Fate: Growing Strong.

Балкон был маленьким. И белым. Чистым-чистым, словно бы слеплен из снега. Пол был выложен мраморной белой плиткой с серебристыми узорами, а на стенах в серебристых рамках висели чёрно-белые небольшие картины. Из общей белизны выделялось лишь мягкое коричневого дерева кресло, обитое тёмно-синим бархатом, да маленький круглый деревянный столик, на котором сейчас стояла в пузатой стеклянной вазе белоснежная гламелия. Даже лёгкий полупрозрачный тюль, закрывавший стёкла, и тот был белоснежным. Царство света. В противовес тьме, окутывающей её душу. Энджел, сидя в кресле, лениво потягивала розовое вино из бокала, закинув ногу на ногу. Длинные огненно-алые волосы, ещё влажные после душа, сейчас были распущены, прихотливо спадая по плечам, а из одежды на ней была длинная белоснежная юбка с набивным рисунком из белых цветов и белая блуза с длинными рукавами и низким треугольным вырезом. Абсолютно прозрачная блуза, если не считать вышитых на ней кое-где белых цветов. Да, наряд кому-то мог показаться вычурным. Кому-то — вульгарным. Но он ей шёл. И ей хотелось его носить. Хотя бы дома. Впрочем, сейчас волновала Энджел отнюдь не её одежда. Ей было мерзко. Хотелось забыться. И вымыться. Не помог даже час, проведённый в душевой. Грязь и страх липкой слизью обвили её изнутри. Нет, она видела жестокость. Много раз. И она сама была жестока. Ещё как. Но даже демоны — даже такие твари! — не убивали так изуверски. Не убивали ради забавы. А Блейз Эдельфельт — человек! — да. Вот уж поистине, порой сердца людей бывают чернее любого из порождений тьмы. Перед мысленным взором девушки до сих пор стояла та надпись из органов несчастной жертвы. Запах, этот мерзкий запах крови въелся в её ноздри. И именно сейчас она как никогда остро почувствовала своё одиночество. И почему-то сейчас осознала, что она закончит свою жизнь почти так же. От неё избавятся. Это вопрос времени. Такие, как она — расходный материал. Энджел знала правду. Но знать и быть к ней готовой — разные вещи. Даже душеспасительная беседа с Карной помогла постольку поскольку. И поэтому было принято единственно верное, как ей казалось, решение. Напиться. Но, похоже, она и этого не могла. Алкоголь начал хоть как-то действовать на неё лишь на третьей бутылке. Пытаясь выбросить из головы роящиеся там не особо приятные — а после того, как он попыталась прослушать Параклета, и не особо подходящие — мысли, Энджел лениво смотрела на расстилающийся перед ней ночной город. Да, пейзаж был изумителен. Тьма — и огонь. Золотистый свет. Тысячи фонарей, миллионы окон, неоновые вывески. Они отбрасывали свет даже на небо, словно бы на кофейный бархат щедро насыпали россыпь золота. Красиво. Очень. Вот только поделиться этой красотой было не с кем. Звонок купленного ею сегодня утром мобильного телефона вывел девушку из состояния грустного оцепенения. Протянув руку, Энджел взяла со стола бело-серебристый девайс — она даже не спросила фирму, его выпустившую, — и, не глядя, нажала на кнопку ответа. Она знала, кто звонит. Её номер был известен лишь одному человеку. — Алло. — Энджи, как ты? Рассмеявшись с какой-то даже долей горечи, девушка отпила вина из бокала прежде чем ответить. Мысли роились, словно осы в гнезде, больно жаля её. Не очень удачный момент для звонка, надо признать. Сейчас она может наговорить всякой ерунды. Но в то же время она до безумия, до боли в сердце рада его слышать. — У твоего… сказал ты как там… вложенья долгосрочного всё прекрасно. Почти… почти идеально. Тяжёлый вздох Карны, находящегося в призрачной форме, при этих словах Энджел, казалось, могли услышать все соседи и сидящие во дворе подростки. На другом конце трубки повисло долгое молчание, в котором можно было расслышать шевеление извилин Параклета. — Ты пьяна? — Нет! Обиженно фыркнув, девушка приготовилась что-то ещё сказать, но её опередил всё же материализовавшийся Карна. И, хоть телефон он у неё не отбирал, голос героя всё же был отчётливо слышен. — Это третья бутылка вина за час. Как там у вас говорят? «Практически в ноль». — Хм, и что отмечаем? Параклет был явно в смятении. Но в то же время в голосе его чётко угадывалось напряжение. Не сдержавшись от смешка при виде недовольно-обиженного лица своего Мастера, Карна всё же дематериализовался, оставив их двоих выяснять отношения. Разберутся. Уже не дети. Вроде бы. Энджел, проводив Лансера взглядом, с философским видом посмотрела в полупустой бокал. Отмечала? Скорее, иное. — Поминками то называй, коль так тебе угодно. — О, так ты уже в курсе? Откинув с груди пряди огненно-алых волос, девушка чуть прикрыла глаза, позволив себе пару мгновений просто наслаждаться его голосом. — О том Германия вся давно уж в курсе, милый мой. Ввела полиция час комендантский. Но не поможет сие против чудовища того, что по Берлина улицам бродит. — О, ты про это. Да, ужасно. Безумцев только нам и не хватало. Вновь защемило сердце. Пытаясь как-то справиться с болью, Энджел забралась в кресло с ногами и прижала свободную руку к груди. Бесплодная попытка отогреть сердце. Оно сейчас было холодно, точно лёд. — Всё время то, что провела я здесь, его мы с Карной выследить пытались. И вот сегодня почти у нас вышло. Но он сумел уйти вновь. А жертве… уж ничем помочь нельзя было. Параклет долго молчал, пока не протянул задумчиво: — Похоже очень на ситуацию, что сложилась в Четвертой Войне. Быть может, и сейчас стоит объявить охоту на юного Эдельфельта? Ситуация выходит из-под контроля. Она молчала. Долго, глядя, как играют на хрустале бокала отблески электрического света. Сейчас, признаться, Энджел ничего не хотелось. Почти ничего. — О том же думаю и я. И завтра ж на рассвете воронов им разошлю. Но я не только Наблюдатель. Я и Мастер. И в ту охоту я обязана вступить. — Дождись меня, ладно? Дрожь. Дрожь, вызванная его словами, прошлась по всему телу девушки. Бокал выпал из разжавшихся пальцев и с тонким звоном разбился о пол. Но Энджел этого даже не услышала. Не обратила внимания. Сейчас она думала лишь об одном. И всей душой хотела верить, что поняла всё правильно. — Тебя дождаться? Параклет… ты шутишь? Иль настолько глуп викарий, что в разгар Войны тебе всё ж повелел в Берлин отправиться? Помолчав, Параклет ответил, осторожно подбирая слова. — Это моя личная инициатива и, думаю, что среди наших проблем и ломки репутации Церкви мой отъезд будет меньшим из зол, волнующих конклав. Да, я тут услышал, что из хранилища пропал Рул Брейкер. Коротко рассмеявшись, Энджел опустила взгляд лимонно-жёлтых глаз на правую руку, где на тыльной стороне ладони цвёл уродующий белоснежную кожу грубый синяк. Всё, что осталось от Командных Заклинаний на Семирамиду. — Предполагала я, что прихватить его она могла. Ушла Ассирии царица. И не подействовали на неё ни три моих Командных Заклинанья, ни то, что вверено как Наблюдателю мне было. — Причин быть рядом с тобой всё больше и больше. — Я… Вздохнув, Энджел прервалась, не зная, что сказать. Слишком много вопросов в голове. И каждый из них ей казался до безумия важным. Никак не получалось систематизировать, выделить тот, что стоит задать первым. — Тебе стоит отдохнуть. Со дня на день я приеду. Мягкая улыбка чуть тронула её губы. В голосе мужчины явно слышалась забота. Вот только Энджел до сих пор не понимала, что сподвигло его на такой шаг. — Параклет… приехать почему решил ты? — По одиночке нас проще ломать. Этим уже пытались воспользоваться. — Ах, да. Забыть