Fate: Growing Strong.

В больнице, вопреки ожиданиям Энджел, не пахло лекарствами и не было безумно давящей атмосферы безысходности и отчаяния. Впрочем, не стоило сравнивать те лечебницы, в которых бывала она, с этой клиникой. Она и не выглядела как больница. Скорее, современный отель. Чистый, с преобладанием белого, да. Но стены были с лёгким мятным оттенком, стойки регистратуры из бежевого дерева и фигурно обрезанных стекол, вместо больших плакатов со страшными рисунками, рассказывающих о каком-либо заболевании, стены украшали милые акварельные натюрморты. Уютно. И легко. Что для пациентов таких учреждений зачастую важнее всего. Сориентировавшись по висевшей в холле первого этажа схеме, девушка поднялась на лифте на третий этаж. В отделение педиатрии. Здесь, как и на первом этаже, были белые двери кабинетов, только вот золотистые таблички с именами докторов были выполнены в форме героев мультфильмов. А вдоль стен, выкрашенных в тёплый и жизнеутверждающий жёлтый, рядом с невысокими диванчиками из коричневой кожи, стояли столики, с которых на маленьких пациентов смотрели всевозможные игрушки. Мягкие, резиновые, деревянные — на любой вкус. Энджел не удержалась от улыбки, когда в одной из таких групп узнала нескольких разноцветных лошадок-пони. И могла поклясться, что в этот момент улыбнулся и Карна. Этот мультфильм они, внимая просьбе Парклета расслабиться, смотрели вместе. Вышедшая из-за стойки регистратуры медсестра — пухленькая молодая девушка с каштановыми выбивающимися из-под шапочки локонами и смеющимися светло-зелёными глазами, одетая в традиционную бело-жёлтую униформу, — посмотрела на Энджел со странной смесью восхищения и удивления. И первое, и второе было легко объяснимо. Одетая в белоснежное платье чуть ниже колен с драпировкой на груди, белые туфли на высоком каблуке, с распущенными по плечам огненно-алыми локонами, небольшими витиеватыми серьгами из золота и чёрной эмали в ушах и широким браслетом из той же эмали с золотой подвеской-сердцем на правом запястье, Энджел выглядела словно модель, только что сошедшая с обложки одного из модных журналов. А удивление… нечасто к ним заходили без детей. Ой как нечасто. Собственно, это косвенно подтвердилось следующими словами медсестры. — Добрый вечер, фрау. Могу я Вам здесь помочь? Мягкий взгляд лимонно-жёлтых глаз. Располагающий, успокаивающий. Уже одно это могло отмести все ненужные вопросы. Но Энджел должна была действовать наверняка. И поэтому она заговорила. И с первых звуков её голоса стоявшая перед нею девушка попала под полное её влияние. — Спасибо, любезная фройляйн. Мне скажите: принимает доктор Джекилл? Записана я была на семнадцать часов, но прибыла чуть раньше. Иль строго по записи и ждать мне времени назначенного? Девушка, не отрывая взгляда от мистически притягательной незнакомки, кивнула. И даже не задала вопроса про ребёнка, который, собственно, и должен был быть основным пациентом. — Доктор Джекилл здесь. Его дежурство заканчивается в восемь вечера. Он не откажется Вас принять. Идите по коридору прямо. Кабинет семьсот сорок один. Улыбнувшись девушке, Энджел только сейчас обратила внимание на бейдж, висевший на её нагрудном кармане. — Спасибо, Катрина. Да, пока я шла сюда, уловила потрясающий аромат пирожных. Должно быть, у вас отличный кафетерий. Сходите пока, попробуйте их. Тут ничего за время Вашего отсутствия не случится. Сглотнув слюну, та, кого звали Катриной, послушно пошла в направлении лифта. Проводив её взглядом, Энджел сделала было шаг в нужном направлении и тут же замерла на месте, словно бы парализованная. Проклятье! Она, слишком уж отвлёкшись на гипноз, упустила самое главное! Магические эманации. Слабые, уже почти неосязаемые. Но они были. И это не было энергетикой самого Джекилла. Нет. Это была знакомя ей энергия. К сожалению, слишком хорошо знакомая. Она должна была догадаться раньше. Семирамида знала о её планах. И, явно обиженная на то, что бывшая Мастер, так хорошо начавшая, свернула с «пути истинного», а, следовательно, закрыла ей доступ к Граалю, наверняка бы захотела помешать. Так и случилось. А, учитывая её классовый навык, неудивительно, что её никто не обнаружил. И слабый отпечаток ауры невидимости. Слабый для Энджел как для мага. Но для обычных людей кабинет Джекилла был надёжно спрятан. Чтобы доктора нашли как можно позже. «Мастер, — одновременно со страшной догадкой зазвучал в её голове голос Карны, — сюда приближаются ещё трое. Маги. Может, Вам стоит для начала поговорить с ними?» Однако бежавшая по коридору девушка его уже не слушала. Да, быть может, если бы Энджел нашла в себе силы успокоиться и рассудить здраво, то поняла бы, что это — ловушка. Хитроумная ловушка Семирамиды. Но увы. Холодной головой он, и так славившаяся вспыльчивостью, сейчас думать не могла при всём желании. Мысли её вновь заняла картина той несчастной жертвы, что они нашли в подвале. И, влетая в нужный кабинет — даже не заметив того, что, едва её рука коснулась двери, как вся покрылась волдырями словно от ожогов, — девушка молилась лишь о том, чтобы кровавое убийство не повторилось. Увы. Её желаниям в очередной раз не дано было сбыться. Доктор Джекилл — этот до боли милый молодой человек, почти что мальчик, лежал на полу своего кабинета в луже крови, глядя в потолок остановившимся взглядом изумрудно-зелёных глаз. Семирамида, впрочем, не стала состязаться с юным Эдельфельтом в искусстве изощрённого убийства. Нет, она сделала всё максимально быстро. Просто пробила ему шею своими кольями в ладонях. Перебила сонную артерию. В какой-то мере даже милосердно… Энджел могла бы так решить. Если бы не знала царицу Ассирии. Семирамида не рассчитала времени. Она бы поиздевалась над бедным юношей, ох как поиздевалась. Если бы не почувствовала её приближение. А сейчас к битве царица Ассирии явно не была готова. Впрочем, сейчас это неважно было. Она опоздала. Так или иначе, Асассин довершила дело. Генри Джекилл был мёртв. — Мастер… — начал было материализовавшийся Карна, но Энджел оборвал его лёгким движением руки. — Исчезни. Я одна побыть хочу. Не оборачиваясь — она прекрасно знала, что Лансер выполнит её просьбу, огненноволосая дева опустилась на колени перед… трупом. Мягко коснулась рукой золотых волос, огладила лицо, закрывая веки. Провела рукой по груди в бесплодной попытке нащупать сердцебиение. Тело ведь было ещё тёплым… И только когда на её обожжённую руку упали прозрачные солоноватые капли, Энджел поняла, что плачет. Она не знала лично Генри Джекилла. Но Карна знал. И отзывался о нём лишь положительно. Что не противоречило информации, полученной ею из других источников. Все, все сходились на том, что это был добрый и чуткий молодой человек, преисполненный мягкости, сострадания и желания помогать ближнему. Отличные качества, встречавшиеся даже не у всех её братьев. Он не заслуживал такого конца. Не заслуживал пасть. И не от рук этой твари. — Прости… — всхлипывая, Энджел прижала его к себе, покачивая, словно ребёнка. — Я опоздала. Я и… проводить тебя не могу… как подобает… Она не слышала ни стука каблуков, ни топота бегущих по коридору ног. И обернулась лишь на испуганный вскрик. Тройной. Почти синхронный. В дверях кабинета, действительно, стояли трое. Подростки. Мальчик и две девочки, причём одна была на несколько лет старше своих друзей. Энджел даже не понадобилось считывать энергетику: она и так знала, кто это. Даже если отбросить внешность — удивительно, нечеловечески прекрасную. Она уже видела этих детей. Первым, словно бы закрывая собой девушек, в кабинет вбежал мальчик. Подросток, почти что ребёнок. Но, тем не менее, обещающий вырасти в невероятно привлекательного мужчину. Достаточно высокий для своих лет, изящно сложённый, с притягательными своими тонкостью и мягкостью чертами лица и огромными сапфирово-синими глазами. Несмотря на шок, Энджел запоминала каждую деталь их внешности так чётко, словно бы ей их врезали в память. Мальчик был одет в белоснежную рубашку с едва заметными чёрными надписями, удачно оттеняющую молочно-белую кожу, тёмно-алый расстёгнутый пиджак, бежевые джинсы и чёрные кроссовки. Его длинные рыжие волосы, забранные в низкий хвост, растрепались от быстрого бега, а губы вытянулись буквой «О» от ужаса. И Энджел прекрасно его понимала. Девочка, что появилась следом за ним, отшатнулась к дверному косяку и ухватилась за него рукой, дабы обрести хоть какую-то опору и не потерять сознание. И так обладающая белоснежной кожей, сейчас она была бледнее мела. Даже румянец сошёл со щёк. Ростом на голову ниже парня, одетая в белую блузу с рисунком из малиновых, фиолетовых и синих цветков, светло-голубую джинсовую мини-юбку с кружевной оборкой по низу и голубые балетки. Милая — вот первое слово, которое приходило на ум при её виде. Кукольно-милая. Огромные лучистые индигово-синие глаза в обрамлении пушистых ресниц, розовые губки, длинные иссиня-чёрные волосы, завитые в локоны и украшенные широким лиловым ободком. Пожалуй, при взгляде именно на неё возникало ощущение, что он не должна здесь находиться. Не должна быть такой напуганной. Видеть этого. Это неправильно. Не для неё… Не для них всех. От третьей же девушки Энджел не могла отвести взгляда. И виной тому была не безусловная её красота. Не роскошь наряда. Не огонь ненависти, загоравшийся в её глазах. Девушка напомнила Энджел её собственную мать. Да, невероятно схожий типаж с Карен. Но сейчас стоявшая перед ней была… ярче. Эффектнее. Словно бы чистейшая горная река — сильная и невероятно прекрасная. Белоснежная кожа — светлее, чем у брюнетки, — словно снег, лежащий на вершинах гор. Выверенные, идеальные черты лица, алые губы — лепесток розы, упавший на снег. Лёгкое, по-девичьи нежное пудрово-розовое короткое платье с верхним слоем из шифона, рукавами-тюльпанами и тремя тканевыми розами на поясе того же цвета, что и платье, белые туфельки с жемчужной перемычкой. Длинные серебристо-белые волосы собраны в широкую косу и украшены тремя же розовыми розами, лишь две пряди у висков обрамляют безупречное лицо. И необыкновенно прекрасные медово-золотистые глаза… так напоминающие Энджел глаза её любимого. Ярче, чем у неё самой. Глубже. Выразительнее. Она знала этих людей. Чедомир Акиман. Нимфея фон Гогенгейм-Айнцберн. И Сильфия Джекилл. Молодая супруга Генри… ставшая теперь вдовой. — Я… Энджел