Глава 12. Я снова стану обычной девочкой?
1 сентября 2021 г., 00:00
После сияющего водоворота, кружившего их несколько секунд, холод каменного коридора ощущался особенно остро. Как и осколки костей, впивающихся в ноги. Но ведь это можно было считать добрым знаком? Армия царицы разбита. И нигде нет ни единой капельки крови.
— Что ж… то я и предполагала. Но всё ж я ожидала… приёма более горячего.
Энджел, с явной досадой пнув ногой кусок отколовшейся каменной кладки — и поморщившись от боли, когда его острый край глубоко разрезал палец на её ноге, — шагнула вперёд. Да, сомневаться не приходилось — то, чем сейчас усыпан пол — остатки воинов из зубов дракона. И, судя по трещинам в полу и стенах, замок уже начал разрушаться. Во всяком случае, того лоска, который так расписывала Асассин — купален, золотых статуй, павлинов и прочего, — пока не наблюдалось. А вряд ли бы такая, как Семирамида, лишила бы себя этого всего сознательно. Фантазм был несовершенен? Или же её всё же победили?
Однозначного ответа на это у девушки не было. Однако сейчас её беспокоило совершенно иное.
Как Энджел ни старалась, мыслей Параклета она не слышала.
Втянув носом воздух, Эдвард стремительно пошёл куда-то вперед. Словно гончая на охоте. Он был настолько увлечён своей целью, что даже не заметил, что один череп под его ногой принадлежал всё ещё шевелящейся твари.
— Ты чувствуешь их?
Энджел едва ли не бежала за мужчиной, то и дело мысленно взывая к брату. Но не получала ответа. И это вытеснило из её головы все другие мысли. Если всё кончено, если они опоздали, то остальное бессмысленно…
Но ведь она бы почувствовала, если бы он погиб! Должна была!
В ответ Хайд лишь огрызнулся, даже не повернув головы в её сторону. Впрочем, ожидать от монстра вежливости было бы в высшей степени глупо.
— Я ощущаю её. И больше мне ничего не надо.
В какой-то мере разделяя его стремление, девушка кивнула. Она понимала — найдя Семирамиду, они найдут и остальных.
Вот только дадут ли им её найти?
Проломив одну из стен своим же телом с такой лёгкостью, словно бы он прошёл через бисерную занавеску, Эдвард пошёл дальше по коридору, ведомый звериным инстинктом. Найти. И смять. Уничтожить. Она узнает, что значит посягать на то, что принадлежит ему.
— Близко.
Однако Карна энтузиазма Хайда на разделял. Лансер шёл замыкающим и постоянно оглядывался по сторонам. Это блаженное спокойствие, охватывавшее замок, настораживало. Они были в Садах Семирамиды. На её территории. Но она вместо того, чтобы их убить, лишь наблюдала за ними через то и дело вспархивающих с потолка голубей.
Он не хотел это говорить. Ни Хайду, ни тем более Энджел. Однако у сына солнца было стойкое ощущение того, что это не они идут куда-то. Но их ведут.
За очередным поворотом, в самой тени, пламенным всполохом полыхнули пряди скрывающегося за поворотом человека. И вновь был лишь пустой коридор. И мёртвая тишина, их окружавшая. Будто бы стены пожирали звук.
— Параклет!!!
Энджел вздрогнула, заметив знакомые цвета и очертания фигуры. И, забыв обо всём, рванулась было вперёд, ведомая лишь желанием быстрее оказаться рядом с любимым. Однако не сдвинулась с места и на полметра. Сначала даже и не поняв, что происходит, девушка дёрнулась, но вновь безуспешно. А потом, почувствовав холодные пальцы на своём запястье, резко повернулась. Пламенные волосы больно хлестнули державшего её Карну по лицу. Однако хватки он так и не ослабил.
— Энджел, успокойся. Нам нужно держаться вместе. И не поддаваться эмоциям.
— Эмоциям не поддаваться?! — недовольный крик девушки, как и все остальные звуки, тут же потонул в давящей тишине каменных стен. — Может, помощь им нужна, иль вовсе и защита! А если ранены они…
В последнем предложении Энджел уже рефлекторно перешла на шёпот. И не потому, что боялась быть услышанной или сорвала голос. Всепоглощающее безмолвие этого места подействовало и на неё.
Воспользовавшись тем, что Мастер более-менее успокоилась, Карна указал ей на каменную статую, возле которой они остановились. Статую скелета.
— Они были здесь. Медуза уж точно. Но, признаться, я сомневаюсь, что они встретились с Семирамидой. У меня ощущение, что мы в лабиринте. И руководит нашими по нему перемещениями именно Асассин.
— Быть может, путь нам сократить?
Эдвард, зло усмехнувшись, прошиб собой ещё одну стену. Энджел же лишь фыркнула и, вырвавшись из рук Карны, прошла мимо вновь проложенного Хайдом пути, сворачивая туда, где пропала фигура, как ей казалось, Параклета. И тут же замерла, поражённо оглядываясь вокруг.
Обстановка резко изменилась. Вместо дворцовых коридоров теперь перед нею простиралась высокая сводчатая комната на манер пещеры со множеством колонн, будто бы вырастающих из пола и потолка. Словно гигантские сталактиты и сталагмиты срослись меж собой. Пол был мраморным, приятного сизого цвета и абсолютно гладким, а стены и колонны покрывали куски стекла. Словно бы кто-то тщательно выкладывал мозаику, вот только все куски в ней были одного цвета.
Но не сама комната была странной. Повернувшись, дабы позвать Эдварда и Карну, Энджел с ужасом увидела, что вместо прохода, бывшего за её спиной несколько секунд назад, там теперь сплошная стена. Стена, с которой, словно в насмешку, смотрели на неё её же бесчисленные отражения.
Она дала поймать себя в ловушку. И, судя по с каждой секундой слышному всё более и более отчётливо царапанью когтей по полу, об этом поджидавший здесь свою жертву уже был осведомлён.
— Энджел!
Карна рванулся было за девушкой, однако почти тут же замер, получив от неё же мысленный приказ. Она запрещала ему идти за ней. Запрещала разделяться. Что ж, в текущей ситуации это было разумно. Поодиночке перебить их легче. Вот только справится ли Энджел сама?
«Силу Наблюдателя Командных Заклинаний не превзойдёт и Фантазм Семирамиды, друг мой. Иди. Ты Параклета найди и защити. Призову я тебя, черёд когда настанет.»
Ему не нравился этот план. Ровно как и то, что происходило с самого момента их разделения ещё у школы. Но выбора не было. Хайд для их союзников может быть опаснее Семирамиды. А одной Медузе его не сдержать, если не применять силу её взгляда. И поэтому Карна покорно кивнул, следуя за одержимым безумцем. Он надеялся, что Энджел не будет рисковать понапрасну.
Но надежда была слаба.
Проломив очередную стену, Эдвард перехватил у самого своего горла направленный в него нож и тёмной многообещающей улыбкой поклялся в самых кошмарных пытках посмевшей направить на него оружие женщине.
Медузе.
— Генри!!!
Сильфия всхлипнула от облегчения, увидев знакомое лицо. С самого того момента, как они попали в крепость, она с Медузой и Параклетом блуждали по каменным залам дворца, сражаясь с воинами и автоматонами Семирамиды, но её саму так и не встретили. Лишь бесконечные коридоры, похожие друг на друга точно близнецы, и поднятые Асассин твари. На исходе первого часа их метаний Сильфия уже мысленно взмолилась о яде. Лучше быстрая смерть, чем вот так медленно сходить с ума, бесцельно блуждая по пространству, откуда нет выхода. Всё вокруг них было одинаково. Ничего не менялось. Они даже не знали, сколько раз прошли по одному и тому же месту. Страшно. Жутко и страшно понимать, что ты заперт в клетке, из которой нет выхода.
И потому, когда стена рядом с ними треснула, а затем раскололась на части точно от взрыва, являя после облака пыли Карну и Генри, Сильфия, всхлипнув от счастья, бросилась к ним. Ей нужно было удостовериться, что это реальность. Что они — не плод её воспалённого воображения.
