Fate: Growing Strong.

Её квартира в Германии — она купила её лишь потому, что её мать всегда мечтала побывать в этой стране — не оправдала бы ожиданий большинства тех, кто знал Энджел. Представляя роскошное помещение минимум комнат в шесть, увидев квартиру-студию они бы наверняка были разочарованы. Но для молодой женщины это было то, что нужно. Большие пространства она ненавидела. К тому же, появлялась в Германии нечасто. Да и зачем ей огромный дом, если она всё равно одна? Одиночество — самый большой страх Энджел. Ещё с детства, с тех времён, когда убили мать и она — никому ненужная трёхлетняя малышка — плакала, бродя по коридорам собора, пытаясь найти ответ лишь на один вопрос: за что? За что у неё отняли маму? И как же теперь ей справляться одной? Увы. Ответов не было. Все, к кому она обращалась, лишь отмахивались от неё. В лучшем случае. А то и ударить могли. Вскоре ей пришлось принять истину о том, что она никому не нужна. И рассчитывать может только на себя. Конечно, это здорово помогло ей в будущем. Но страх остался. Когда Энджел просыпалась в темноте в собственной комнате, казавшейся ей слишком большой после смерти матери, и плакала, испугавшись теней в углах. И никто, никто не приходил ей на помощь. Никто не утешил. Так было тогда… она надеялась, что так не будет всю её жизнь. Но именно из-за страха остаться совсем одной она терпела. Все те зверства, что учиняли над ней. Все те тычки и попрёки куском хлеба, которые ей приходилось выносить. Потому что душу — то, что осталось от неё — сжимали липкие щупальца страха всякий раз, когда в голову едва только закрадывалась мысль о том, что придётся быть совсем одной. Учиться выживать снова, без единого знакомого лица рядом. И она терпела. Закрывала глаза и терпела, когда её насиловали втроём разом. Когда пускали по кругу, когда отправляли на самые страшные задания как пушечное мясо. Она терпела, ибо знала, что, окажись одна во внешнем мире, тут же умрёт. И лелеяла надежду отомстить. Боязнью — нет, даже фобией — одиночества был вызван не только размер квартиры. Даже Слуг она забрала себе из-за этого. Лишь бы как можно больше живых существ было рядом. Пусть это и фамилиары, но с ними создавалось хоть какое-то ощущение присутствия. С ними Энджел была не одна. Да, они были и её наградой за ожидание. И местью. Все те, кто думал, что она ни на что не способна, в тот день были растоптаны. Она отомстила. Не всем, далеко не всем. Но отомстила. И будет мстить дальше… Если только выживет в этой бойне. Она уже потеряла Калигулу. И Семирамиду. Нет, сюрпризом это не стало. Царица Ассирии просто ушла. И, судя по тому, что Командные Заклинания, которыми Энджел попыталась её вернуть, не подействовали, она нашла способ разорвать контракт. Рул Брейкер. Нечистый, вероломный кинжал. Вот интересно, когда же она всё-таки успела его выкрасть? Хотя, сейчас это была явно меньшая из бед. Висячие Сады завершены. И скоро их ждут огромные проблемы. Благо, Айнцберны ей поверили. Не сразу, но поговорить им всё же удалось. И Карна… один только его взгляд, брошенный на Хирона, разрешил большую часть проблем. Они знали друг друга ещё со времён Великой Войны Грааля. И про особенный дар индийца Арчер был осведомлён. Но наибольшим потрясением в том вечер стало иное. Этот мальчик, Чедомир… Да, она предполагала, что сын самого Соломона будет обладать могуществом, но такое ей даже и не снилось. Истинное воскрешение человека. Управление самой жизнью. Практически божественные силы. И она дала слово молчать об увиденном. Энджел понимала, что означает заполучить в союзники такого мага. Власть над жизнью и смертью. Практически всемогущество. Церковь так уж точно бы желала этого. Но они не узнают. Хватило и того, что им заинтересовался Авицеброн. Кастер, который практически завершил работу над своим Фантазмом, теперь фанатично желал Чедомира для того, чтобы использовать его как ядро для Адама. Да, с такими силами его было бы не остановить. Но Энджел запретила Авицеброну двумя Командными Заклинаниями приносить мальчику хоть какой-то вред. И он, хоть и вынужден был подчиниться, затаил на неё злобу. Девушка это понимала. Теперь и предательство Кастера было лишь вопросом времени. Но сейчас ей следовало подумать о себе самой. Чудодейственная мазь Карны действовала, да. Но недостаточно быстро. Проснувшись посреди ночи, она сменила некоторые из повязок — кровь их вновь пропитала. Но уже не так сильно. Это вселяло надежду, что к приезду Параклета она будет в более-менее приличном виде. Да и Карна это обещал. Карна… Каждый день она благодарила Бога за то, что рядом с ней был именно он. Лансер немало помог в обустройстве на новом месте, он выслеживал с ней Эдельфельта, он же заботился о котёнке и пёсике Энджел, которых та подобрала на вокзале и, наотрез отказавшись бросить, притащила домой, а потом целый вечер отмывала. И о ней самой. Он ходил за продуктами, готовил есть, лечил её после битвы с Калигулой. И говорил с нею. Такой заботы о ней не проявлял никто. И девушка была безумно ему благодарна за это. Как и дочери соседки, пятилетней Кристалл. Милая рыжеволосая малышка, словно солнышко, спустившееся с неба. С нею Энджел познакомилась в первый же вечер после своего прибытия в Германию: девочка гуляла во дворе и пришла в восторг от котёнка и щенка. А спустя час постучалась к ней в дверь. Оказалось, они с матерью испекли пирог к чаю и пригласили новую соседку его попробовать. Тогда, сидя на кухне у Кристалл, держа в руках кусок ароматного персикового пирога, слушая рассказы девочки о том, как она проводит время в детском саду с друзьями, Энджел наконец-то поняла, какой бы жизни она желала, коли им будет оказана милость обыграть Ваал. Семейного уюта. Домашнего очага, супруга, с которым они будут читать вечерами, завернувшись в плед у камина… Вот только детский смех в её доме никогда не прозвучит. Впрочем, пока об этом думать было рано. А посему она просто разрешила Кристалл приходить, когда ей вздумается, и играть со зверушками. Карна, представившийся её кузеном, следил за малышкой, не забывая кормить девчушку, и добросовестно провожал домой, сдавая с рук на руки матери. Правда, первое время Энджел несколько переживала, что малышке будет неуютно в столь тесной квартире. Но ошиблась. Видимо, для Кристалл была важна атмосфера дома, а не размер. Дети всё воспринимают по-другому, не так, как взрослые. Да и, справедливости ради, квартира была довольно милой. Небольшая прихожая с дубовым паркетом, белыми стенами и шкафом для одежды из выкрашенного в приглушённый зелёный цвет дерева, маленькая душевая всё в тех же оттенках, в которую она каким-то образом умудрилась втиснуть стиральную машинку, шкафчики для белья, умывальник с подвесным зеркалом, которое заняло почти всю стену, и душевую кабинку. Гостиная была совмещена с кухней, являя собой узкое помещение с фисташкового цвета стенами, по одной из которых расположился кухонный гарнитур из того же сдержанного зелёного дерева, а по другую, у большого окна без подоконника, занавешенного белым тюлем и бежевыми портьерами, стоял небольшой диванчик карамельного цвета и столик из тёмного дерева. За ними, правда, был ещё один — узкий и высокий, с двумя табуретами рядом, похожий на барную стойку, но он никогда не использовался. Его Энджел-то и купила для того, чтобы заполнить пространство. Не больше. Спальня была отгорожена от кухни и являлась, пожалуй, самой большой комнатой. Большую её часть занимала кровать с высокой белой спинкой в обрамлении из тёмного дуба. По левую сторону стояла тумбочка того же оттенка зелёного, что и большинство мебели в квартире, на которой находилось в золочёной рамке взятое девушкой с собой фото Параклета. Её маленькая слабость. На правой же стороне был высокий деревянный столик в форме рассечённого по горизонтали овала, на котором красовались несколько ваз, купленных ею когда-то давно на барахолке, а над ним на стене висел плазменный телевизор. В углу у окна ютилось персиковое кресло, а рядом с ним — небольшой круглый столик на трёх золочёных ножках со стеклянной столешницей. Белые стены, украшенные незатейливыми пейзажами в рамках, персиковые портьеры, пушистый фисташковый ковёр, высокое овальное зеркало в золочёной раме да напольная ваза из янтаря, в которой сейчас благоухали гортензии. Вот и вся обстановка квартиры. Да, слишком мало свободного пространства и нет роскоши. Но ей здесь было уютно. Её маленький мир, в котором её никто не мог тронуть. Этим утром Энджел проснулась за пару минут до того, как в дверь спальни постучали. И пробуждение её было вызвано одновременно мерзким и жутким ощущением того, что за ней наблюдают. И нет, это был не Карна, не Спартак и не Авицеброн. Что-то иное. Холодное и жуткое. И, признаться, ей очень не хотелось выяснять, что же это. Слишком много вариантов. И все безрадостные. — Войдите, — занятая своими мыслями, девушка сначала лишь кивнула на стук Карны и лишь потом, спохватившись, озвучила позволение. Она знала, что, даже обладая умением читать её мысли, индиец без чёткого разрешения не войдёт в её комнату. — Доброе утро, миледи, — поставив поднос с кукурузным лёгким супом, поджаренным яйцом, виноградом и травяным чаем на стол, Карна почтительно поклонился ей. — Завтрак подан. Поправив ворот белой рубашки, в которой спала, сменив халат, — она по старой привычке вновь её не застегнула и теперь были видны бинты на её шее и груди, — Энджел благодарно кивнула, думая о том, что вот сейчас как нельзя больше походит на мать. — Спасибо, Карна. Не мешает мне подкрепиться. Тем более, что скоро Параклет сюда прибудет. И встретить его я обещала… Тем временем Карна бросил быстрый взгляд в сторону окна. И в голубых глазах сына солнца Энджел ясно увидела тревогу. Вот это заставило её насторожиться. Карна не обеспокоился даже при виде Медузы. Что же заставило его занервничать сейчас? — Что там такое, Карна? — присев в кровати, девушка взглянула на Слугу. С ответом он, впрочем, не замедлил. И в голосе его, как и во взгляде, слышалось явное беспокойство. — Девочка. Маленькая девочка сидит на скамейке и смотрит на наши окна. Та самая, что в Риме угрожала брату Вашему, Мастер. Эффект от этих слов по своему воздействию на Энджел был поистине ошеломителен. Словно бы на неё вылили ведро ледяной воды. Такого развития событий она и представить себе не могла! Нет!!! Нет, только не это!!! Отбросив в сторону одеяло, девушка вскочила с кровати и, подойдя к окну, отодвинула край портьеры. Глупая попытка остаться незамеченной. Если всё было так, как она думала, её гостья уже знала, где она. Увы. Всё было именно так, как и сказал Карна. Худший кошмар Энджел, то, что она даже в своих самых страшных ночных кошмарах старалась не представлять, вдруг стало реальностью. Сейчас девушка приняла бы даже карающий отряд Экзекуторов, решивших, что она не справляется со своими обязанностями. С ними она хотя бы знала, как бороться. Но как быть с дьяволом во плоти? Едва истерически не расхохотавшись от такого, в общем-то, ироничного вопроса, Энджел ещё раз вгляделась в хрупкую фигурку ребёнка, сидевшего на скамейке. Нет, ошибки быть не могло. Это была она. Ваал. Девочка сидела спокойно, с интересом даже наблюдая за другими детьми, играющими на площадке перед домом. Мельком Энджел отметила в толпе рыжие хвостики с огромными голубыми бантиками — Кристалл! — и сердце её пропустило удар. Если Ваал надоест ждать, то дети будут в опасности! Этого нельзя допустить! Каждое её движение отзывалось тупой ноющей болью в теле. Но, упрямо закусив губу, Энджел подошла к тумбочке с одеждой и, скинув рубашку, натянула на себя сначала бельё, а затем белоснежную блузку с чёрными кружевными манжетами и воротом-бантом, белые атласные брюки и такой же пиджак. Даже сейчас, в такой ситуации, прежде всего Ортензия думала не о себе. Если Кристалл увидит бинты, она обеспокоится. А если их увидит Ваал, то исход битвы будет предрешён. В том, что Ваал пришла её убить, Энджел не сомневалась. Видимо, девчушке