не знала, что им сказать. Что ей жаль? Что она не виновата? Такие пустые фразы. Разве сейчас они смогут успокоить их? Разве бы она послушала хоть кого-то, окажись сама на месте Сильфии? Нет. В первое мгновение, увидев эту картину, Сильфия отказывалась верить своим глазам. Да, Медуза засекла приближение к больнице Слуги. Но девушка не могла принять, что произошло худшее. Они ведь были рядом! Всего-то около пяти минут им понадобилось для того, чтобы добраться до кабинета! Пять минут. Всего лишь пять минут… Они лишили её супруга. Её любимого. Сильфия отнюдь не была настолько наивна, чтобы поверить, что при такой кровопотере человек сможет выжить. Пусть даже и воплощённый фамилиар. Да, пока ещё она не чувствовала всепоглощающей боли потери. Шок. Им это объяснялось. Боль обязательно придёт. Но позже. Сейчас же она переводила взгляд с тела Генри на сидящую рядом с ним женщину и чувствовала, как её сердце лижет поднимающаяся откуда-то из глубин души ярость. Чистая, ничем не замутнённая, огненная ярость. Убийца не успела уйти. Она была сейчас перед ней. И смела ещё касаться Генри, будто бы была близка ему. Что ж, это станет последним, что она сделала в своей жизни. И пусть это и не вернёт ей любимого, но с ней она поквитается. Что бы — или кто — ни встало между ними. — Мы ведь даже не знакомы, — Сильфия говорила медленно, цедя слова сквозь зубы, а на отведённой в сторону правой руке играли сполохи пламени. — Зачем? Что тебе сделал он? Печально вздохнув, Энджел опустила голову. Она не знала, что ответить. Всё ещё не могла найти слов. Быть может, это и не было нужно. Если эта девушка убьёт её — она способна на это, даже несмотря на то, что лишь маг! — всем станет лучше… — Здесь нет вины моего Мастера. Материализовавшийся прямо перед нею мужчина с белоснежными волосами и в алом плаще явно был Героическим Духом. Лансер, если судить по золотому копью. Однако Сильфия лишь усмехнулась, глядя на него. Волны ярости захлёстывали её с головой. Сейчас даже легион Слуг не смог бы её сдержать. — Мы видим вас у трупа нашего друга. Что думать мы должны? Медуза, выросшая рядом с Сильфией, прищурившись, смотрела на стоявшего пред нею. Однако Кибелу пускать в ход не решилась. Чутьё подсказывало женщине, что не так просто всё здесь, как кажется. Этот Лансер… он был невероятно силён. И он был не один. Ещё трое на их стороне. Трое героев. Очевидный перевес. Если бы огненноволосая Мастер пожелала, они, возможно, были бы мертвы. Что битва была бы жестокой — так точно. Но незнакомка ничего не делала. Даже Слуга материализовался по собственному желанию. И не нападал. Пытался… нет, не оправдаться. Поговорить. Но Сильфия, похоже, слушать не горела желанием. И никто бы не решился обвинять её в этом. Однако девушку следовало остановить. Пока не случилось беды ещё большей. — Миледи, — Медуза тронула блондинку за плечо, пытаясь привлечь внимание, — послушайте. Разве… — Они убили Генри! — вспыхнув, Сильфия сбросила руку Райдер. — И ты ещё слушаешь их?! — Если бы так, мы бы были уже мертвы. Эта фраза крутилась на языке и у самой Медузы, и у прижавшейся в ужасе к дверному косяку Нимфеи, и у Лансера. Однако произнёс её Чедомир. И Сильфия, тяжело, словно бы преодолевая давление воздуха, но всё же повернулась к нему. И в этот момент Медуза чуть расслабилась. Да, если здесь и был тот, кто смог бы заставить её слушать, то это был юный целитель. — Почему… почему ты так решил? Под взглядом синих глаз бушевавшая в её душе разрушительная ярость волшебным образом успокаивалась, уползала обратно в те тёмные глубины, из которых выбралась. Вздохнув, Сильфия помотала головой, стараясь здраво рассуждать. Но увы. Похоже, без постороннего вмешательства пока рассудок её не был на это способен. Ярость ушла — но появилась боль. Жуткая, леденящая, разрывающая душу на клочки. Какая разница, кто был убийцей Генри. Он погиб. Умер. Даже если она самолично вырвет из груди сотворившего это сердце, любимого ей это не вернёт. Закрыв руками лицо, Сильфия разрыдалась. И столько было в этом отчаяния, тоски и страданий — настоящих, искренних, ничем не прикрытых! — что даже Карна дрогнул, отводя взгляд. Сейчас и он почувствовал себя виноватым в её боли. Да что там — даже камень не смог бы остаться к такому равнодушным. — Сильфи, — всхлипнув, Нимфея подошла к сестре и бережно обняла, — слезами тут не поможешь. Мне жаль, правда. Но… Чедомир, сжв зубы, повернулся к пламенноволосой незнакомке. Да, он мог бы помочь Сильфии, немного облегчить боль — но не сейчас. Сейчас он не имел права попросту растрачивать энергию. Она нужна ему для большего. Учитель Хирон рассказывал ему о заклинании, доступном лишь величайшим магам жизни. Говорил и о затратах энергии на это. И о том, что многие, пытаясь, убивали себя, выжигая дотла. Но он не мог не попробовать. Ради Сильфии. Ради Генри. Ради Ним. Он должен был. Иначе он не имеет права называться хранителем жизни. Да, в его арсенале были и другие заклинания, не требующие столь высокого риска. Но все они годились лишь тогда, когда человек был на грани смерти. А Генри мёртв. И, следовательно, выход лишь один. — Прошу, отойдите, — предельно вежливо обратился мальчик к незнакомке, концентрируясь. — Мне нужно, чтобы рядом с Генри был лишь я. Не совсем понимая, что хочет сделать этот мальчик — по её данным он ведь учился магии воды, — Энджел всё же кивнула, при помощи Карны поднимаясь с колен. А Чедомир, мягко кивнув ей, наоборот опустился на пол рядом с телом друга. И, положив ладони тому на грудь, прикрыл глаза, сосредотачиваясь. Предельная концентрация. Все эмоции чисты. Все мысли лишь в одном направлении. Обращение к истоку. К отцу. К матери. К матери всех живущих. К тем, кто любят детей своих. К тем, кто никогда не откажет в поддержке. Ответ. Их улыбки. Смех Генри. Тёплые объятия Сильфии. Свет глаз Нимфеи. И кристальная ясность сознания. Он сможет. Не просто должен. Он СМОЖЕТ. — Воскрешение. Активация Магических Цепей. Боль. Они всё же чужеродны организму. Даже организму магов. Но сейчас Чедомир не обращает на это внимания. Его боль не имеет значения. Он к ней почти привык. Сейчас главное другое. Лишь бы получилось. Лишь бы сработало. Тонкая энергия, преобразовываясь в жизненную силу, окутывает руки целителя мерным серебристо-голубым сиянием. И, повинуясь воле мага, она пропитывает тело лежащего перед ним молодого человека. Ужасные раны на шее зарастают, покрываясь чистой кожей. Энергия растекается по венам, заставляя кровь бежать быстрее, преобразуясь в кровь, которой так много потеряло тело. Обволакивает мозг, стирая повреждения, восстанавливая жизненно-важные функции. То, что произошло, не оставит последствий для здоровья. Чедомир об этом позаботится. Наблюдая за тем, как лицо Генри, уже было подёрнувшееся сероватым, вновь приобретет здоровый цвет, Энджел потрясённо покачала головой. Да, она знала, что магия воды, которой владел Чедомир, была близка к целительству, но… но ведь не такого же… невозможно… Видимо, последнее слово она произнесла вслух, ибо через пру мгновений услышал голосок Нимфеи: — Возможно. Он — целитель. Он — очень талантливый целитель. И, потрясённая происходящим — и в немалой степени верой в друга, прозвучавшей в голосе девочки, — Энджел, не отводя взгляд от юного мага, взмолилась, чтобы надежды Нимфеи оправдались. Чтобы у Чедомира всё получилось. Чтобы Генри смог выкарабкаться. Эти люди не заслуживали ещё и оплакивать потерю близкого человека. Им и так горя хватило сполна. А Чедомир не отвлекался. Он даже не слышал их разговора, занятый равномерным распределением энергии по телу Генри. Сращивая ткани, заставляя работать органы, струиться по венам кровь. Сейчас целитель даже дышал за двоих. Пот градом катился с его лица, однако мальчик не мог даже поднять руку, чтобы его утереть. Он понимал: потеря его концентрации будет означать уже окончательную смерть для Генри. Все, кто сейчас находился в кабинете, затаили дыхание, наблюдая за тем, как серебристо-голубоватое свечение, окутывавшее всё тело Генри, вновь стекается к рукам Чедомира, концентрируясь у сердца. Собирается, делаясь плотнее, становясь уже не дымкой, но плотным осязаемым шаром энергии. Юный целитель, прикусив губу, чуть поднимает руки, касаясь грудной клетки друга одними пальцами. Из его ноздрей тонкими струйками течёт кровь от перенапряжения, но Чедомир молчит. Ни единым вздохом, ни единым стоном не выдав, как ему тяжело, он черпает из своих жизненных запасов. Тело восстановлено. Энергия собрана. Остаётся её применить… «Расслабься. Представь, что ты — скульптор. И из энергии тебе нужно вылепить сердце. Человеческое сердце. То, без чего невозможно существовать телу.» Голос его учителя, прозвучавший в мыслях, приободряет. Даёт веру в себя. И силы. Хирон в него верит. На него надеются Нимфея, Сильфия и Генри. Осталось немного. Заключительный аккорд. Он сможет. Сгусток серебристо-голубоватой энергии принимает форму сердца. Всего лишь на долю секунды, но этого времени достаточно, чтобы все, кто был в кабинете, это заметили. А затем, распавшись туманом, проникает в грудь Генри, обволакивая его сердце. Впитываясь в ткани, сплетаясь с ними, повторяя узоры кровеносных сосудов. Возрождая сердце к жизни. И оно делает слабый удар. Один. За ним ещё и ещё. Уже само, без помощи Чедомира, обессиленно привалившегося к стене, разгоняет по телу кровь. Пробуждает Генри к жизни. Подаренной ему в третий раз. И молодой мужчина с тяжёлым вздохом открывает изумрудно-зелёные глаз. — Не может быть… Энджел, не в силах поверить в увиденное, переводила взгляд с тяжело дышащего Чедомира, вытирающего лицо рукавом рубашки, на Генри и обратно. То, что она увидела, не укладывалось в её голове. Не желало. Доктор Джекилл был мёртв, она держала на руках его труп… и вот теперь его сердце вновь бьётся, а сам он, глядя на них пока ещё мутными глазами, должно быть, силится понять, что произошло. И как ответить на этот вопрос, девушка знает. Чудо. Самое настоящее чудо. Подобное не было доступно ни одному демону Гоетии. Такое могли сотворить лишь единицы из её братьев. И Отец. И поверить в то, что сила, равная им, крылась в совсем ещё юном пареньке… Если бы кто-то просто сказал это Энджел, она бы ни за что не поверила. Но она видела. Своими собственными глазами. И она знала, кто отец этого мальчика. — Генри? Генри, ты… ты