Если я сдамся, он победит

— Вы знаете, я бы никогда не потревожил Вас… — Уймись, Рональд. Если бы ты не носил фамилию Уизли, я бы не стал помогать тебе. Притащить их в мой дом посреди ночи. Разбудить дряхлого старика. Почему ты не отвел их больницу Святого Мунго? — брюзжал сутулый, а от того и выглядивший ниже своего роста, седобородый и лысоголовый старичок, щуря глаза в надежде разглядеть в свете свечи нужное название на этикетке. — Держи ровнее, остолоп. — Простите, дядюшка Ланселот. — Простите, дядюшка Ланселот, — скривился «дядюшка», ударив Рона по дрожащей руке. — Я тебе такой же дядюшка, как для этой карги Мюриэлль любимый родственник. Ума не приложу, как тебя еще терпят в Министерстве? Зачем оставлять работников, у которых нет мозгов даже на то, чтобы додуматься, как правильно держать свечу. — Я сам ушел, дядюшка. — Я сам ушел, дядюшка, — брюзгливо передразнил старик в ответ. — Да без своей жены ты и дня бы не проработал. Несчастная девочка. Как только она согласилась связать свою жизнь с тобой? Ланселот всегда знал, как побольнее ужалить Рона, поэтому и не переставал напоминать ему, неудачнику из чистокровного (старик чуть ли не кричал об этом), благородного семейства Уизли, о том, каким все же неудачником был он. Хоть в чем-то их мнения совпадали. — Ниже, дурень. Давненько Рон не получал подзатыльников. Вернее, он и получал-то их только от матери. От Гермионы в основном удавалось спасаться бегством. Однако ни одной из них не доставляли физические истязания Рона того удовольствия, от которого временами Ланселот прощался с остатками разума. — Да куда же я ее?.. Ах, вот же она, — воскликнул радостно старик, разгибаясь (насколько это вообще было возможно с его катастрофически искривленным позвоночником), вынимая пробку из пузырька и выпивая ее содержимое на глазах у изумленного Рона. — Что вы сделали? Моя семья… Друг… — А я разве не сказал? — рыгнув, вяло отозвался «любимый дядюшка». — Их жизням давно уже ничего не угрожает. Они просто спят. — Да я вас… Но старик красноречиво повернулся спиной к Рону, завершив разговор недовольным бормотанием: — Спасаешь их, спасаешь, а они и поблагодарить забудут. Четыре человека за одну ночь. И это в моем-то возрасте. Как тут умрешь, когда все отпугивают Треклятую от меня. Что за жизнь — сплошное наказание. — Четыре человека? Меня в расчет можно не брать. — Как только хоть кто-нибудь из них очнется, осведоми немедля меня об этом, остолоп. Я буду на кухне. Прослежу за Крусом. Еще из-за слепоты этот бездарный домовик перепутает шоколад с листьями алихоции. А нам не нужна преждевременная истерия, — все ворчал и ворчал Ланселот, удаляясь вглубь дома. — Ни на что не годный дурак, — взвизгнул от ужаса он, услышав из кухни звуки бьющейся посуды и оставив «родственника» наедине с тишиной обветшалого дома быстрее, чем "мистер Уизли" мог рассчитывать. Рон прошагал несколько метров, после чего его ноги подогнулись и он сполз по стене на пол. Кажется, впервые за эту ночь. Не было необходимости закрывать глаза — заснуть в атмосфере неизвестности, когда те, кто напал на его семью, могли любую минуту использовать для повторного нападения, не представлялось возможным. Мозг хаотично выталкивал из памяти обрывки ночи. — Люпин, открой же ты, черт возьми, эту дверь. Проснись. Давай. — Ты с ума сошел? — вопросил возникший в дверном проеме Эдвард. Сонный, но готовый к всевозможным атакам. С волшебной палочкой в руке. Истинный мракоборец. — Где Гермиона? Рон был в ярости. Мало того, что он практически сошел с ума от волнения за так и не вернувшуюся жену, так еще и Люпин сменил адрес своего проживания и не проронил