный мечтаний сон.       Крылья дергались, словно живые, бились о хрупкое стекло, оставляя паутинки трещин. Чонгук вывел пальцами на стекле замысловатый узор и ящик разлетелся крохотными белыми мотыльками. А крылья взметнулись под потолок и спикировали на Чонгука, накрывая его с головой. Когда кокон из черных перьев развернулся, Тэхён увидел Чонгука стоящего на коленях. Все лицо его заливали слезы, в контраст к яркой безмятежной улыбкой. — Ты в порядке?       Вместо ответа, Тэ оказался завернут в теплый кокон из сильных рук и крыльев. Он чувствовал, как бешено бьется сердце мага, его мокрую от слез щеку у своего уха. И обнял в ответ. — Спасибо.       В одном слове было столько искренности, что былая злость на Чонгука улетучивалась, растворялась в тепле, ее место заполняли нежность и безмятежная радость.       Ответные слова уже почти сорвались с губ, когда в темную комнату влетел Юнги, громко вопя об опасности, а в следующий момент Чонгук начал медленно оседать на пол. В его руке контрастно на черной рубашке желтым оперением торчал дротик. Точно такой же спустя мгновение прилетел Тэхёну в плечо. Последнее, что он увидел, падая в темноту — полное торжества лицо короля.       Стальные браслеты на запястьях и щиколотках звякнули цепями, и Тэ открыл глаза. Холодный камень стены леденил лопатки и затылок, а сквозняк гулял по полу, морозя ноги. В полутьме, разрываемой только дрожащим огнем факела, сквозь длинные тени брошенные решеткой, Тэхён разглядел прикованного к стене за запястья Чонгука. Голова его была опущена вниз, длинная челка закрывала лицо почти полностью. Крылья, заново обретенные, висели вдоль тела, расстилаясь черным ковром на каменном холодном полу. Тэ дернулся в его сторону, вставая и сразу падая обратно на колени — цепи натянулись, и их длины не хватило на то, чтобы встать. Тэхён не обратил внимания на сдертое колено, смотрел лишь на вскинувшего голову от резкого звука Чонгука. — Тэхён…прости.       На лице у него было столько печали, раскаяния, что Тэ и не думал злиться. — Я был так ослеплен надеждой, что совершенно забыл о риске, о возможности ловушки, о том, что ты тоже пострадаешь, если Намджун… — Да будто я так важен… — Важен. Мне — очень. И нет, не перебивай. Позже я возможно не смогу этого всего сказать, — Чонгук слабо улыбнулся, лаская взглядом перемазанное пылью личико, мысленно убирая золотистую челку, разметавшуюся по нему. Корил себя за все то упущенное время, когда мог рассказать сам о проклятии, рассказать о попытках его снять, о том как привязался к шумному яркому «чудищу», постоянно скучал по нему, волновался, когда Тэхён пропал. Потому говорил сейчас. Видя, как выражение лица маленького принца сменяется с растерянности на удивление, в уголках глаз собираются соленые капельки слез, Чонгук говорил все быстрее, путаннее, но Тэ уже не нужны были слова. — Как же я тебя люблю.       Чонгук запнулся на полуслове и в тишине стало слышно, как потрескивает огонь факела. — Что?       До Тэхёна дошло, что он сказал это вслух, и краска залила лицо от кончиков ушей и корней волос до шеи. — Все ты слышал. — Ты правда?.. После всего этого?.. — Давно. Или ты думаешь, что я просто так вечно ошивался рядом или искал приключений на задницу, чтобы ты меня спасал? И вот когда я наконец решил сделать что-то нужное, чтоб ты меня заметил наконец, вот к чему это привело. — Не думал, что кто-то совершит ту же ошибку, что и я, — послышалось тихое по ту сторону решетки. — Влюбится в чудовище. — Скорее исправит твою, — прошипел Чонгук, резко меняясь в лице — еще мгновение назад источавшее нежность сейчас стало полным презрения. Крылья, лежавшие на холодном полу, собрались, складываясь за гордо выпрямившейся спиной. — Давно не виделись, хён. — И тебе здравствуй, милый, — ухмыльнулся король, выходя на свет. — Как поживаешь? — Да вот нашел любовь, вернул оторванные тобой крылья и попал в темницу. Не знаешь за что? — За проклятие, во-первых. Прибавил ты мне седых волос. Во-вторых, за стену вокруг самых богатых алмазных приисков, на которые я рассчитывал. — До чего же ты жадина, служка, мало тебе королевства, еще и кусок моей земли отцапать хотел. — В-третьих, — с нажимом продолжил Намджун, — за кражу со взломом. Так теперь еще и оскорбление короля. — Все такой же ранимый ребенок, — фыркнул Чонгук, ничуть не устыдившись. — Да и видимо ты забыл, за что я проклял, за что ненавижу так твою королевскую рожу. Подло усыпить и вырвать с корнем крылья за корону, хотя я тебя любил, верил тебе — это не предательство? Посягать на дома гномов просто потому, что там блестящие камушки — это нормально? Хён, ты идиот? Прости, величество, что снова оскорбляю, — саркастично скривился Чон, отводя взгляд и глядя на ошарашенно притихшего Тэхёна. — Вот такой отец у тебя, цветочек, знакомься.       Намджун побелел. — Что? — Ты заточил в тюрьму собственного сына, который, в отличие от тебя, еще не прогнил изнутри и все еще способен бескорыстно помогать людям. Я лично не против посидеть здесь в обществе крыс и тараканов. Только вот Тэхёна, будь милостив, выпусти, он быть заключенным не заслуживает.       Король замолчал, едва заметно сгорбившись. В тусклом свете было видно, как он, нахмурившись, изучает Тэхёна, с вызовом глядящего в ответ. — Чтобы он через месяц слег от проклятия? — наконец отозвался Намджун. — Пусть лучше будет тут, под присмотром. — И это все, что ты хочешь мне сказать, отец? — Тэ поджал губы, слегка подрагивая от усилием воли сдерживаемых эмоций. — Ты не видел меня восемнадцать лет, не интересовался, как я живу, а теперь, якобы для моего блага, запер в темнице? — Это правда для твоего блага, сын. Только тебя переведут в другую камеру, получше. Подальше от…этого. — Нет уж, старый ты заносчивый деспот, я участвовал в краже со взломом, только что тебя оскорбил, жаль проклясть не могу. Останусь здесь, на равных с Чонгуком.       Король развернулся на каблуках и, не ответив ни слова, вышел резким шагом, выдавая ярость. — Зачем ты так? Вышел бы хотя бы ты, — Чонгук не скрывал, насколько тепло ему стало от поступка Тэхёна, глядя на него с такой нежностью, что Тэ стушевался и поджал плечи. — Темница даже с мягкой кроватью она темницей и останется. А тут есть ты, — блондин улыбнулся.