узнаёшь меня? Сильфия, тем временем очнувшаяся от шока раньше остальных, опустилась на колени перед мужем и дрожащими руками взяла его ладонь в свои. Она, как и Энджел, не могла поверить в произошедшее. Но сейчас для неё был важен не открывшийся уровень возможностей Чедомира — в нём она никогда не сомневалась. Состояние её супруга — вот что волновало Сильфию больше всего на свете. Его… его убили. И вернули к жизни. Сейчас любое неосторожное слово могло привести к непредсказуемым последствиям. Приподнявшись на локте, Генри схватился за шею, ощущая фантомную боль там, где уже не было раны. Взгляд изумрудных глаз выражал явное изумление. Да, последним, что он помнил, было лицо Сильфии. Но её на момент его… смерти тут точно не было. — Тише-тише. Не стоит делать таких резких движений. Мягко придерживая его одной рукой, Сильфия с тревогой смотрела ему в глаза. Она понятия не имела о том, как ощущают себя люди после воскрешения — и хвала небесам за это! Но состояние Генри её волновало. Она слышала разговор Хирона и Чедомира. Про ужасных оживленцев, полутрупов, которые появлялись на свет из-за недостаточной силы целителей или ошибки в заклинании. И если и сейчас произошло то же самое… — Семирамида… Она была здесь. — Что??? Не ожидавшая услышать это имя Сильфия вздрогнула. Нет, о том, кто это такая, девушка знала. Но зачем ей убивать Генри? Какой смысл? Он не Мастер в Войне и не Слуга. Однако Энджел знала ответ на немой вопрос девушки. Едко усмехнувшись, огненноволосая красавица бросила взгляд на окно. Недаром в воздухе чувствовался, пусть слабый, но всё же запах гнили. — Ассирии царица подставить сим меня решила. Знала она, что переговорить я с доктором Джекиллом желаю. И план составила, чтобы не дать тому случиться. Генри, только сейчас обративший внимание на кого-то помимо Сильфии, сумел только удивлённо моргнуть. — Зачем я Вам? — То долгая история. Поговорить о многом с Вами я хотела. Но после того лишь, как сюда родные ваши прибудут. Открыв окно — проветрить помещение от смрада, — Энджел вытянула вперёд руку. Сформировавшийся на её ладони белоснежный ворон, хлопнув крыльями, взмыл вверх и скрылся в дали. Проводив его задумчивым взглядом, девушка обхватила себя за плечи, ничуть не беспокоясь о измазанных в крови руках. Да, Семирамида затеяла свою игру. И была серьёзной соперницей. Если бы не Чедомир, Генри погиб. И Энджел бы погибла… Ей до сих пор не верилось в то, что произошло. Невероятный дар, нереальные возможности. Воскрешение мёртвого. Неудивительно, что мальчика и его таланты скрывали как можно тщательнее. Заполучить в союзники такого мага означает практически всемогущество. В Церкви бы уж точно им заинтересовались бы. Но они о нём не узнают. Тем временем Нимфея, поставившая над кабинетом Отводящую Ауру, чуть сжала ладонь Чедомира. В индигово-синих глазах девочки плескалось волнение. О том, что её друг был выжат без остатка, она знала и без сканирования. Мана будет восстанавливаться около недели, если не больше. Силы — примерно столько же. Но то, что он совершил… не укладывалось в голове. Развить дар целителя до такого уровня, до воскрешения человека — невероятно. Но тем не менее. Живое тому свидетельство было у неё перед глазами. Чедомир был единственным из ныне живущих магов, кому не просто удалось создать искусственную жизнь, но вернуть человека в мир живых. Своими силами, без помощи каких-либо артефактов. Нереальной силы дар. И Нимфея подозревала, что не только из ныне живущих — Чедомир вообще был единственным магом, способным на такое. Сейчас она была взволнована, да. Но и невероятно горда им. — Как ты? Чедомир лишь ободряюще улыбнулся Ним. Не говорить же, что он чувствует себя как трёхсотлетний старец. Хотя сейчас именно так и было. Он сомневался даже в том, сможет ли встать без посторонней помощи. Тело словно бы было и не его вовсе. И такое мягкое, точно ватное. Казалось, болели даже кончики ногтей. Такого не было даже после самых жёстких тренировок. Но, несмотря на общую разбитость, мальчик был счастлив. Не из-за того, что смог превзойти самого себя и многих других целителей. А потому, что Генри — его друг — был жив. Всхлипнув, Нимфея порывисто обняла Чедомира, расцеловав его в обе щеки. Да, такое поведение на людях считалось не очень-то и приличным. Но ситуация тоже была не обычной. И эмоции для них всех, переживших это потрясение, были естественными. Сейчас Ним не хотелось думать о каждом своём шаге, о том, как лучше всего себя показать. Ей хотелось делать то, что она желала. Это ведь не принесёт никому вреда. Тихо рассмеявшись, мальчик взъерошил её волосы, понадеявшись на то, что румянец на его щеках никто не заметит. Ну или спишут на перенапряжение. — Всё хорошо, Ним. Всё хорошо. Сглатывая ком в горле, Генри недоумённо осмотрел собравшихся. Вся эта компания… откуда они здесь? — Что же произошло? — Решила Асассин меня подставить. Её я Мастером являлась до событий не столь давних. И Наблюдателем в Войне. Но разногласья в тактике у нас с нею были. И потому она Рул Брейкером воспользовалась, контракт разрушив. И Вас убила, доктор Джекилл. Энджел говорила, не отворачиваясь от окна. Минут через пятнадцать фамилиар достигнет замка Айнцберн. Следовательно, меньше чем через двадцать минут здесь уже будут Слуги Лорда и Леди Севера. Что ж, неплохое подспорье. Семирамида не рискнёт выйти, когда лишена эффекта неожиданности. И когда перевес не на её стороне. — Знала она, что я иду сюда. Как и о том, что близкие Ваши рядом. План таков был: убрать меня супруги Вашей руками. И, надо сказать, почти осуществился он. Сильфия, пытавшаяся побороть бушевавшее внутри волнение, опустила голову. За поведение своё сейчас ей стало стыдно. И оправдывать себя яростью девушка не желала. Ведь с этого и начинался путь безумцев. — Мы почувствовали появление слуги на подходе к клинике. Как раз выходя из книжного магазина. Но не успели. Простите меня, леди. Я… Всё же обернувшись к ней, Энджел улыбнулась. И Сильфия тихо охнула, прочтя в этой улыбке понимание. А в лимонно-жёлтых глазах — беспросветную тоску. — Не извиняйтесь, леди, в том, в чём невиновны. Будь я на месте Вашем — такой же точно и моя реакция была б. Облокотившись о стену, Генри сел, бездумно глядя в потолок. Кое-что прояснялось. Но… — Мы ей даже отомстить не можем. Хотя мне и всё равно. — Не можем? Почему? И почему тебе всё равно? Вновь вернув своё внимание супругу, Сильфия в тревоге прижала ладонь к его лицу. Да, сейчас они все на эмоциях. Но апатия — это уже самый край. — Сосуд начнёт заполняться. Стиснув зубы, блондинка чуть повела плечом. В такой момент он думает о Сосуде! — Это неизбежно. И, раз уж на то пошло, эта тварь — моя. Теперь у меня к ней личные счёты. И я… Ох, Генри! Сдержаться не получилось. Сильфия всё ещё не могла поверить, что её муж жив. Слишком свежи были воспоминания. Вид его, залитого кровью, с пробитой шеей всё ещё стоял перед её глазами. И она не могла больше справляться с эмоциями. Сдавленно всхлипнув, она прижалась к Генри, утыкаясь носом в его плечо, рваными движениями поглаживая по голове. В этот момент девушка поняла: кошмары, мучившие её по ночам — ничто. Реальность сегодня для неё была куда как страшнее. Погладив супругу по волосам, Генри качнул головой, пытаясь совладать с эмоциями. Сейчас не было важно ничто. Кроме его такой родной души, дрожащей в его руках точно перепуганная пташка. Его Сильфии. — Забудь о ней. Нам необходимо найти Великий Грааль как можно скорее. Твоя смерть станет смертью для меня. Глядя на то, как льнёт к своему супругу эта совсем ещё юная девочка, как прижимает его к себе, словно бы пытаясь защитить, как в ответ он обнимает её, ласково перебирая волосы и глядя на неё с бесконечной любовью, Энджел вздрогнула, пытаясь не разрыдаться. И искренне пожалела Ваал. Власть, богатство, месть — всё это на самом деле было таким незначительным. Зачем тебе всё это, если ты один? Любовь — вот за что стоило бороться. Не ради себя — ради близкого человека. И величайшая награда — не уничтожение всех врагов. А тот, кто будет смотреть на тебя так же, как эти двое молодожёнов друг на друга. Она искренне надеялась, что для неё и её любимого ещё не всё потеряно. И желала помочь этим двоим. Теперь уже точно. — Грааль вы ищете? Не здесь он, не в Берлине. Я… Прервав свою речь, Энджел испуганно вздрогнула. Кабинет вдруг погрузился в такую тьму, словно бы кто-то выключил свет. Но, проморгавшись и бросив быстрый взгляд на потолок, Ортензия в ужасе прижала ладонь к губам. Электрический свет летом в такое время??? Чуть отстранившись от Сильфии, Генри заозирался вокруг. — Свет отключили? Да нет, я его даже не включал… — Генри… никто не включает свет летом в шестом часу вечера. Сильфия, держа мужа за руку, другой рукой вытащила из незаметного поясного кармашка пару сапфиров, готовясь по первому же требованию пустить их в атаку. Нимфея напряглась; рядом с ней, повинуясь воле девочки, материализовались три птицы Zelle. Медуза и Карна единовременно прикрыли Мастеров, держа наготове оружие. Энджел, в чьей руке с коротким свистом рассечённого воздуха появились Чёрные Ключи, качнула головой, выражая, должно быть, своё согласие со словами Сильфии. Чедомир поднялся, держась за стену. И на их лицах — у каждого! — сейчас царила лишь одна эмоция. Потрясение. Немигающими взглядами смотрели они вперёд. В окно, за которым царила глубокая ночь. — Это невозможно. Что это за чары? — Я даже не слышала о такой магии, — помогая мужу подняться, Сильфия покачала головой. — Может, это чей-то Небесный Фантазм? Ответом ей было лишь тягостное молчание. А через пару минут послышался вздох Энджел. Наполненный ужасом. Сейчас бы она не удивилась, если бы они все услышали, как быстро бьётся её сердце. — Не магия то и не Фантазм. «И, когда ветры силы огромной по земле гулять будут, когда мор небывалый людской скот пожрёт, когда день в ночь вдруг разом превратится, явится на землю тот, что восседает на драконе, появившемся из жерла ада, и копьё со знаменем своим в руках держит словно стяг». «Лучше бы это был Фантазм!» Джекилл, сопоставивший утренний разговор с загадочными словами Наблюдательницы — кажется, Энджел, — покачал головой. Будь это Слуга, было бы действительно намного легче. — Демоны. Отлично. Только этого на фоне Войны нам и не хватало. Призовём Иггдмилленния? Они