Нужно. Жизненно необходимо.
— Мастер, назад!
Потрясённо взирая на открывшуюся перед ней картину, Сильфия замерла на месте. Почему Медуза приставила кинжал к горлу Генри? Почему он выворачивает ей руку? Почему его улыбка…
Она нашла ответы на все вопросы, лишь заглянула в его глаза. Винно-алые, безумные. И задохнулась от ужаса, отступая назад.
Это был не Генри.
Их взгляды пересеклись. И, в противовес ужасу в золотисто-медовых глазах, в алых застыли ярость и ненависть, которые испытывают лишь к злейшему врагу.
— О, вот и ты.
— Эдвард Хайд…
Она понимала, кто сейчас перед ней. Хоть тело и было телом её супруга, но то был не он. Не его взгляд. Не его ухмылка, исказившая прекрасные черты, превращая те в маску ярости. Не его голос, а хриплый, грубый, принадлежащий скорее полузверю, нежели человеку. Всё её существо говорило Сильфии: беги! Не подходи к этому! И она понимала, что так сделать необходимо. У неё ещё два Командных Заклинания. Приказать Медузе высвободиться, перенестись к ней. И бежать. Это было нужно. В данной ситуации это было разумно.
Но Сильфия не могла этого сделать. Как и не могла подойти ближе. Тело оцепенело, не слушаясь её. Сердце сжалось от боли, пропустив несколько ударов. И от всего лишь одной мысли, что Генри там, внутри. Он всё чувствует и понимает. И не является хозяином тела… Он заперт в собственной плоти. Управляемой неконтролируемым зверем-садистом. Которому доставляет нереальное удовольствие причинять Джекиллу страдания.
Как же это страшно.
Карна, выросший перед девушкой, закрыл её собою, сжимая в руках копьё, на случай, если зверь рванётся. Он был готов к бою. И готов активировать Фантазм. Да, Мастера он не сберёг. Но к Сильфии чудовищу подобраться он не даст.
Параклет, с интересом наблюдавший за Эдвардом, с удивлением заметил в яростном выражении его лица, обращённом на Сильфию, нечто схожее с тем, что порою проявлялось ранее на лице Энджел. Это не просто жажда убийства. Это жажда обладания и устранение последней преграды перед этим. Но вот Сильфия рядом постоянно. А Семирамида — нет. И лишь поэтому Хайд до сих пор не бросился на оцепеневшую блондинку.
— Я уже ощущаю её запах. Мы близко.
Медуза, почувствовав, что хватка противника чуть ослабла, полоснула кинжалом по руке державшего его, вырываясь. И молнией метнулась к Сильфии, вставая плечо к плечу с Карной. Теперь для того, чтобы пробиться к девушке, Хайду надо будет убить двоих.
Если он сможет к ним подойти.
Райдер сейчас не воспринимала чудовище, стоявшее перед ними, как Генри Джекилла. Это был не он. Уже не он. И тварь, занявшую его тело, не стоило жалеть. Она не станет. Слишком часто ранее недооценивала она своих противников. И слишком многое от этого зависело тогда. И зависит теперь.
Более тех ошибок она не повторит.
Зажмурившись на мгновение, Медуза застыла, точно статуя. И Параклет мог поклясться, что в этот момент волосы на голове красавицы Горгоны зашевелились. Мужчина понял, что собирается сделать Слуга. Поняли и все остальные.
Кибела. Мистический Взгляд Окаменения, который до этого был продемонстрирован несчислимое количество раз. Который теперь Райдер могла контролировать.
И всю мощь которого собиралась направить против Хайда.
— Нет!!!
Далее всё произошло за мгновение. Медуза моргнула, сбрасывая магическое сосредоточение. Карна выругался на индийском, поудобнее перехватывая копьё. И все они — кто с изумлением, а кто с нескрываемым раздражением, — посмотрели на Сильфию.
Которая стояла уже перед Хайдом. Пытаясь прикрыть того собой.
— Нет! Я не дам вам навредить ему!
Руки мужчины нежно и заботливо обвили её талию, прижимая блондинку к крепкому телу. Вот только голос был не столь ласков, как прикосновения.
— После неё ты следующая.
«Идиотка!!! Уходи оттуда пока цела! Дай Райдер завершить начатое!»
Увы. Сейчас Сильфия, ранее отличавшаяся рассудительностью, к голосу разума была глуха. Но в ней была жива вера. Вера в то, что там, в глубине души, Генри слышит её. Помнит о ней. Он любит её.
Она верила в него.
— Да? — чуть повернув голову, блондинка, внутренне холодея от ужаса, взглянула в глаза Хайда. — Что же ты собираешься сделать?
Усмехнувшись, Эдвард лишь резко оттолкнул её от себя и повернулся в ту сторону, куда уже шагнул Параклет.
— Я тебе покажу.
— Мастер, Вы не ранены?
Поймав не удержавшуюся на ногах Сильфию, Медуза с тревогой заглянула в её лицо. И на короткий миг ей показалось, что перед нею Сакура: то же самое ощущение беспомощности и какой-то неизбывной тоски было в золотисто-медовых глазах. Словно бы она хотела покориться судьбе.
Но потом ему на смену пришла ярость. Усмехнувшись, Сильфия отбросила в сторону упавшие на лицо пряди волос, кивком головы поблагодарив Медузу. И как-то кровожадно даже улыбнулась. Если всё пойдёт по наихудшему сценарию, Хайду очень долго придётся повозиться, дабы прикончить её. Очень-очень долго.
— Если всё случится так, я убью тебя раньше, тварь.
Ответом ей был очередной грохот крошащегося камня, да спокойная речь Параклета, обращённая к Карне:
— Где Энджел?
Печально вздохнув, индиец качнул головой. Признавать то, что случившееся было его виной, Карне было тяжело. Очень. Но необходимо.
Потому что это действительно было так.
Но в одном Параклета он мог уверить. Энждел жива. Это Лансер ощущал чётко.
— Она исчезла. Свернула за угол… и её словно бы поглотил лабиринт.
Он ожидал чего угодно, вплоть до истерики. Был готов ко всему. Но, услышав его слова, Параклет лишь тяжело вздохнул да чуть отвернулся, скрывая печаль во взгляде.
— Царица на это способна. Это место часть неё.
Согласно кивнув, Лансер поудобнее перехватил оружие. Он был настороже. Но всё же не настолько, чтобы начать бояться Семирамиду. Карна не страшился сильных противников. А сильных и глупых — тем более. Будь Асассин умнее, она бы уже разъединила весь их отряд и перебила бы поодиночке. Он лишь тревожился за Энджел. Но не за то, что она проиграет в своей битве. А за то, что выпустит тварь…
«Ещё хоть раз посмеешь ты так обо мне помыслить и копьё твоё в неподходящее отверстие тебе засуну я!»
В ответ на эту мысленную тираду, обращённую уже явно к нему, Карна усмехнулся.
— Энджел жива. И, судя по тому, что я слышу, в ярости.
— Что ты слышишь?
Хитрая ухмылка, появившаяся на лице Карны, когда они свернули за очередной поворот, говорила яснее слов. Ничего хорошего. Ну, для того, кто сейчас сражался против девушки.
— Она в ярости. И почему-то клянёт шумерскую мифологию.
Параклет вопросительно приподнял бровь.
— Почему-то?
— Мы ведь не видим того, что происходит с Мастерами. Лишь читаем их мысли. Поэтому…
Тут Карна, шедший впереди них всех — исключая Хайда, но в расчёт зверя он не брал, — остановился, мягко отодвинув Параклета в сторону. А затем наконечником копья указал на медленно выползающий из-за поворота зеленоватый дым.
— Мы почти пришли.
Сильфия вздрогнула, сжимая в кулаке бриллианты, перетирая их в крошку. Даже сейчас, когда яд был далеко, она почувствовала, как онемели её конечности, а в голове появился туман, мешающий сосредоточиться. Каждое движение давалось через силу, отзываясь болью во всём теле. С защитой стало легче. Но девушка с ужасом думала о том, что будет, когда им придётся ступить в облако этого яда.