об этом ни слова, будучи волшебником, сведущем о месте нахождения Министра магии. Нет, Гарри и Джинни тоже располагали данной информацией, но и им каким-то образом удалось исчезнуть с лица земли. — Где Гермиона? — повторил жестче он, отталкивая парня и залетая в тесную и для одного человека комнатку в «Дырявом котле», словно пропавшая троица пряталась за спиной мракоборца. Рон настолько разгневался, что только чудо смогло остановить его от попрекания. А попрекать Эдварда было за что. Взять хотя бы эту идиотскую выходку — променять уютную квартиру в центре Лондона и ожидающую в ней его возвращения Мари-Виктуар на эту грязную комнату. Но Рон искал свою семью, а о таких пустяках можно было подумать и после. — Видимо, не дома, раз ты пришел ко мне с этим вопросом. — Где Гарри и Джинни? Где моя жена? — Подожди, они… — Пропали, — в нетерпении огрызнулся Уизли, вскинув руки к горлу Теда, но тут же опустив их из-за отсутствия на волшебнике верхней части гардероба. Нет рубашки — соответственно нет и воротника. А возможно ли «схватить за воротник и вытрясти всю душу, до последней капли» из этого сонного поганца, когда и воротника на нем-то нет? — Где ты их в последний раз видел? — В Ми-министерстве, — заикаясь, растерянно проговорил Эдвард. — Но-но я ушел, — сквозь сонливость соображал он, присаживаясь на скрипящую и проседающую под весом его тела кровать. — Что-то произошло. Нам надо в Министерство. — Их там нет, — теперь растерянность настигла и Рона, наблюдающего за сборами Эдварда: взмаха волшебной палочки хватило, чтобы мантия слетела с трехногого стула и скрыла обнаженную грудь мракоборца. Тед даже похвалил себя за то, что ему хватило сил снять с себя только верхнюю часть одежды. Хотя почему-то особой радости ему это не доставило. — Тебе нужно было сразу же прийти ко мне. Сколько времени мы потеряли? — Я и так довел до слез свою племянницу, пока искал тебя, — оскалился на Люпина Рон, отгоняя от себя желание придушить волшебника если не за потраченное на его поиски время, так хотя бы за те оскорбления, которые тот высказал Мари-Виктуар перед тем, как покинуть ее. — Сначала мы найдем пропавших, а затем нас с тобой ожидает серьезный разговор по поводу… — Это подождет. Мы должны найти их. Что-то произошло, — отрезал Эдвард, трансгрессируя за мгновение до того, как бок мистера Уизли что-то обожгло. Но Рон и в мыслях представить себе не мог, чем это «что-то» в конечном счете окажется. — Откройте ее немедленно. Вы ведь охранники, Мерлинова борода. — Мистер Уизли, мы никогда не сталкивались с таким. — Они правы. Посмотри, это третья группа. — Там моя жена, — рычал Рон, отпихивая в сторону охранников и в который раз безрезультатно дергая дверную ручку. — И она в опасности. Эта монетка… — Мистер Уизли, но никакого шума не доносится. — Потому что на дверь наложено заклятие недосягаемости, — отстраненно пояснил Эдвард, пытаясь нейтрализовать запирающиеся чары. Сейчас это было важнее снятия второсортного заклятия. — Значит, грубая сила, — пробормотал Рон, роняя горячую монету на пол Министерства и всей массой своего тела налетая на дверь. — Дай мне еще пару минут. — У нас их нет. Они в опасности. Рон чувствовал. Монета еще ни разу не подводила их. За первым ударом последовал второй и третий. Было больно. Физически. Однако сердце, что твердило, в какой опасности находилась его семья, разрывало грудь куда больнее. «Заклятие Круциатус, — думал Рон, — легче перенести». Он распрощается с разумом, разделит участь родителей Невилла, если это поможет спасению его семьи. — А-а-а! — закричал Рон, ломая дверь и закрывая глаза. Находившиеся вблизи от Эдварда Люпина