профессионалы в демоноборчестве. Энджел, чуть качнув головой, уже приоткрыла было рот, дабы сказать, что против того, кто явился сейчас, кланники будут бесполезны… но столкнулась взглядом с голубыми глазами Лансера. И почувствовала, как мертвенный холод, словно бы вытекая из них, обнимает костлявыми пальцами её сердце. Сейчас появление Асмодея показалось ей меньшей из зол. В конце концов, до его прихода они могут и не дожить. — Уходить нам надо! Быстро! — Что? — изумрудно-зелёные глаза недоумённо блеснули. — Почему? — Один из Слуг моих — Берсеркер! В безумье он впадает в лунном свете! Как и противники его! Энджел произнесла это уже на бегу. Нимфея, кастовавшая Отвод Глаз, ринулась за ней, думая о том, что их, похоже, и так бы никто не заметил — все, кто всё ещё находился в больнице, прильнули к окнам, глядя на небывалое природное явление. Да, кем бы ни был тот, кто являлся с такими предзнаменованиями, о секретности он точно не беспокоился. — И как долго длится этот эффект? Схватив Сильфию за руку, Генри бросился вдогонку. И искренне понадеялся, что тело — судя по всему, недавно возвращённое к жизни, — выдержит такие нагрузки. Перепрыгивая через несколько ступенек, Энджел буквально вылетела в холл, а потом и на парадное крыльцо клиники. На резкое дуновение ветра, тут же пробравшее её морозом до костей, она не обратила внимания, осматриваясь. Как можно дальше от людей нужно уйти. Благо, пока луна была скрыта за облаками. — До смерти его! Здесь сквер есть иль пустырь безлюдный? — У больницы есть парк, — Генри, бросив всё ещё изумлённый взгляд на небо, указал рукой в направлении небольшого сквера. Тихие аллеи, шелест листвы, журчание фонтанов… похоже, это всё обречено на разрушение. Жаль, конечно. Но лучше это, чем их смерть. Скинув туфли, Энджел смазанным взглядом скользнула по окрестностям. Выбирая направление. Сканируя местность. Ища тот клочок земли, где будет меньше всего людей. И, определившись с направлением, кивнула. — Детей вы уведите. Слуга мой. Мне с ним и биться. Кивнув, Джекилл повернулся к тяжело дышащим подросткам. — Ним, Чедомир, бегите. Зовите на помощь. А нам… в идеале его надо бы связать. Однако Нимфея лишь качнула головой, видимо, выражая этим твёрдое намерение сражаться. Чедомир, явно разрывающийся между желанием оказаться в безопасности и быть рядом с объектом своих грёз, всё же неуверенно кивнул, принимая сторону Ним. А в следующее мгновение властной рукой был заброшен на спину Пегаса. — В замок Айнцберн, — коротко приказала Медуза, запрыгнувшая на коня позади детей. — Мы приведём помощь. — Да. Это нам не помешает в борьбе… А с кем мы сражаемся? И в этот момент, словно бы знаменуя собой прощание с Пегасом, на небо выглянула полная луна. Они лишь немного не добежали до парка. И сейчас Сильфия надеялась, что и этого клочка дороги им будет достаточно. Глупо, да. Но всё же. Быстрый взмах руки. Установка щита. Да, в битве он никак им не поможет. Но люди к этому месту не подойдут. Энджел рванула вниз ворот платья, обнажая корону из Командных Заклинаний. Она молилась о том, чтобы успеть отдать приказ. — Я, пользуясь Наблюдателя правом, своими Командными Заклинаньями приказываю… Увы. Она не успела. Материализовавшийся Калигула в полной мере знаменовал собой безумного воина. Ярость, светившаяся в его алых глазах, была подобна огненной реке, что сметает всё на своём пути. Безжалостная и неумолимая. Отбросив в сторону короткий меч, он взревел, уставившись на Энджел. И тогда она упала на колени, закричав от боли. Одной из отрицательных сторон Фантазмаа Калигулы было то, что он дарил безумие не только ему. Но и всем его противникам, попавшим на лунный свет. А Энджел, стоявшая как раз в самом его центре, сопротивляемостью к безумию не обладала. Её тело словно бы перемалывали в фарш. Рвали, резали, кромсали на части. Белоснежная кожа вмиг покрылась трещинами, из которых на землю полилась кровь. Но даже в таком состоянии девушка держалась. Изо всех сил цеплялась за то, кем она сейчас была, не давая оболочке распасться. Если она проиграет этот бой, то… Явится Фенекс. Оттолкнув Сильфию под круг фонтана, Генри, прикусывая губу и цепляясь сознанием за боль, схватил Энджел за руку, подтягивая к супруге. В его голове уже слышался хриплый и вожделеющий шёпот Хайда, который своими мощными пальцами уже сжимал его волю. Сколько продержится Джекилл? Он не знал. Лишь бы успели подоспеть друзья… — Генри, назад! На понимания принципа действия способности представшего перед нею римлянина ушло не более пяти секунд. И в тот же момент в воздух взмыли три сапфира, которые, рассыпавшись синей пылью, превратились в три тонких ледяных копья. И пронзили руку готовящемуся разможжить голову Энджел противнику. Однако его это ничуть не замедлило. Рука его была заморожена, но лишь одна. Взревев, Берсеркер другой рукой вырвал из земли дерево и ударил им по краю фонтана. Во все стороны полетели щепки и осколки камней; один из них задел Сильфию по лицу. Вскрикнув, она упала на землю, одновременно выставляя вперёд руку. — Разлом! Тотчас же, повинуясь её воле, вокруг безумной твари что вновь повернулась к ним, возникли трещины в земле, дезориентирующие его. На пару секунд. Но волшебнице этого хватило. — Парение! Словно бы чьи-то лёгкие тёплые руки подхватили их, относя к деревьям, под спасительную их сень. Генри почему-то вспомнились невесомые касания Дельфиниум. Хотя на самом деле они просто плыли по воздуху, уносимые от безумца воздушным течением. Однако надолго его задержать не удалось. Едва завидев то, что цель уходит, безумный римлянин, взревев, кинулся за ними, просто перепрыгивая трещины, образующиеся на его пути. Сильфия, прижавшись спиной к дереву, лихорадочно вспоминала заклинания, что могли пригодиться в таком случае. Да, то, что они сражались не с магом, здорово усложняло задачу. И в этот момент она краем взгляда зацепилась за что-то алое, взмывшее в воздух. Словно бы поток крови… или алый шарф. Да, ткань. Укая полоска алой ткани, которую их неожиданная союзница держала за один конец, обвивалась вокруг Берсеркера. Тонкая, почти что шифоновая ткань. Но именно она остановила беснующегося монстра. Полностью обездвиженный, он лишь смотрел на них, вращая налитыми кровью глазами. Да, они выиграли время. Но совсем немного. Энджел, тяжело дыша, повернулась к Генри и Сильфии. Сейчас она напоминала персонажа из фильма ужасов: залитая кровью, с открытыми ранами по всему телу, из которых кое-где торчали кости. Но, тем не менее, она стояла на ногах. И взгляд её был твёрд. — Не остановим мы теперь Калигулу иначе, кроме как убийством. И не могу заставить Карну с ним сражаться я. Коль вступит Лансер в бой, контроль над праной потерять могу. И Спартак, которого держу, вырвется на волю. Святая Плащаница Магдалены сдержать Калигулу не более двух минут способна. Потом он вырвется, ибо чем дольше он в сраженьи проводит, тем становится сильней. Я понимаю, что для вас сие решенье значит, но если свет луны усилится, нам всем конец. — Сильфия погибнет, ибо она — Сосуд! Энджел быстро взглянула на Генри, затем вновь вернув своё внимание Калигуле. Но сожаление, плескавшееся в её глазах, можно было рассмотреть чётко. — Мне жаль. С любым другим Слугой того бы я не предложила. Но пред нами — Берсеркер. Не успокоят его даже два моих Командных Заклинанья. Закусив губу, Генри помотал головой, пытаясь скрыть отчаяние. — Может, выйдет его задержать? — Не знаем мы, сколь на природу воздействие Асмодея длительно! И я… проклятье! Свет луны, заливший, казалось, всё пространство, вновь посеребрил кожу Энджел… и открыл на ней новые кровавые раны. На короткий миг Генри показалось, что в них он увидел глаза. Но, когда он сморгнул, ничего подобного не увидел и в помине. Обычная кровь. Просто выпирающие обломки костей… Чудовищное зрелище. Даже для подготовленного человека. Тем временем Сильфия чуть склонила голову вправо, словно бы к чему-то прислушиваясь. А затем кивнула, выходя вперёд. И только тогда Генри заметил сидящую у неё на плече сапфирово-синюю бабочку. Фамилиара. — Фрау Ортензия, ткань ведь устойчива к урону? Стиснув зубы от боли и воспалённых видений, терзающих её разум, Энджел кивнула. — Лишь только оружие концептуальное ей в силах навредить — Жаль, что Карна не может вступить в игру. — Сейчас, выпустив в бой именно Карну, мы ничего не добьёмся, милый. Есть иное решение. Ответив Генри с печальной улыбкой на лице, Сильфия вышла из-под сени деревьев. Глядя на неё, Берсеркер взревел, сделав попытку рвануться. Но Святая Плащаница держала. Однако, уже не так прочно, как раньше: на несколько сантиметров, но безумец всё же сдвинулся с места. — Арчер! Энджел моргнула, недоумевая, к кому могла обратиться девушка: поблизости абсолютно точно не было других Слуг. А Сильфия тем временем, не отрывая взгляда от Берсеркера, метнула в воздух пять бриллиантов. Но, вопреки ожиданиям, магической пылью они не рассыпались. Бабочка взмыла вверх с её плеча. И в тот же мир на Берсеркера с неба обрушились алмазные плиты. Тяжёлые. Огранённые. Прочные. Они, становясь вокруг безумца плотным слоем, образовывали некое подобие конусовидной клетки. И, судя по рёву твари, причиняли ему боль. Большую боль. Алмазная Клеть. Одно из сильнейших заклинаний магии камней. Больше сдерживающее, конечно, хотя мага уровня даже Ним оно бы убило. Однако пред ними был Слуга. Но беловолосая магесса не просто так взывала о помощи. Небо рассекла ослепительная серебряная вспышка, мчащаяся вниз стрелой, нацеленной в Берсеркера, закованного в магическую клеть. Удар сопроводился лишь звоном разбитой кристальной темницы. И о том, что Выстрел Антареса достиг своей цели, через секунду оповестил дикий рык Калигулы. Клеть раскололась. Рассыпалась на тысячи тонких пластин, сверкающих гранями в лунном свете. А под нею не осталось почти ничего. Лишь алая ткань, змеящаяся по взрытой земле, да оседающая в воздухе золотая пыль. Начало было положено. Первый Слуга погиб. Сильфия чуть пошатнулась, однако на ногах устояла. Странно — она ожидала, что будет хуже. Боль, отчаяние, паника — к этому она готовила себя. Но нет. Только странное тепло где-то в районе сердца. И полное безразличие к свершившемуся. Генри, подхватив супругу за талию, наблюдал, как золотистое свечение собирается в Хирона рядом с Эндж. Арчер предлагает ей свою