Хайд, явно почувствовавший изменения в воздухе, остановился и осмотрелся по сторонам. А после втянул воздух носом и злобно оскалился.
— Не очень-то она приветлива.
Прежде чем ступить дальше, Карна на мгновение чуть склонил голову и замер, точно прислушиваясь к чему-то. Будто бы с кем-то разговаривал по невидимому телефону.
— Противник Энджел — огромный змей с передними львиными и птичьим задними лапами. В центре носа его расположен огромный рог. И она просила не отвлекать её от… от битвы с ним, — индиец замялся, глядя на Сильфию, но найти нужные слова смог. Приличные слова.
Параклет удивлённо округлил губы; вся его поза отражала неверие словам Копейщика.
— Басму? Семирамида подчиняет детей Тиамат?
В голубых глазах промелькнуло узнавание и Карна кивнул. Да, Семирамида упоминала это имя. Она гордилась тем, что может призывать Божественного Зверя. Хотя не стоило бы.
— Да, может. Но лишь одного. И лишь до тех пор она его контролирует, пока целы Сады. Питается он от них.
За очередным поворотом оказался просторный холл с услужливо раскрытыми главными дверями. И, хоть и был он не в пример роскошнее коридоров — золотя лепнина везде и всюду, куда только доставал взгляд, цветущие экзотические деревья в огромных золотых кадках, мраморный пол, яшмовые ступени лестниц и высокий потолок с изображением на нём портрета самой царицы, выложенного цветной мозаикой, — запустение ощущалось и в нём. Сильфия видела трещины в ступенях, когда спускалась по лестнице, видела то, что золото потускнело и словно бы сжалось, уже подвергшись коррозии. Даже щедро льющийся в высокие арочные окна свет почти этого не скрывал. А цветы вяли, едва к ним приближалась зелёная дымка.
И девушка не удержалась от злорадной усмешки. Всё это явно указывало на одно: Семирмида себя переоценила.
Остановившись у последней ступеньки лестницы, Параклет слегка тронул блондинку за плечо, подумав о том, что дальнейшие действия им необходимо скоординировать. Ну, по возможности.
— У нас есть план действий? У нас. А не у Халка местного разлива.
В ответ на эту фразу Параклета женщины многозначительно переглянулись, после чего Сильфия, которой Медуза уступила право ответа, слегка закусила губу. Как там говорил отец?..
— Если верить рассказам моих родных о сражениях в Халдее, то лучше всего срабатывает план, называемый «импровизация».
Усмехнувшись, мужчина качнул головой. Он думал о том же. Вот только…
— Так себе план.
Покосившись на явно решившего принять её предложение Хайда, девушка нервно дёрнула цепочку кулона. Да, Параклет прав. Сейчас им это не принесёт ничего хорошего.
— Я — плохой тактик. Поэтому с удовольствием выслушаю Ваши предложения.
Вспомнив о том, что говорила Энджел, Параклет бросил быстрый взгляд на двери. Времени было мало. И, похоже, леди Джекилл права. В какой-то мере придётся импровизировать.
— Для начала я её отвлеку. Она мной заинтересована.
Медуза, глядя на заалевшую при этих словах мужчины Сильфию, улыбнулась в сторону. Это, по сути, наивное дитя было таким милым в своей непосредственности.
— Неудивительно. Но что нам делать?
— Есть хоть какая-то возможность атаковать её молниеносно?
Потерев подбородок, Сильфия опёрлась одной рукой на перила лестницы, доставая из клатча ещё пару бриллиантов. Да, сейчас время было главным их врагом. Её защита как раз им была и ограничена. А нужных камней с собой у неё немного.
— Я могу тянуть из неё энергию при помощи заклинания. Её невозможно будет восстановить, пока я рядом. А потом… наше главное оружие — Медуза. Молниеноснее Кибелы придумать я ничего не могу.
— Хорошо. Надеюсь на вас. Если только, — тут Параклет скривился, — мистер Хайд не оторвёт ей голову раньше.
— Тогда идёмте.
Стиснув зубы, Сильфия всё же заставила себя оторваться от лестницы, двигаясь к выходу. Да, Параклет был прав: весь их план мог просто-напросто рухнуть из-за одного неконтролируемого безумца. Оставалось надеяться на то, что Семирамида, которая сейчас наверняка думает, что лишила их главной боевой единицы — Энджел, — хоть немного ослабила бдительность. Правда, Сильфия — как и все остальные, наверняка, — предпочла бы, чтобы обошлось без эксцессов. Но увы.
Везение на непредвиденные ситуации, судя по всему, передалось ей от родителей.
Подойдя максимально близко к предполагаемому парадному залу, Параклет жестом остановил их.
— Скройтесь. Пока я иду один.
Синхронно кивнув, и Медуза, и Карна растворились золотой пылью, не только выполняя его указания, но и позволяя Мастерам более не тратить прану на поддержание их материального тела. Сильфия же мышкой юркнула за статую золочёного Гелиоса, сосредотачиваясь для нужного заклинания. И старясь игнорировать то, что активация Цепей в этот раз прошла много больнее, чем обычно.
— Удачи Вам.
— Благодарю, миледи.
Кивнув, мужчина уверенно распахнул двери, гордо держа голову. Однако оказался он, вопреки своим ожиданиям, не в роскошном тронном зале, но в саду. Впрочем, не менее великолепном. Казалось, это место не тронуло ни разрушение, ни яд. Если не обращать внимания на едва заметную зеленоватую дымку в небе. Видимо, Семирамида снизила отравляющее воздействие до минимума, поняв, что он идёт один. Что ж, сейчас Параклету это было на руку.
Да, взгляд радовался, глядя на это место. Но только первые секунды и только в сравнении с предыдущим помещением. Даже такой любитель роскоши, как Параклет, подметил, что тут всего слишком много. Мощёные мраморной плиткой розовых, жёлтых и голубых цветов дорожки, разделяющие зеленеющее травяное поле на равные сектора. В каждом третьем из них стоял золотой фонтан в виде трёх раскрывших пасти рыб. Буйным цветом цвели растущие вдоль краёв дорожек цветы всевозможных расцветок и сортов: розы, орхидеи, астры, гиацинты, каллы, лилии, нарциссы, пионы, фрезии… а названий многих мужчина и вовсе не знал. Периметр сада был огорожен фигурными кустами в виде огромных изображений всё той же Семирамиды. В изобилии тут были и деревья, причём цитрусовые спокойно соседствовали рядом с ивами, а сирень и вовсе с сакурой. Под деревьями кое-где стояли высокие золотые скамейки со спинками из голубого мрамора, а в некоторых секциях журчала вода в небольших бассейнах, выложенных яшмой и янтарём. Но всё это буйство красок венчал стоявший в конце главной дорожки шатёр. В сравнении с ним меркла даже увитая алыми розами резная золотя арка, ведущая к нему. Ода роскоши, тщеславию… и безвкусице.
Он был высоким, держащимся на золотых, выполненных в античном почему-то стиле колоннах. Пологом шатру служил тончайший полупрозрачный жёлтый шёлк с золотистыми вышитыми на нём цветами, а пол устилали персидские разноцветные ковры. Куполообразный верх был расписан сложным узором в голубо-бело-ало-золотых тонах, а по бокам от шатра стояли золотые статуи ангелов в полном боевом облачении. Абсолютно не имеющим ничего общего с реальностью, как про себя отметил Параклет. Впрочем, сейчас это интересовало его меньше всего.
Он помнил предостережения Энджел. Помнил разговоры с ней, информацию, что получил о Великой Войне. И понимал, что любая вещь здесь — оружие Семирамиды. В одно мгновение эти статуи могут ожить и наброситься на него, а цветы — выстрелить ядовитыми снарядами. И сейчас задача его — не допустить подобного развития событий. И потому Параклет, преодолевая почти физическое отвращение, взглянул на ту, кто ждала его в шатре.