надоело ждать. Вопрос только в том, как хорошо она подготовилась. Впрочем, это скоро выяснится. И она в невыгодном положении. Играть придётся по правилам Ваал. — Миледи, — Карна тронул девушку за плечо, вынуждая обратить на него внимание, — простите, но Вы не в той форме, чтобы сражаться. Позвольте мне… Раздражённо фыркнув, Энджел уже собиралась было высказать ему всё, что думает о ситуации, но вовремя сдержала ярость. Она ещё ей понадобится. Для другого. Карна — не враг. Взяв с тумбочки расчёску, она повернулась к Лансеру. — Мы оба понимаем, Карна, что уничтожить ты бы её мог. Но и мы знаем, чего будет стоить Васави Шакти активация. Выжжет меня она и не помогут силы падшей. Поэтому удар мы сей прибережём. Должна её я бдительности лишить. И вот тогда я дам приказ ударить, усилив Заклинаньями Командными тебя. И не жалей. Пусть даже вместе с нею я уйду. Но братец мой свободным сможет стать. Вздохнув, сын солнца тонкими пальцами откинул с лица мешающие ему белоснежные волосы. План был ясен. Вот только одна деталь не вписывалась. — Миледи, я думал, что Ваш брат ясно понять дал, что Вы ему нужны больше свободы. И не примет он её, коли ценою будет Ваша жизнь. Заплетя волосы в высокий хвост, Энджел вышла в прихожую и, сунув ноги в чёрные туфли на невысоком каблуке, вновь взглянула на героя. Лимонно-жёлтые глаза решимостью горели. И обречённостью. — Придётся ему, Лансер. А сейчас за мною следуй. В форме духа. Берсеркер, Кастер, приказываю вам как Наблюдатель: не вмешивайтесь вы до тех пор в бой, пока опроверженья не получите сему веленью моему. Выйдя за дверь — не закрывая, чтобы в самом худшем варианте развития событий щенок и котёнок могли выйти, — огненноволосая поморщилась от боли, что была предвестником потери нескольких Командных Заклинаний. Особого смысла тратить их, конечно, не было. Авицеброн и сам не ввяжется в такую битву ни за что. А вот Спартака следовало бы сдержать. В его безумии он, чего доброго, разрушит весь город. А ей хватило Калигулы. Улица встретила Энджел обрушившимися со всех сторон на неё звуками, слишком резкими поначалу в сравнении с тишиной квартиры. Пение птиц, шум находящейся неподалёку автострады, весёлые крики резвящихся детей. Вот Кристалл, радостно улыбнувшись, окликнула свою старшую знакомую. Энджел, натянув на лицо приветливую улыбку, помахала ей в ответ, взглядом неотрывно следя за Ваал. А та, словно бы только что её заметила, разгладила пышную юбку синего сарафана в белый горох, расшитого по низу кружевом, и, запахнув атласное белое болеро с длинными рукавами, благосклонно кивнула, словно бы отвечала на невысказанный, но всё же заданный ей вопрос. И девушка поняла. Ваал ей разрешила попрощаться. А тем временем подбежавшая Кристалл доверчиво обняла Энджел, утыкаясь носом ей в живот. Протянув руку, девушка несмело коснулась мягких кудряшек, погладив малышку по голове. Она бы так хотела поднять её на руки, прижать к себе, насладиться ещё немного этим живым теплом и безусловной нежностью. И помечтать. Но увы. Сейчас ей и этого было не дано. — Энджи, я так рада, что ты пришла! — тем временем щебетала малышка. — Ты пойдёшь с нами в зоопарк сегодня? Мама уже купила билеты. — Кристалл, малыш, — пытаясь сдержать слёзы, девушка грустно улыбнулась. — Я обещать сего тебе не могу, но всё для того свершить постараюсь. Сейчас ты здесь играть продолжишь? Помотав головой, Кристалл бросила быстрый взгляд на окна своей квартиры. — Нет. Скоро мама выйдет и мы поедем к тёте. Вернёмся только к обеду. А потом в зоопарк. С облегчением вздохнув, Энджел поправила один из бантиков девочки, едва удержавшись от того, чтобы не выдать эмоции Ваал. Искать ребёнка она не станет — вряд ли у неё так много времени. Да и, если одержит верх, ей это будет ни к чему. — Прекрасно это. Повеселиться хорошенько желаю вам я. И осторожны будьте. Я ж пойду. Мне со знакомою переговорить нужно. Словно бы что-то почувствовав, малышка обняла её крепче. Девушке даже показалось, что она всхлипнула при этом. Впрочем, когда Кристалл вновь подняла на неё взгляд своих голубых глаз, в них не было ни слезинки. Показалось… — Хорошо. Я буду ждать тебя, Энджи. Пока. Дождавшись, пока девчушка вновь вернётся к товарищам по игре, Энджел повернулась к всё так же недвижно сидящей на скамейке Ваал. И, словно бы этого и дожидаясь, та спрыгнула со своего места и направилась в одну из арок, ведущих со двора. Она не оборачивалась — знала, что её спутница следует за ней. И та шла. У неё не было выбора. В полном молчании миновали они несколько улиц и подземных переходов. Энджел, двигавшаяся уже на чисто волевых качествах, до крови кусала губы, изо всех сил стараясь не упасть. Ей нужно было продержаться. Нужно было. Ваал не должна… не должна видеть её слабость… Благо, оставалось сравнительно недалеко. Когда девчушка свернула в очередной переулок с низкой — Энджел пришлось пригнуться, чтобы пройти — аркой, девушка поняла, куда она её ведёт. Этот туннель выходил на пустырь перед давно покинутыми домами. Удивительно, но они уже добрались почти до самой окраины. И никто не обратил на них внимания. Люди словно бы смотрели сквозь. И девушка знала, почему. Ваал не желала, чтобы кто-то их отвлекал. Что ж, так даже лучше. Вскоре её предположения подтвердились — они действительно вышли на пустырь. Неприятное место, буквально давящее ощущением покинутости и ненужности. Земля, на которой в изобилии валялись осколки стекла и другой мусор, покрывавший её плотным ковром, покосившиеся дома… нет, остовы многоэтажных домов, недобро щерящиеся на них пустыми провалами окон. Даже деревья здесь были высохшие. Ни одного зелёного листочка. И те редкие пучки травы, что сквозь ковёр из мусора всё же смогли пробиться наружу, были пожелтевшими и пожухшими. Ужасное зрелище. Пейзаж, лишающий надежды. Энджел знала, куда она идёт. Но сделала шаг на пустырь, сверля насмешливым взглядом спину мелкой твари, что стоял в нескольких метрах от неё, изо всех сил пыжась показать, что не боится. Не получалось. Да, в этот раз она подготовилась. Но страх Экзекутор чувствовала отлично. — Ваал, неужто людей ты пожалела, что ограничилась лишь звёздами недорисованными, а сигил Еноха и начертать не попыталась? Ах, прости, запамятовала я, что недоступно сие таким, как ты. Это подействовало: малявка резко повернулась к ней. Казалось, что даже кончики её волос дрожат от ярости. Прищурившись, она вытянула вперёд правую руку, указывая пальцем на стоящую перед ней огненноволосую девушку. — Могла бы я и этого не делать. Без помощи ты долго не протянешь, Фенекс. Как не протянет потом и Раум. Ей удалось остаться спокойной. Удалось, хотя внутри у Энджел всё горело. Казалось, что её сердце разом сковало несколько раскалённых обручей. Нет, этого она не допустит! Пусть даже… Нет. Нельзя. Нельзя поддаваться ярости. Ваал только этого и ждёт. — Ты труп. Совершенно обыденная, сказанная будничным тоном фраза. Энджел говорила её столько раз, что уже сбилась со счёта. И никогда слова её не расходились с делом. Так будет и в этот раз. Но она позволила. Позволила Ваал атаковать первой. Ей хотелось ещё раз увидеть то выражение бессильной ярости на лице малявки. Пусть поиграется. Пока. — Ayamur! Копьё, словно бы сотканное из облаков, появилось в руке девочки, повинуясь магической формуле. Оно было маленьким, как раз подходящим под её рост. Но не боевым. В ближний бой сразу Ваал бы не пошла. Не копьё было оружием. Но та энергетика, что вокруг него. Всего один взмах — и на Энджел обрушилась ударная волна такой силы, что могла бы сбить с ног даже некоторых Героических Духов. Но девушка устояла. С вытянувшимся от изумления лицом наблюдала Ваал, как магическая энергия, что должна была впечатать её противницу в пол, разделилась, словно бы обтекая её двумя потоками, не причиняя никакого вреда. Нет, не может такого быть! Неужели?.. Обворожительно улыбнувшись, Энджел чуть отвела назад правую руку. — Ваал, не скрою я разочарованья. От Ада Короля я большего ждала. Хотя… ведь Принцем ты так и не стала. Она добилась того, чего хотела. Едва ли не затопав ногами, девочка ещё раз крутанула в руке своё оружие, вкладывая в ударные волны больше силы. Бесполезно. Эффект был нулевым. — Таинство Погребения! Появившиеся в руке у Энджел Чёрные Ключи пятью молниями метнулись к цели. Дематериализовав копьё, Ваал отпрыгнула, наполняя магической энергией себя, усиливая характеристики этого тела. Получилось. Почти. Двое из пяти Ключей всё же оцарапали её руку, что тут же потяжелела так, словно налилась свинцом. Паралич, значит. Ну-ну. — Storm Fort! Воздушный вихрь, поднявшийся вокруг девочки, свёл на нет атаку ещё нескольких Ключей, брошенных в неё. Однако едва они коснулись земли, как та вспыхнула под ними. Огонь растекался по одному ему ведомым трещинам, словно бы очерчивая поле их битвы. Будто бы огненные змеи, выползшие наружу, решили почтить их своим присутствием. — Невосприимчивость к магии, значит, — отбросив упавшие на лицо локоны, Ваал усмехнулась, глядя на Энджел. — Полезная вещь. А как тебе это? Horoscope Stasis! Небо словно бы разрезало тысячью световых лучей. Но на самом деле это были нити. Нити, сотканные из света, которые словно лианы оплели Энджел, лишая её возможности двигаться. Казалось бы. Чуть качнув головой во ответ на немой вопрос Карны, девушка повела плечами, сбрасывая их с себя так легко, будто бы снимала одежду. Вот только пятна крови, проступившие на ней от сдавливания ран, свидетельствовали, что всё прошло не так, как бы хотелось ей. — Ваал, сильнее надо бить, коль победить ты хочешь. Иль магия А ранга — то предел возможностей твоих? Что ж, печально это даже. Небесный Гнев. Столб света. Пожалуй, это можно было охарактеризовать именно так. Столб света, чистейшая, концентрированная энергия. Энергия веры. Ваал успела лишь поднять вверх голову до того, как свет поглотил её. А через мгновение раздался визг. Визг ненависти. И боли. Да, Энджел не могла применить против неё свои способности пусть и падшего, но ангела. Однако у неё были и другие козыри. На короткий миг девушке даже показалось, что она может победить. Увы. Лишь показалось. Ваал выстояла. Заклинание, которое мгновенно могло развеивать демонов, лишь разворотило ей левую руку, вывернув плоть и кости практически наизнанку. Одежда девочки вся был залита кровью, лицо перекошено в гримасе боли, ярости и ненависти. Но она всё ещё была жива. И она понимала, чего стоило Энджел применение этой способности. Видела, как всё ярче и ярче проступали пятна крови на белоснежной одежде. Чувствовала, как разливается усталость по телу её противницы. Да, она пришла в нужный момент. И ради победы могла и потерпеть. — Устойчивость к магии, значит. Ну-ну. Ваал больше ничего не произносила. Лишь стояла, пристально глядя в лимонно-жёлтые глаза Энджел. Казалось бы, идеальная мишень. Но ту, которую звали Фенекс, не так-то просто было обмануть. Она всё ещё была в невыгодном положении. Использование способностей Экзкутора ослабило её, а раны, полученные в бою с Калигулой, от атак Ваал и перенапряжения открылись вновь. Но она могла ударить. Вновь использовать Небесный Гнев. Усилить. Однако не делала этого. Даже использование Я Не Отрину Свет не гарантировало бы победы. А энергия сейчас нужна была для другого. А тем временем воздух вокруг Энджел стал заметно тяжелее. Давил со всех сторон, с каждой секундой всё сильнее и сильнее, лишая возможности двигаться. И одновременно с этим пришли огонь — и лёд. Пламя, обжигающее, всепожирающее, после которого не оставалось даже пепла — и тут же мороз, заставляющий трескаться даже кости. И это Энждел почувствовала. Сполна. Она не закричала. В конце концов, на протяжении десятилетий таким же мукам подвергалась её душа. Но стоять девушка более не могла. Рухнула на колени, точно надломленное деревце, чувствуя, как впиваются в ноги стекло и острые камни. А в голове набатом отдавалось лишь одно: боль. Словно бы кто-то раз за разом пронзал её раскалённым добела