охранники, которые застыли от созерцания дементоров, уже никогда не забудут, как остановились в воздухе фигура мистера Уизли и сломанная дверь, как обездвиженное тело мистера Уизли сбило их с ног и с каким хрустом из темного шевелящегося клубка двоих дементоров прижало сломанной дверью к стене. Эдвард давно не сталкивался с ними. И эта встреча не предвещала ничего, кроме смерти. — Рон… — раздался из гостиной, в которой находились близкие ему люди, слабый всхлип. Гермиона. — Забери… Его… Нас… — Все хорошо. Ты в безопасности. Гермиона, ты в безопасности. На коленях Рона обязательно останутся синяки, потому что упал он на них возле дивана, на котором лежала его жена, с поразительной даже для него скоростью. Однако сейчас он как никогда прежде равнодушен к физической боли. Гермионе нужна его помощь. — Я рядом. Нам ничего не угрожает. Гарри и Джинни здоровы, — шептал он, обхватывая дрожащие руки плачущей жены своими и целуя их. — Ты жива. Я живой. Ты меня слышишь? — говорил Рон, прижимая ее руку к своей груди. — Рон?.. — из-за слез ей тяжело было различить очертания любимого лица, но все же стук сердца под ее ладонью убедил Гермиону в том, что это сердце принадлежало ее мужу. И ей. Это был ее муж. Ее живой муж. — Рон, — закричала она, пряча свое лицо на его груди и позволяя обнять себя, не давая ему видеть себя в таком состоянии и вынуждая зарыться носом в свои распущенные волосы. Как же давно она их не распускала. И как был счастлив Рон, думая о такой мелочи. — Что здесь… что… происходит? — с трудом прошептала в метре от них Джинни, приподнимаясь со второго дивана. — Я ведь просил позвать меня немедля, — прокряхтел за их спинами Ланселот, обращая всю свою злость на Рона. — Вот, выпей, дорогая, — с небывалой для себя нежностью проговорил старик, взяв с материализовашегося из пустоты подноса кружку горячего шоколада и вручив ее принявшей сидячее положение на диване Джинни. Почему Джинни? Потому что она находилась ближе всех к нему. Откуда взялась нежность? Просто старик не любил из присутствующих в этой комнате волшебников только Рона. — Гарри… — Ты еще слаба, — это было правдой, потому что при первой же попытке Джинни приблизиться к мужу ее смогли остановить дрожащие, ослабленные старостью руки Ланселота. — А это тебе, Гермиона. Малыш слишком ослаб. Рон никогда не видел, чтобы его жена так быстро опустошала кружку, если она не была наполнена сливочным пивом. В остальном же он немного успокоился, потому что Гермиона расслабилась в его объятиях, хоть и не желала покидать их, теснее прижимаясь к мужу. Минуточку, малыш? — Расскажи, как ты нас нашел, — потребовала Джинни, приостанавливая поток мыслей своего брата, но не отрывая при этом своего взгляда от бледного лица Гарри. Бледного от очередного нападения после стольких лет покоя. И Рон выполнил ее приказ — в приступе беспокойства она могла отдавать только приказы, — рассказав обо всех событиях этой ночи, в которых он принял участие. — Без Теда… я бы не успел, — подытожил свой рассказ Уизли, крепче прижав к себе Гермиону. Пока на душе не стало в разы хуже и шок еще заглушал горечь осознания того, скольких близких людей он мог потерять сегодня, Рон держал себя в руках. Ради Гермионы. И ради своей семьи. — Наконец-то вы проснулись, — после характерного при трансгрессии хлопка сказал Эдвард. — Ланселот… Поздно. — Этот столик — семейная реликвия, дряной невежа. И я, помнится, запретил трансгрессировать в мою гостиную. — Ланселот, прости. Я не подумал, что ты сделаешь перестановку, — вполне искренне извинялся Тед, но все впечатление портила улыбка мальчишки, уличенного в совершении какой-то