руку и помощь, дабы подняться на ноги. — Позвольте Вам помочь, леди. Девушка, с каким-то странным благоговением, смешанным с опаской, приняла помощь греческого героя. Но взгляда на него не подняла. И, не будь красивое лицо залито кровью, сейчас бы все могли увидеть румянец стыда, расцветший на её щеках. — Я… Благодарю Вас. Вы жизнь нам спасли. Отведя девушку к остальным и усадив, прислонив спиною к дереву, Хирон принялся осматривать раны. — Ужасающие травмы. Этот зверь Вас сильно измотал. Сильфия, как ты себя чувствуешь? Прислушавшись к своим ощущениям, блондинка качнула головой. Ей это было странно. И дико. Первая из двух душ. Она готовилась к худшему. И оказалась в какой-то мере даже напугана тем, что так не случилось. — Я в порядке. Леди Ортензии нужна помощь больше, чем мне. Кивнув, Хирон возложил на огненноволосую деву руки, пропуская чары исцеления. — Мы не продвинулись в своих поисках. Но первая душа уже есть. Дальше может быть хуже. Может… Бронзовый Манипулятор Фьоре всё ещё у Иггдмилленния? Он может стать Вам в своё время большим подспорьем. Стараясь, чтобы печаль в её голосе не добавила в тоску Хирона новые горькие нотки, — боль, с которой он произнёс имя Фьоре, она даже ощутила! — Сильфия кивнула, задумчиво глядя, как сквозь всё ещё тёмные тучи над их головами пробиваются солнечные лучи. Всё же день победил ночь. Даже ночь, вызванную знамением. — В любом случае кланников придётся известить. В город прибыл демон. Огромной силы, судя по всему. Энджел, пытавшаяся расслабиться — из-за природы зверя чары Хирона действовали плохо, — вздрогнула при этих словах девушки. Она знала, кто к ним пожаловал. Но больше всего боялась не этого. Того, что могло предшествовать появлению Асмодея. — То один из Ада Королей. Имя ему — Асмодей. Благодарю за помощь Вас, Хирон, но из-за… проклятья родового раны на мне долго заживают. Вы не могли бы сумку мне мою подать? Кивнув, Арчер молча отошёл за лежавшей на поле брани сумкой, чтобы передать её девушке. Воспользовавшись моментом, Сильфия повернулась к Генри, заботливо отводя с его лица пряди золотистых волос. Во всей этой круговерти она про него не забыла. И именно состояние супруга на данный момент было для неё важнее собственного. — Как ты? Воскрешение… не повлияло на тебя слишком сильно? — Я… в шоке от осознания таких сил. Кивнув, девушка, не сдержавшись, поцеловала Генри. Да, всего лишь в щёку, но всё же. Они все до сих пор не могли поверить в то, что такое возможно. Не исцеление раненного. Не вырывание человека из лап смерти. Но истинное воскрешение. Впрочем, для неё сейчас мысли о природе сил Чедомира были вторичны. Сильфия неустанно благодарила его и Бога за то, что её муж вновь был рядом с нею. Это — самое важное сейчас. Сейчас — и всегда. — Теперь я от тебя ни на шаг не отойду. Перехватив её лицо за подбородок, Генри озорно улыбнулся, прежде чем мягко поцеловать супругу в губы. — Меня это устраивает. *** До дома Энджел и Карна на сей раз добирались долго. Пришлось идти дворами, дабы столкнуться с как можно меньшим количеством людей. И на то были причины: раны, что были на теле девушки, вновь открылись и начали кровоточить. Не все, но всё же. Правда, Карна купил в ближайшей аптеке бинты и перевязал их, но от этого было не так уж и много толку. Вскоре кровь, так и продолжавшая сочиться, пропитала повязки. Ну ничего. Главное — не получить заражение. А с остальным она справится. Было бы гораздо хуже, не будь Хирона рядом. Он хотя бы вправил ей кости. Да, эта способность… проклятие, как её называла она сама, досталась Энджел от матери. Но, хвала небесам, выражена была в меньшей степени, иначе бы девушка давно умерла от болевого шока. Она и так испытывала постоянные боли. Каждый день, год за годом. Но привыкла. Научилась не обращать внимания, загонять поглубже… вымещать на других. Однако сейчас, когда они вернулись, усиленные Фантазмом Калигулы… Энджел думала, что сойдёт с ума. И самым страшным было то, что она и себе-то не принадлежала. Зверь ревел и бился, требуя свободы. И ей стоило колоссальных усилий сдержать его. Хоть и стоило это девушке очень и очень многого. Но был повод и для гордости. Даже в этот момент, момент дикого безумия, она помнила о том, кем является. Помнила об истинной сути своей души. Может, это и помогло ей выбраться — Энджел не знала. Но точно становилось легче, когда в голове звучало имя, сказанное мягким голосом её любимого. «Натаниэль.» Так или иначе, девушка выстояла. И даже добралась до дома, несмотря ни на что. Пришлось, правда, снять пиджак с Карны — залитое кровью платье неизбежно бы вызвало вопросы, а на банальный Отвод Глаз уже не было сил — всю оставшуюся прану Энджел пустила в регенерацию. Ну ничего. Она восстановится. Должна. На подходе к дому пошёл дождь. Причём не обычный, мягко накрапывающий и постепенно входящий в полную силу, а сразу ливень. Словно бы кто-то щедро поливал их с небес из гигантских ведер. Карна тут же подхватил её на руки и вбежал в подъезд, но даже за столь быстрое время они оба успели промокнуть. Однако не это беспокоило Энджел. И даже не боль в изломанном теле, не жуткая мигрень. Знамения. Асмодей точно прибыл в город, она могла поклясться в этом. Но девушка так же и понимала, кого он будет искать в первую очередь. Кто ему нужен более всех остальных. А, учитывая то, что он пришёл в Берлин… А она даже позвонить не могла, чтобы убедиться, что всё в порядке — забыла телефон дома. И на телепатический контакт с её стороны не было сил. Поэтому сейчас, открывая дверь дрожащими руками, Энджел истово молилась о том, чтобы она не опоздала. Чтобы не подтвердились её худшие подозрения. Если же так… смысла бороться нет. Телефон лежал на полочке в прихожей, приветливо мерцая дисплеем. Похоже, пришло сообщение. Дождавшись, пока Карна поставит её на ноги, Энджел скинула туфли и, не обращая внимания на неодобрительный взгляд индийца, взяла девайс в руки. — Миледи, может, лучше сначала в ванную? Милорд не обрадуется, если заглянет в Ваши мысли и увидит Вас такой. С почти что комичной задумчивостью созерцая на экране более пятидесяти пропущенных звонков, девушка покачал головой. — Боюсь, что уже он сделал то. И в момент не самый подходящий. Но ты прав. Помыться всё ж мне стоит. Душ стал… весьма болезненной процедурой, хоть она не использовала ни гель, ни мыло. Потому не было ничего удивительного в том, что его она закончила как можно скорее. Перевязав мокрые пламенные волосы в высокий пучок, Энджел прошла в спальню. И рассмеялась, увидев стоящего у кровати Карну. Наизготовку с бинтами, какой-то мазью и антисептиком. — Ты в детстве в доктора не доиграл, а, Лансер? Мягко покачав головой, индиец кивнул на кровать, на которой предусмотрительно было расстелено несколько полотенец. — Это — особая мазь. По секретной индийской технике. Она точно поможет. Поворчав для виду, девушка сбросила с себя полотенце, послушно ложась на кровать. И мысленно уговаривая себя не краснеть от стыда. И в самом деле, Карна что, голой женщины не видел? А, учитывая тот вечер в тренировочном зале… Так, всё, надо срочно отвлечься. Иначе краснеть она начнёт совсем по иной причине. — Даже спрашивать не стану я, когда ты приготовить сие успел и из чего. — Раньше, чем мы прибыли в Берлин. А теперь лежите спокойно. Будет немного щипать. Действительно, щипало. Но лишь тогда, когда края ран обрабатывались антисептическим раствором. А вот мазь принесла с собой блаженную прохладу. С лёгким ощущением стянутости, но это ничего. Она знала, почему так происходит. Ткани стягиваются, регенерируя. Это нормально. И не больно. Терпеть можно. Перебинтовав все раны, Карна аккуратно приподнял Энджел, помогая надеть ей длинный белый атласный халат. Завязав пояс на бант, девушка благодарно ему улыбнулась. — Карна, спасибо тебе. Пропала б я, не будь тебя рядом. Индиец покачал головой и ободряюще улыбнулся Мастеру. А затем, проследив, что она устроилась вполне удобно, протянул ей телефон. — Вы преувеличиваете, миледи. Для меня честь быть Вам полезным. Отдыхайте. Я сделаю сладкий чай. — Карна, — надув губы, Энджел фыркнула, — который раз тебе напоминаю, что днём назад на «ты» мы перешли. Прежде, чем закрыть дверь в комнату, молодой мужчина улыбнулся. И улыбка эта осветила и без того прекрасное лицо, сделав его поистине великолепным. Сын Солнца во всей своей красе. — Исправиться я обещаю. Отдыхай. Дождавшись, пока он закроет двери, Энджел в изнеможении откинулась на подушки, набирая номер Параклета. Пока она была в душе, от него поступило ещё три пропущенных вызова. С одной стороны, это было хорошо: значит, он жив. Но с другой… Жив, да. И чертовски взволнован. Или зол. — Что с тобой стряслось?! Громогласный голос был полон ярости, смешанной с беспокойством и даже бессилием. Яростный рык на какой-то миг перекрыл навязчивый стук колёс поезда. Коадъютор уже был в пути. — Параклет… я умоляю: не кричи. Не выдержит того сейчас моя голова… «По которой я сегодня много раз получала.» Впрочем, уточнения не требовалось. Похоже, он действительно заглянул в её мысли не в самый подходящий момент. Сказать, что она просто гуляла и забыла телефон дома, не получится. Но вот с чего б начать?.. — Калигула Фантазм свой испытал. На мне. Пришлось убить его. — Это я… увидел. Зачем он тебе так нужен был? Приложив руку сначала к мокрым волосам, а затем к голове, Энджел блаженно зажмурилась, наслаждаясь прохладой. — Его я забирала ещё тогда, когда… мы не были уверены так в чувствах и действиях своих. Но скажи мне, любимый, не смутило тебя больше ничто? Нервная усмешка сопроводила следующие слова Параклета. — Что этого психа убил не я? О, еще как. Благодарно улыбнувшись Карне, принесшему обещанный чай, девушка сделала несколько глотков и лишь потом продолжила. Да, беспокойство её любимого было… милым, пожалуй. И приятным. Но сосредоточиться стоило сейчас на другом. — Мне, безусловно, приятно очень, что так ты за меня переживаешь, Параклет. Но есть одна деталь… Сейчас чуть за полночь. И ожидаемо темно. Берсеркер же на нас в шестом часу напал после полудня. И тьма была почти такой же. В трубке царило долгое молчание. До тех пор, пока перед её внутренним взором не предстало расчленённое тело, висящее на своих же внутренностях. — Этот кусок дерьма мне… намекнул. Девушка лишь горько усмехнулась. Всё сходилось один к