успела я. Явную горечь в голосе девушки, кажется, не заглушить ничем. Не на такой ответ она рассчитывала… а, пустое. Вздохнув, Параклет заставил себя расслабиться, позволяя её мыслям затечь в его и увидеть, что он позволил себе сотворить. — Завтра утром это будет известно всему миру. Удивительно, но, глядя на эти ужасные картины, девушка не испытывала того же отвращения, что было с ней со времени того, как она спустилась в тот злополучный подвал. Это она приняла как должное. Ей не жаль их. И не больно за них. Они её не жалели. Вот только одна мысль раскалённым прутом сжимает горло, не давая вдохнуть. — Ты… ты знаешь?.. — Да. Встав с кресла, девушка подошла к окнам балкона и отодвинула тюль. Но увидела не залитый огнями мегаполис, а чёрную тьму. Ту тьму, что постоянно лицезрела перед собою все последние годы своей жизни. И даже теперь, в относительно спокойные дни, она вернулась. Она всегда возвращается. — Мне… мне жаль. Хотела я остановить их. Но… но не смогла. — В этом нет твоей вины. Энджел из последних сил держала своё сознание в цепях. Нельзя, нельзя, чтобы он сейчас увидел её мысли. Нельзя сделать ему ещё больнее. Нужно отвлечься, как можно скорее. Но не получается. Не получается, хоть убейся. — Ты… поэтому приехать решился? — Я боюсь за тебя. Этого разве не достаточно? Может, начало действовать вино. Может, так проявлял себя стресс. По крайней мере, только этим девушка могла объяснить странное упрямство и недовольство, поднявшееся в душе. — Нет. Недостаточно. — Правда? Мне кажется, что это весомая причина чтобы приехать. — Недостаточно, — девушка от недовольства топнула ногой, поражаясь самой себе. — Я переживаю тоже. Но — увы! — не возвращаюсь обратно. — Здесь сейчас тоже небезопасно. — Я… я… Всхлипнув, Энджел прикусила губу, чтобы, окончательно расклеившись, не разрыдаться. Ну в самом деле, что такое с ней творится? Или прав Карна и ей просто нельзя пить? — Энджи, тебе надо поспать. Эти события ни на кого бы хорошо не повлияли. Я скоро приеду и буду тебе помогать. — Ты… ты дурак!.. Я же… тебя люблю… Буквально ощущая кожей тяжёлый вздох Карны, девушка наконец-то даёт волю слезам. Нет, без сомнения, Параклет прав. Ой как прав. Сейчас для неё всё слишком. Слишком резкая смена обстановки. Слишком шокирующие чувства. Слишком… слишком быстрое возвращение забытого. Но разве забывала ли она когда-то? — Я тебя тоже. — Ты… что? Сквозь всхлипы она действительно плохо расслышала его слова. И боялась принять желаемое за действительное. Очень боялась. А ещё вдруг стало холодно. Мурашки, пробежавшие по её телу, заметил и убравший с пола осколки бокала Карна. Вздохнув, мужчина поднял на руки ойкнувшую от неожиданности Энджел и, пройдя в спальню, аккуратно посадил её на кровать. — Теперь я спокоен. Здесь Вы не поранитесь, не упадёте, рискуя свернуть шею, не впечатаетесь ногой в осколки и не подхватите простуду. В трубке послышался тихий смешок. — Так я не один люблю тебя? С этим конкурентом будет сложно. При виде по-детски изумлённого лица Мастера Карна улыбнулся. Он не ошибся в ней. Она действительно была той, кому стоило помогать. И рядом с нею он обрёл спокойствие. Казалось бы, давно утерянные ощущения. Но нет. И тем более ценные в такое время. В Великой Войне Грааля у него не было выбора. Сейчас же был. И он оставался с Энджел по доброй воле. Может, это и была любовь. Но не та, что испытывает мужчина к женщине. Любовь отца к дочери. Или брата к сестре. — Не стоит беспокоиться, милорд. У нас отношения брата и сестры. Всё же справившись с эмоциями, Энджел сдавленно хихикнула. — Карна, ты не представляешь, как двусмысленно в нашей ситуации это звучит. В трубке послышался смех Параклета. Самое забавное, что они действительно были в какой-то мере братом и сестрой. Иногда их называли братьями. Вот уж вправду, сложные отношения. — Так нравится мне смех твой, любимый. Мягко улыбнувшись, Карна покинул комнату, позволяя Мастеру поговорить с её возлюбленным наедине. Благодарно кивнув ему вслед, Энджел повернулась, поудобнее устраиваясь на кровати, и тут поймала своё отражение в зеркале. Озорная мысль, тут же пронёсшаяся в её сознании, вызвала у девушки хитрую улыбку. Ангелы ведь слышат не только слова, но и мысли. Она сама недавно так делала. Настал его черёд. Как можно эффектнее откинувшись на подушках, девушка поправила декольте блузы и, движением головы разметав по плечам и груди всё ещё влажные локоны, расслабилась, позволяя ему заглянуть в её мысли. Увидеть её сейчас. Да, может, немного по-детски. Но и так по-девичьи. После долгого молчания в трубке послышался чуть хрипловатый шёпот. — Буду как можно скорее. Крайне довольная произведённым эффектом, Энджел улыбнулась, а затем, не удержавшись, облизнула губы кончиком языка. По сдавленному вздоху, раздавшемуся в трубке, стало понятно, что и это её братец тоже увидел. — Признаться, нежданным известье это стало для меня. Но оттого не стало оно менее приятным. — Ты находишь прекрасные аргументы, дабы ускорить мой приезд. — Я рада очень, что тебе по нраву это, — откинув волосы за спину, Энджел повернулась, ложась на живот. И улыбнулась, почуяв с кухни запах молотого кофе. Карна, похоже, мысли её читать умел и без телепатии. — Он хорош. Потребовалось мгновение, чтобы понять, о ком говорит Параклет. Но потом девушка согласно кивнула. — Да, друг из сына солнца превосходный. Но всё же: когда думаешь приехать ты, любовь моя? — Дождусь утренних новостей и общественного резонанса. Послезавтра буду у тебя. — Поосторожней будь. Так просто не оставят это. И Семирамида… При произнесении этого имени Энджел поморщилась. Царица Ассирии изначально была ей неприятна. После того, как она узнала её мысли, стала неприятна ещё больше. Сейчас же огненноволосая девушка её просто ненавидела. — Семирамида тебя желает. Не удивлюсь я, если в Рим она наведаться решит. Хмыкнув, Параклет цокнул языком, выражая своё недовольство. — Знаешь, сколько было недовольных тем, что я не кобелёк, что побежит за каждой сучкой. Она знала. И тогда завидовала ему, что ещё больше иссушало её душу. Завидовала тому, что у него есть выбор, а у неё — нет. Однако сейчас всё изменилось. Ни зависти. Ни горечи. Лишь радость. Счастье от того, что ему не пришлось испытать мучения, подобные тем, что выпали на её долю. Любовь меняет людей. Всех живых существ. И хорошо, что по большей части к лучшему. Впрочем, поводов для беспокойства это не уменьшало. Скрестив ноги в районе лодыжек, Энджел задумчиво кивнула. — Сие представить себе могу я. Но и ты пойми: то были женщины простые. А это — Героическая Душа, что навыками невероятными владеет. К тому ж Висячие Сады завершены. Не сомневаюсь в силе я твоей, Параклет. Как, к сожаленью, в подлости и хитрости её. Ассирии царица думает не тем, чем должно, это ясно каждому, кто вдумчиво читал её легенду. Но о событьях Великой Войны осведомлены мы. И сбросить со счетов не можем противника такого. И вновь долгое молчание было ей ответом. — Но ведь не только нам она противник. В подтверждение его словам девушка задумчиво кивнула. Она понимала, что Семирамида не настолько глупа, чтобы считать, что лишь они угрожают ей. Но царица Ассирии всё же была женщиной. — И это понимаю я. Потому и на приём к врачу я завтра записана. — Ты заболела? Не сдержав улыбки — явное беспокойство в голосе Параклета звучало так мило, — Энджел покачала головой. — Нет. Но иначе с ним наедине не переговорить мне. Я встречи