Семирамида, потягивая вино из золотого кубка, полулежала на возвышении, искусно задрапированном алой парчой и золотистым бархатом, со множеством подушек из тех же материалов. И, стоило признать, она была весьма эффектна. Чуть загорелую кожу, натёртую маслами, золотило солнце, придавая ей нереальный, мистический блеск. Длинные чёрные волосы были завиты в локоны, а сзади красовался небольшой начёс, что был украшен широкими лавровым венком — символом победителя. Томные алые губы чуть приоткрыты, золотистые глаза игриво смотрят на гостя из-под пушистых ресниц. А фигуру скорее демонстрирует, нежели скрывает, одежда — длинное платье из лилового шёлка, затканное тонким цветочным золотистым узором. Из полупрозрачного шёлка, оставляющее абсолютно оголённой одну грудь — пышную, налитую, упругую, с тёмной ореолой и небольшим набухшим соском, так и манящим к нему прикоснуться. Похоже, Семирамида делала ставку отнюдь не на оружие или яды. По крайней мере в беседе с мужчинами. И это было понятно: увидев такую красавицу, многие бы тотчас забыли, зачем пришли в действительности, заботясь лишь о том, как бы побыстрее сорвать с неё остатки одежды и взять эту женщину прямо на полу шатра, сняв наконец напряжение в чреслах. Многие…
— Царица Семирамида… Признаться, не припомню, чтобы мы встречались до этого.
Параклет не был юным мальчишкой, который впервые в жизни увидел голую женщину. Он видывал красавиц. Красивых не благодаря божественной крови и более наполненных, чем рыбка с гнилой икоркой. Эта женщина разжигала войны из-за своей похоти. Но даже её сын не был на её стороне.
Пленительно потянувшись, женщина отбросила упавшие на грудь локоны и, отпив вино из бокала, повела плечом.
— А я думала, лишь про женщин говорят, что память их коротка. Тот вечер в соборе Святого Ангела ужель забыл ты?
Словно бы в ответ на её жест мечтательная улыбка скользнула по его губам. О, этот день он уж точно не забудет. Но причиной тому не Асассин.
— Хм… кажется, тогда я был очень занят.
Смех Семирамиды был лёгким и даже в какой-то степени приятным. Если не замечать то, что при этом ядовитый туман опустился чуть ниже. Похоже, говорить про Энджел сейчас было не лучшей идеей. По крайней мере, не для того, чтобы заставить Асассин отвлечься.
— Да, я помню это. Заниматься любовью с женщиной, которую боишься… Что за наслаждение в этом?
Коротко усмехнувшись, Параклет прищурился.
— Вы читали Леопольда Захер-Мазоха? Я нахожу их чувственными.
Чёрные брови красавицы приподнялись, выражая изумление и даже какое-то разочарование. Произнесённое мужчиной имя было ей знакомо. Но его взгляды на… искусство любви она не разделяла. Ей были предпочтительны мужчины другого склада. Как тот, что звал себя Королём Героев. Или тот, что именовался Королём Завоевателей. Короли. Но не рабы. Теряя интерес к стоявшему перед ней, она отпила вина.
— «Женщины не так хороши, как представляют их почитатели и защитники, и не так дурны, как их изображают их враги. Характер женщины есть бесхарактерность».* Вот кем Вы полагаете свою любовницу?
Посмеявшись уже в открытую, Параклет тряхнул волосами.
— Не ожидал, что царица может оказаться столь приниженной. Мне больше нравятся части, где откровенно говорится о наслаждении жестокостью.
— Я не говорила о себе. И труды сего мужчины не увлекли меня… если это можно назвать мужчиной.
Казалось, что Семирмида окончательно потеряла к гостю всякий интерес. Вновь появившиеся словно бы из воздуха автоматоны поднесли ей новый кубок с вином и вазу с виноградом. А туман опустился ещё ниже. И все цветы в саду — это явно чувствовалось — повернулись в сторону Параклета. Цветы, что были столь же прекрасны, сколь и опасны.
Это была территория Семирамиды. Практически Зеркало Души. Здесь ли ей кого-то опасаться? Лишь убрать то, что неинтересно. Мусор.
Но мужчина был невозмутим. Настолько спокоен, насколько вообще можно в такой ситуации.
— Разочарованы? Понимаю. Нет больших врагов, чем похожие друг на друга люди. Пусть удел наложницы не совпадал с Вашими амбициями, но приниженность Вас заводит.
Золотистые глаза потемнели. Чуть приподнявшись, Семирамида смерила того, кого желала ещё недавно, презрительным взглядом. Шавка и ничего более. При этом решившая, что смеет открыть пасть в сторону королевы.
— Ты с царицей говоришь. С той, что выше и значительней тебя. Хотя… какой вежливости и манер можно ожидать от раба?
Спокойно усмехнувшись, Параклет поспешил уточнить:
— Выше и значительнее? Господа не желают рабов. Хотя… твоя поверхностность довольно известна. Но давай сравним, больше ли твои легионы моих?
— О чём ты?
Вновь отпив вина, Семирамида облизнула губы кончиком языка. Жаль, очень жаль, что этот мужчина оказался таким незначительным. Внешне он красив. Но спать с собакой королеве не пристало.
Параклета в свою очередь эта перепалка уже забавляла. Жаль даже, что тут не было Ваал. Они с Семирамидой на самом деле очень похожи. Пустые амбиции, основанные лишь на якобы их исключительности. На фантазиях. Ничем не подкреплённых фантазиях.
— Ты считаешь себя значительней меня? На чем основаны твои суждения? Тебя привлекло лишь тело.
Теперь туман вился прямо у него над головой. Щекотал ноздри смрадом, разъедал глаза, заставляя их слезиться, вызывал кожный зуд. Но не убивал. Пока. Пока Семирамиде было, что сказать.
— Потому что я — Героический Дух. Моя легенда жива в веках, меня чтят. Для многих я едва ли не богиня. А чем ты хвастаешься?
По губам мужчины скользнула насмешка.
— Для многих это для кого? Если без чар и без ядов. Твоя легенда вызывает лишь смех и отвращение. Моя же… наша… скорбь и благоговение. И вера в нас жива. А не отголосок мёртвого язычества.
Поправив чуть сползшую лямку платья, женщина обворожительно улыбнулась. Однако в сей улыбке яда было больше, чем в воздухе. И это несмотря на то, что казалось, он весь пропитался им.
Она знала, о чём говорит этот мужчина. Вот только он мнил о себе слишком многое. И изо всех сил пытался обелиться. Да и в самом деле, понятное желание. Кому захочется признавать, что ты — всего лишь мерзость?
— В вас не верят и не почитают. Вас ненавидят. Мерзкие, оставленные всеми твари, опухоль на теле мира — вот кто ты и твоя… шлюха.
— Ты очень любишь это слово. Обелиться пытаешься за чужой счёт?
Алые губы приоткрылись в непритворном изумлении. Нет, неужели он действительно так думает? Каков… глупец.
— Зачем? Разве нужно это королеве?
— А королевы разве не бывают шлюхами?
Тяжело вздохнув, Асассин откинулась на подушки. И в самом деле, ничего привлекательного, кроме внешности, в этом мужчине не было. Но красавцев у неё было достаточно. Обладавших достоинством, манерами и честью. Знавших, как нужно вести себя с королевой.
А этот, похоже, даже не понимает, какая честь ему оказана. Уже то, что она не убила мерзкую тварь сразу, как только та перестала быть ей интересна — высочайшая милость. Но он смеет оскорблять её. Насмехаться над ней. И смерть его будет долгой. И очень мучительной.
Он поймёт свою ошибку. Но слишком поздно.
— Королева — та, что выше всех. Значительнее, прекраснее, могущественнее. Иначе она не была бы королевой, мальчик.
Спокойный взгляд золотистых глаз и снисходительная улыбка — вот что было на лице мужчины. И он понимал, что её это ярило много сильнее. Он-то всё о себе знал. И признавал. А вот Асассин никак не желал примириться с правдой.