одному. Выживших было больше, чем четверо. Пятеро. И какую игру вёл Асмодей! До недавнего времени никто из них даже и не знал о том, что он на Земле. Поистине, достойно уважения. Вот интересно, как отреагирует на это Ваал? — Скота падёж. И ураганный ветер. Венец всего — день, что ночью станет в один миг. Сложился паззл. Асмодей в Берлине. И, узнав о том, что жив наш братец, поначалу жутко испугалась я. Ведь знаем мы, к кому из нас питает большую он слабость. — Асмодей в гордыне равен Люциферу. Он посягал на место Михаила. Энджел коротко рассмеялась. Хотелось, конечно, расхохотаться как следует, но увы. Зашипев от боли, вновь охватившей её голову, девушка прикрыла глаза, восстанавливая хрупкое спокойствие. Заставляя боль немного поутихнуть. — Он обойти достойнейшего из достойных думал? Что ж… Теперь меня не удивляет то, что в Гоетии он сторону Ваала выбрал. Параклет тихо хихикнул. Да, его возлюбленная с максимальным изяществом охарактеризовала уровень интеллекта Асмодея. — Он любит делать все чужими руками. Он — лишь жалкая подпевала. — Но хитрец каков. Не знали ведь мы даже, что он спасся. И теперь… При вновь охвативших разум Энджел жутких видениях, сердце её начало биться быстрее. Кошмаром для неё было не само возвращение Асмодея. Не понимание того, что он в разы опаснее Ваал. Но если бы сначала он наведался в Рим… — Я… — сейчас её голос непривычно дрожит, — я так тому рада, что ты с ним встречи избежал… В тоне его промелькнуло сожаление. О том, что нельзя сейчас было обнять её. И успокоить. — Полагаю, что он разгневан потерей пешек. Прикусив губу, девушка взглянул в окно на льющий стеной дождь. Предположение логичное, конечно. В отличии от действий Асмодея в таком случае. — Но в случае таком зачем ему в Берлин? Он тихо вздохнул, не зная, что ответить. Сейчас бы Параклет отдал многое, чтобы иметь возможность понять логику брата. Ну или что там было у Асмодея вместо неё. — Здесь главная сцена нашей игры. Наверное, причина в этом. — Не вижу в том я логики, любовь моя, — допив чай, Энджел поправила одну из подушек, укладываясь поудобнее. — Если б он знал об отношеньях наших, то в этом был бы смысл хоть какой-то. Растерянность в голосе Параклета была чётко уловима. — Тогда зачем? Аккуратно пожав плечами, Энджел укрылась одеялом. Этот вопрос волновал и её. И, увы, ответов она пока не находила. — Хм… борделей много здесь, говорят. Может, наш братец решил проверить самолично, как с делами те справляются, кто, как и он, служителями похоти являются? В трубке послышался ехидный смешок. — Какая приземлённая цель. Усмехнувшись, Энджел поправила чуть сползший с предплечья бинт. Их братец ещё со времён небес не отличался здравым смыслом. Хитростью, подлостью и повышенным чувством собственной важности — да. Но не умом. Впрочем, пока он их не тронул. Но только пока. Девушка не сомневалась, что он придёт за ними. Но явно уже не сегодня. Асмодей, помимо перечисленных «достоинств», обладал тягой к эффектному появлению. Не стоило сомневаться в том, что своё появление после стольких лет вынужденной конспирации он обставит с как можно большей театральностью. Однако строить предположения о том, когда это случится, можно было бесконечно. А ей сейчас хотелось сообщить любимому о другом. — Ему ума всегда недоставало, Параклет. Но вот о чём я бы поговорить ещё хотела: Семирамида Генри Джекилла убила, подставить тем меня пытаясь. Однако ж тем же вечером его с мною ты мог видеть рядом. После долгого молчания молодой коадъютор вновь заговорил. Неуверенно… нет, с недоверием. — Убила ли она его? И недоверие, звучавшее в его голосе, было понятно. Энджел бы сама усомнилась, расскажи ей кто-нибудь такое. Но она видела. Видела собственными глазами. — Она ему артерию сонную проткнула. И истёк он кровью менее, чем за минуты две. Я на руках своих труп его держала. Да, был доктор Джекилл мёртв. — Но… как? Глубоко вдохнув, девушка на мгновение прикрыла глаз, собираясь с мыслями. Да, до сих пор ей это и самой казалось нереальным. Но тем не менее. — Сын Соломона отношенья не имеет к водной магии. Целитель он. Целитель, что мёртвого способен воскресить, Параклет. И вновь долгое молчание. Но не тягостное. Она прекрасно знала, о чём он думает. Вспоминает людей, что могли бы обладать подобными силами. Магов. Их братьев и сестёр. И — не находит ничего. — Это невозможно. Вне сомнения, Энджел бы сказала то же самое. Если бы не присутствовала при этом лично. — Сама я в этом убедилась, братец. Лично. То — величайшее из чудес, кои доводилось мне узреть. Тот мальчик, Чедомир, действительно такою силой обладает. Нет, без сомнения, ей он верил. Энджел не было смысла лгать. Не ему уж точно. Но, раз мальчик действительно обладает такими силами… он в большой опасности. — Много ли было свидетелей? — Хм… — прикусив губу, девушка задумалась на пару мгновений. Нет, даже в таком состоянии считать она ещё не разучилась. Вопрос был в том, кого можно назвать свидетелями. — Я, Карна, супруга доктора и её сестрица со своей Слугой Горгоной. — Значит, никто посторонний не донесёт. При этих словах девушка поморщилась. Да, в этом плане опасности ждать не стоило. Гораздо хуже то, что донести может кто-то из относительно своих. — Прав ты: посторонние не донесут. Но вот… Её размышления прервало поскрёбывание в дверь, с каждой секундой, впрочем, становящееся всё настойчивее. Поняв, что игнорирование не приведёт ни к чему хорошему, Энджел, тяжело вздохнув, встала с кровати и приоткрыла дверь. Радостный лай, который издал милейший щенок овчарки, вбежавший в комнату и тут же принявшийся прыгать вокруг девушки, казалось, было слышно на другом конце улицы. Удивление в голосе Параклета прослеживалось чётко. Услышать подобный звук он явно не ожидал. — Что у тебя происходит? Присев на корточки, Энджел протянула было руку, намереваясь погладить пушистика, подобранного ею ещё в первый день в Берлине. Однако пёсик оказался проворнее и, поднырнув под ладонь, от всей своей души лизнул её в лицо. Рассмеявшись, девушка потрепала чрезвычайно довольного собакена по ушам. — У меня тут собачка. — Откуда? Вновь забравшись в кровать, девушка приглашающим движением похлопала по матрасу рядом с собой и, дождавшись, пока пёсик на нём устроится, почесала его за ушком. Чем вызвала довольное пыхтение и очередное благодарное облизывание ладони. — Нашла его я. У вокзала он сидел. Совсем один, промокший и дрожащий, но кое-как пытающийся собой котёнка мелкого согреть. Тут у любого б сердце дрогнуло, братец. Параклет задумчиво подпёр подбородок ладонью, глядя на проносящиеся за окном поезда ночные пейзажи. Да, услышав подобное от Энджел, многие бы решили, что она тронулась умом. Не в её духе было подобное… по их мнению. Но он… он чувствовал иное. И, должно быть, тянулся к ней именно по этой причине. И потому новость о том, что Энджел приютила бездомных зверушек, не стала особенным удивлением. Она… порадовал его. — А котёнок? Тоже с тобой. Предложение не было вопросом, но утверждением. Прислушавшись к звукам на кухне, Энджел довольно кивнула. Судя по тому, как часто открывалась дверца холодильника и гремела посуда, Карна что-то готовил. Под музыкально-мяукательное сопровождение, иногда ненадолго прерывающееся. Видимо, пока котик пережёвывал очередное угощение. — Карне сейчас он помогает в ужина приготовленьи, звуковое сопровожденье обеспечивая. Следующий вопрос был задан мужчиной скорее для проформы. И, может, было это глупо, но ему хотелось подтверждения того, что он не ошибся. — Зачем ты их взяла? Печальный вздох девушки был еле слышен. Однако пёсик, словно почувствовав перемену настроения хозяйки, ласково ткнулся носом ей в руку и запыхтел, словно бы пытаясь таким образом утешить. И это возымело эффект. Словно бы черпая в нём необходимое спокойствие, Энджел погладила щенка и мягко улыбнулась. Всё же животные и вправду лучше людей. — Всегда хотелось мне друга пушистого иметь. Но аллергией на шерсть матушка страдала. А после… Жалея, что сейчас она этого не видит, Параклет улыбнулся. — Сейчас есть возможность. Улыбнувшись, девушка тронула пальцем мокрый нос щенка. — Потому и со мною они. Спит пёсик исключительно в моей кровати. Хохотнув, мужчин откинул с лица выбившиеся пряди волос. — Пушистый конкурент. Тихо рассмеявшись, Энджел устроилась поудобнее, пытаясь игнорировать назойливо стучащие по стеклу потоки дождя. И привести в порядок мысли, которые после последних слов Параклета почему-то были совсем не об отдыхе и здоровом сне. — Мне думается, что сию проблему сможем мы решить. Хотя б покупкою лежанки для собачки. — Я подумаю над этим. Согласно качнув головой, Энджел прикусила губу, вспоминая, как сама добиралась до Берлина. Судя по времени, Параклет выбрал тот же маршрут, что и она. Итак, сорок пять минут на пересадку, время отправления семнадцать часов… — Твой поезд ведь на вокзал Центральный прибывает? В утра часу десятом, если правильно я посчитала? Быстро взглянув на билет, мужчина кивнул. — Ты права. — Отлично, — не сдерживая довольства в голосе, девушка улыбнулась. — Мы с Карною там тебя и встретим. — Уверена? Этот вопрос, признаться, заставил Энджел на несколько секунд впасть в ступор. Ей казалось это логичным решением. — Ты говоришь так, будто б неуместно это… Цокнув языком — и впрямь формулировка была двусмысленной, — Параклет поспешил исправиться: — Я к тому, что тебе нужен отдых. — Ах, об этом ты, — тихий смех девушки, в котором явственно слышалось облегчение, наполнил теплом и его душу. — Придём домой — тогда и отдохну. С тобою вместе. Ей неожиданно понравилось, как прозвучало это «домой». Уютно. Нежно. Действительно по-домашнему. Такого ощущенья не было уже давно. И сейчас Энджел наслаждалась им. — Договорились. — Но будь готов: не лучшая погода сейчас здесь. «Спасибо» огромное за это Асмодею. При этих словах Энджел пёсик приподнял мордочку и недовольно покосился на окно. Видимо, ему, как и ей, казалось, что этот ливень вполне способен выбить стёкла. Впрочем, в этом не будет ничего удивительного. Глядя на ясное небо, на котором вовсю сияли звёзды, мужчина усмехнулся. С какой-то даже горечью. Он прекрасно осознавал, что не только Асмодей в этом виноват. Знала это и Энджел. Но поднимать эту тему не хотелось. — Что нам, пернатым, дождь? — Возможно, прав ты. Да и, — тут девушка лукаво улыбнулась, — если мы и