с Генри Джекиллом ищу. На том конце телефона послышался тяжёлый вздох. — Надеюсь, что твой визит его не разъярит. Коротко рассмеявшись, Энджел сдула с лица мешающие ей пряди волос. — Любовь моя, я очень осторожной буду. И… — тут тон её сменился на лукавый, — и поменьше постараюсь флиртовать с ним. Фырчание мужчины заставило Энджел рассмеяться. Не зря всё же она сравнивала его с лисом. Но вот тон, которым были сказаны последовавшие за этим слова… — Он женат. Негоже на чужих мужей засматриваться. От изумления, вызванного новыми нотками, проскальзывающими сквозь более-менее удерживаемый полушутливый тон разговора, Энджел приподняла одну бровь. Никак он её ревнует? Едва удержавшись, чтобы не спросить об этом в лоб, она перекатилась на спину и закинула ногу на ногу. Странные ощущения, признаться. С одной стороны, эта ревность приятна. Но с другой… — Никак манерам поучить меня ты хочешь? Женат — и что ж? А я ведь девушка свободная. — Ах, свободная. Тогда уж ладно. Слова эти стали для неё ударом в грудь, выбившим весь воздух. Чуть приоткрыв рот, девушка изо всех сил старалась вновь вдохнуть, но лишь всё больше и больше обжигал себе горло. Сейчас она не могла разобраться, какое же из чувств вызвало подобное. Боль? Она пришла позже. Страх? Отчаяние? Энджел прекрасно понимала, что ничего, что могло бы хоть как-то обидеть её, Параклет не имел в виду. Но иногда понимание не приносит облегчения. Его слова лишь напомнили ей о том, что свободной она не была. И никогда не станет. — Я… — изо всех сил стараясь держать полушутливый тон разговора, девушка до крови закусила губу, чтобы не сорваться. — Женат он, да. Но я-то не замужняя. — Уж даже и не знаю, охладит ли моё предложение твой пыл. «Добить меня решил ты?!» На самом деле именно эта фраза вертелась на языке девушки. Но, сжав руку в кулак, она промолчала, не позволив ей сорваться с губ. И одновременно мысленно желала, чтобы те ледяные обручи, что сдавливали её сердце многие годы, вернулись. Да, со стороны могло показаться, что причин для подобного не было. Но Энджел боялась даже надеяться. — Предложение? О чём ты речь ведёшь? — Хорошо, поговорим об этом с глазу на глаз. — Параклет! Голос девушки сейчас был похож на тон обиженного ребёнка, которому родители весьма прозрачно намекнули о чём-то приятном, но далее развивать тему отказались. Надув губы, Энджел картинно фыркнула. — Любовь моя, теперь тебе от разговора этого так просто не уйти. Раз начал говорить — то договаривай. Лёгкий смех мужчины вернул ей покой. На короткий миг Энджел показалось, что он сейчас рядом с нею. — У тебя будет немалый стимул меня дождаться. — Ты сейчас меня сильно обижаешь, — устроившись на подушках, Энджел переложила телефон из одной руки в другую. — Не веришь, что способна я тебя ждать? — Я допускаю мысль, что будут те, кто может повлиять на то, чтобы наша встреча не состоялась. Печальный вздох был ему ответом. Это прекрасно понимала и она. Но беспокоилась не за себя. — Параклет… Ты осторожен будь, любовь моя. В опасности сейчас ты большей. Со мной хотя бы Слуги рядом есть. И Карна. — Быть может, здесь, в Риме, после содеянного, я в большей опасности. Чуть прикусив губу, Энджел глубоко вздохнула. Он прав. И с этим определённо надо что-то делать. — Я Лансеру отдам приказ. С тобою рядом будет он, пока в Германию вы не прибудете. — Тебе так же нужен надёжный соратник. Он единственный из твоих Слуг на то подходит. Ответ был предсказуем. Но Карна был её Слугой. И выполнял лишь её просьбы. — А мне ты нужен. И ради безопасности твоей пойду на всё я. Печальный вздох мужчины заставил её сердце болезненно сжаться. А его ответ кольнул иглой боли. — Я не играю столь важной роли. Нахмурившись, Энджел разгладила лишь ей видимые складки на подушке, пытаясь отвлечься. Её неимоверно раздражало, когда Параклет так говорил о себе. Но, увы, она не знала, как это исправить. — Ты — любимый мой. И о себе говорить так, словно ты не значишь ничего, прекрати. Твоя жизнь мне всего дороже. И сделаю я что угодно для её сохранности. — Не пристало леди так говорить. Откинувшись на спинку кровати, девушка усмехнулась. С немалой долей горечи. — Меня ты так не называй. Не леди я. И не имею права зваться так. — Ты — женщина. В первую очередь. И это я должен о тебе заботиться. Недовольно посмотрев на дверь — то, что именно в этот момент Карна решил её прослушать, она поняла, — Энджел движением руки отбросила волосы с лица. Она понимала, что сейчас Лансер целиком и полностью на стороне Параклета. Ох уж это воспитание. — Уж коль пошло на то, о женщине супруг её заботиться обязан. Всё же не сдержавшись, Параклет коротко хихикнул. — Поговорим об этом по моему приезду. — И думаешь ты, что я сутки, зная при том, что ты в опасности, сидеть смогу, руки сложа? Да за кого меня ты принимаешь?! Лимонно-жёлтые глаза гневно полыхнули. Право же, за всё время их знакомства ему стоило бы убедиться в том, что перед ним не конфетно-сахарная леди. — Та же самая ситуация и с моей стороны, дорогая. — И что предложишь ты? — в волнении девушка встал с кровати и принялась мерить шагами комнату. — Сидеть и ждать? Мужчина кивнул. Скорее, для себя: вряд ли сейчас она считывала его мысли. Но да, этот план был просто идеален. — Чем не вариант? — Не та я женщина, что на такое согласится, Параклет. Не та, — всхлипнув от отчаяния, охватившего, казалось, всё её существо, Энджел взмолилась. — Тебя прошу я: уезжай сейчас! Так шансов будет больше. Увы. Он не мог ничего обещать ей. Так же, как и она. Пока не мог. — Я постараюсь это решить как можно скорее. Прикусив губу, Энджел кивнула. Сменившая раздражение дикая тоска и ощущение полной беспомощности накрыли её с головой. Сейчас она понимала лишь одно: никакой помощи от неё он не примет. — Такова воля твоя. — Но прошу тебя: не вмешивайся ни во что до моего приезда. — Я… постараюсь. Сказать нечего. Энджел прекрасно понимает, что Парклет ей не поверит. Но сейчас это — самое большее, что она может ему пообещать. Не вмешиваться невозможно. Они уже вмешались. Много-много лет назад. — Я позвоню ещё раз, как приеду. А ты отдохни. Это лучшее лекарство от стресса. Девушка лишь печально улыбнулась, глядя на тёмное ночное небо, которое неуклонно заволакивали грозовые тучи. Похоже, сама природа оплакивала случившееся сегодня в городе. — Я постараюсь. Ты ж будь осторожен. Люблю тебя. — Мы скоро вновь будем вместе. Сейчас это важнее всего. *** Их новая спальня — супружеская — была, пожалуй, одной из самых больших комнат в замке. Просторная, светлая, с большим панорамным окном, украшенным по низу хрустальной резьбой и занавешенное белым лёгким тюлем и голубыми с шёлковой бежевой вышивкой портьерами. Ровно такое же окно, но меньшего размера, располагалось от него по правую сторону, почти напротив кровати, являясь одновременно и выходом на балкон. Пол был выложен гладкой мраморной плиткой, белой, с коричневыми и голубыми узорами, и так искусно уложенной, что казалось, будто это единый монолит — ни одного стыка невозможно было заметить. Стены тоже были белыми, с ненавязчивой лепниной в виде геральдических лилий да обрамлением по верху из бежевого золота. Рядом с дверью располагался вход в будуар Сильфии, дверь которого украшал прихотливо тянущийся с потолка плющ — работа её отца. По другую сторону от двери стоял белый письменный стол со стулом, ножки которых были отлиты из того же бежевого золота, но в форме нескольких переплетающихся