прутом. Впрочем, может, так оно и было. Она не видела. Глаза, не выдержав напряжения и пыток, которым подвергалось тело, лопнули, стекая двумя вязкими дорожками по её щекам. Но даже сейчас Энджел не ударила. Даже несмотря на безмолвные крики Карны. Она могла восстановиться. И причинить Ваал такую же боль. Но у них был лишь один шанс. И использовать они должны были именно его. — Я не могу воздействовать магией на тебя. Но я могу воздействовать на пространство вокруг тебя. И мои… особые способности усиливают заклинания, дорогая сестрица. О, Энджел понимала, что происходит. И знала, что Ваал подошла близко к ней. Она слышала её шаги. Появилось дикое желание использовать Очищение Области. Ей бы хватило времени для регенерации… Нельзя. Нельзя. Иначе единственный шанс на победу исчезнет. Растворится в воздухе в самом что ни на есть прямом смысле. — Братец… скажи, ты… бесишься из-за того… что мы пошли против тебя… или что Раум выбрал… меня, а не тебя?.. Короткий вздох, наполненный вперемешку яростью и обидой, был музыкой для ушей девушки. А затем её тело наполнила новая боль. Но на сей раз сосредоточившаяся в районе сердца. Словно бы все те прутья, что вонзались её голову, соединились в один. И ударили. Она чувствовала, как сердце, пронзённое насквозь чем-то очень острым и горячим, сделало ещё несколько ударов, прежде чем сбиться с ритма. Пропустить один толчок. Два. А затем маленькие руки легли ей на плечи. — Ты мертва, Фенекс. Мертва. «Своим правом приказываю тебе, Лансер…» — Мастер, нет!!! Эта фраза Карны, сказанная вслух, даже вызвала у Энджел удивление. И раздражение. Они ведь договаривались… Но додумать она не успела. Боль — новая, ледяная и одновременно жгучая — заполонила собой всё. Словно бы вновь её обуяло Кровавое Безумие, вот только концентрировалось оно в районе сердца. Оно билось быстрее, словно бы вращались лопасти вертолёта, обагряя, наверное, землю кровью. Жуткое жужжание на короткий миг заложило ей уши и теперь девушка лишена была не только зрения, но и слуха. Пожалуй, именно сейчас Энджел стало страшно. Она не понимала, что происходит. Одна, в темноте и полной тишине, лишённая возможности хоть как-то воспринимать окружающий мир… Ветерок. Лёгкий ветерок вдруг пришёл на смену объединившимся в смертельном танце стихиям, лаская её разгорячённую кожу. И в нём явственно ощущался запах. Родной, свежий запах шоколада и мяты. Он вернулся к ней. Как и обещал. — Параклет… Всё ещё не видя ничего перед собой, девушка попыталась протянуть вперёд руку. Ощутить, почувствовать. Она не могла ошибиться. Не должна. Увы. Её сил не хватило. Тяжело вздохнув, Энджел — удивительно, она до сих пор стояла на коленях! — рухнула на землю всем своим телом. Сердце, из которого струйкой вытекала кровь, в последний раз дёрнулось и затихло… На пару мгновений. Но все понимали, что девушке осталось совсем немного. Сильные руки подняли её над землей, прижимая к своей груди. Белые пальцы убрали окровавленные прядки с побелевшего лица и легли на лоб, позволяя свободно вытекать энергии, дабы Энджел, если и ушла бы, то не одна. Карна, чувствуя пока ещё слабый отток энергии, осмотрелся по сторонам. Да, пожалуй, сейчас он был близок к отчаянию. Если бы он что-то мог сделать… но он всего лишь фамилиар. Впрочем… пока ведь сердце билось. Неровно, пропуская по несколько ударов, но билось. Значит, можно было что-то предпринять. Хотя бы попытаться. Уловив неподалёку знакомую энергетику, Лансер опустил руку на плечо Параклета, вынуждая последнего обратить на себя внимание. — Я приведу помощь. Нужно не допустить, чтобы её сердце остановилось. — Оно пробито. Трогать нельзя. Я попытаюсь поддержать её. Кивнув, индиец, дабы не расходовать оставшуюся энергию Мастера понапрасну, перешёл в призрачную форму и устремился к цели. Он искренне надеялся, что успеет. И что та, кого он почувствовал, не откажет ему. Параклет, глядя на позолоченное солнцем небо, держал Энджел на руках, покачивая из стороны в сторону. Мелкая дрянь сбежала, только заслышав хлопанье его крыльев. Он бы с легкостью напоил Энджел её кровью… Но сейчас это было так незначительно. Так… неважно. Его хрупкий мир был готов рассыпаться на части. Каждое тихое биение сердца Энджел приносило ему одновременно облегчение и дикую боль. Да, она была сильна. Очень. Но насколько хватит её сил? Та, что всегда была живым пламенем, сейчас была холодна словно лёд. — Боже… что с ней?! Параклет спокойно обернулся на незнакомый голос. Нет, он почувствовал чужие шаги, последовавшие прямо за резким порывом ветра. Как и силу того, кто пришёл. Но… ему было всё равно. Если бы помощь опоздала… защищаться он не собирался. Однако та, кого он увидел в нескольких шагах от себя, заставила коадъютора изумиться. Нет, пожалуй, сейчас он даже к появлению Асмодея был бы готов больше. Она не была их врагом… наверное. Но и быть в этом месте ей не должно. Девушка. Невысокая и хрупкая, точно изящная фарфоровая статуэтка. Чистая белоснежная кожа оттенена лишь ярким румянцем на щеках да алыми губами, чуть приоткрытыми от ужаса. Одетая в белый топ с кружевом по линии декольте, светло-фисташковый твидовый костюм — пиджак с белоснежными оборками и белой тканевой розой на груди и мини-юбку с кокетливой баской на подоле, — и белые туфли на танкетке, она не вписывалась в окружение, до того казавшись чужеродной, что Параклета на миг охватило ощущение полной нереальности происходящего. Ей бы в богатые апартаменты или в какую элитную школу, но не на пустырь. Длинные серебристо-белые волосы девушки были собраны в аккуратную косу и только несколько прядей обрамляли лицо — юное, прекрасное, с совершенными чертами. Должно быть, именно такой в представлениях многих является Афродита — чистая и невинная, как сама любовь. На мгновение в голове Параклета мелькнула мысль о том, что она очень похожа на свою мать, вот только её красота чуть более привычна для людей. И глаза не те. Золотисто-медовые, огромные, в обрамлении чёрных длинных ресниц, сейчас полные ужаса… и сострадания? — Что Вы делаете в столь сомнительном месте, фройляйн? Качнув головой, Сильфия подошла ближе, не отрывая взгляда от Энджел. Сканируя. И едва слышно выдохнула с облегчением. Сердце ещё билось. У них был шанс. Но эти раны… такое девушка видела лишь однажды. Илия, бедная Илия была замучена точно так же. Но она не чувствовала энергетику Слуги, когда направлялась сюда. Кроме уже ей знакомых. Тут было что-то иное, нечто более… могущественное. Даже остаточные магические эманации, которые она уловила только на выходе из библиотеки, были поистине сокрушительны. Но сейчас надо было думать не об этом. У неё мало времени, очень. Если промедлить хотя бы полминуты, Энджел уже ничто не спасёт. Даже если они приведут сюда Чедомира. Он выжат. Следовательно, помочь ей может лишь она. И она сделает это. Приложит все усилия. И не только потому, что сама погибнет, если умрёт Наблюдательница. Но потому, что в медовых глазах незнакомого ей мужчины Сильфия сейчас видит ту же самую боль, что меньше суток назад терзала и её сердце. Она понимает, что значит оказаться беспомощной перед лицом смерти. Смерти, которая приходит за самым дорогим тебе человеком. — Позже поговорим об этом, герр… — на мгновение замявшись, Сильфия сняла с шеи свой медальон, кивнув на землю, куда Карна тотчас, даже не дожидаясь её слов, постелил свой алый плащ. — Положите фрау Ортензию сюда. И немного отойдите — нужно, чтобы как можно большая часть энергии сконцентрировалась на ней. Если кто-то будет слишком близко, это может создать дополнительные сложности. Нехотя, Параклет уложил Энджел на плащ, до самого конца не разъединяя рук, опасаясь, что более уже никогда не сожмёт эти белые пальцы. Сильфия опустилась на колени рядом, поднимая кулон над грудью Наблюдательницы, над тем местом, где находилось её сердце. Руки девушки дрожали. О том, что она собиралась совершить, блондинка знала лишь в теории. Такой ритуал проводила Тосака Рин над Эмией Широ. Высвобождение заключённой в украшении энергии — энергии созидания! — должно было восстановить повреждения и заставить организм работать. Энджел ведь пока не умерла… Она должна. Ради неё. Ради Генри. — Energiekanal: Offen. Kostenlos. Wiederherstellung.* Налетевший неизвестно откуда порыв ветра взметнул пряди её волос, растрепав косу. Маленькое свечение кулона, что поначалу казалось отражением от него солнечных бликов, разгоралось всё ярче и ярче. Золотистые лучи словно бы ласкали кожу Энджел, проникая в неё, сращивая повреждения. Вот рана, что была на её груди, затянулась, а пальцы, которые держал Параклет, потеплели. С волнением оглядывая неподвижное тело, Параклет мягко оглаживал пальцы Энджел, делясь своим теплом. Это единственное, что он был в силах сделать. Вот так просто разувериться в своём исключительном могуществе. Сильфия прикрыла глаза: свечение, ставшее сравнимо со светом солнца в ясный день, легко могло их выжечь. Кулон нагрелся до предела, обжигая ей ладонь, но она не выпускала цепочку из рук. Ещё немного… Он должна продержаться. Свет, концентрирующийся у груди Энджел, теперь окутал её всю. На какое-то мгновение не стало видно более ничего, кроме этого золотого сияния. Ветер взревел… А потом всё стихло. Только и было слышно тяжёлое дыхание Сильфии, которая опёрлась одной рукой о землю, дабы не упасть. Да мерное биение восстановленного сердца. — Энджи? Как ты? Моргнув, девушка попыталась сосредоточиться на происходящем. Ощущения были… странные. Вместо ожидаемой боли она словно бы парила в облаках, переполненная энергией и эйфорией. Но она ведь… она проиграла Ваал. И Карна должен… постойте-ка… — Параклет? Это… это ты?.. — Да, это я. — Я… Она ведь была… тут… Говорить всё же было больно. Да и страх, что сковал грудь при одном только воспоминании о Ваал, не способствовал улучшению состояния. Сейчас Энджел больше всего боялась повторения случившегося. Не с собой. С Параклетом. Тонкие пальцы девушки изо всех сил вцепились в его плечо, когда она попыталась встать. Им надо уходить… Но ведь ей пробили сердце. И глаза вытекли. Так почему же?.. Словно бы прочитав её мысли, — хотя, почему словно бы? — Параклет посмотрел на Сильфию. — Спасибо юной фройляйн. И ЕЁ трусости. Тем временем вышеназванная юная фройляйн, отряхнув колени от пыли и строительного мусора, внимательно рассматривала четыре недорисованные звезды, начертанных на земле алой краской. Четыре недорисованные звезды, которые, если их соединить, образовывали прямоугольную площадку. В центре которой они сейчас и стояли. — Странные символы. Мне они не встречались ранее ни в одном учебнике по магии… Поднимая Энджел на руки, Параклет с сомнением посмотрел на молодую девушку. — Это было ожидаемо. Не о чем печалиться. Откинув мешающие ей волосы за спину, Сильфия, не глядя на него, продолжила. Правда, сейчас в её голосе появилось напряжение. И тревога. — Но я видел их. В… одной церковной книге. Недорисованная звезда. Символ, лишающий ангелов их сил. В ответ Параклет лишь равнодушно пожал плечами. — Помазанники Божии на земле пользуются благосклонностью Его. Я слышал про культы, что таким образом проводят ритуалы над Экзекуторами. Надев кулон на шею, Сильфия кивнула и, повернувшись к ним, робко улыбнулась. Но про символы она не забыла, сделав в уме пометку поговорить об этом с родными. — Да, наверное. Рада, что всё обошлось, герр… — Абрасакс. Вас есть кому проводить? Печально вздохнув, Сильфия ободряюще улыбнулась явно растерянной Энджел. Увы, но помощь ей не требовалась. В другое время она, несомненно, попросила бы проводить её хотя бы до жилых районов… но не сейчас. Странно говорить, но в нынешнее жуткое время она была в большей безопасности, чем когда-либо. — Благодарю, герр Абрасакс. Но я не нуждаюсь в защите. Увы. Белый Грааль неприкосновенен. А обычные люди мне не навредят. — Прям уж и не найдётся безумный псих, что будет счастлив повстречать такую красавицу? Грустная улыбка, появившаяся на прекрасном лице белокурой девы, казавшейся