промокнем, то по прибытии домой тебя согрею я. Всеми мне способами доступными. — Своим пушистым другом? Почувствовав тёплое касание — так было всегда, когда он пытался прочесть её мысли, — девушка воспроизвела в памяти их последнюю ночь любви. — Нет. Собою. Постучав пальцами по гладкой поверхности столика, мужчина чуть лукаво улыбнулся. — Я подумаю о твоём предложении. — Ах, вот как! Недовольно фыркнув, девушка отвернулась к стене. При этом пёсик, слышавший весь разговор, хрипло тявкнул, точно бы посмеивался. Вздохнув, Энджел щёлкнула его по носу. — И ты, Брут? Посмеявшись, Параклет заговорил куда как более серьёзным тоном. — В любом случае, нам сейчас крайне важно держаться вместе. Вновь щёлкнув собакена, решившего поохотиться за её рукой, по носу, — сейчас на такие игры у неё не было сил, — Энджел кивнула. Она понимала это. Их сила — в единстве. Но это понимала и Ваал. И, возможно, Асмодей. — Одна то из причин, почему я встретить тебя желаю. Не главная, но по важности вторая. — Я буду счастлив увидеть тебя как можно скорее. Мягко улыбнувшись, девушка кивнула. Она понимала его. Ибо чувствовала то же самое. — Всего до встречи нашей меньше десяти часов осталось. И буду я с тобою рядом. — Только этой встречей я сейчас живу. — Параклет… На миг у неё даже перехватило дыхание. Эти слова… они были сказаны с такой нежностью… Так с Энджел никто не говорил с момента смерти матери. Захотелось — безумно, неистово! — прямо сейчас оказаться рядом с ним, обнять, прижаться к телу, вдохнуть такой знакомый аромат. Быть с ним. — Я люблю тебя. Очень. *** Еле дождавшись, когда автомобиль остановится у ворот замка, Роман, кивком поблагодарив Квентина, открыл дверь и, не обращая внимания на проливной дождь, выбежал на дорогу, ведущую к парадному входу. Окрик шофёра — кажется, он говорил про зонт, — тоже остался позади. Сейчас это было абсолютно неважно. Роман был в однодневной командировке в Гамбурге. И с самого утра чувствовал необъяснимое напряжение. Поначалу он никак не мог понять, чем это объяснено: переговоры прошли хорошо, он нашёл новых партнёров и двоих высококвалифицированных врачей: кардиолога и нейрохирурга. И лишь потом, когда они, сидя в баре отеля, услышали экстренный репортаж из Берлина, всё начало проясняться. Да, превращение дня в ночь, пусть даже и всего на полчаса, стало для многих людей потрясением. Но Роман слишком долго прожил в мире сверхъестественного, чтобы списать это на очередной каприз погоды. Он сам принадлежал к этому миру. И умел читать знаки. И звонок его супруги это подтвердил. Дрожащим, то и дело прерывающимся на всхлипы голосом, Лео всё же смогла ему объяснить, что произошло. И именно в этот момент доктор Акиман понял причину своих терзаний. Наскоро попрощавшись с партнёрами, сославшись при этом на срочные семейные дела, Роман покинул город. Те три с половиной часа, что он провёл в дороге, сидя в такси и глядя в окно, ему показались едва ли не вечностью. Хорошо, что Квентин уже ждал его возле вокзала. Но, тем не менее, особенной близости к его цели это не прибавило. Ливневый дождь в Берлине практически перекрывал обзор, заставляя двигаться так медленно, насколько это возможно. И ни слова Лео, ни заверения Квентина о том, что с его семьёй и друзьями всё в порядке, не могли потушить огонь, тонкими нитями проедавший ходы в сердце Романа. Он должен был лично в этом убедиться. Замок встретил мужчину тишиной. Но не настораживающей и давящей, а наоборот, мирной и даже в какой-то степени успокаивающей. Особенно Романа это, впрочем, не удивило: времени было уже далеко за полночь. И у его друзей был тяжёлый день. Им требовался отдых. Сейчас это гораздо важнее разговоров. Обсудить ситуацию можно и утром… со всеми, кроме его жены и сына. Качнув головой в ответ на немой вопрос всё же выглянувшей из кухни Лизритт, Роман поднялся по лестнице на нужный этаж, про себя завидуя возможности гомункулов не спать сутками. Сам он только сейчас, оказавшись в родных стенах, почувствовал, насколько устал. Да, морально куда больше, нежели физически, но всё же. Однако, силясь не обращать на это внимание, молодой мужчина тихо постучал в дверь комнаты Чедомира. Перед этом он, больше для проформы, чем реально надеясь кого-то там найти, заглянул в их с Лео спальню. Что ж, хотя бы убедился, что там никого нет. В такой момент сына Лео одного бы не оставила. — Войдите. Тихий голос его супруги явился лишним подтверждением того, что он и так знал. Стараясь сильно не шуметь, Роман открыл дверь спальни Чедомира и на цыпочках вошёл в комнату. Многие сказали бы, что она была слишком маленькой. И холодной. Но это было лишь первым впечатлением. Да, потолок был белым, а стены — светло-сизого цвета, но на самом деле это лишь расширяло пространство. Большое панорамное окно, занавешенное белым тюлем и светло-голубыми портьерами с серебристыми кисточками, мелодично звенело, превращая стук капель дождя по нему в какую-то чарующую музыку. Рядом со входом по левую руку стоял широкий гардероб из светло-сизого дерева с белыми дверцами, а по правую у стены — письменный стол из белого дерева с тёмно-синей столешницей, покрытой дымчатым стеклом, резной книжный шкаф из белого дерева со стеклянными полками и кресло королевского синего цвета с витыми ножками из серебра и белого дерева. А прямо напротив стола — кровать. Синяя, с высокой спинкой в обрамлении серебристой лепнины в виде ангельских крыльев, она занимала собой большую часть комнаты и стояла посередине стены, в обрамлении двух вырезанных узких ниш, в которых на полках стояли золотые и серебряные статуэтки, изображающие танцующих юношей и девушек, да фотографии их семьи и друзей в золочёных ажурных рамках, которые делала Ним, показывая Чедомиру свои умения в алхимии и магии преобразования. Он их сохранил, что многое значило как для него, так и для неё. Стена между нишами была несколькими тонами светлее, чем остальные, и украшена серебристыми ненавязчивыми узорами-цветами, мягко мерцающими в свете двух ночников с подвесками из малинового, жёлтого, синего и белого стекла, составлявших с люстрой на потолке единый ансамбль. По обеим сторонам кровати стояли невысокие белоснежные тумбочки с ящиками; на одной из них лежала раскрытая книга, а на другой стояло фото всё в той же резной рамке из золота. Чедомир и Ним возле школы, в первый его день учёбы там. Ещё один знак. Сам же хозяин комнаты мирно сопел в кровати, укрытый синим одеялом. Рыжие волосы разметались по белым и серебристым подушкам, глаза были плотно закрыты. И Роман не сдержал улыбки, глядя на здоровый румянец на щеках сына и на крайне довольное даже во сне выражение его лица. Видимо, ему снилось что-то хорошее. Что ж, это замечательно. Значит, с ним действительно всё в порядке. Как и с его женой. Лео сидела в кресле, что-то зарисовывая в блокноте и периодически поглядывая на спящего сына. Судя по тому, во что она была одета — белое платье в мелкий чёрный горошек с рукавами до локтей, пышной юбкой и чёрным отложным воротником, украшенным чёрным же бантом, — спать женщина так и не ложилась. Отбросив за плечи длинные каштановые волосы, она было мягко улыбнулась супругу, но в тот же миг радость от встречи в её сапфирово-синих глазах сменилась беспокойством. — Роман, ты промок до нитки! Только сейчас обратив внимание на то, что с его костюма — твидового коричнево-кремового пиджака, светло-голубой рубашки, коричневого галстука и голубых джинс — действительно капает вода, Роман лишь беспечно махнул рукой. Однако обнимать супругу всё же не подошёл — вода, по правде сказать, действительно была прохладной. Но для него сейчас это были мелочи. — Пустяки. Как сын? Как вы вообще тут? Я видел новости… Подняв ладонь вверх, дабы остановить поток слов, Лео мягко качнула головой. Поговорить они успеют. А вот того, чтобы её супруг слёг с простудой — а именно банальное переохлаждение он переносил хуже всего, — ей бы допустить не хотелось. — Роман, всё хорошо. Все живы. Чедомира осмотрел Хирон и не нашёл ничего критичного. Давай ты примешь душ и мы поговорим в нашей спальне. Пусть Чедомир отдыхает. Незачем его будить. Ещё раз осмотрев сына и убедив себя в том, что больные люди уж точно так не выглядят, Роман, подумав, всё же кивнул. — Да, конечно. Идём. Я быстро. Слово своё мужчина сдержал. Зайдя в душевую, он стянул с себя промокшие вещи и, сложив их в сушильный шкаф, встал под горячие струи воды. Правда, вдоволь насладиться приятным теплом он себе не позволил. Наскоро омывшись, Роман вышел из душевой и, обтерев тело полотенцем, надел синий махровый халат. Связав влажные рыжие волосы в пучок найденной в кармане резинкой, доктор бросил полотенце в сушилку и покинул душевую. Их супружеская спальня располагалась через три комнаты от спальни сына по другую сторону коридора. Просторная, с пятью окнами, стоящими практически в ряд, и дверью-выходом на балкон. Окна были занавешены бежевым тюлем, чуть струящимся по полу, и тёмными фисташковыми портьерами с бежево-золотистой вышивкой. Стены были оклеены бежевыми же обоями с ненавязчивым золотистым тонким узором и украшены пейзажами в золотистых рамках, изображающими морской пляж и летние луга. Ночники из бежево-золотистого мрамора со стеклянными плафонами-цветками, выполненными в едином с люстрой ансамбле, сейчас были включены на минимальной мощности, погружая комнату в приятный полумрак. У одной из стен стоял небольшой диванчик светло-кремового цвета с золотой резьбой на спинке и диванными подушками в тон с каймой из тёмно-коричневого бархата, а рядом с окнами — два кресла в тон дивану и круглый столик из бежевого мрамора на золотистых ножках. Дубовый паркет из светлого дерева в обрамлении узоров винно-бордового цвета по краям, белый потолок с золотыми узорами, несколько тумбочек из бежевого дерева в виде тюльпанов с золотыми ручками. В углах комнаты бежевые мраморные горшки с цветущими в них белоснежными бегониями, рядом со входной дверью — бежевый платяной шкаф с золотой лепниной. И кровать. В стенной нише, отделанной фисташковым мрамором, с двух сторон занавешенная белыми и золотистыми лёгкими шторами, и высокими бежевыми мраморными колоннами с золотыми резными капителями, между которыми в ногах кровати стояла банкетка на золочёных ножках, обитая фисташковым бархатом. Сама кровать — высокая, с резной золотой спинкой, — была