— Ты — всего лишь возвысившаяся рабыня. Ты родилась рабыней, живёшь как рабыня. И умрёшь как рабыня.
— Нет.
Тон её был спокойным. Однако яд теперь сконцентрировался вокруг Параклета, окутывая его плотным зеленоватым коконом. И Асассин мягко улыбнулась. Она знала, что сейчас произойдёт с ним. Что уже происходит. Внутренние органы сморщиваются, превращаясь в бесполезное чёрное мясо. Изо рта и глаз льётся кровь. Кожа вспузыривается, покрываясь язвами и нарывами, тело стремительно теряет вес. Некогда прекрасные алые волосы выпадают, а золотистые глаза просто вытекают из глазниц. Пара секунд — и оставшееся развеется прахом.
Она знала, что так будет. Потому что этого она желала. И именно такова была концентрация яда. Сильнее даже, чем для Сейбер Красных. В некотором роде честь для этой твари. По крайней мере он пал от руки царицы.
Вот только изящная кисть небрежно повела в воздухе, словно отмахиваясь от пыли. Да, ему было несладко, но и сказать, что он бросил все силы на противостояние яду, было нельзя. Более того, Параклет не собирался падать перед этой гордячкой. Сам горд, но другим возгордиться он не позволит.
Тем более, что рыбонька порядком отвлеклась.
— Фройляйн, будьте любезны.
И в этот момент проявились мириады сверкающих серебристых нитей. Они оплетали каждый куст в саду, каждое дерево, каждый цветок, стелились по земле, концентрируясь у ног Семирамиды и, сливаясь в серебристую реку, убегали ко дворцу. Нити, наполненные магической энергией… похищенной из самих Садов. Из самой Асассин.
Она была почти выпита.
На мгновение царица Ассирии замерла, с неверием глядя на происходящее. Затем повела рукой, сжимая ладонь, пытаясь усилить действие яда — который и так был на максимуме! Но вместо этого зелёная дымка развеялась под налетевшим внезапно порывом ветра. А небольшие белые облачка, словно бы пушистые цыплятки, вились вокруг Параклета, лаская кожу. И исцеляя полученные им раны.
— Проклятье!
Потеряв контроль над эмоциями, Асассин топнула ногой и, вскочив, рассыпала перед собой оставшиеся зубы дракона, рассчитывая поднять армию и отвлечь противников. Но увы. У неё уже не осталось на это энергии. Зубы так и остались лежать на земле и коврах бесполезным хламом. А автоматоны, стоявшие возле шатра, перестав получать поддержку, просто-напросто распались на мелкие детали.
Семирамида проиграла.
Рядом с ней с оглушительным грохотом упала золочёная статуя её милости. Предупреждение. Ибо в следующий момент белая кисть сжалась на ее горле. Эдвард, довольно улыбаясь, обернулся к остальным. Видимо, он всё это время скрывался в ядовитом облаке, ибо от его одежды остался самый неприличный минимум. И пусть в глазах мужчины угадывалось сожаление, но всё это сейчас перекрывало безумное торжество.
— Никто не желает этой чести?
Медуза, вышедшая из дверей замка, повернулась к стоявшей на пороге Сильфии. Райдер знала, что сейчас нужно сделать. Что стоит сделать. Но не могла пойти против воли Мастера.
Против воли своей почти что подруги.
— Сильфия, один приказ и я…
— Нет, Меди. Нет.
Вновь вернулась апатия. Несмотря на подъём сил, вызванный приливом энергии, Сильфию охватило чувство полного безразличия. Победа, доставшаяся им сравнительно легко, её уже не радовала. Да и чему радоваться? Второй душе? Превращению мужа в мерзкого монстра? Ей долго будет сниться в кошмарах его взгляд. И она много времени проведёт в ванной, пытаясь отмыться от его прикосновений.
Но, несмотря на это, она не могла отдать приказ об уничтожении. Просто не могла. Пусть лучше уж он убьёт её, но она сама не станет. Не сможет.
Глядя на Эдварда, Сильфия ещё помнила Генри.
Хмыкнув, Эдвард перехватил запястье изящной руки, в отчаянии вонзившей в него кинжал. Что-то таких сегодня слишком много. А вскоре раздался сдавленный писк и треск, с которым узкая кисть превратилась в мясо. Отбросив Асассин в сторону, Хайд с насмешливым поклоном вопросил:
— Удостоите нас своим словом, царица?
Семирмида сделала попытку подняться, опираясь на здоровую руку. Но не получилось. С ненавистью взглянув на Хайда, Асассин вновь упала на землю, сплёвывая текущую изо рта кровь. Но она силилась что-то сказать, пытаясь позвать кого-то. Вот только ни маны, ни сил для этого не осталось.
— То зрелище воистину жалкое, признаться. Большего я ожидала.
Энджел, вышедшая из дворца, уселась на ступеньки рядом с Сильфией и Медузой, кивая Семирамиде с ухмылкой на лице. Она была всё в том же импровизированном платье из плаща, но потрёпанном ещё больше — сейчас девушка выглядела немногим приличнее Хайда. В взлохмаченных пламенных волосах запеклись кровавые дорожки, а на руках и ногах наливались багровым гематомы. Бой с демоном Тиамат дался ей нелегко. Очень нелегко. Но сейчас она просто не могла позволить себе проявить слабость. Не перед Семирамидой.
Перед смертью та должна видеть, что ей не удалось сломить никого из них.
Хайд шагнул к той, что звала себя царицей Ассирии. И только теперь стало заметно, как согнулись его плечи и сколь нетвердой была походка. В отличии от рук, которые крепко сжали белую шею и тянули вверх, пока не послышался хруст позвонков, вслед за которым тихий всплеск крови — и вот уже черноволосая голова катится по коврам.
Но недолго. Голова Асассин даже остановиться не успела, как её тело рассыпалось сонмом золотых искр. И сразу же за этим раздался полный боли крик.
Сильфия упала на руки Медузе, изо всех сил цепляясь за плечи Слуги. Пытаясь подняться, встать. Но увы. Её ноги повисли безжизненными плетьми. Отказали держать её в один миг. Если бы не Райдер, она бы, должно быть, ещё что-нибудь сломала себе, не успев должным образом подготовиться. Да и не знала она, что её ждёт.
Но заклинание Чедомира работало. Работало, несмотря ни на что. Пусть и с большим откатом на саму Сильфию, нежели на остальных. И лишь поэтому поглощение второй души, что должно было убить девушку, всего лишь лишило её возможности ходить.
Всего лишь…
А вскоре всех едва ли не оглушил звериный рык, с которым Хайд неистово полосовал свою грудь, силясь избавиться от одуряющей боли. Но все его попытки были тщетны, пока его слабый разум не сжалился над ним, подарив забытие.
— Вот дьявол!
Выругавшись — только не хватало им в данный момент терять людей! — Энджел поднялась на ноги и, собрав остатки сил, подошла к… неподвижно лежащему на дорожке мужчине, над которым уже склонился обеспокоенный Карна. И краем глаза отметила, что цветы на кустах уже начали вянуть.
С гибелью Семирмиды разрушался и её замок.
— Мммм… мистер? — присев, Энджел осторожно тронула златовласого мужчину за плечо. — Слышите ль меня Вы?
Параклет, быстро оценив ситуацию, заметался, оглядываясь по сторонам. Им было необходимо как можно быстрее покинуть замок. Но он не видел особо лёгких способов сделать это. Ладно бы, если Генри и Сильфия могли передвигаться самостоятельно. Но сейчас…
— Он без сознания. И времени нет. У нас лишь Медуза с транспортом.
Подняв Генри на руки, Карна кивнул Энджел.
— Мастер, что скажете?
«Если б знала я», — хотелось ответить девушке. Но увы. Она совершенно не представляла, что им сейчас делать. Пегас вынесет троих, включая Медузу. Даже если отдать им Генри… на перенос её и Параклета Карне не хватит энергии двух Командных Заклинаний. А больше она потратить права не имеет…
Но и тратить время на бесполезные стенания тоже было нельзя.