ему живым воплощением богини луны, заставила сердце мужчины на мгновение сжаться от боли. — Отвод Глаз решит такую проблему. А Слуги… — И всё же, — справившись с эмоциями, Энджел нашла в себе силы заговорить. — Вы помогли нам, фрау Джекилл. Вы жизнь мне спасли. Позвольте проводит Карна Вас. Чуть подумав, блондинка всё же кивнула. — Хорошо. И можно на «ты». Просто Сильфия. Параклет кивнул, глядя на девушку. И в золотистых глазах Сильфия прочла лишь одно. «Спасибо». — Да, конечно. А сейчас нам всем пора. — До встречи. Уже было сделав пару шагов вперёд, Сильфия вдруг обернулась. Она сама не знала, почему решила это сказать. Быть может, из-за переполняющего душу счастья от того, что даже в такие времена нашлось место любви. Или из-за осознания того, что её магия спасла кому-то жизнь. Девушка не знала. Но не могла не сказать. — Будьте счастливы. Параклет склонил голову перед девушкой, выражая ей свою благодарность. — Пусть удача всегда благоволит Вам… Хотя, я вправе желать только любви. Мягкая улыбка на лице Сильфии явилась точным отражением той, с которой улыбался он, глядя на Энджел. И в самом деле, двум влюблённым ли не понять друг друга? — Любовь — единственное, что поддерживает во мне сейчас силы. Спасибо. — Силы нам всем пригодятся. *** — Параклет, теперь уж точно меня ты можешь на ноги поставить. Эта фраза из уст Энджел за весь их путь до её дома прозвучала, наверное, раз в двадцатый. И не то чтобы ей было неудобно или стыдно перед людьми. От посторонних взглядов их надёжно защищал Отвод Глаз, да и во дворе никого не было. Видимо, детишки, измучившись от небывалой жары, разбежались. Но всё же она просила его опустить её на землю. Дело было в том, что сама Энджел не хотела доставлять брату неудобств. Заклинания от крови, в коей она перемазана вся, его костюм не защитят. — Я с рук тебя спущу, когда окажемся в квартире. У кровати. — Этаж у меня пятнадцатый. И ломается лифт в присутствии моём. Фыркнув, девушка почесала голову — запёкшаяся кровь образовала корку и неприятно сдавливала кожу. Она не лгала, когда говорил про лифт, и тем более не хотела досадить. У магов вообще — и у тех, кто владел магией Мнимых Чисел в частности, — с техникой не очень ладилось. Не у всех, конечно, но у подавляющего большинства. — Не так уж ты и тяжела, чтобы испытывать трудности по твоей доставке в постель. — Об меня ты испачкаешься весь, — использовала девушка последний аргумент. Однако коадъютор, ловко открывший парадную дверь дома, где находилась её квартира, остался непреклонен. — Тогда до ванной. — Но… Энджел прервалась, слушая, как шаги Параклета по лестнице раздаются гулким эхом по помещению. И про себя ругалась, чувствуя, как её щёки алеют, покрываясь предательским румянцем. Да, сейчас ей было стыдно. Стыдно за свою квартиру. Параклет, обожающий окружать себя роскошью, будет в шоке. Мягко говоря. Да ещё и питомцы убежали… Хотя, последнее было в корне неверным. Котёнок — этот мурчащий рыжий комочек — и верный пёсик так и сидели у приоткрытой двери в ожидании возвращения хозяйки. Словно бы сторожа вход в квартиру. И, едва завидев Энджел, пёсик подскочил, радостным лаем приветствуя её возвращение. Это заставило девушку умильно улыбнуться. — Хорошие мои… Войдя в квартиру, Параклет захлопнул дверь ногой и усмехнулся, глядя на прыгающего вокруг щенка. — Хоть кто-то радуется. Где у тебя ванная? Улыбнувшись пёсику, Энджел вернула своё внимание брату. — Душ у меня. И там вдвоём едва ли развернёмся мы. Однако мужчину это, похоже, ничуть не побеспокоило. Словно бы так было и надо. — Не вижу ничего дурного в том, чтобы быть поближе друг к другу. Указав на дверь душевой, Энджел покосилась на свою одежду, прикинув в уме, сколько времени она будет отдирать её от тела. Ну хоть раны полностью закрылись, спасибо Сильфии. — Должно быть, к нам судьба и правда благосклонна. Иначе причин никаких для прихода на пустырь дочери Айнцбернов не нахожу я. Вновь мысленно возблагодарив судьбу — и Сильфию в частности — за столь своевременную помощь, Параклет кивнул. Действительно, шансов было мало уже на то, что она окажется рядом. На то, что станет помогать — ещё меньше. Он прекрасно понимал, что юная леди не дура и наверняка придала значение недорисованным звёздам. Но не стала расспрашивать. Решила лишний раз их не беспокоить. Просто помогла. Потому что понимала его. Потому что иначе причинила бы боль своей семье. И своему мужу. Благородство и сострадание. Качества, утерянные многими из его братьев. — Карна её привёл. Но помощь и вправду неоценима. Энджел кивнула, пытаясь расстегнуть пуговицы на блузе. Однако в итоге бесполезное занятие было ею оставлено. Одежду всё равно не спасти, так нечего тратить силы. Однако ситуация с Сильфией Джекилл сейчас волновала её не меньше — а, быть может, даже больше, — чем собственная судьба. Девушка, которую она до недавнего времени считала врагом, обречённая на незавидную участь в Войне, которую затеяли они. И она вот так просто помогла им, не требуя ничего взамен. Просто потому, что сейчас они нуждались в помощи. Интересно, сменилось бы её отношение, узнай она, кто они на самом деле? — Да, то известно мне. Теперь, пожалуйста, меня ты на ноги поставь — душ мне придётся в одежде принимать. И вновь ответом ей было упрямое покачивание головой. — Я тебя могу раздеть. Лукаво улыбнувшись, Энджел чуть качнула головой. Предложение было очень заманчивым… но на данный момент неосуществимым. — Боюсь, что в случае таком нескоро к омовенью мы приступим. Да и присохла к коже от крови моя одежда. — Знаешь, что происходит с тонкой белой тканью под воздействием воды? Вопрос был странным. Или с подвохом. Во всяком случае, девушка положительно не знала, в каком ключе стоит на него отвечать. — Она… намокает? По губам Параклета скользнула коварная улыбка. — А ещё она просвечивает. Почему бы не совместить приятное с полезным? Прикусив губу, Энджел сделала вид, что задумалась. Сейчас в ней боролись два чувства: поддаться искушению уступить и стыд. Впрочем, едва она взглянула в глаза любимого, как первое тут же одержало верх. — Уговорил меня ты. Не скрывая довольного выражения лица, мужчина кивнул. — Отлично, зато и вещи постираем. И раны размочим. Коротко рассмеявшись, Энджел всё же встала на пол и, подойдя к душевой, открыла стеклянную дверь. — Для стирки места точно тут уж не хватит. — Для начала постираем тебя. Кое-как сняв пиджак, Энджел придирчиво осмотрела вещь и, вздохнув, бросила его рядом с корзиной для грязного белья. Пожалуй, при определённой фантазии, из его чистых лоскутков можно будет сшить носовой платок… для куклы. Уловив во вздохе девушки явное сожаление, Параклет успокаивающе улыбнулся. — Всегда можно купить новую вещь. Отрегулировав душ на оптимально тёплую температуру воды, девушка некоторое время постояла рядом, прислушиваясь к весёлому журчанию струек, а затем шагнула под них. Прямо в блузе и брюках. — Да, об одежде, к слову. Подарок тебе я приготовила. Рубашку и жилет. Жилет сама я вышивала. Ему потребовалось некоторое время, чтобы осознать смысл её слов. Нет, конечно, ничего сверхъестественного в них не было, но… Параклет не мог представить Энджел, мирно занимающуюся рукоделием. Не вязалось это с образом феникса, никак. Но и лгать бы она не стала. — Рад, что у тебя находится время на хобби. — То хобби лишь сейчас. А ранее — необходимость. Последние её слова потонули в шуме воды. Закрыв глаза, Энджел наслаждалась блаженной свежестью, которая, смывая с кожи кровь, вновь позволяла той дышать. Она и не представляла, что от обычного принятия душа можно получить такие упоительные ощущения… И да, она шила. Научилась этому в раннем детстве. В тех условиях, в каких она росла, любая одежда кроме церковной рясы, считалась роскошью. И потому девушка изредка шила себе что-то из материи, которую удавалось купить. Недорогой. Да и вещи долго не служили — чаще всего их попросту отбирали. Даже простое серое платье с кружевным белым воротником и тремя голубыми вышитыми цветками. Единственное её нарядное платье. Сопоставив в уме все известные ему факты, Парклет сжал зубы, дабы не дать вырваться злости наружу. Злости прежде всего на себя. Ну конечно, откуда бы у девочки, чьей одеждой не озаботился никто, умение шить! Хорошо, что хоть какие-то финансы у неё были. Кажется, викарий говорил, что Карен продала все украшения, что дарил ей воздыхатель, и передала вырученные деньги, положенные на карту, дочери. Да и сама Энджел зарабатывала… Впрочем, об этом тоже сейчас лучше не думать. — К огромному сожалению, нередко приходится делать необходимое, а не приятное. Вода, выкрашенная в алый, стекала на мраморный пол душевой. А вместе с нею уходили и все неприятные ощущения, оставляя лишь лёгкость и умиротворение. И Энджел не желал прерывать это прекрасное ощущение. Расстегнув блузу, она кивнула в ответ, снимая с тела промокшую ткань. И бинты. Под которыми вместо ужасных ран теперь была здоровая белоснежная кожа. Параклет, с интересом изучающий световые переливы в каплях на её теле, довольно кивнул. — Ты вся сияешь. Смущённо хихикнув, Энджел наклонилась, дабы стянуть брюки. Тяжёлые мокрые пряди волос, от воды ставшие более тёмного, чем обычно, цвета, алым плащом укрыли её. — Льстишь мне? — Ничуть. Ты прекрасна. Освободившись наконец от одежды, девушка чуть повернулась к нему, призывно улыбаясь. — Приятно от тебя мне это слышать. Глядя на совершенное тело, которое уже не скрывала одежда, мужчина чуть закусил губу. — Особенно когда знаешь, что это правда. Тонкие белые пальцы погрузились в алые волосы, разделяя их на тонкие пряди, промывая. Разумеется, мужчины говорили ей, что он прекрасна. Но так искренне — никогда. Энджел понимала, что она красива. И знала, что было нужно тем, кто ранее говорил ей об этом. — Не делай такое лицо. Распахнув полузакрытые глаза, Энджел взглянула на Параклета, отмечая явное недовольство на его лице. Странно. Вроде бы, она не делала ничего такого… — Какое такое? — Такое забитое. Есть иное выражение, которое идёт тебе несравнимо больше. Она смотрела на него. Пристально, внимательно, изучая так, словно бы видела в первый раз. А алые губы растягивались в улыбке. Искренней. С Параклетом улыбаться было так просто. И непринуждённо. — Да? С совершенно спокойным лицом Параклет сбросил на пол чёрный пиджак, отбросил в сторону обувь и шагнул в кабинку, пробегаясь пальцами по низу её живота и спускаясь ниже, поглаживая нежную плоть. — Да. Коротко выдохнув, Энджел ухватилась руками за его плечи, дабы не потерять равновесие на мокром полу. И замерла, зачарованно рассматривая то, как ткань рубашки, намокая, обрисовывает тело мужчины. — Мне нравится этот взгляд. — Ты… Она запнулась, не зная, как лучше облечь свои мысли в слова. Задумчиво подцепила пальцем его локон, глядя, как контрастирует пламень уже его волос с её кожей. Расстегнула две верхние пуговицы рубашки, а затем, не выдержав, прикоснулась губами к его шее. — Ты великолепен. Нервно хохотнув, Параклет запустил пальцы в её волосы. Слышать такие слова от Энджел было наивысшей похвалой. Но… не так-то просто избавиться от старых воспоминаний. — Тебе довольно тяжело соответствовать, но я стараюсь. Однако напряжённые нотки в его голосе не остались незамеченными. Всё ещё поглаживая его по плечам, девушка подняла на него взгляд лимонно-жёлтых глаз. — Ты словно бы напряжён от чего-то. Не то что-то сказала я? — Ты всегда стояла выше меня. Улыбнувшись — мягко, успокаивающе, — Энджел прильнула к нему, массируя затылок. Да, это было правдой. Но так ли важно сие сейчас, когда есть только она и он — вдвоём? — Любовь моя, то для тебя так важно? Я не желала никогда величья. Даже на Небесах. Вздохнув, он чуть плотнее прижал её к себе. Вспомнились те бесконечно далёкие дни. Дни, наполненные, как многим бы показалось, безмятежностью и счастьем. Дни в окружении его братьев, сестёр и подопечных. И тот самый час, когда печаль охватила прекрасное лицо их старшего брата Михаила. Когда было произнесено