между собой побегов плюща. А на стене в большой белоснежной резной раме с золотыми розами висел их с Генри портрет в полный рост — подарок от Маргери на свадьбу. У стены со входом на балкон стояла широкая белая антикварная тумбочка, украшенная бежевым золотом, на которой стоял плазменный телевизор, а чуть поодаль от тумбочки — нежно-голубой диван и два кресла. По обеим сторонам от дивана находились белоснежные невысокие столики с торшерами из белого мрамора с золотым ободком, с которого свисали хрустальные бутоны тюльпанов, а в центре мебельного гарнитура — белый кофейный столик с ножками из бежевого золота. И прямо напротив тумбочки с телевизором — кровать. Настоящее произведение искусства с белоснежной высокой спинкой, увитой золотой резьбой с розами, мягкой словно пух периной и множеством подушек, в которые, казалось, можно было зарыться. По обеим сторонам кровати стояли небольшие тумбочки с такими же торшерами, что были рядом с диваном. Сильфии нравилось, лёжа в кровати, касаться подвесок-цветков и слушать, как приятный мелодичный звон при этом наполняет спальню. Но увы. Сегодня позволить себе понежиться в кровати она не могла. Её, заснувшую под утро, разбудило сообщение от Маргери, в котором говорилось, что к одиннадцати утра все выпускники должны быть в школе для того, чтобы всё же обсудить празднование выпускного бала. Тихо проклиная про себя всю эту затею, девушка аккуратно встала, стараясь не разбудить мирно спящего супруга — пусть отдохнёт перед дневным дежурством, — и направилась в будуар. Умывшись, блондинка собрала волосы в высокий хвост и, открыв шкаф, поморщилась от звука вновь принявшихся бить по оконному стеклу капель дождя. — И так целую ночь гроза была, так ещё и утро испорчено! — В такую погоду идеально спать. На пороге стоял заспанный Генри, щуря слипающиеся глаза. Ойкнув от неожиданности, Сильфия, как раз закончившая надевать белоснежное кружевное бельё с двумя кокетливыми маленькими чёрными бантиками, повернулась к супругу. — Ох, Генри. Прости, я тебя разбудила. — Нет, разбудил меня будильник. А ты чего подскочила? Вздохнув, блондинка недовольно бросила взгляд на окно, а затем вновь повернулась к шкафу. — Маргери написала. Сегодня состоится собрание по поводу выпускного. Вновь будем два часа решать, на какое число перенести. Все в панике из-за… Блейза. Надев короткое платье тёмно-синего цвета с рукавами-бабочками, окаймлёнными полоской белой ткани, белым бантом на вороте, широким белым поясом и белой лентой, окаймляющей подол, Сильфия нагнулась, доставая с нижней полки туфли телесного цвета на невысоком каблуке. Да, именно появление «серийного убийцы» лишило выпускников их главного торжества. Давно сданы уж были все экзамены, но выпускной бал, который должен был пройти почти сразу после их с Генри свадьбы, отложили на неопределённый срок. И Сильфия прекрасно понимала причину. Все были напуганы. Многие девушки, что раньше были блондинками, спешно покупали краску для волос и тонирующие средства. Родители тряслись над дочерьми больше обычного, сопровождая едва ли не везде. Даже на детских площадках, где играли совсем уж малыши, теперь вместе со стайками мамочек, наблюдавшими за развлечениями своих детей, находились трое-четверо взрослых мужчин. Девушка руку могла дать на отсечение, что у многих из них при себе было оружие. Молодёжь, раньше собиравшаяся в парках и скверах, теперь по большей части сидела дома, неукоснительно соблюдая комендантский час. Были и бунтари, конечно, но их было меньше, намного меньше, чем остальных. Всем хотелось жить. Сильфия тяжело вздохнула. Она чувствовала себя виноватой во всех этих смертях. И чувство это никуда не уходило, несмотря на беседы с родными. Но увы. Она бессильна была что-либо сделать. Даже у них — магов! — сейчас были связаны руки. Если бы Блейз действовал один, проблема была бы легко решаема. Но увы. С ним была Слуга. А смерть Анастасии — первая душа в Сосуде Грааля. — Но в Германии на выпускном присутствуют родители. Почему же никак не утрясётся дата? Сев к зеркалу, девушка достала из шкатулки небольшие золотые серьги-подвески с круглыми бриллиантами с золотыми бантиками сверху и, вдев их в уши, взяла в руки расчёску. Она сама задавала на собрании такой вопрос. И ответ получила, просто глядя в глаза остальных. — Сейчас и взрослые напуганы не меньше детей, дорогой. К тому же, мы хотели отметить выпускной на катере, прокатившись по Шпрее, в то время как родители и родственники веселились бы в ресторане. Но теперь, похоже, небольшой круиз исключён. Все на нервах. Подозревают каждого. Склонившись над раковиной, мужчина плеснул себе в лицо холодной водой. — Прям уж и каждого. Зубцы расчёски, подчиняясь плавным движениям руки Сильфии, мягко касались серебристо-белых волос, превращая их из состояния растрёпанного облачка вновь в горный водопад. Решив оставить их по большей части распущенными, Сильфия сплела лишь несколько прядей в небольшую косу, которую на затылке венчала роза из тех же волос. Эту причёску девушка научилась делать ещё в детстве и с тех пор она была у неё одной из самых любимых. — Позавчера избили одного парня из Бранденбургского пансиона. Брату его девушки показалось, что он «как-то не так посмотрел» на его сестру. А ведь она даже не блондинка, а светлая шатенка. — Страх ослепляет людей. Повернувшись к мужу, Сильфия кивнула. И позволила себе на пару мгновений расслабиться, наслаждаясь видом его обнажённого торса. С этой Войной и прочими безумствами у них не было и нормального медового месяца. Генри даже не стал брать отпуск, хоть его и уговаривали. Что, собственно, послужило толчком для новой порции слухов о том, что не так уж и сильно любит доктор Джекилл свою молодую супругу. — Да, ты прав. Потому-то и мы никак не можем договориться по поводу выпускного. И я так не хочу ехать на это собрание. С большим бы удовольствием провела бы время с тобой в кровати. Или, — тут нежный голос девушки подёрнулся лукавством, — в ванной. Или на кухне, как вчера вечером. — С такими аппетитами, дорогая, я не то что работу просыпать буду, так ещё и приёмы пищи и походы в уборную. Хихикнув, блондинка встала с кресла и, подойдя к супругу сзади, мягко обняла его, прижимаясь щекой к спине. — Вот только не говори, что тебе это не нравится. А вообще: я бы хотела так. Нормальный медовый месяц, а не постоянное ожидание нападения. — Я тоже хотел бы. Уехать куда-нибудь в горы. В идеале к горной реке. И не беспокоиться о пациентах и жертвах больного ублюдка. Но над нам давлеет Война. Прижавшись к нему крепче, Сильфия прикусила губу, стараясь не разрыдаться. Сейчас всем тяжело. Падать духом нельзя. Ни в коем случае. Это — прыжок навстречу проигрышу. — У нас есть шале в горах. Очень уютное. Когда всё это кончится, поедем туда. Только ты и я. Накрыв её руки своими, он огладил тонкие белые пальцы. — С тобой — куда угодно. Минуту. Всего минуту она отвела себе для наслаждения. Просто стоять рядом, вдыхать его запах, слушать биение сердца и ни о чём не думать. А затем со вздохом отстранилась. Впереди их ждала жестокая реальность. Ещё один день. — Одевайся. А то правда рискуешь опоздать. Вздохнув, её супруг, не прекращая ворчать, отправился в душ, перед тяжёлым и долгим днём. Взяв в руки синий зонт с эффектом шёлка, расшитый серебристыми узорами в виде цветов, и маленькую белую сумочку с тонкой золотой цепочкой через плечо, девушка вышла из гардеробной. Подойдя к столу, Сильфия