— Амбриэль, — от волнения Энджел машинально назвала любимого его истинным именем, — ты сможешь сам Сады покинуть?
Аловолосый мужчина лишь мягко улыбнулся, когда услышал пусть и быстрое, сказанное в суматохе, но такое приятное из её уст имя.
— Гипотетически, я и тебя смогу вынести… Натаниэль.
Поморщившись — не от своего имени, но от предложения, — девушка мотнула головой, помогая Медузе усадить Сильфию на Пегаса. Слово «гипотетически» доверия не внушало.
— Гипотетически я и погибнуть могу. Доверия сей пункт не вызывает.
Хохотнув, Парклет сдул со лба пряди волос, выбившиеся из косы.
— И как же ты, любовь моя, планируешь отсюда выбираться?
Увернувшись от отколовшегося обломка крыши дворца, Энджел сжала зубы, про себя выругавшись на енохианском. Выбраться отсюда было не проблемой. Ладно, не такой уж и большой проблемой. Проблема — что делать дальше. Главного они ведь так и не сообщили. А заявиться на праздник в таком виде…
Впрочем, на этот вопрос ей помогла ответить Сильфия. С болью во взгляде посмотрев на безжизненного Генри, которого держала Медуза, девушка качнула головой.
— Вас же ведь сможет вынести Карна? Под Командным Заклинанием. Прикажите ему телепортировать Вас в замок Айнцберн. Я сниму барьеры.
Приобняв Энджел за плечи, Параклет с благодарностью склонил голову. В любой другой ситуации такие слова заставили бы мужчину усомниться в душевном здравии Сильфии. Снимать барьеры с самого, пожалуй, надёжно защищённого места в Германии, приглашать в свой дом в отсутствии старших фактически незнакомцев… было странно. И никак не вязалось с рассудительностью, что до этого демонстрировала юная леди.
Но они не были незнакомцами. Они сражались на одной стороне, прикрывали спину друг другу. И она верила им. Верила их сути, которую они едва ли не позабыли. Неизвестно, знала ли об этом девушка — скорее всего, нет, — но это доверие служило сейчас ей щитом более надёжным, чем что-либо.
Ту частичку света, что Сильфия разглядела в них, Параклет предать не мог. Даже если бы и намеревался то совершить, хотя и мыслей таких у него не было. Даже в самые свои худшие времена он ни разу не причинил вреда тем, в ком был истинный свет. А юная наследница Севера не только была искренней в своём поведении. Она являлась ещё одним ключиком на их с Энджел пути к искуплению.
— Вы очень добры, фройляйн.
— Вы ведь помогли нам, — тут взгляд сереброволосой красавицы на мгновение потеплел. — Я хочу отплатить вам добром за добро. У леди Энджел один размер одежды с одной из моделей моей матушки. Да и… нельзя же в таком виде… возвращаться.
Голос Сильфии на последних словах стал ледяным. Кусая губы, девушка отвернулась, механически перебирая пальцами гриву Пегаса. О возвращении на бал придётся забыть. Как и вообще о возможности теперь куда-то дойти без помощи.
Но это ничего. Могло обернуться куда хуже. Она легко отделалась. Очень.
Особенно в сравнении с Генри.
Тонкие белые пальцы на мгновение коснулись её руки, старясь хоть чем-то утешить. Пусть даже и простым дружеским прикосновением. Сейчас была важна любя мелочь. Лишь бы не одиночество.
— Не сдавайтесь. Ещё не всё потеряно.
Глядя на то, как Энджел, которой Карна отдал свой плащ, берёт за руку своего Слугу, как Медуза аккуратно укладывает бессознательного Генри на Пегаса перед собой, Сильфия лишь тяжело вздохнула. Ей хотелось верить. Правда. Но именно сейчас она как нельзя остро ощущала, что надежды нет.
Но показывать ей этого было не должно. Не на людях. Она обязательно выплачется. Наедине с собой. Но тянуть в пучину отчаяния других нельзя. Иначе им сразу же можно сдаться. Она обязана держаться. Как бы ни было тяжело. Её мать боролась до последнего, как и её отец. И Сильфия докажет, что она — достойная их дочь.
— Да, Вы правы. Но, — тут девушка поморщилась от звука провалившегося пола замка Семирамиды, — лучше поговорить об этом в безопасном месте за чашечкой чая.
Параклет ободряюще улыбнулся ей, отступая назад.
— Почту за честь.
— Командным Заклинаньем Наблюдателя я повелеваю: перенеси нас в замок Айнцберн, Карна!
Устало прикрыв глаза, Сильфия повела рукой с зажатым в ней аметистом, создавая фамилиара. Всё же Сэллу и Лизритт о гостях стоит уведомить заранее. Как и родителей. Но это уже потом, из замка… Сейчас ей хотелось лишь отдохнуть. Закрыть глаза и хоть на мгновение позволить себе расслабиться. Не думать ни о чём. Дать душе хоть немного покоя.
И пока это было можно. Пока Пегас, расправив огромные крылья, взлетает в небеса. Пока слышится ещё одно хлопанье крыльев, но уже птичьих. И тише — то ворон, в которого обращается их новый знакомый. Пока заботливые руки Медузы — точно материнские — обнимают её, придерживая на спине коня. Пока тёплый ветер нежно ласкает её кожу.
Пока она слышит неровное, но всё же биение сердца Генри.
***
Место, выбранное Сильфией для разговора, являло собой так необходимый им всем островок тишины и покоя, как для души, так и для глаз. Одна из комнат отдыха, располагающаяся в конце коридора на первом этаже, она была просторной, неброской и уютной. Серовато-бежевые стены с большими окнами с чуть матовыми стёклами в рамах из бежевого дерева, такого же цвета потолок с коричневыми балками, с которых свешивались белоснежные кашпо с розовыми, лиловыми и лимонно-жёлтыми фиалками. Стену по левую руку от входа густо увивали виноградные лозы с уже налитыми соком кистями, а прямо напротив располагалось большое панорамное окно с потрясающим видом на сад. Большую часть комнаты занимал фигурный большой бассейн с кристально-чистой водой, в котором резвились золотые рыбки. По его углам стояли два белых мраморных фонтана, а пространство вокруг было засыпано галькой и землёй, на которой прекрасно зеленела газонная трава и даже росли две небольшие пальмы. Несколько кувшинок в воде плавали рядом с импровизированной альпийской горкой из камней, по которой мирно тёк голубоватый водопад, а с одного края бассейна на другой был перекинут мостик из светло-коричневого дерева с хитро спрятанной внутри перил подсветкой. Вообще зеленью здесь было заполнено всё. Декоративные кустики в высоких белоснежных горшках, стоявшие вдоль стен и у входа, бонсаи, что так обожал Филипп, явно чувствующие себя здесь вольготно. Вьющиеся белоснежные розы, закрывающие стену по правой стороне от входа. И раскидистый папоротник в горшках, что словно бы служил декором для спинок двух диванов из светло-коричневого дерева, обитых бордовым бархатом, что являли собой то место, где всегда можно было полежать в одиночестве, слушая тихий плеск воды, или же с кем-то поговорить в уютной обстановке. Так было — и сейчас сие не изменилось. Ну, по крайней мере Сильфия на это надеялась.
Их помощники, предупреждённые фамилиаром, сработали оперативно. Лизритт и их прачка, Катрина, сразу же увели отмываться Энджел, попутно показав ванную для Параклета, а Квентин и Паоло привели в порядок Генри, так и не пришедшего в себя, но что-то изредка бессвязно стонущего. Каждый раз при этом сердце Сильфии сжималось одновременно от боли и радости: да, её муж явно страдал, но это означало, что он хотя бы был жив. Естественно, уступка Хайду почти сразу после воскрешения не могла не сказаться на его силе. Но Генри выдержал. И Сильфия молилась, чтобы он смог продержаться до приезд Чедомира. Он поможет. Лишь бы Генри дождался.