сейчас аккуратно застелена шёлковым покрывалом фисташкового цвета. Даже золотистые подушки и те лежали в идеальном порядке. Видимо, его супруга даже не прилегла. — Я не ложилась ещё, — правильно истолковав его взгляды, кивнула сидящая в одном из кресел Лео. — Ты присаживайся. Я поесть кое-что принесла. На столике, источая поистине дурманящие ароматы, стояли две чашки — с кофе и горячим шоколадом со сливками, тарелка венских вафель в сахарной пудре, вазочка с нарезанными кусочками бананами, киви и ягодами клубники, банка шоколадной пасты и свежеиспечённая пицца с помидорами, луком, салями и оливками. Сглотнув, Роман сел в кресло, только сейчас ощущая, насколько проголодался, и, взяв кусочек пиццы, с наслаждением откусил от него. — Мммм… Тихо хихикнув, Лео, потягивая горячий шоколад, наблюдала за супругом, позволяя ему спокойно поесть. Она не понаслышке знала о том, как изматывает дорога. И стресс. А так же о любви Романа именно к этому сорту пиццы. Сумев остановиться после третьего куска — и то для того, чтобы не взять ещё несколько, пришлось приложить определённые усилия, — Роман сделал несколько глотков кофе и взглянул на супругу. — Так что случилось? Из твоего рассказа по телефону я мало что понял, кроме того, что Чедомиру удалось то, что не удавалось ещё никому. Вздрогнув, Лео некоторое время сидела без движения. Однако потом всё же медленно кивнула. Ей самой до сих пор не верилось в то, что всё закончилось благополучно. Воспоминания были ещё свежи. Ужас, окутавший их при внезапном наступлении ночи — ужас не за себя, но за детей, находящихся вдали от них. Никому бы женщина не пожелала пережить такое. — Когда всё это началось, мы до ужаса испугались. Чедомир, Ним и Сильфия как раз в это время гуляли по магазинам. И мы не могли никому из них дозвониться. Потом прилетел фамилиар от Наблюдательницы, который сообщил, что им срочно требуется помощь и наше присутствие. Я чуть не умерла от страха… Её голос оборвался. Глубоко вздохнув, молодая женщина чуть запрокинула назад голову, стараясь хоть немного расслабиться. И только сейчас в проникшем сквозь шторы лунном свете Роман заметил на её голове несколько седых волосков. Седые волосы у воплощённого фамилиара. У Героической Души. У матери. — А потом, — всё же вновь сумев заговорить, Лео на пару секунд прижала ладонь к груди, — они вернулись. Чедомир и Ним. Вместе с Медузой. Говорили они вместе и хором, мы еле разобрали, что произошло. Я отправила Сильфии фамилиара, а Кассандра послала к ним Хирона как самого быстрого из наших Слуг. Постучав пальцами по подлокотнику кресла, Роман кивнул. Он разделял мнение друзей о Кассандре как о не самом приятном в общении человеке. Как и признавал то, что это была в высшей степени умная женщина. И готовая помочь. Пусть во многих случаях это и была в первую очередь помощь ей самой. Неважно. — Разумное решение. Так что случилось с Генри? Пытаясь подобрать подходящие для этого слова, Лео потёрла подбородок. Признаться, ей до сих пор было сложно поверить в это. И в то, что вообще существует сила, способная воскрешать из мёртвых, и в то, что ею владеет её собственный сын. Но при взгляде в изумрудно-зелёные глаза Романа многое прояснялось. Чедомир был достойным сыном своего отца. В любой ипостаси того. Маг, управляющий жизнью. Соединение заклинателя и врача. — Его убила Семирамида. Как мы поняли, она хотела таким образом подставить своего бывшего Мастера, Наблюдательницу. Она знала, что Сильфи и остальные поблизости и засекут магические эманации. Вот только Чедомира она в расчёт не брала. В этот момент Роман не сдержал довольной улыбки. Да, поначалу он безумно беспокоился за состояние сына. Но теперь, убедившись, что с Чедомиром всё в порядке, волнение покинуло его. Уступив место гордости. Гордости за своего ребёнка. Упоительное ощущение. — Он молодец. Не думал, что в мире есть вообще такие силы. Маг, что способен сам вернуть человека из мира мёртвых, не используя философский камень или иные магические артефакты… Лео кивнула. Она, вне сомнения, тоже гордилась сыном. И была ему благодарна. Однако взгляд женщины был печален. И следующие слова прояснили причину того. — Да. Хирон признал, что он в восхищении. Но Чедомир раскрыл свои способности перед посторонним. Ты понимаешь, чем это может обернуться? Вопрос был скорее риторическим. Разумеется, он понимал. Но Чедомир иначе поступить не мог. Да и раскрылся лишь перед одной посторонней. Вопрос был в её лояльности. — Что вообще известно об этой Наблюдательнице? Повертев в руках клубнику, Лео обмакнула её в шоколад. О ней им в основном рассказывала Сильфия. Пару реплик вставили и Генри с Хироном. Похоже, женщине они если и не полностью доверяли, то опасной уж точно не считали. И немало тому поспособствовал её Лансер. Узнав о том, кто им является, Кассандра сразу же заявила о том, что доверять словам этой женщины можно. Это подтвердил и Хирон. Но Лео всё же опасалась. Может, личный разговор всё бы расставил на свои места… а, может, и нет. Сейчас она была уверена лишь в одном: Наблюдательница знала о силах, скрытых в их с Романом сыне. Если она будет молчать, может, их минует горькая чаша. Но если она заговорит… — Она действительно дочь Карен Ортензии. Всю свою жизнь провела в Церкви, обладает навыками Экзекутора. Выбрана Наблюдателем в этой Войне. И у неё минимум двое Слуг. — Тебе это ничего не напоминает? Роману передалась нервозность супруги. Да, Наблюдательница, хоть и не была уже тёмной лошадкой, но угрозу всё же представляла. Реальную угрозу. Минимум двое Слуг… то есть, может быть и больше. Это было силой, с которой приходилось считаться. И неизвестно ещё… — Ты про Котомине Кирея или Широ, что был Наблюдателем в Великой Войне? Если так, то со вторым сходства больше. Самый преданный её Слуга — Карна. И, со слов Хирона и Сильфии, у них очень доверительные отношения. Голос супруги вывел Романа из раздумий. И наполнил надеждой. Карна с его навыком Ясновидения легко разгадывал истинную суть людей. Хирон, встречавшийся с ним ранее, уж точно смог бы понять, если бы Лансера принуждали к сотрудничеству с Наблюдательницей. Следовательно… — Знаешь, похоже, всё не так плохо, — усмехнувшись, Роман сдул с лица мокрую прядь волос. — Если Карна с ней по доброй воле… это многое значит, на самом деле. Кассандра и Хирон правы. Быть может, удача наконец-то повернулась к нам лицом. Вздохнув, Лео перевела взгляд на окно. Она очень хотела бы верить в это. Искренне хотел. Вся беда была в том, что до этого им не особо-то везло. — Может быть. Я очень хочу, чтобы ты был прав. Просто… Эмоции, что обуревали её весь вечер, всё же одержали верх. Отставив чашку в сторону, Лео положила руки на подлокотник кресла — словно бы примерная ученица, сидящая за партой, — и, опустив на них голову, разрыдалась. Чедомир был выстраданным и долгожданным ребёнком, она очень ждала его и безумно любила. И, как и все нормальные матери, не хотела для него лишений и бед. И тем страшнее было осознание, что, даже обладая могуществом, не сравнимым с возможностями обычных людей, она не смогла уберечь своё дитя. В своём первом настоящем сражении он был один. В самой ужасной битве, которая только может быть. В битве со смертью. И пусть Чедомир и не обвинял её — наоборот, с огромным воодушевлением рассказывал о том, что оказался достойным учеником и теперь уж точно не был для них обузой, — Лео от этого легче не становилось. Её боль сейчас была болью всех матерей, не желающих терять своих детей. Дети не заслуживали таких ужасов. Не заслуживали. Они должны быть счастливы. И долг родителей — их счастье обеспечить. А они не могут. — Ну, дорогая, полно, — встав с кресла, Роман подошёл к супруге и мягко погладил её по голове. — Не стоит так переживать. Он жив. Мы все живы. Развернувшись, женщина обняла его, уткнувшись носом ему в живот. Плечи её подрагивали от рыданий. Да, Лео понимала, что её супруг прав. Но успокоиться всё ещё не могла. — Это… это несправедливо… Он не должен… видеть такое… Никто из них не должен… Опустившись на колени, Роман обнял Лео, привлекая к себе, поглаживая ладонями по спине. Он понимал её чувства. И разделял их. В какой-то мере. Но увы. Реальность сурова. Реальность мира магов — сурова вдвойне. Да, желание как можно дольше оберегать детей от зла он понимал. Но и имел своё мнение на этот счёт. — Я тебя понимаю, милая моя. Но мы — увы! — не сможем держать его вечно под своим крылом. То, что произошло — и происходит — ужасно. Но защитить его от всего зла этого мира мы не сможем. Наш сын растёт. И он уже не беспомощное дитя. Сглотнув, Лео недоверчиво взглянула на мужа заплаканными глазами. Всё её существо противилось этим словам мужа… но одновременно с этим она как никогда чётко понимала, что в них есть рациональное зерно. И понимание это подкреплялось воспоминанием о горящих гордостью глазах Чедомира. О счастливой улыбке на его лице. «Мама, я сделал это! У меня получилось!» — И… и что ты предлагаешь? Ободряюще улыбнувшись супруге, Роман коснулся пальцем её носа. Удивительно — всего пару дней назад почти такой же разговор у него был с Филиппом и Дельфиниум. И с того момента его мнение не изменилось. — Мы сделаем всё, что от нас зависит, дабы уберечь их. И помочь им самим расправить крылья. Поверить в собственные силы. Они должны ощущать нашу поддержку. И знать, что сами далеко не беспомощны. Все они — Чедомир, Нимфея, Сильфия — великие маги. Мы не должны взращивать в них эгоизм и манию величия. Но вот помочь им осознать себя — да. То наш долг. Почти что заворожённая его словами, женщина медленно кивнула. Да, действительно, из гиперопеки и желания оградить от всего не выйдет ничего хорошего. Никогда не выходило. Но как же хотелось хоть немного продлить беспечное детство. Впрочем, сейчас уже этого невозможно сделать. Они вступили в Войну. Они испытали её на себе. И долг родителей — сделать всё, чтобы их дети её пережили. — Ты прав. Прав. Но я… Не договорив, Лео вновь спрятала лицо у него на груди, изо всех сил давя в себе рыдания. Роман не укорял её в этом. И не винил. Его обуревали схожие эмоции. Война вообще была несправедливой штукой. Не только для детей. Но и для взрослых. Но они должны бороться. Им есть за что. И, обнимая супругу, он произносит, пожалуй, самую известную фразу, связанную с ним прежним: — Всё пройдёт. Пройдёт и это.