сложила в сумочку телефон, блокнот и ручку — мало ли, вдруг придётся записать что-то — и, сев на стул задумчиво подпёрла подбородок рукой. Несмотря на клятвенные заверения Герды в том, что теперь она точно не пойдёт против них, ситуация всё ещё складывалась далеко не в их пользу. Блейз окончательно сошёл с ума, но это, как вчера проговорилась за ужином мать, было пока меньшим из зол. Всё новые и новые маги получали Командные Заклинания. И не все они отказывались призывать Слуг. Да, кланники уже успели предотвратить несколько стычек — спасибо леди Кассандре за грамотное решение о призыве. Но этого было мало. Чертовски мало. К тому же, прошёл слух, что их Наблюдательница сама является Мастером в этой Войне. И мотивы её были неясны. Если же она — кто-то вроде Котомине Широ, то с надеждой заручиться её поддержкой можно распрощаться. А это — минус один союзник. И плюс одна потенциальная душа в Граале. Да, в какой-то мере успокаивало то, что Слуги, оказавшиеся на их стороне — непревзойдённые герои. Алкид, которого мечтал заполучить себе любой Мастер во всех Войнах Грааля. Медуза, обеспечивающая им защиту с воздуха. Хирон, чьё искусство стрельбы из лука превосходило лишь искусство врачевания. Недаром Чедомир со времени своего приезда буквально не отходил от Арчера, впитывая каждое слово, что тот говорил ему. И Георгий, при одном только взгляде которого проклятые духи обращались в бегство. Они были превосходны. Лучшие из лучших. Но их всё ещё было мало. Очень мало. А самой Сильфии всё сложнее и сложнее было сохранять спокойствие и делать… хорошую мину при плохой игре. Ощущение полного и безграничного счастья слишком быстро сменилось безнадёжностью и отчаянием. Ещё каких-то несколько месяцев назад счастливая невеста теперь стала жертвой, фактически обречённой на заклание. Она видела страх в глазах матери. Отца. Сестры. И любимого мужа. Но они старались. Храбрились, пытаясь спрятать свою боль. И Сильфия отвечала им тем же. Девушка понимала: если она упадёт духом и начнёт думать о превращении в Сосуд как о неизбежности, это деморализует остальных. А подобного нельзя допустить. Она должна быть сильной. Ради своей семьи. А потому она будет улыбаться им и шутить. Каждый день. Дабы отчаяние не пропитало их души. Иначе они проиграют. Но в тайне от всех она будет готова и к худшему исходу. Как там говорила Айри? «Если я прекращу существовать как Айрисфиль, это не значит, что я исчезну.» Это ведь действительно было так. Правда? Сильфия отчаянно желала верить хотя бы в это. Тёплые пальцы легли ей на плечи и слегка помассировали. — Ты так напряжена. Боишься покидать дом? Вздохнув, девушка потёрлась щекой о его руку. Ответ Генри и так знал. — Сейчас это словно лотерея. Мы не знаем, уходя, вернёмся ли. — Не выходя из дома, мы будем вызывать подозрения. — Я понимаю, — поправив кулон, Сильфия поднялась со стула. — Да, у тебя же смена заканчивается после семи, верно? Улыбнувшись, Генри мягко кивнул. — Верно. Ты мой график знаешь лучше меня. Хихикнув, Сильфия ласково погладила мужа по щеке. Пожалуй, сейчас его график был одной из немногих вещей, в которых она могла быть уверена. — Выучила. Ним и Чедомир хотели заглянуть в книжный магазин рядом с клиникой. Я иду с ними. Так что после работы мы вполне можем тебя встретить. — Хорошая идея. Если бы ещё можно было куда-нибудь зайти и выпить кофе. Поправив сумочку, девушка задумчиво качнула головой. Идея ей нравилась. Оставалось вспомнить ближайшую кофейню. — Хм… вроде бы, мама говорила, что в двух кварталах от клиники есть милый ресторанчик. Они с папой туда часто заглядывают. Знавший окрестности клиники не так хорошо, как Филипп, Генри на минуту задумался. Да, были слухи на работе про подобное заведение. Милый ресторан в стиле прованс. Отличное место для свидания. — Хорошо. Быть на людях весьма безопасно. «Если есть сейчас в этом мире что-то безопасное.» Эти невысказанные слова повисли в воздухе, создавая ощутимое напряжение. Пытаясь хоть как-то разрядить обстановку, Сильфия робко улыбнулась, взяв Генри за руку. — Ты прав. Идём, а то пропустим завтрак. — Пропустить не пропустим. Но остаться без него рискуем. Обучение Чедомира его же и изматывает. Малыш ест за троих. Почуяв из столовой запах свежей выпечки, Сильфия, не сдержавшись, облизнулась. Похоже, мама сегодня решила порадовать её любимыми пирожными. И дать Горацио повод пожаловаться на то, что у него отбирают его же работу. В который раз. — Ммм… Но какие успехи он делает. Хирон, насколько я понимаю, очень высоко оценивает его потенциал. Переплетя свои пальцы с тонкими пальчиками супруги, Генри потянул её к выходу, другой рукой оправляя галстук. — И при этом он очень старателен. А Хирон очень приятен. Даже его Мастер благосклонно к нему относится… чего не было с её первым Слугой. С интересом взглянув на него, Сильфия несколько раз моргнула. Мать и отец не часто касались прошлых отношений Кассандры и её супруга в разговорах, так что она знала точно только то, что Кухулин был первым призванным Слугой леди Иггдмилленния. И то, что он остался единственным на момент финальной битвы. — Да? Они настолько сильно не ладили? — Кастер её не устраивал. Она хотела Берсеркера или Лансера. Но её опередили. — Вот как… Об этом Сильфия слышала. Правда, уже от Романа. Призыв проводился единовременно. И вышло так, что Кассандра призывала чуть позже остальных. Да, у неё были все шансы на желаемый класс Слуги. Но не было времени. — Тогда ведь класс Кастер был занят лишь формально? — Лин всегда был копейщиком. Магия — второстепенна. Посохом он мог как колдануть, так и прилично отходить вдоль спины. Ты ведь не была знакома с Кассандрой до последних дней? Переведя взгляд на стоявший у подножия лестницы гибискус, распустившийся большими жёлтыми цветками — не иначе, как расцвёл ночью, — Сильфия кивнула. — Да. Мама и папа не особенно о ней распространялись. А я и не спрашивала. Времена Халдеи были тяжёлыми. Ни к чему ворошить такую память. Генри, хихикнув, повёл плечами. — Пожалуй, самое важное, что тебе стоит знать о леди Иггдмилленния — это то, что она не самый приятный человек. Она и сама про это знает, так что старается ни с кем не сближаться. Так что мужа своего она, как я думаю, наказала своим согласием. Глаза Сильфии чуть округлились. Да, теперь кое-что прояснялось. Но вместе с тем возникали и новые вопросы. В отличии от Кассандры, Кухулина она хорошо знала. Он часто гостил у них вместе с Сайобхан. И казался вполне счастливым. — Вот как? Но я не замечала, чтобы этот брак тяготил Кухулина. — Может, они редко видятся? Да и дочь — чем не повод для счастья? Пожав плечами, Сильфия взялась за дверную ручку, открывая дверь в столовую. Да, Сайобхан, обожавшя отца, тоже не раз намекала о том, что в их семье всё не так безоблачно, как кажется на первый взгляд. Но Кухулин, похоже, был всем доволен. Или прекрасно держал марку. — А, может, он мазохист. Доброе утро, мам. Ты просто чудесно выглядишь. Дельфиниум, поправлявшая стоявший в вазе на столе букет из роз цвета фуксии, приветливо улыбнулась. Она, действительно, была чудо как хороша в длинном голубом платье с верхним слоем из прозрачного шифона, затканного белым кружевом, из которого же были выполнены и пышные рукава-фонарики. Тонкую талию подчёркивала атласная лента синего цвета, а под горлом на такой же, только тоньше, ленте, располагался синий тканевый цветок с сердцевиной из бриллианта. Серебристо-белые