Да, она сразу же послала родителям весть о случившемся, как только оказалась дома. Впрочем, нужды в этом не было: мама по телефону сказала ей, что они и так всё почувствовали. Но добираться через весь город с затруднённым движением из-за торжества — да ещё и несколько часов по лесу — им было долго. Но это ничего. Главное — что они приедут. И что Генри всё ещё жив.
И он будет жить. Он — ключ к существованию самой Сильфии. Не будет его — не будет более радости и счастья, наполняющих её дни. Не будет тёплых поцелуев в щёку по утрам, нежных объятий при встрече, этих ласковых рук, заправляющих её выбившиеся пряди волос за уши. Вновь пустота в сердце и вечный сумрак в душе. Да, были родные, близкие. Она должна была бы жить ради них. Но…
Сильфия помнила приватные беседы с матерью и отцом, в которых они ей рассказывали о тех годах жизни после Халдеи, когда оба думали, что каждый из них мёртв. Помнила их непроизвольные слёзы — даже спустя столько времени! , — помнила боль в их глазах. Нет, то была не жизнь. Лишь существование пустой оболочки. Тело без души. И девушка понимала, что для неё бы они такой судьбы не хотели.
А так и будет. Если она потеряет Генри. Если…
«Хватит! Хватит хоронить его заживо! Пока его сердце бьётся, ты должна верить! И бороться за него!»
Тряхнув головой, Сильфия, дабы отвлечься от ненужных сейчас мыслей, вновь осмотрела комнату. Её после всех водных процедур и переодеваний принесла сюда Медуза. И сейчас девушка, сменившая бальное платье на длинный бледно-розовый сарафан с серыми и белыми лилиями и серую лёгкую кофточку, а вечернюю укладку на свободную косу, сидела на одном из диванов, ближе к стене с розами, поглаживая по ещё влажным от воды золотистым волосам укрытого пледом Генри, голова которого покоилась у неё на коленях. И Сильфия с облегчением подмечала, что его кожа уже не была мертвенно-бледной: на щёки потихоньку возвращался румянец. Это было хорошим знаком. Не могло не быть.
Всё то время, что они пробыли здесь — около десяти минут, — она, не останавливаясь ни на мгновение, вливала в тело супруга энергию, полученную ей от Садов… и черпаемую из собственных запасов. Не жалея себя, отдавая всё до последней капли. Он восстановится. Ему это сейчас нужнее.
Тем более, что никакое количество маны ноги ей не вернёт.
С этой мыслью Сильфия перевела взгляд на укутанную пледом нижнюю часть своего тела. Удивительно, но жалости именно к себе почти не было: скорее, она воспринимала это как некое неизбежное зло. Но девушка вспоминала Фьоре. И жалела уже её. Она потеряла возможность ходить всего-то меньше часа назад. И при удачном стечении обстоятельств эта способность могла к ней вернуться. Фьоре же не знала, каково это, совсем, хотя всю жизнь горела желанием сделать хотя бы шаг самостоятельно. Но увы. Гандизлав не дал этой мечте сбыться.
— Молодец, Сильф. С одной неприятной темы на другую. Так и вовсе с ума сойти недолго.
Ища, на что бы отвлечься, блондинка осмотрела небольшой деревянный столик, притащенный сюда Паоло. Его минут пять назад закончила накрывать Сэлла, ушедшая дабы проводить в комнату Параклета. Странно, но вид открытого пирога со сметаной и лососем, пиццы с ветчиной, плавленным сыром и зеленью, жареных куриных окорочков с лимоном, шоколадного чизкейка с прослойками белого крема и душистого чая с чабрецом заставил её улыбнуться. Даже сегодня, зная, что ужинать всё равно никто не приедет, Горацио приготовил еды столько, что хватило бы не только всем домочадцам и работникам замка, но и осталось на небольшой приём. Кое-что в этой круговерти жизни не менялось. Что ж, старания его не пропадут даром… если у гостей будет аппетит.
Сама Сильфия не могла заставить себя проглотить ни кусочка.
И вдруг, вырывая девушку из тягостных раздумий, снизу раздался тихий стон, а следом хриплый голос:
— Сильфия? Ты в порядке?
— Генри?
Её тело при этих звуках пробила дрожь. От неожиданности… и, что скрывать, от страха. Да, он пришёл в себя. Но кто из них?
Замирая от страха при одной мысли о том, что она сейчас может увидеть те же винно-бордовые глаза, что в Садах Семирамиды, девушка медленно — слишком медленно! — повернулась. И всё же заставила себя взглянуть ему в лицо.
Признаться, Генри не верил своим глазам, перед которыми сейчас кружил свет и мягкие нежные краски. Совсем не то, что тогда, там… Да и ощущал он щекой прикосновение кончика косы и нежный запах, присущий его супруге. Неужели всё закончилось? Неужели выбрались… все они, каждый из своей западни? Неужели он дома со своей любимой?..
И вновь его, только расслабившегося было, взяли в свои объятия липкие руки страха. Да, сейчас они в безопасности. Но что было перед этим?
— Он ничего тебе не сделал?
— Генри…
Более ничего ей выдавить из себя не удалось, как Сильфия ни старалась. Сейчас она могла только смотреть в родные изумрудно-зелёные глаза, прислушиваясь к стуку сердец. Быстрое-быстрое, точно крылья пташки — её, и более медленное, тяжёлое, словно бы пробуждающееся от сна — его. Да, нездоровое. Не такое ровное, как должно. Но его сердце билось. Сердце Генри Джекилла.
И сейчас это было для девушки прекраснее самой чудесной мелодии, что она слышала в своей жизни.
Лишь когда на его щёку упала солёная влажная капля, Сильфия, моргнув от неожиданности, поднесла руку к своим глазам. И на подушечках пальцев осталась влага… Неужели всё это время она плакала?
Слизав слезу, Генри испуганно и рвано вздохнул, не желая верить в то, что худшие его опасения сбываются.
— Тебе больно?
— Нет. Просто я…
Прорезавшийся-таки голос был таким хриплым и ломким, что девушка вздрогнула: казалось даже, что разговаривала сейчас не она. А вслед за этим её буквально захлестнула собой накатившая волна облегчения. Худшего не случилось. Её супруг здесь, с ней. Он очнулся. И он — это он.
Опустив голову вниз, так что теперь она кожей чувствовала дыхание Генри, Сильфия прижалась щекой к его щеке и разрыдалась уже по-настоящему. Но то не были слёзы боли или страха. Они несли за собой катарсис. Облегчение. И очищение души хотя бы от этих тревог.
— Генри… Генри… — речь блондинки, и так бессвязная, то и дело прерывалась сдавленными всхлипываниями. — Я так рада… ты… ты был… я боялась…
С неимоверным усилием подняв руку, Генри опустил её на голову любимой, мягко массируя волосы и кожу пальцами. Да, через боль. Но счастье, испытанное от этого движения, от осознания того, что он всё ещё может так её касаться, затмевало собой все неудобства.
— Всё закончилось. Успокойся. Ты в порядке?
— Да что… что я? Генри, милый… Боги, прошу… никогда не делай больше этого!
Ей сейчас хотелось потереться головой о его руку. Совсем как делал Фоу, когда кто-то из домочадцев принимался его ласкать. Но Сильфия понимала, что для мужа сейчас и так любое движение — подвиг. Потому она лишь выпрямилась и, сжав его ладонь в своей, сквозь пелену слёз с бесконечной нежностью взглянула на него.
Сглотнув, молодой мужчина качнул головой. Ему и самому было жутко при одной мысли об этом. Но…
— Мне пришлось. Без него я сейчас бесполезен.
— Генри… ты хоть понимаешь, как… бредово это звучит? Мне нужен ты! Мой муж, живой и здоровый! Мне ты дорог, а не очередная боевая единица! Оставь это другим! Никакие возможности Хайда тебя нам не заменят! Мне не заменят!