роковое: «Пала». Нет, несмотря ни на что, то время, что сейчас, Параклету было больше по душе. — И там мы были недостижимы друг для друга. — Но ведь рядом я сейчас. Я с тобой. Я твоя. Последнюю фразу она произнесла уже полушёпотом, а губы коснулись его губ. И действительно, более значения не имело ничего. Нежно отвечая на поцелуй, он оглаживал пальцами шею и нежную кожу за ушами, вызывая мурашки вдоль позвоночника. Вздрогнув, Энджел прикусила губу, дабы сдержать стон. Вряд ли её любимый знал об этом, но мочки ушей всегда были её чувствительным местом. Отстранившись, Параклет лукаво улыбнулся. — О, кажется, я нашёл новую эрогенную зону. Отпираться смысла не было. Да и не хотелось. Поэтому девушка лишь кивнула, с довольной улыбкой расстёгивая остальные пуговицы на его рубашке. А затем дразняще-медленно провела ладонью по животу, чуть запустив пальцы под пояс брюк. Неожиданно повеселев, Параклет тихо рассмеялся. Удивительно, но, похоже, с этой женщиной он забывал обо всех проблемах, что были в их жизни. Впрочем, так ли удивительно, если именно о ней он грезил очень-очень долгое время. — С мужчинами всё гораздо проще. — Я… Возблагодарив Отца за то, что ей удалось вовремя сдержать слова, девушка прикусила губу. Не самый подходящий момент вспоминать о своём богатом опыте… если для этого вообще существовал подходящий момент. Но ведь можно же было так повернуть разговор, что ничего крамольного он бы и не подумал. Осталось только понять, как это сделать. Или же положиться на интуицию. Плыть по течению… Да. Это самый лучший вариант. — Хочешь, докажу тебе я, что заблуждаешься ты? Не дожидаясь ответа, Энджел лёгкими, похожими на порхание крыльев бабочки, движениями провела рукой по его груди. Чуть задержалась у сосков, аккуратно погладив их кончиками пальцев. А затем, прижавшись к нему своим телом, переместила ладони на плечи любимого, нежно, но чуть с большим напором огладив их. Слегка наклонившись — так, чтобы пряди её волос задевали его соски, — подула на ключицы, сразу же после этого дразняще проведя по ним кончиком языка. Улыбнувшись, проложила дорожку из поцелуев по шее, ощущая, как отзывается на её ласки тело Параклета, как учащается его дыхание и быстрее стучит сердце. Обрисовала подушечкой пальца форму его губ. И, чуть прикусив мочку уха, прошептала: — Я хочу тебя. Послышался треск разрываемой ткани и из кабинки ненужной тряпочкой было выкинуто то, что раньше было бельём. — Это останется на моей совести… Но мне не стыдно. Тихо рассмеявшись, девушка мягко обвила его руками за шею, целуя в уголки губ. — И правильно. Не разрывая поцелуя, узкая ладонь скользнула вниз по спине, сжимая ягодицу. Погрузив пальцы в его волосы, девушка одобрительно улыбнулась. На самом деле ей безумно нравилось, когда инициатива исходила от него. Нравилось быть ведомой им. — Мне нравится, когда ты такой. — Наглый? Тихий смех, соединяющийся с журчанием воды, показался ему чистейшей музыкой. Покачав головой, Энджел прикоснулась губами к его ключицам. — Не вижу наглости я в действиях твоих. Лишь инициативу… и желание. Мягко улыбнувшись, мужчина погладил её скулы. — Тебя это изумляет? — Отнюдь. Мне это нравится и очень. Ответив ему улыбкой, девушка чуть склонила голову, принимаясь покрывать поцелуями грудь любимого. А руки её тем временем скользнули по его бокам, мягко огладив их, и переместились на бёдра. Спешно сдернув с себя брюки, дабы принять ласки, Параклет, наклонившись, прижал Эндж к стенке душевой, запечатлев поцелуй-укус на тонкой шее. Не сдерживаясь более, девушка застонала, томно выгибаясь, открывая ему своё тело. В голове, словно у ребёнка, увидевшего вожделенную игрушку, билась единственная мысль: «Хочу». И на мгновение ей показалось, что, если он сейчас прервётся, она сойдёт с ума, до того сокрушительной была страсть. Прикусив ключицу, Параклет игриво и едва уловимо чмокнул её в губы и развернул спиной к себе, надавливая на поясницу, заставляя прогнуться. Уловив, чего он от неё хочет, Энджел наклонилась, словно потягивающаяся кошка, и, чуть раздвинув ноги, опёрлась руками о стену, дабы не упасть. Его рука скользнула вверх по внутренней стороне бедра прежде чем тонкие пальцы коснулись её промежности и вошли внутрь, двигаясь медленно и настойчиво. С её губ сорвался восторженный стон. Да, всё было не так, как с другими. Ни один из тех мужчин, с кем она раньше ложилась в постель, и не думал о чём-либо, кроме удовлетворения самого себя. И Энджел к этому привыкла. Перестала воспринимать секс как нечто, что может доставить удовольствие двоим. До момента встречи с Парклетом. Да, она хотела его. Даже тогда, когда бушующая в ней ярость практически захватывала её рассудок и она приносила ему боль. В те моменты девушка думала лишь об одном: если он уйдёт от неё, если он найдёт другую, она убьёт их обоих. Ревность. Такое же сжирающее чудовище, как и ярость. Но сейчас она могла быть спокойна. Он был с нею. И не желал кого-либо ещё. Он любил её. От ласк Параклета Энджел дрожала, часто дыша. Ей казалось, что она вот-вот растает от наслаждения. И в то же время хотелось большего. Хотелось чувствовать его в себе. Вновь быть едиными. Сзади послышался игривый смешок. — Неужели тебе этого достаточно? — Я… не говори… ерунды… Тихо охнув — она бы не призналась, но была уже почти на пике, — Энджел чуть повернула к нему голову. Правая ладонь, чуть соскользнув, стёрла с кафеля испарину. — Хочешь большего? На мгновение задумавшись о том, значит ли эта фраза нечто большее, чем есть в её первоначальном смысле, Энджел, вновь растворяясь в удовольствии, кивнула, двинувшись ему навстречу. — Да… Я хочу тебя… Прижавшись пахом, он потёрся о её ягодицы. — Ты ведь знаешь, что за нами наблюдают? Энджел всё же нашла в себе силы, чтобы кивнуть. Она знала. Предполагала с того момента, как смогла открыть глаза. Ваал в покое их бы не оставила. Ей нужно было знать, как всё закончилось. Мертва ли её противница. И, коль скоро мысли их от неё были скрыты, она прибегла к помощи ментального взора. Энджел ощущала это. Словно тонкие липкие нити, осторожно касающиеся её кожи, ищущие брешь в защите. Но сейчас это казалось таким незначительным. — Да, то… известно мне… Не скрывая довольной улыбки, он вошёл в неё, медленно и тягуче, сжимая ягодицы. — Разве не заводит? Гадая, как вода умудряется не испаряться — по ощущениям, кожа её был горячее раскалённого металла, — девушка застонала, прогнув спину, принимая его в себя. Блаженство, поначалу сосредоточившееся лишь в нижней части живота, теперь, точно смешавшись с кровью, разливалось по её телу. Но всё же Энджел был бы не собой, если бы не умудрилась сострить. — В момент такой о ней ты думать умудряешься, любимый? Сделав несколько неспешных фрикций, мужчина замер. — Это заводит. Она наблюдает за нами, как мы наслаждаемся друг другом, как я тебя трахаю здесь, будет смотреть, как я отлижу тебе на полу в спальне, у зеркала. Может быть, её страх удержит её до рассвета. И она посмотрит, как твои нежные пальцы помогут мне справиться с этим. Или я сделаю это сам. А твой острый язычок просто слижет сперму с моих пальцев. Чувствуя, как истекает смазкой её лоно, Энджел инстинктивно подалась за ним, чуть сжимая интимные мышцы. Ей нравилась эта игра. Ей нравились его слова. И она понимала, что сейчас за ними наблюдает не только Ваал. А тот, кто искуснее неё. Кто скрывается лучше неё. И кто во много раз опаснее неё. Это заводило… в какой-то мере. Вот только девушке хотелось бы иного. Чтобы они были одни. Чтобы её любимый не отвлекался на мысли о посторонних хотя бы в моменты их близости. Чтобы мог думать лишь о ней. Эгоистично, да. Но всё же… — Столько всего нужно успеть. А времени так мало. Он вновь двинулся, постепенно переходя с ленивого темпа на быстрый и резкий, словно у него заканчивалось время, отведённое на посещение постели любовницы. И эта сладкая пытка окончательно вытеснила из головы Энджел все ненужные мысли. Её лоно начало сокращаться в такт его движениям, а затем, на мгновение замерев, она, издав тихий чувственный стон, словно бы Венера, купающаяся в океане наслаждения, растеклась в невероятной силе экстазе, как волна, нахлынувшая на берег. Тонкие белые руки, дрожа, всё ещё пытались удержаться за стену, но с каждой секундой получалось это всё хуже и хуже. Выйдя из неё, Параклет излился ей на поясницу, после чего, придерживая возлюбленную за талию, слизал с её кожи свое же семя, напоследок ощутимо укусив за бедро, где уже наливались краснотой следы от его пальцев. — Ай! Вздрогнув, Энджел выпрямилась и повернулась, с обидой глядя на него. Вернее, этого бы ей хотелось. Однако ноги были против. Покачнувшись, девушка в бесполезной попытке удержаться опёрлась рукой на стеклянную дверь кабинки. Порывисто прижав к себе свою любовь, Параклет скользнул языком по её уху. — Уже устала? Неужели ты думаешь, что я шутил про ковёр и зеркало? *** Ольга в последний раз оглядела столовую и довольно улыбнулась. Сегодня к ним на обед должен был заглянуть отец и наконец-то представить своего ученика. Нет, говорил о нём Марис давно, но тогда… тогда Ольга была наивной шестнадцатилетней дурочкой, решившей, что во что бы то ни стало должна доказать отцу, что не хуже него, и выйти замуж за «своего любимого Теобальда». Что ж. Вселенная исполнила её желания. Вот только не так, как видела всё это Анимусфиа. Отец, разумеется, похвалил её за то, что она получила Грааль. И, ограничившись этим, в тот же вечер отбыл к семье Водиме: у его ставленника намечался какой-то важный опыт и ему там просто необходимо было присутствовать. Не рядом с вернувшейся фактически из ада дочерью — с чужим человеком. Которого он на следующей же день объявил заместителем главы Астрономического факультета. Его. Хотя на эту должность надеялась Ольга. Но увы. Ей же отец сказал лишь: «Тебе не о чем беспокоиться. Ты скоро станешь леди Бартомеллой». Тогда Ольга… нет, она не заплакала от обиды, хотя очень хотелось. Просто именно в тот час к ней пришло осознание того, что это — наказание за всё то, что он творила в Халдее. Ольга не верил в карму. До того момента. И её брак с Теобальдом… вот уж действительно, «хорошее дело браком не назовут». Да, свадьба была роскошной. Роскошнее даже, чем у отца её жениха. У Ольги было шикарное и безумно дорогое платье, сшитое специально на заказ. Торжество длилось пять дней… да вот только уже на следующий день после произнесения обетов невесте было не до веселья. Брачная ночь прошла совсем не так, как она нарисовала себе в юных девичьих мечтах. Теобальд был пьян. И фактически изнасиловал её. Не было ни поцелуев, ни прелюдий. Он просто резко вошёл в неё, дыша в лицо перегаром, не обращая внимания на её крики боли. Это повторилось и на следующую ночь, и потом. А когда Ольга попробовала намекнуть мужу, что ей неприятно, он ударил её. Просто взял и ударил, наотмашь по лицу. И защитить её было некому. Тогда она поняла, каков её супруг в истинном своём виде, и почему некоторые не завидовали ей, а жалели. И больше всего на тот момент Ольге захотелось повернуть время вспять. Вернуться в Халдею, начать эксперимент по-человечески, никого не унижая. Принять команду, что предлагал ей отец. И никогда-никогда не встречаться с Теобальдом. Но увы. Она не могла этого сделать. Она не могла и развестись с ним. В мире магов брак до сих пор почитался как нечто священное и не мог быть расторгнут без веских на то причин. И такой причиной не считалось даже то, что у четы Бартомеллоев пока никак не получалось зачать дитя. Теобальд был в бешенстве, обвиняя в этом только супругу, всячески попрекая её тем, что «женился на никчёмной женщине». Вот только Ольга знала, что дело не в ней. И нет, причиной такой уверенности была не обида на мужа. Она проходила обследования во многих клиниках, как магических, так и обычных. И диагноз везде был один: она здорова. Она может зачать. Проблема не в ней. Что подтверждалось и тем фактом, что ни одна из многочисленных — он не перестал ходить налево, когда женился — любовниц Теобальда не обзавелась бастардом. В текущей ситуации для них это было ой как выгодно. Но нет. Ни одна из них не произвела на свет дитя. Что лишь укрепило подозрения Ольги, что причина в её муже. Да вот только даже за попытку высказать это отцу восемь лет назад она получила новую порцию упрёков да совет «лучше стараться». Молодая женщина горько усмехнулась. Её иногда посещали мысли забеременеть на стороне, но она их отметала. Во-первых, всё легко могло бы вскрыться и тогда её ждал вечный позор. А во-вторых… их брак ребёнок бы не спас. Спасать было нечего. Теобальд её не любил. Как и она его. Дитя лишь мучилось бы в такой семье. Так что уж лучше так. Сама Ольга заслужила такую жизнь. Впрочем, Марис-Билли — в кои-то веки! — вспомнил про то, что у него имеется дочь. И однажды из одной из своих поездок вернулся с девочкой. Милым юным созданием восьми лет от роду, которая, пугливо жавшись к нему, смотрела на Ольгу и Теобальда своими невозможными жёлтыми глазами. Такими же, как у самой Анимусфиа. Как выяснилось, девочка, которую звали Хэлли, не так давно осиротела: родители её, оба великолепные маги, погибли в результате эксперимента с Цепями. Марис-Билли не вдавался в подробности, да Ольга и не спрашивала: ей больно было видеть, как при одном упоминании об этом глаза малютки наполняются слезами. И они приняли её в семью. Дали ей свою фамилию, сделали её наследницей Метки Бартомеллоев, стремились сделать всё, дабы Хэлли не чувствовала горечи утраты. Вернее, стремилась Ольга. Теобальду же было… чуть меньше, чем плевать. А вот она искренне полюбила свою приёмную дочь. Миля и очаровательная, она нашла подход, казалось бы, ко всем членам Ассоциации магов. Хэлли обожали. Все. Почти все. Никому — даже себе! — Ольга Мария не призналась бы в том, что в последнее время она всё больше и больше стала бояться свою дочь. Нет, Хэлли всё так же была кротка, мила и очаровательна, но всё чаще и чаще в её взоре проглядывало нечто… безумное. А вчера, когда мучимая бессонницей женщина зашла в детскую дочери, она услышала, как та бормочет во сне одну фразу: «Ты умрёшь, если попытаешься мне сопротивляться!» И утром, когда Хэлли прибежала от своей подруги, Сакуры Вельвет Эль-Меллой, она так посмотрела на мать… будто бы знала, что она слышала. Будто бы… Будто бы эта фраза и предназначалась ей. Тряхнув головой, Ольга отогнала от себя тягостные мысли — только ещё не хватало видеть врага в своей же дочери! — и ещё раз осмотрелась. Их апартаменты — короля и королевы — были самыми роскошными в Ассоциации. Столовая была большой, просторной, выполненной в персиково-золотистых тонах. Золотистые обои с ажурным рисунком, персиковая плитка с золотой каймой на полу, мягкий ковёр в коричнево-бежевых розах. Большие арочные окна занавешены персиковым тюлем с золотистыми парчовыми гардинами, у стены по правую руку от входа стоит широкое трюмо из кремового дерева с золотой лепниной, на тумбочке которого располагаются несколько фарфоровых статуэток, а по левую — два высоких шкафа из того же дерева со стеклянными дверцами, один из которых приспособлен под бар. В высоких золотых горшках, похожих на вазы — экзотические пальмы, а прямо посередине столовой — квадратный стол из персикового дерева с золотой лепниной, покрытый парчовой золотистой скатертью с персиковой вышивкой, и пять кресел в одном со столом стиле, обитых бежевым бархатом. На столе аппетитно дымится сырный суп-пюре с беконом и зеленью, молодой обжаренный картофель с укропом, курица в меду с виноградом, запечённая со специями сёмга, эклеры с кремом и шоколадной глазурью и ваза с фруктами. В бутылках — мягкое французское вино, кофе в небольшом фарфоровом кофейнике и сок для Хэлли. Всё идеально. Она готова к приёму гостей. Да и выглядела Ольга сегодня едва ли не лучше, чем в день своей свадьбы, пусть и была облачена в чёрный. Весьма целомудренная лёгкая блуза с вырезом-лодочкой и рукавами три четверти, чёрная юбка-колокол длиной до середины щиколотки, расшитая золотыми цветами, и золотистые туфли-лодочки. Из украшений — лишь серьги-гвоздики из золота в виде цветков в ушах, бело-серебристые волосы убраны в элегантный пучок на затылке с небольшим начёсом. Истинная леди благородного дома. Вот дверь открылась и в столовую вошла Хэлли. Однако поприветствовать дочь Ольга не решилась, едва взглянув той в глаза, ибо они едва ли не метали молнии. Ограничившись сухим кивком, девочка села в кресло, аккуратно расправив пышное длинное жёлтое платье с баской из жёлтого же кружева, которым был заткан верх. Длинные волосы Хэлли были завиты в локоны и уложены в изящную причёску, которую венчал ободок из живых жёлтых роз. Найдя всё же в себе силы, Ольга улыбнулась. Пусть дочь и была не в духе, но выглядела достойно. За неё она краснеть не будет. В отличии от мужа. Теобальда до сих пор не было в столовой. А она уже слышала голос своего отца. — Проходи, Кириштария, что ты. Не стесняйся. Добрый день, дочка. Марис-Билли — приземистый полный мужчина со строгим взглядом жёлтых глаз и коротко стриженными седыми волосами, одетый в твидовый серый костюм и белоснежную рубашку с жабо, — кивнул Ольге и посторонился, пропуская в комнату своего ученика. И тут Ольга на мгновение замерла, самым невежливым образом его рассматривая. Прекрасный принц — вот что первым приходило на ум при его виде. Высокий, статный, крепко сложённый, одетый в снежно-белый костюм с синей рубашкой и белым галстуком-бабочкой, он словно бы был воплощением всех девичьих мечтаний. Персиковая чистая кожа, идеальные черты лица, миндалевидные небесно-голубые глаза и длинные золотистые волосы добавляли ему эффектности и шарма. Классический красавец-блондин, мечта любой девушки. На секунду в голове Ольги мелькнула мысль, что, увидь она его раньше, ей бы был не нужен никакой Теобальд. Увы, было поздно. Спохватившись, Ольга стыдливо опустила взор и присел в реверансе, приветствуя гостей. — Добрый день, отец. И Вам, лорд Водиме. Рада приветствовать вас у себя дома. В глуби апартаментов хлопнула дверь и в столовой появился Теобальд, облачённый в светло-серый костюм тройку. Годы его не изменили. Как могло показаться неосведомлённому человеку. Видимый лоск всё ещё присутствовал в его образе. Но из-за своего распутного образа жизни он уже начал полнеть и вскоре рисковал стать обрюзгшим мужланом, которого не щадит время. Как и было с его отцом. — Марис, мы вас заждались. Проходите. Вздохнув, Ольга опустила голову, якобы приветствуя супруга. Но на самом деле скрывая печаль в жёлтых глазах. Честно, она была бы гораздо счастливее, если бы муж так и не пожелал явиться к обеду. Махнув рукой, Теобальд пошёл к столу. Король Ассоциации нередко вёл себя с теми, кого хоть приблизительно мог назвать равными, панибратски. В его представлении это должно было расположить визитёров на дружелюбный лад. С отребьем себя так не ведут. Воспользовавшись моментом, Ольга приблизилась к Кириштарии, на мгновение подняв взгляд. Не хотелось портить впечатление от семьи тому, кто, может статься, войдёт в неё на правах наследника. — Мой супруг очень много работал утром. И устал. Прошу простить его, если его поведение Вас задело. Клянусь, он не желал плохого. Сев на стул, Теобальд многозначительно кашлянул и воззрился на гостей, всем своим видом давая понять, что они просто обязаны прямо сейчас присоединиться к нему. Заняв своё место, Марис-Билли приветливо кивнул хмурой Хэлли и помахал рукой своему протеже. — Кириштария, Ольга, успеете наговориться! Идите сюда, а то всё остынет. — Негоже позволять портиться такому столу, — поддержал тестя Теобальд, засматриваясь на вино. Кивнув, Ольга присела рядом с мужем, буквально кожей ощущая недовольный взгляд дочери. Хэлли была чем-то расстроена с самого утра. Но она не делала ничего, что могло бы повлечь такую реакцию дочери. Так почему же?.. Бросив возмущённый взгляд на Мариса, его прекрасный ученик сел с ним рядом и, прежде чем отрезать кусочек от курицы, долго изучающе смотрел на Ольгу. Смутившись этому, молодая женщина отпила кофе, дабы хоть как-то отвлечься, а затем, собравшись с мыслями, всё же повернулась к отцу. — Как твои дела, папа? Говорят, в Лондон прибыла Офелия? Офелия Фармсолон была одной из претенденток на место Мастера в первоначальном плане Мариса, как и Кириштария. Прекрасная волшебница, окончившая факультет духовных призывов и обладающая Мистическими Глазами. Ольга слышала, что Офелия была избрана во вновь начавшейся Войне. И искренне ей сочувствовала. Впрочем, судя по восторгу, загоревшемуся в глазах Мариса, он чувств дочери не разделял. — Верно-верно, дорогая. Я говорил с ней буквально вчера. Она призвала великолепнейшего Сейбера — Сигурда. Зря ты тогда не послушалась меня и не взяла тех, кого я предлагал тебе. Кириштария, Офелия, Скандинавий… У тебя были бы лучшие из лучших. В жёлтых глазах Ольги на мгновение полыхнула сталь. — У меня БЫЛИ лучшие из лучших, папа. Жаль, что я поняла это слишком поздно. — Ага. Которые не прошли и первую Сингулярность или которые выжили чудом, погубив половину Слуг и своих товарищей? Вопреки ожиданиям, эти слова не принадлежали Теобальду. Ольга с изумлением, смешанным со страхом, посмотрел на свою дочь, только что так рассуждающую о произошедшем семнадцать лет назад, словно бы присутствовала там лично. Однако Хэлли, старательно делая вид, что это её не касается, лишь очаровательно улыбнулась матери и вновь уткнулась в тарелку. Решив, что лучше проигнорировать… эту вспышку, Ольга задумчиво кивнула, тщательно выверяя следующую фразу. — Я не умаляю заслуг ни одного отобранного тобою кандидата, папа. Но моя команда справилась. Вместе с моим супругом, конечно же. За что я им благодарна. Теобальд, разлив вино по бокалам, очаровательно улыбнулся. — Поверь, Марис, всё было не так ужасно, как вам всем расписали, дабы придать большего веса ситуации. «Да. Всё было ещё хуже.» Ольга хотела это сказать. Искренне хотела. Но лишь промолчала, покорно кивнув, соглашаясь со словами мужа, и опустила взгляд. Этим, собственно, она и занималась последние семнадцать лет. Иметь своё мнение ей было запрещено. Марис-Билли довольно улыбнулся, отпивая вина. Его дочка смогла себя проявить в качестве жены. Идеальная воспитанная леди, обожающая мужа. Если бы её мать дожила до этого дня, она бы ею гордилась… наверное. Да, она хотела дочь, за которую в обществе будет не стыдно. Но куклу ли? Отпив из бокала, Теобальд скользнул взглядом по Кириштарии. — Как скоро твой ученик станет твоим преемником, Марис? Довольный тем, что наконец-то тема перешла в нужное ему русло, лорд Анимусфиа подмигнул Кириштарии и, достав блокнот в чёрном кожаном переплёте с золотым тиснением, открыл его где-то посередине. — Хороший вопрос, Теобальд. Именно об этом я хотел вас оповестить первыми. Думаю объявить об этом завтра в десять вечера на торжественном ужине, который я устраиваю в честь Кириштарии. Ольга осталась спокойной. Лишь только чуть дрогнул рука с чашкой кофе. Она была готова к такому развитию событий. Уже почти не болело. Почти не было обидно. За прошедшее время она успел понять, что, как бы ни старалась, отцу всегда будет недостаточно. Но почему же Хэлли смотрит на неё таким язвительно-торжествующим взглядом?.. — Рада за Вас, лорд Водиме. И за тебя, папа. Теобальд, мягко улыбнувшись Хэлли, положил ей на тарелку куриную ножку. — Ты уверен в своём решении, Марис? Чужая кровь может отторгнуть Метку. Будет прискорбно посетить похороны столь юного дарования. — О, Теобльд, не умаляй заслуг моего ученика, прошу тебя. Это уже столько раз обсуждалось нами, что я и не упомню точного счёта. У наших семей схожий дар. Отличное качество Цепей. Кириштария — очень сильный маг. Он выдержит передачу Метки. Я более чем уверен. Тихо вздохнув, Ольга уставилась в чашку с кофе, словно бы надеялась постичь смысл жизни. Отец ни разу не сказал ей, что он даже посредственный маг, не говоря уже о том, чтобы оценить её уровень выше. Но однако восторгается чужим сыном… впрочем, это