проделки. — Перенести три дивана в одну комнату! Несказанная щедрость для тебя, — пошутил он, осмотрев гостиную и задержав взгляд на чуть дрогнувших в улыбке уголках губ Рона. — Тебе повезло, Эдвард, что этот век не терпит насилия. В мое время за такое отношение к старшим тебя бы хорошенько выпороли. — Ланселот, — одернула старика Гермиона, немного пристыдив и приумерив старческий пыл. — Пусть слезет со стола. Он, может быть, переживет его детей, если с ним не будут обращаться… так, — к концу этой тирады Эдвард спустился на пол, стер заклинанием следы своих ботинок с его поверхности и присел на диван к Джинни. — Он проснется, — уверенно произнес Тед, ободряюще похлопав ее по руке, но Джинни, поставив полупустую кружку на поднос, устремилась к Гарри, присев на самом краю третьего дивана и убрав со лба мужа мокрые пряди черных волос. — Ему просто требуется больше времени. — Ему и досталось куда больше. — Ланселот, — в этот раз на старика уставились три пары глаз: уставшие Эдварда, обвиняющие Рона и удрученные Гермионы. — Я должна объявить о нападении, — решила миссис Уизли начать разговор, перечеркнув любую возможность избежать этой темы. — Я думаю, что нужно скрыть на время от волшебного мира правду. — И чем мы будем лучше Фаджа или Скримджера, Рон? — недоумевала она. — Мы не знаем, — донесся голос Гарри и приглушенный ладонью всхлип Джинни, — на кого было совершено нападение, — закончил он, шумно выдохнув. — Приподними его. Взбей подушку. И по глотку… — Я знаю, как ухаживать за своим мужем, — не хотелось бы Гарри оказаться на месте Ланселота, под испепеляющим взглядом Джинни. Там и до Летучемышиного сглаза недалеко. — Я в порядке. — Я вижу, — огрызнулась она на слова Гарри, тяжело вздохнув. Миссис Поттер нужно было хотя бы на время подавить боль, и злость действительно помогала ей в этом. — Заявление сделать придется. И ты должна быть максимально честна с волшебниками и волшебницами, Гермиона. К тому же кто-то должен позаботиться о наших родных. В кабинете были только мы, — продолжала Джинни, помогая мужу выпить горячий шоколад, — значит, и убить хотели кого-то из нас. — Либо всех троих, — подал голос Ланселот. — Заявление Министр магии сделает в Министерстве, — подхватил Эдвард. — Мракоборцы позаботятся о безопасности. — Я вновь войду в ваши ряды, если глава Управления мракоборцев сочтет меня пригодным для такой работенки. — Это мы еще обсудим, — сказал Гарри, приподнялся с дивана, но, пошатнувшись, лег обратно. Кто бы знал, как долго Гарри желал услышать эти слова из уст друга. А теперь он вынужден был «поразмыслить над этим предложением», потому что волшебный мир потерял налет покоя, да и Гермиона не пришла от этой идеи в восторг. Она была счастливее всех, когда Рон подал в отставку, пусть и тщательно скрывала это. Способен ли он, мракоборец, ежедневно рискующий своей жизнью во имя сохранения покоя в волшебном мире, подвергать опасности жизнь друга и идти в разрез с мнением Гермионы? — Совершеннолетние позаботятся о себе сами. — Я напишу Альбусу, — сказала Джинни, облегчая ношу мужа. — О Джинни и Гермионе позаботимся мы с Роном. Роза и Джеймс под нашим присмотром. Напоминание о дочери неприятно кольнуло душу Гермионы. Этой ночью она потеряла последнюю надежду наладить отношения с ней. — Хьюго и Лили, — Гарри посмотрел на Эдварда. — Профессор Макгонагалл просила меня занять должность преподавателя по Защите от Темных Сил. Ланселот, мне потребуется перо, чернила, пергамент и сова. Сейчас же пошлю письмо директору Хогвартса с известием о том, чтобы в Большом зале за учительским столом нашли место для нового профессора. Профессора Люпина.