локоны, ничем не сдерживаемые, свободно стекали по спине, а индигово-синие глаз лучились теплотой. Нежная и мягкая. Будто и не она вставала в несусветную рань, дабы приготовить завтрак. — Доброе утро, дорогая. Генри, привет. Садитесь, у меня всё готово. — Да, я из спальни услышала запах, — выцепив взглядом пирожные, политые шоколадом и украшенные белоснежным кремом с шоколадной же стружкой и листьями мяты, Сильфия блаженно улыбнулась. — Но, мам, не стоило вставать в такую рань. Тебе сегодня ведь не нужно в бутик. Или попросила бы меня помочь. Помогать, и правда, было с чем. Кроме пирожных, на столе стояли мюсли с клубникой, черникой и бананом и двумя видами йогурта на выбор — молочным и черничным, глазунья с томатной пастой и пряными травами, жареные охотничьи колбаски, воздушные розовые макаруны, сандвичи с сыром и куриным филе и тосты с золотой корочкой, пропитанные сливочным маслом и политые джемом. В чашках дымился ароматный какао. Прикидывая, сколько времени у матери ушло на это, Сильфия покачала головой. Нет, она прекрасно знала, что ещё со времён Халдеи готовка была чем-то вроде хобби мамы, но не стоило же ради этого жертвовать сном. Однако Дельфиниум лишь легко отмахнулась. Приготовление пищи ей нравилось. И приносило покой. Так необходимый ей сейчас. — Пустяки. Мне совсем не сложно. Генри, отодвинувший стул для Сильфии, ностальгически улыбнулся. — Некоторые вещи даже со временем не меняются. Дельфиниум качнула головой, откидывая назад пряди упавших на грудь волос. — Стабильность — это не плохо. Да, Сильфи, а ты куда собралась в такое время? Девушка, взяв в руки салфетку, тяжко вздохнула. — В альма-матер нашего класса, куда же ещё. Мы там времени проводим больше, чем дома. Положив в тарелку супруги яичницу, Генри лишь благодушно улыбнулся. — Это последние деньки. У тебя может больше и не быть возможности увидеться с этими людьми. Благодарно ему кивнув, девушка тихо фыркнула. Нет, конечно, не со всеми, но с некоторыми личностями из класса она бы и рада была не увидеться. — Зато тема моей беременности больше не будет мозолить мне уши. Честно, они это больше обсуждают, чем выпускной. — У каждого свои ценности. Хотят тратить время на чужих людей — пусть. Дельфиниум кивнула, соглашаясь со словами Генри. За свою жизнь молодая женщина уже успела понять то, что слушать надо себя и близких людей. Но никак не тех, кто опускается до грязных сплетен и пересудов. Такие люди ничего хорошего не посоветуют. Никому и никогда. — Просто не обращай внимания, Сильфи. Они этого не стоят. Прожевав кусок яичницы, девушка слегка покачала головой. Да, она пробовала так делать. Как и полагается истинной леди. Но иногда ей очень и очень хотелось разобраться с этим так, как делала Сайобхан. — Да и более того — скоро ты с этими людьми распрощаешься. — Жаль, что не в ближайшее время. Я уже предвижу, как всё закончится сегодня. Наши «первые леди» выпуска будут требовать минимум бал на площади Жандарменмаркт, парни — пикник в лесу, а классная руководительница хоть как-то примирить враждующие стороны. В итоге все уйдут недовольными и злыми, перенеся обсуждение на более благоприятный день. Спрятав за чашкой с какао улыбку, Дельфиниум на мгновение прикрыла глаза. Да, она прекрасно понимала девочек, мечтающих о настоящем бале. Проблема была в том, что корректно донести свои мысли они не могли, считая лишь свою точку зрения единственно верной. Подростки, что с них взять. В дверях цокнули невысокие каблучки и в кухню вошла, сдерживая зевки, Кассандра. Было сложно сказать, что последние дни какого-никакого отдыха пошли ей на пользу. Но, видимо, находясь вдали от бремени Иггдмилленния, ею же придуманного, она несколько расслабилась, представ не только главой могущественного клана, но и молодой женщиной, которой оставалась в свои годы. Свою округлую после родов фигуру она скрывала под классическим кремово-розовым платьем с белыми манжетами и тонкой оборкой по подолу; украшено оно было лишь бежевым поясом и рядом крупных белых пуговиц. А длинные рыжие волосы были заплетены в косы и сложены в пучок, украшенный цветком шиповника. Сейчас и нельзя было подумать, что эта милая женщина на самом деле жестокий убийца и опытный боец, которая даже находясь в гостях, спустя немного время после родов, возобновила тренировки, дабы вернуть прежнюю форму. — Доброе утро. Дельфиниум мягко улыбнулась, приветствуя гостью, и отодвинула ей стул рядом с собой. Она была искренне рада видеть Кассандру, хоть и хорошими их отношения времён Халдеи назвать было можно лишь с очень большой натяжкой. Но она пришла на помощь. И оказала её. Неоценимую в столь тяжёлое время. Этого Леди Севера было достаточно. И значило это куда больше, чем пустые слова о дружбе. — Доброе утро, Кассандра. Присаживайся. Сев на стул, женщина потёрла пальцами веки и втянула носом воздух. — Кофе. Кого убить за кофе? — Не надо никого убивать, — чуть улыбнувшись, Дельфиниум взяла в руки стоявший на столе кофейник и наполнила свободную чашку крепким ароматным напитком. — Держи. Сахар рядом. Кивнув, женщина обхватила ладонями чашку и вдохнула аромат, и лишь после этого открыв глаза, осмотрела собравшихся и, остановив взгляд на Сильфии, удивлённо приподняла брови. — Сай в столь ранний час даже нечего и пытаться будить. Не удержавшись от быстрого взгляда в окно, Сильфия закатила глаза, выражая этим своё отношение к ранним подъёмам. И завидуя подруге. Для неё и самой это было нелёгким испытанием. К примеру, если та же Маргери, тоже всей душой не любившая рано вставать, с лёгкостью могла встать хоть в три, хоть в четыре утра для поездки на море или на реку порыбачить, то для Сильфии любой ранний подъём — даже в день собственной свадьбы — был тяжёлым вне зависимости от обстоятельств. Правда, были и и исключения. Появившиеся совсем недавно, но всё же. Сейчас девушка предпочитала клевать носом утром до тех пор, пока не подействует кофеин, чем то и дело просыпаться от ночных кошмаров. «Гипносил»*, выписанный сомнологом, к которому её водил отец, действовал около трёх часов, после чего всё возвращалось в прежнее состояние. А больше двух таблеток за ночь гарантировали дикую головную боль утром. Беспокоить Чедомира каждый день Сильфии не хотелось, как и вываливать на родных свои недомогания. Уж лучше проснуться пораньше. — Завидую ей. Я бы тоже поспала ещё немного. Но увы. Позвонили из школы. Мы никак не можем решить, когда проводить выпускной. Большое «спасибо» за это моему несостоявшемуся жениху. — Вот он, плюс небольшого городка. В Трифасе только и можно, что отметить в школе. Так в чём сложность? — Я бы с большим удовольствием просто отметила в школе, — уже представив себе эту тихую и уютную церемонию, Сильфия мечтательно улыбнулась. — Но у нас же одна из элитных школ. И выпускной, по мнению большинства, должен быть таким же. А тут серийный убийца. Все боятся. Но от шумного торжества не хотят отказываться. — Сейчас же все на пафосе, да? Что нынче в моде? Думаю, что можно найти альтернативу и для позёрок, и для адекватных ребят. Скажем, арендовать самый дорогой ресторан в городе. Не будут же крутые девочки вникать в подробности. А те, кто с головой, займутся нормальной организацией. Раздумывая над тем, влезет ли в неё сандвич или лучше всё же приняться за пирожные, Сильфия механически кивнула. — Изначально планировалось арендовать яхту. Многие до сих пор за этот вариант. Но некоторых… юных дам беспокоит то, что на