было сейчас не важно. Ей было жаль Кириштарию. Очень. Теобальд был прав: передача чужой Метки сопровождалась огромными рисками. Даже такая сильная волшебница, как Кассандра, не сразу справилась с Метками своей же семьи. А тут чужеродная энергетика, чужие Цепи… Но разве ей спорить с решением отца? Теобальд внимательным и полным сочувствия взглядом осмотрел Кириштарию. — Магия земли, так? Против магии эфира? В чём сродство? Лорд Бартомеллой, хоть и сохранял дружеский настрой, уже начинал злиться. Ему подсунули бесплодную девку. Потом этот хрыч всучил ему Хэлли в качестве дочери. Девочка сильна, но тоже маг эфира. Его Метка может её убить. И теперь Метка Анимусфиа уходит на сторону, делая его брак абсолютно бесполезным. Он чувствовал, — он, сам король Ассоциации! — что его зажали в углу эти эфирные маги. И он не намерен был допустить их господства. — Потому что земля — есть начало всего. Именно земля даёт начало множеству видов магии. Она изменчива, не так, конечно, как вода, но всё же. Но главное преимущество магии земли в том, что она сродственна магии жизни. Обе они могут дать начало чему-то новому. Маги земли умеют адаптироваться. Лучше, чем маги остальных стихий. Ольга отвечала, словно отличница, выступающая с докладом на лекции. Хотя, в какой-то степени так и было. В школе она не получила ни одной оценки ниже «отлично». Да вот только и это для отца было само собой разумеющееся. Однако теперь, по прошествии нескольких лет, она поняла, что старалась не зря. Её знания — вот что у неё было. И в какой-то степени это даже важнее Метки рода. Однако Теобальд лишь насмешливо посмотрел на неё. — Вижу, тебя этот ответ удовлетворяет. Что ж, Марис, я предупредил. Однако Мариса, похоже, явная угроза в голосе зятя ничуть не испугала. Всё с тем же благодушным видом дожевав курицу, он обратился к дочери: — Дорогая, пришли ли ответы из клиник в Германии и Швейцарии? Едва не поперхнувшись кофе, Ольга еле смогла кивнуть в ответ. Он что, собирается при госте вывалить всё их грязное бельё?!.. Хотя, об этом давным-давно знает вся Ассоциация. — Ммм… Да. Всё то же самое, что было в предыдущих результатах, папа. Кириштария, отпив кофе, доброжелательно ей улыбнулся. — Разве это не хорошая новость? Приятно знать, что хотя бы со здоровьем всё в порядке. Эта улыбка практически отогрела измученное сердце Ольги. Она настолько изголодалась по хоть каким-то проявлениям приязни, что сейчас простое проявление вежливости была готова принять за доброе к ней отношение. Глупо, да. Но всё же. — Спасибо Вам, лорд Водиме. Я… — Мамуля, тебе не кажется, что ты своим поведением позоришь папу? Такие вещи не пристало обсуждать при всех. Хэлли ангельски улыбалась ей, разделывая ножку курицы. И Ольге казалось, что на месте мяса птицы девочка сейчас представляет её тело. Да, она улыбалась. Но какая же ненависть сквозила в её глазах. И уже в который раз Ольга отметила про себя, что взгляд этот не может принадлежать ребёнку. — Или господин Марис позорит свою дочь, начиная подобные разговоры при людях, которых это, вроде бы, и не должно касаться. По губам Кириштарии скользнула улыбка. Примерно такая же появлялась у якобы простодушного Романа, когда он желал казаться дурачком-простачком. Но всё же речь его была довольно дерзкой, и звучала она в адрес учителя. По всей видимости, ученик не очень-то опасался гнева своего покровителя. Если Марис таковым являлся в принципе. Марис вздохнул, с какой-то даже снисходительной улыбкой глядя на ученика. Нет, это касалось всех их. И разговор об этом стоило поднять именно сейчас. Он и так потерял слишком много времени. А смотреть, как угасает его единственное дитя, он более не мог. Марис обожал Марию, мать Ольги. И искренне раскаивался в том, что не смог выполнить её последнюю просьбу позаботиться о дочери. Он слишком хотел сына. И Мария умерла, пытаясь родить ему второго наследника, наплевав на устои магов. В Кириштарии Марис видел то, чего он всегда желал. Но правда была в том, что любой ребёнок ценен, вне зависимости от пола. — Да нет, Кириштария. То всех нас касается. Теобальд, коль скоро все обследования в лучших клиниках показали, что моя дочь здорова, может, стоит провериться и тебе? Поперхнувшись, Теобальд зло посмотрел на отца своей ненавистной супруги. Правда, те, кого она презирала, уже имеют детей, по двое даже. А потому он лишь рассмеялся им всем в лицо. — Я здоровее неё. — Хватит! — стукнув рукой по столу, Хэлли, пылая праведным гневом, уставилась на того, кого звала дедушкой. — Не смейте оскорблять папу! Если женщина не может забеременеть, в этом явно виновата она! Марис-Билли спокойно посмотрел на неё. Без гнева, без неприязни. Однако именно этот взгляд и заставил девочку умолкнуть. Взгляд лорда. Человека, имеющего не мнимую, а реальную власть. — Прискорбно, что не научил отец твой тебя молчать, пока говорят взрослые, дитя. Но вернёмся к теме. Любой врач подтвердит, что моя дочь полностью здорова. Но детей у вас нет. И, если с её стороны исключены проблемы… — И скольких врачей вы подкупили? — Ты действительно считаешь, что можно подкупить все ведущие клиники, Теобальд? Я не говорю уж об анонимном заборе материала, что практиковалось не раз. Но… Тут Марис сделал паузу. Неизвестно, было ли это намеренно с целью достижения большего эффекта или же ему просто захотелось попить кофе. Но, когда мужчина вновь взглянул на зятя, в голосе его явно слышалась насмешка. — Если тебя так волнуют результаты, что же ни на одно обследование супругу ты не сопровождал? Насмешливо фыркнув, Теобальд залпом допил вино. — Как и ты не сопровождал дочь. Полагаю, что у тебя были неотложные дела. Как и у меня. Кивнув, Марис даже как-то извиняющееся посмотрел на Ольгу. Не ожидавшая такого женщина удивлённо моргнула. Отец что, сочувствует ей? Или извиняется за своё поведение? Немыслимо. — Не сопровождал. Но все мои дела освещались в Ассоциации. А твои, зятёк, лишь в постелях любовниц. — Помни с кем говоришь, Марис. — Хэлли, — сделав попытку подняться, Ольга натянуто улыбнулась, — пойдём-ка я отведу тебя к Сакуре. Они ведь ещё не уехали… Этот разговор не для детей. Однако в ответ матери девочка лишь едко усмехнулась. — В таком случае, тебе самой стоит туда пойти, ибо я уже не ребёнок. И я буду защищать папу, раз у тебя, — тут девочка покосилась на Кириштарию, — внезапно язык отсох это делать. Поставив бокал с вином на стол, Марис-Билли кивнул дочери, гадя про себя, что же значит внезапная перемена в поведении Хэлли. Неужели девочка что-то чувствует? Но ведь на произвол судьбы её никто не бросает. Да и так резко. До сегодняшнего дня это было милейшее дитя, обожающее приёмную мать. Впрочем, об этом будет время подумать позже. — Благодарю за заботу, дорогой зять, с памятью моей всё в порядке. Я прекрасно знаю, с кем говорю. С самопровозглашённым королём Ассоциации, чьё положение сейчас настолько непрочно, что может рухнуть в любой момент. У Эдельфельтов двое сыновей, один из которых прекрасно подойдёт на твоё место. Как и наследник семьи Анимусфиа. У тебя же нет ничего. Ни семьи, ни продолжателей твоего рода. Ни моя дочь, ни твои многочисленные любовницы не понесли от тебя, хотя для каждой из твоих шлюх это был шанс небывало возвыситься. И не надо обвинять мою Ольгу — она и так многое от тебя терпела. Она здорова. Дело в тебе. — Папа… не нужно. Быть может, и правда дело во мне… Эти робкие попытки Ольги вступиться за мужа вызвали у Мариса лишь горькую усмешку. Даже сейчас его дочь изо всех сил старалась сделать хорошую мину при плохой игре и защитить мужа. И он бы понял. Если бы Теобальд того стоил. Идеальная леди-жена. Мария бы точно гордилась дочерью. Ещё бы ей побольше чувства собственного достоинства… Впрочем, в том, что Ольга этим обделена, его и только его вина. Жаль, что поздно понял… — Ты сама-то в это веришь, дитя моё? Кириштария, бросив полный надежды взгляд на Ольгу, откинулся на спинку стула. Его всегда забавляла слепая вера Мариса в него. Род его не столь выдающийся и древний. Но действительно не обиженный магическим даром. Но всё же он отстранил своего родного ребёнка ради него. Он с самой первой минуты знакомства был нацелен именно на Ольгу. На брак с ней. Юная и дерзкая, на самом деле лишь прикрывающаяся дерзостью своею от обиды на отца. О, как же он презирал Мариса за его поступок с Ольгой. Но ведь не зря же он прямо при нём начал этот разговор. Так ведь? — Бесплодная жена — проблема жены. Но вот если бесплодный супруг, то дело уже поворачивается иначе. Растрата таланта уже двух семей недопустима. Если магически одарённая женщина может, то это значит, что она попросту обязана родить. А не сторожить, простите, пустые яйца. Ольга нервно кусала губы, соображая, как лучше выйти из ситуации. Хотя, в любом случае гнева Теобальда теперь ей было не избежать. Так не лучше ли сказать правду? Хотя бы один раз в жизни позволить это себе. — Но является ли это основанием для расторжения брака, лорд Водиме? — Разве глава семьи не отвечает лишь за свою семью? Да, Вы его жена, но не мать наследника. Точнее, для наследницы Вы — мать. Но Вы так же единственный ребёнок семьи Анимусфиа. Почему Вы должны губить свой род рядом с бесплодным мужем? — Не смейте унижать моего отца!!! Вскочив, Хэлли гневно уставилась на Кириштарию. Жёлтые глаза метали молнии, а на кончиках пальцев поблёскивали магические сполохи. Ольга испуганно отшатнулась: такой свою дочь она видела впервые. — Советую вам уйти, лорд, — тем временем продолжала девочка до странного не вязавшимся с её обликом взрослым голосом. — Мои родители разберутся сами. Папа поговорит с мамой и она поймёт, что была не права. Она извинится и всё будет как раньше. Вы не нужны тут. Хохотнув, Теобальд тронул Хэлли за плечо. — Видели, какая у меня наследница? Если так нужен порченный товар — забирайте. Мне не нужна такая никчёмная женщина. Я даже радушно дам вам месяц, чтобы вы покинули МОЮ Ассоциацию. Но Хэлли останется наследницей Бартомеллоев. И в этот миг Ольга впервые за последние семнадцать лет вздохнула свободно. Да, она, глядя на Хэлли, сожалела, что дочь сделала неправильный выбор. Но эти чувства растворились, едва стоило им вновь столкнуться взглядами. Возможно, оно и к лучшему. В голове на минуту мелькнула мысль о том, что Теобальд не знает, во что ввязывается. Но даже если и так — она не жалела. Пьянящее чувство свободы переполняло Ольгу. Лёгкость. И эйфория. Даже уходя от него в абсолютную пустоту, она ни о чём не жалеет. Да, Ольга видела просительный взгляд отца. И в какой-то степени понимала его. Вот только простить его пока не была готова. Пока. — Твоей Ассоциации? — даже сейчас не теряя достоинства, молодая женщина спокойно встала, отодвинув кресло. — Если бы ты занимался хоть чем-то, кроме своих любовниц, то давно бы понял, что сейчас Ассоциация отнюдь не под знаменем Бартомеллоев. Ни одна более-менее благородная семья не признаёт тебя лидером. Ни Арчисорты. Ни Вельветы — Эль-Меллои. Ни Анимусфиа. Ни Эдельфельты. И они правы. Как можно уважать того, кто только и делает, что ходит по любовницам? Ты не сделал ни одного выдающегося открытия. Ты сбежал с эксперимента Халдеи, едва потерял Слугу. У той же Ирмалинды хватило мужества идти до конца. Даже твой вклад в воспитание ребёнка ограничивался пожеланиями ей доброго утра и спокойной ночи, да и то иногда. Но если Хэлли решила, что именно такой отец ей нужен — пусть. Я уйду. Но не потому, что ты так решил. Мне осточертела эта Ассоциация, эти апартаменты, в которых ты был моим хозяином. У меня есть средства, мне их хватит на жизнь. Пусть не такую роскошную, но свободную. И я добьюсь развода. И именно по причине твоей несостоятельности. Поверь, я знаю, как это сделать. — Иди-иди, королева пустоты. Я и так дам тебе развод. Но Ольга уже словно бы и забыла о его существовании. Лишь покачала головой поднимающемуся с места отцу. — Меня провожать не надо. Я большая девочка и сама разберусь, что мне делать. Займись своим учеником, папа. Надеюсь, для него ты будешь лучшим… наставником, чем для меня. Прощайте, лорд Водиме. Желаю удачи на Вашем пути. Развернувшись, молодая женщина, гордо глядя перед собой, покинула столовую. И лишь оказавшись за дверью, рассмеялась от облегчения. Да, путь её лежал в никуда. Но что это значило по сравнению с тем, что спустя почти двадцать лет она избавилась от золотой клетки, в которую сама же по глупости и шагнула? За спиной хлопнула дверь и чья-то рука опустилась ей на плечо. Над ухом зазвучал голос Кириштарии. — Ольга, Вам есть куда идти? Вздрогнув от неожиданности, Ольга глубоко вдохнула, стремясь унять биение взволнованного сердца, и лишь потом обернулась. Мягкая улыбка осветила её лицо. Ей была приятна забота. Пусть даже она и была бы продиктована обычной вежливостью. — Благодарю за участие, лорд Водиме. У меня есть сбережения — я зарегистрировала несколько патентов и весьма успешно. Сниму номер в гостинице на первое время. Качнув головой, маг слегка нервным движением откинул за спину золотистые волосы. Ему не хотелось отпускать её. Слишком хрупкой, слишком беззащитной она казалась. Впрочем, учитывая то, что эта молодая женщина пережила… — Я просто подумал, что Вам нужна помощь. И отдых. У меня вилла на Кипре. Принять предложение хотелось. Мысль о том, чтобы оказаться как можно дальше от Теобальда, была очень и очень заманчива. Но всё же Ольга отрицательно качнула головой. Она не могла. Ибо это бы скомпрометировало её нового знакомого. — Спасибо за заботу. Но моё пребывание в Вашем доме бросит на Вас тень, лорд Водиме. Этого я допустить не могу. — Я могу прямо утром доставить Вас к себе. Мне будет приятно позаботиться о Вас. Аккуратно убрав за ухо выбившийся локон, Ольга сняла с пальца массивное выпуклое кольцо из белого золота, усыпанное мелкими бриллиантами, с одним крупным жёлтым в навершии, отметив про себя, что надо было бы кинуть Теобальду его в лицо. Увы, хорошая мысль приходит поздно. Но она всё так же не могла ответить согласием на просительный взгляд небесно-голубых глаз. Пусть Кириштария и проигнорировал её слова о том, что такой поступок будет компрометировать его. Были и ещё причины. Личные. Ей не хотелось… очернять его своим присутствием. Какой бы ни была Ольга сейчас, прошлого не изменишь. Её наказанием был брак с Теобальдом. Киришарию же наказывать не за что. — Милорд… я не могу. Я всё ещё официально леди Бартомеллой. Никто не знает, что взбредёт в голову моему пока ещё мужу. Я прошу прощения у Вас за то, что мой отец вообще втянул Вас в это. Но компрометировать Вас я не стану. В голубых глазах застыло разочарование. Кириштария опустил голову, не скрывая задумчивости. — Я могу хоть что-то для Вас сделать? Поджав губы, Ольга несколько мгновений раздумывала над его словами. Точнее, искала повод им поговорить чуть дольше. Это ведь можно. Хоть недолго. — Хм… Вы не откажете мне в том, чтобы проводить меня до отеля, милорд? — Вы не будете собирать вещи? Позволив себе робкую улыбку, молодая женщина качнул головой. Вещи она, конечно, заберёт. Её личные. Остальным же её муженёк может подавиться. — Буду. Но это не займёт много времени. С готовностью кивнув, молодой мужчина послал ей одобрительную улыбку. Ему нравилось то, что, даже оказавшись в такой ситуации, достоинства и присутствия духа Ольга не потеряла. Марис ошибся. Проглядел бриллиант у себя под носом. — Я доставлю Вас в лучший отель. И подожду здесь, пока Вы соберёте вещи. — Благодарю, милорд. Я не задержу Вас. Задаваясь про себя вопросом, с чего бы вдруг, по сути, незнакомцу проявлять к ней такое участие, Ольга вошла в гардеробную и, взяв чемодан, принялась аккуратно складывать туда свои вещи. Свои, купленные на её деньги. Те, что дарил ей Теобальд, она оставила на своих местах. Как и тот костюм, что сняла с себя. Получилось немного. Едва ли набралась даже треть от её гардероба. Да, щедростью её супруг не отличался. По крайней мере, в отношении неё. Сложив в чемодан и некоторые драгоценности — Анимусфиа питала страсть к золоту и не отказывала себе в покупке кулона или колечка, — она переоделась в белую свободную блузу, расшитую серо-серебристыми цветами, и светло-жёлтые брюки. Обув жёлтые плетёные босоножки, Ольга распустила волосы и, пару раз проведя по ним гребнем, наклонилась к ящику, где хранилась её косметика. Но не она была её целью. Маленькая, почти незаметная трещинка в ящике. Потянув за которую, можно было обнаружить второе дно. Для тайника место было выбрано отличное — ни Теобальд, ни Хэлли в её гардеробной не бывали. Да им бы и в голову не пришло что-то искать. Оба искренне полагали, что у Ольги от них тайн нет. Молодая женщина усмехнулась, вытаскивая небольшую пластиковую карту золотистого цвета. Тайна была. Вернее, не совсем тайна: то, на что они не обращали внимания. А меж тем Ольгой уже было запатентовано больше десяти магических формул и заклинаний, что приносило и будет приносить ей стабильный доход. Сейчас у неё было достаточно средств, чтобы купить себе дом и лет пять жить, ни в чём себе не отказывая. И денег будет больше. Останавливаться на достигнутом леди Анимусфиа не собиралась. Ей нравилось открывать новое в своей магической специализации. Да и простую работу можно найти. Спрятав карту и документы в небольшую жёлтую сумочку, Ольга перекинула её ремешок через плечо, повязала на шею жёлтый шифоновый шарфик и, взяв чемодан за ручки, вышла из гардеробной. Не оглядываясь. Она не жалела, что оставляет этот дом. — Я готова. Подав с лёгким полупоклоном ей руку, второй рукой любимец её отца отобрал у молодой женщины чемодан. — Могу ли я навестить Вас через пару дней? Смутившись, Ольга всё же принял его руку. Однако от прямого ответа на вопрос ушла. Но та тема, что он подняла сейчас, была куда важнее. И — она не скрывала — интереснее. — Вы так любезны ко мне, лорд Водиме. А я о Вас знаю лишь со слов отца. Едва ли не возликовав — к столь желанной теме Ольга, может, и сама того не зная, но подвела сама, — Кириштария ослепительно улыбнулся. Это был отличный шанс познакомиться с ней поближе. Тем более, что от своего давнего намерения он не отказался. — Тогда, может, лучше как-нибудь сходим в кафе? Вы получите возможность узнать обо мне из очного знакомства. Поджав губы, Ольга просчитывала в уме все риски для Кириштарии от такого. Да, их могут увидеть. Но он — без пяти минут член семьи Анимусфиа. Вряд ли кто-то удивится тому, что она беседует с ним, да ещё и в людном месте. — На самом деле, отличная идея. Радостно улыбнувшись, мужчина, выудив изящным движением из кармана визитку, протянул ее Ольге. — Как сочтёте себя отдохнувшей, свяжитесь со мной. Я буду ждать. *** Тем временем в столовой Хэлли, сидя в кресле по правую руку от отца — на месте матери — наблюдала, как он наполняет бокал вином, глядя на явно обескураженного поведением своего ученика Мариса-Билли. Того, что Кириштария пойдёт за Ольгой, тот, видимо, не ожидал, и теперь скрипел мозгами, обдумывая ситуацию. Надеясь повернуть её к своей выгоде. Наивный. Теобальд же наполнял бокал за бокалом. Грядущие перспективы манили своей сладостью не меньше, чем пряное вино из Севильи с апельсиновым нотками. Он рад разорвать отношения с навязанной женой хоть завтра. Его ждут сочные Бернадетт или Альфстана, без разницы, каждая готова будет и член его полизать, и задницу цветочком раскрыть. Только бы надо куда-нибудь спихнуть малявку. Вроде как она сдружилась с отродьем Тосаки… Девочка же, казалось, вновь превратилась в того милого ангелочка, коим была до сегодняшнего утра. Сидела, мирно болтая ножкой, попивала из бокала сок. И просчитывала свои ходы. Подстраивала игру под текущие обстоятельства. С одной стороны, уход «матери» ей был даже выгоден: Ольга тяжело поддавалась внушению, а уж почувствовавшую свободу её так и вовсе было невозможно загипнотизировать. Тем более, что, узнав правду, она и вовсе могла бы отказаться что-то делать. А это в планы Хэлли не входило. С «отцом» и «дедом» будет неизмеримо легче. Но если Ольга и её новый любовник решат идти против неё… хотя, вряд ли. Скорее, они предпочтут не ввязываться и уехать куда-нибудь. С ними можно будет разобраться и позже. Сначала «отец». И те, кто смеет над нею насмехаться. А Ольге и Кириштарии она покажет, что бывает с теми, кто смеет ослушаться её. Обязательно. Да, первоначальный план обрушился. Но был построен новый. Лучше. Крепче. Надёжнее. Эти фигуры точно будут играть по её правилам. Отставив бокал в сторону, девочка сосредоточилась, глядя на «отца». Одновременно манипулируя с тем, что называл он сознанием. Не сильно — риск переборщить и убить его был слишком велик. Но сейчас он будет слушать её. И воспринимать всё, сказанное ею, как истину в последней инстанции. Не потеряет способности размышлять. Но в направлении, нужном ей. — А ведь она в чём-то и права, — мягко улыбнувшись, девочка положила голову на сцепленные пальцы рук. — Помнишь Кассандру? Кассандру Иггдмилленния? По все еще красивому лицу Теобальда расплылась сальная улыбка. О, эти крутые бёдра и тугие сиськи он до сих пор видел ночами. Ни одна шлюха не сравнилась с ней до сих пор. Даже имя её вызывало возбуждение, а потому он лишь кивнул дочери, надеясь, что его реакция не сильно заметна. Зная, что сейчас он слишком занят своими мыслями, чтобы замечать что-то вокруг, девочка скривила лицо в презрительной гримасе. Как животные. Только о том, с кем бы перепихнуться, и думают. Третий час пошёл, а они никак не остановятся!.. Впрочем, это к делу не относилось. Вновь сосредоточившись на Теобальде, Хэлли кивнула с задумчивым видом. — А ведь она суккуб. Не по рождению, но всё же. Суккубы способны лишать тех, кто вступит с ними в контакт, способности производить детей. — Это не всегда верно. У неё двое детей от этого пса. При этом в мозгу его билась одна мысль: так ли высока и горда её грудь или уже нет. Да и дырка её может быть уже растянута в ведро. Материнство никому не идёт на пользу. Но у этой Кассандры всё ещё недурное лицо. Орально он бы её трахнул прямо сейчас. — Слуги выносливы. И сильны, — при этих словах, глядя на застывшего изваянием Мариса, девочка фыркнула. — У Парацельса тоже двое. Две дочери. — Гомункулы рожают только девочек. Теобальд, не сдержавшись, презрительно фыркнул. И всё же ему было интересно, как белобрысая сучка поскакала бы на его члене. Запретный плод сладок. Прикусив губу, Хэлли едва сдержалась, чтобы не рассмеяться. Она знала его мысли. Впрочем, мечтать Теобальд мог сколько угодно. Ни Иггдмилленния, ни Айнцберн он не получит никогда. Они умрут. Все они. — Да. У них две дочери. У Иггдмилленния дочь и сын. Не кажется тебе это несправедливым? Кассандра специально задействовала все свои силы суккуба, чтобы лишить тебя возможности иметь наследников. Чтобы род Бартомеллой прервался. Эта тварь всё сделала для этого. Прикусив губу, Теобальд задумался. Эта тщеславная шлюшка была одержима властью. Но отвоевать она сумела лишь жалкое главенство в Иггдмилленния. Он — единственный, кто стоит на страже Ассоциации. И её дети будут вполне способны захватить власть, тупо задавив числом. — В этом есть здравый смысл. Мягко коснувшись рукой его щеки для усиления эффекта воздействия, девочка пару раз наивно моргнула. Он поведётся. Уже повёлся. И ей это совсем ничего не стоило. — Неужели ты считаешь это справедливым, папа? У них у всех есть свои собственные дети. У шлюхи Иггдмилленния. У куклы Айнцберн. Даже у этой… да Винчи есть сын. И только род Бартомеллоев может прерваться. И ты знаешь, по чьей вине. — Конечно нет! Как это может быть справедливостью?! Кивнув, малышка заглянула ему в глаза. Преданно. С безграничным обожанием и верой в своего отца. Каждый мечтает о таком взгляде от своего ребёнка. Своего… — Но ведь мы этого просто так не оставим, да, папочка? Улыбнувшись, Теобальд растрепал белоснежные волосы малышки. — Они поплатятся за это. Просияв, Хэлли кивнула ему в ответ. Всё получилось даже лучше, чем она задумала. Бартомеллой в игре. — Поплатятся. Они все ответят за это.