яхте их платья увидит меньше людей, чем на главной площади. Кассандра фыркнула. — А кого платьем нынче удивишь? Отличным дипломом или прохождением в университет без экзаменов — да. А платьем? Дельфиниум согласно кивнула, при этом вслушиваясь в звучащий фоном для разговора голос диктора по телевидению. — Когда больше удивить нечем, пытаются хотя бы нарядом… Вам это не кажется странным? Протянув руку и взяв пульт, молодая женщина прибавила звук. На экране с пометкой «экстренные новости» мужчина средних лет, глядя в камеру, с явным волнением отвечал на вопросы ведущего. Рассказ шёл о падеже скота. В одну ночь на северо-западе от Берлина, где располагались крупные фермерские хозяйства, погиб весь крупный рогатый скот. Единовременно у всех фермеров. Более трёхсот тысяч голов. Генри, строящий глазки сандвичам, тяжело вздохнул. — Быть может, волна эпидемии? Это плохо, конечно же. Люди потеряли средства к существованию. Сильфия задумчиво смотрела на экран. Даже если допустить версию эпидемии… не может же быть, что весь скот погиб в один момент. Что это за вирус-то такой, убивающий мгновенно? И сильный ветер, колышущий кроны деревьев. Такой, что репортёру приходится чуть ли не кричать в микрофон… — А в районе Митте был ураган. Как раз когда пришло письмо от Наблюдательницы. — И? Придвинув к мужу тарелку с сандвичами, девушка печально вздохнула. — Это как-то странно. Столько напастей — и в довольно короткий срок. В Фуюки и Трифасе не было ничего подобного, когда там начинались Войны. Покосившись на пирожное и пощупав свой живот, Кассандра грустно вздохнула. — Конечно, это можно отнести к предзнаменованиям. Что они могли поднять голову. Но пока их слишком мало. — Предзнаменования? Старясь ничем не выдать своего страха, Сильфия нервно сглотнула и потянулась рукой к кулону. Нет, слово не было для неё незнакомым. Ту же Библию она читала. Предзнаменования предшествовали появлению ангелов. И демонов. И если ураган с натяжкой можно было отнести к первым, то падёж скота — только ко вторым. Кассандра вновь обратила внимание на телевизор и глаза её хищно сверкнули. Срочный репортаж переключился на Рим, где у тяжеловесной крепости собралась завывающая толпа, которую даже полиция была не в силах разогнать. Подрагивающая камера приблизила происходящее на крыше здания. — Это же замок Святого Ангела, да? Дельфиниум внимательнее вгляделась в происходящее на экране. Хотя, надо признаться, ливневый дождь и сильнейшие порывы ветра чёткости картины не способствовали. Однако зрение магов отличалось от зрения простых людей. И он увидела… И тут же возблагодарил Бога за то, что в столовой нет Чедомира и Нимфеи. — Да. Группа людей в форме спасателей и одиноко стоящие представители швейцарской гвардии были на крыше не просто так. Спасатели снимали людей, которым навряд ли уже потребуется помощь. Повешенные на своих же кишках, а их груди были исполосованы в кожаные ремни. Вернее, так могло показаться лишь издали. Слова, вырезанные на их коже, были словами обвинения в их грехах. Указав на центровую фигуру, Кассандра оживленно спросила: — Разве проводились какие-либо работы по реставрации? — Я… я не слышала об этом. Прерывисто вздохнув, Дельфиниум сделал несколько коротких глотков какао, стараясь оживить внезапно пересохшее горло. Она и правда не интересовалась делами Рима вообще и Святой Церкви в частности. Но никаких работ по изменению внешнего вида собора точно не проводилось. Иначе бы об этом трубили во всех новостях. Однако сейчас её волновало отнюдь не изменение внешнего вид собора, которое углядела Кассандра. А то, кто мог сотворить подобное… убийство. Кровавое, жестокое, безумное. То, как висели трупы, то, что с ними сотворили… Обычный человек не смог бы провернуть такое. Затащить на крышу, вырезать обвинения, подвесить на внутренних органах. Нереально. Слишком много должно быть потрачено времени. Слуга? Но кто? И, главное, зачем? Указав в центр, Кассандра пальцем обрисовала фигуру шипастого дракона с раззявленой пастью. — Тогда в чём причина, что здесь он, а не золочёный Гелиос? Сильфия, вцепившись в руку Генри, покачала головой. Она хотела оторвать взгляд от экрана. Не видеть всей этой дикости. Но не могла. Словно бы кто-то невидимый заставлял её смотреть. Запечатлевал в памяти каждую деталь произошедшего. Судного дня для служителей Церкви. Девушка не знала об этом, но сейчас её мысли и мысли матери были абсолютно идентичны. — Не знаю. Но могу голову дать на отсечение, что все эти погодные катаклизмы и это… эта казнь связаны. И то не дело рук человека. Кассандра совершенно спокойно отпила кофе, словно представшее перед ними было чем-то само собой разумеющееся. Она заметно приободрилась, изумрудные глаза заискрились, а кровь прилила к щекам. Видимо, в водах Стикса она плавала как бессмертное создание. — Казнь грешников. Может, этот кровавый судья и не человек, но и не тот, кто лишает хлеба невиновных. — У тебя есть какие-то мысли на этот счёт? Может, есть те, кто проводят именно такие ритуалы или что-то подобное? Сначала я думала, что это — Слуга… но подобное бессмысленно. Дельфиниум, преодолевая дрожь, повернулась к Кассандре в ожидании ответа. Женщине, почти всю свою жизнь изучающей демонов, должно быть известно об их мире больше, нежели ей. Что это означало? Назидание? Послание? Кому-то конкретно или всем и каждому? — Я бы могла сказать, что это назидание. И наказание. Ритуалы вот так прилюдно не проходят. Сильфия, всё же найдя в себе силы отвернуться, изучала чайное блюдце таким взглядом, будто надеялась углядеть там смысл жизни. А затем чуть слышно постучала ногтем по столу. Это могло быть чем угодно. Кроме совпадения. — И произошло это после того, как Наблюдательница прибыла в Берлин. Мама, она назвала своё имя? Дельфиниум после секундной паузы кивнула. — Энджел Клаудиа Ортензия. Вошедший пару минут назад Филипп, до этого с профессиональным интересом оглядывающий увиденное, задумчиво протянул. — Резали по живому… Ортензия… Ортензия… Что-то знакомое. Дельфиниум, кивнув мужу, взяла в руки пирожное. Но, так и не решившись надкусить, положил его на тарелку. Лишь взяла в рот листик мяты. — Если я не ошибаюсь, это — внучка Котомине Кирея. Дочь Карен Ортензии. У неё второе имя — Клаудиа — имя жены Кирея. — Было бы неплохо с ней переговорить. Наполнив свою чашку уже не какао, а кофе, Дельфиниум повернулась к супругу. — Зачем? Ты думаешь, она в этом замешана? Ответила ей Кассандра, тоже вновь наполнившая свою чашку. — Наблюдатели — всегда ярые сторонники Церкви. Эта обличающая казнь является большим ударом по её репутации. Сейчас все служители будут необычайно ревностны. Так что шанс на понимание есть. Быть может, нам хоть помогут найти Великий Грааль. Печально вздохнув, Дельфиниум еле удержалась от взгляда на Сильфию. Впрочем, девушка, преувеличенно внимательно следившая за сводкой метеоновостей, всё равно бы этого не заметила. — Если только она не повторила путь деда и не стала ещё и Мастером. — Да. Это может стать проблемой. Но наша цель не Война, а Великий Грааль. Придвинувшись поближе к Генри, Сильфия зябко повела плечами. Почему-то сейчас, в свете всех этих странных и страшных событий, перспектива стать Сосудом Грааля беспокоила её меньше всего. — Не только наша. А, учитывая все знаки… Боюсь, в деле теперь куда более могущественные силы, чем Мастера и Слуги. Отставив чашку, Кассандра сплела пальцы перед собой. — Значит, настала пора действовать. *** На протяжении последних лет Генри Джекилл каждодневно занимался сравнением своего прошлого, существующего лишь на страницах книги, долга с нынешним. В придуманном Стивенсоном мире он был почитаемым членом общества, тепло принимаемом во многих домах своих пациентов. Мудрость и умелость врачей уважали, несмотря на примитивность науки как таковой. Всего сотню лет назад внезапную смерть пышущего молодостью юноши списывали на проклятия, а припадки томной девицы — на одержимость. Дремучие, полные суеверий времена давно минули. И он искренне скучал по тому укладу жизни. Да, сейчас есть постоянно тёплая вода, антибиотики и рентген. Но тоска по раболепным взглядам нередко охватывала его сердце, за что молодой врач искренне просил Его прощения, ибо эти приступы гордыни были его величайшим грехом. Но порой Генри был готов отказаться от всех благ цивилизации и вернуться в выдуманную сказку. Мировой источник знаний — интернет — вываливал на него дикие домыслы поверхностно образованных людей. В нынешнее время, в этом открытом и развитом мире, люди поголовно умели читать и писать и нередко считали своё мнение исключительно верным. Парацельс искренне смеялся, когда находил очередное упоминание о том, что в сети его называют чернокнижником, положившим начало отдалению от природы. И Джекилл бы хотел реагировать так же спокойно. Пока не получалось. И себе он уже не казался столь терпимым. Да, Генри всё еще любил свою профессию, искренне гордился, что помогает детям. Но он был бы гораздо счастливее, если бы к детям не прилагались их колготные родительницы. Сейчас он вновь был вынужден тратить свое свободное время не на перерыв, а на заполнение направлений на анализы, ибо во время приёма мамочка требовала к себе внимания больше, чем к своему ребёнку. Погружённый в свои мысли, молодой доктор не заметил одной странности. Странности для того места, где он находился, конечно, но всё же. Которую минуту вокруг него царила тишина. Ни голосов детей, ни крика младенцев, которых приносили на осмотры, ни топота детских ножек, ни доносящихся сквозь всё это увещеваний более адекватных матерей и окриков в стиле «этожеребенок!!!» от менее адекватных. Да, с одной стороны, такое затишье можно было счесть за дар Божий — отдых от, казалось бы, бесконечного шума выпадал совсем не часто. Но с другой… Так не должно было быть. Не здесь. Не в этом отделении. Не в такое время. И тем оглушительнее прозвучал мягкий стук в дверь. Вздрогнув от неожиданности, Генри оторвался от заполняемых бланков. И лишь сейчас ощутил давящую тишину. — Да, войдите. Однако дверь так и осталась закрытой. Ни звука, ни движения. Неужели визитёр за краткое мгновение передумал? Нет. Не передумал. Сначала по кабинету разлился аромат. Сладкий, похожий на запах сотни тропических цветов. Но не приятный. Удушающий, забивающийся в ноздри, заставляющий слезиться глаза. В почти что инстинктивном желании встать и открыть окно Генри дёрнулся… но с ужасом обнаружил, что не может пошевелиться. А спустя мгновение на его плечи легли женские нежные руки. Но вместе с их теплом он почувствовал и холод металла. — Генри Джекилл. Какая встреча. Сглотнув, он прикусил губу, пытаясь остаться спокойным. Но кому, как не ему, призываемому в класс Асассин, было знать, кто появляется так бесшумно? Лёгкий смех. Шелест одежды. Стук каблуков. И он видит своего таинственного визитёра перед собой. Женщина. Молодая и весьма привлекательная. Томная, экзотическая красота. Длинные чёрные волосы, ниспадающие вниз до пола, миндалевидные золотистые глаза с пляшущими в них искорками интереса. Персиковая кожа, пухлые алые губы. И самое примечательное — длинные заострённые ушки, явно указывающие на её нечеловеческое происхождение. Одетая в роскошное длинное алое бархатное платье с разрезом, округлым глубоким декольте и серебристой вышивкой на манжетах рукавов, она была, несомненно, эффектна. Завораживающа. Не так, как обычные женщины. На неё Генри смотрел даже против своей воли. Хоть и чувствовал исходящую от неё опасность. И омерзение, вызванное выпирающими прямо из ладоней красавицы острыми толстыми кольями. — Оу… Чем могу быть полезен? — с ставшей уже профессиональной улыбкой спросил Генри, чувствуя, как кровь стынет в жилах. Да, сомнений не было. Перед ним стояла Героическая Душа. Проигнорировав его вопрос, женщина подошла ближе. Да, похоже, её бывшая Мастер не ошиблась. Даже обездвиженный, перед лицом явного врага он не теряет присутствия духа. Спокоен. Без страха смотрит ей в глаза. Зря. Очень зря. — Ты знаешь, кто я? Асассин, чуть наклонившись, берёт его за подбородок двумя пальцами, приподнимая лицо доктора. Сладковатый запах усиливается, становясь поистине невыносимым. И в нём появляется… трупная вонь. Резко выдохнув, дабы очистить нос от смрада, Генри вопросительно приподнял бровь. Конечно же, он понимал, что перед ним Слуга. И даже предполагал, кто подходит под этот лик. Но не съехидничать не смог. — Хозяйка парфюмерного салона? Полные алые губы красавицы растянулись в… наверное, это задумывалось ею как улыбка. Хотя больше походило на оскал. Именно с таким выражением голодный крокодил смотрит на свою добычу. — А ты остроумен. И смел. Ей бы ты определённо понравился. Быть может, даже больше её настоящего любовника. Едва слышно фыркнув, Джекилл покачал головой. — Я женат, фрау. Вы записаны? Сейчас у меня по записи фрау Экхарт. И не очень-то Вы на неё похожи. Тихий смех женщины почему-то напоминает колокольный звон. Но не радостный и торжественный. Погребальную песню. — Я — Семирамида. Царица Ассирии и Слуга Асассин. — Ясно. Внешне Генри остался спокойным. Но, проклятье! Все его органы ходили ходуном от страха. Честно, он сейчас был бы рад появлению своего внутреннего Халка. Всё с той же улыбкой на лице Семирамида провела пальцами по его щеке. Чуть царапая кожу металлическими шипами. Любуясь, как, словно россыпь рубинов на белоснежном полотне, появляются капли крови. А потом взгляд её падает на фото в рамочке, стоящее на столе. Фото со свадьбы. — Полагаю, просить тебя бросить свою текущую группу и присоединиться ко мне бесполезно? — Вы очень прозорливы. — Жаль. Ты был бы очень ценным союзником, милый Генри. Но увы. Да и пора. Скоро придут. Посмотрев в окно на своих последних словах, Семирамида не сдержала довольной улыбки. Всё вышло так, как она и предполагала. Её бывшая Мастер, сама того не предполагая, начала играть в её игру. По правилам самой царицы. Она наклонилась к Генри, прижавшись к нему всем телом. Мягко, почти нежно поцеловала в губы. Отстранилась, с довольством глядя в изумрудно-зелёные глаза. И с размаху вонзила острые шипы своих ладоней в шею молодого человека, пробивая сонную артерию. Хрипло вздохнув, Генри, преодолевая ослабшие путы, не дающие ему двигаться, одной рукой потянулся к горлу, зажимая рану, второй в это время нащупывая пояс халата, дабы пережать её и протянуть хоть какое-то время. Но кровь он терял быстро. Катастрофически быстро. А движения были слишком медленными. И этот запах… в нём теперь ясно слышалась гниль. Трупный запах. Трупный яд. — Прощай, — Семирамида даже с каким-то сожалением взглянула на молодого доктора. — Всё могло бы быть иначе, сделай ты иной выбор. — Иди… к… чёрту… Злобно выплюнув слова, смешанные с кровью, Генри посмотрел на фото улыбающейся супруги. В последний момент он сожалел, что оставляет её. Но не одну. О ней есть… кому позаботиться… пусть он не смог…