Отвернувшись, девушка, прикусив губу, дабы попытаться сдержать вновь начинающуюся истерику, попыталась вытереть слёзы уголком кофты. Но вскоре оставила это бесполезное занятие — тут не хватило бы и скатерти. Вместо этого Сильфия вновь наклонилась к супругу и, всхлипнув — теперь уже от облегчения, — всмотрелась в любимые изумрудно-зелёные глаза. Теперь она, похоже, и вовсе не сможет на них наглядеться. Слишком часто за последнее время она теряла любимого. Слишком часто закрывались эти невозможные глаза…
И, дабы вновь не поддаться тяжёлым мыслям, уже готовым вновь пустить ростки в её сердце, Сильфия мягко коснулась губами губ Генри. Не в надежде на ответный поцелуй. Нет. Ей просто хотелось почувствовать их.
Невесомый и полный нежности ответ. Всё, что сейчас он мог ей дать. Не объятия и не слова утешения. Увы, он бессилен, даже в сравнении с другим собой.
— Я не позволю тебе более такого повторить.
Ласковые поглаживания так разнятся с прозвучавшим в голосе девушки металлом. Но и в золотисто-медовых глазах видна решимость. Она не позволит. Уже два раза она едва не потеряла его, только чудом обретя вновь. И Сильфия боялась, что на третий раз им уже так не повезёт.
Тихо хохотнув, Генри согласно кивнул.
— Боюсь, что в ближайшее время я тоже себе такого позволить не смогу.
Закусив губу, Сильфия отвела взгляд. Генри сейчас даже не представлял себе, насколько прав. И не только в отношении себя самого.
— В ближайшее время не только ты не сможешь позволить себе того, что ранее было доступно.
В изумрудно-зелёных глазах промелькнуло удивление.
— О чём ты?
В этот момент девушка всей душой взмолилась о том, чтобы пришли их гости… да хоть кто-нибудь. Чтобы можно было отложить тягостный разговор хотя бы ещё на чуть-чуть. Но увы. Вселенная не слышала её мольбы. Их с Генри окружала тишина.
Да и в любом случае об этом придётся сказать. Раньше или позже — какая разница? Известие менее ужасающим от этого не станет.
— Поглощение второй души… не прошло бесследно. Я теперь… я не могу ходить, Генри.
— О…
Весь вид Генри отражал его смятение. Это было ужасно… И всё же это ещё не конец. Это — не самое страшное, что могло случиться. Они найдут выход. Уж Чедомир должен что-то придумать.
— Но всё же ты жива. И ты — это ты. Это самое важное. Да и Манипулятор Фьоре будет тебе подспорьем, пока всё не наладится.
— Да, ты прав.
Выдавив из себя ободряющую улыбку, Сильфия отвернулась, делая вид, что очень занята переплетением косы. Хотя на самом деле ей просто требовалось время. Время успокоиться. Генри не хотел ничего плохого, она прекрасно это понимала. Лишь приободрить… хоть как-то в этой ситуации. И она должна была это принять. Незачем доставлять другим мучения своим кислым видом. Им и так хватает забот…
Кто бы только знал, как она устала от всего этого «должна»!
О выпускном, хоть сейчас был и самый разгар торжества, уже не шло и речи. Стажировка тоже накрылась медным тазом. Скорее всего, поступление можно было отнести туда же. И это не говоря уже о простых вещах вроде прогулки на своих ногах.
Её жизнь рушилась. А Сильфия только и могла, что беспомощно наблюдать за этим. И улыбаться, дабы не нарушать хрупкое душевное равновесие родных.
— Мы найдём Великий Грааль. Обещаю. Это должно помочь.
Горькая усмешка на миг скривила алые губы девушки. Хорошо, что за волосами Генри этого не увидел. И в самом деле, ни к чему ему лишние страдания сейчас. Поводов ещё будет предостаточно и без неё. До… или после всего этого.
— Тебе нужно отдохнуть. И хотя бы что-то съесть.
Понимая, что тему стоит сменить, Генри принял это невысказанное предложение спокойно. Сейчас было и так тяжело. Незачем усугублять.
— Тебе тоже. День был тяжёлым.
— Я… я уже поела. Тебе помочь сесть? Я помо… я позову Медузу.
Сейчас Сильфия, пожалуй, понимала Генри. Ощущать себя полностью беспомощной было противно. Теперь ей даже не подняться самой, не говоря уже о том, чтобы что-то сделать для других.
Тёплые пальцы переплелись с её, мягко сжимая.
— Если тебе не тяжело, я бы хотел побыть так.
— Да, конечно. Отдыхай.
Улыбнувшись любимому, Сильфия сжала его ладонь в ответ, поправляя плед другой рукой. Удивительно, но сейчас, глядя в его глаза, улыбаться было проще. И легче не вспоминать про то, что творится. Неважно, что будет дальше… пока. Сейчас они вместе. И она сделает всё для того, чтобы как можно чаще и на лице Генри появлялась улыбка. Не потому, что должна.
Потому, что любит его.
Расслабившись, молодой мужчина прикрыл глаза. Было так тепло, так… уютно. И не хотелось ни думать о чём-то другом, ни что-либо делать. Просто так лежать… и чтобы остановилось время.
— Потом я отнесу тебя в спальню.
— Ты отдыхай пока. Я…
Тихий стук каблуков по полу прервал их уединение. Сильфия, склонившаяся было поцеловать Генри, лишь вздохнула и выпрямилась, сложив руки на коленях. За этой круговертью она совсем забыла, что у них гости.
И какие гости.
— Войдите, — произнесла блондинка почти одновременно с тем, как раздался — такой робкий! — стук в дверь. А затем она приоткрылась и в комнату вошла Энджел.
— Прошу простить, коль потревожила я вас. Мне Лизритт сказал, что здесь вы.
— Никакого беспокойства, — кивнула Сильфия, даже не пытаясь скрыть восхищённой улыбки. — Проходите, присаживайтесь. Вы изумительно выглядите.
Ещё один её наказ, выполненный с безукоризненностью, которую и можно было ожидать от Лизритт. Для гостьи было выбрано платье из последней коллекции её матери, которое ещё не выставлялось в бутиках. Ручная работа, дорогие материалы. Платье было длинным, нежного светло-лилового цвета, юбкой А-силуэта, вырезом, чуть приоткрывающим шею, и длинными пышными шифоновыми рукавами, стянутыми у запястий лиловой шёлковой лентой. А в качестве украшения спереди и сзади по платью — от горловины и до пола — шла вышивка в виде переплетающихся между собой лиловых и белых ветвей и цветов, украшенных мелкими прозрачными бусинами и расшитых белоснежным жемчугом. Казалось, что оно было сшито специально для Энджел, так идеально оно на неё село. А нежный цвет подчёркивал белизну кожи, одновременно делая ярче лимонно-жёлтые глаза и огненно-алые волосы, которые сейчас были завиты в тугие локоны со скреплёнными на затылке двумя прядями несколькими белыми заколками в виде нарциссов. Прикрыв рот ладонью, Сильфия тихо хихикнула, подумав о том, в каком восторге будет Параклет, увидев свою любимую в таком образе.
— Благодарю Вас, леди.
Словно бы стесняясь своего нарядного вида, Энджел присела на край дивана напротив и огляделась по сторонам. Пожалуй, впервые она не испытывал дискомфорта, находясь в большой комнате. Непривычно, да. Но не неуютно. Может, это было вызвано изобилием зелени, может, мерным журчанием воды. А, может, тёплой атмосферой и благожелательностью, с которой отнеслись к ней в этом доме. Удивительное дело — Ваал, что чуть ли не каждый день вливала им в уши сказки про родство и кровные узы, по сути, никак не заботилась о «младших братьях и сёстрах». Не делала для них ровным счётом ничего. Всё должны были они. И ради неё, а не для себя. А девушка, которую они считали врагом, которая и знает-то их всего ничего, приглашает в свой дом, даёт вещи, делит с ними ужин, и всё это с такой искренностью. Не потому, что они ей родня — нет, даже не близко. Не потому, что они должны ей, не потому, что рассчитывает получить с этого какую-то выгоду. Просто так. Потому, что сейчас в помощи нуждаются они. Потому, что так делать — правильно.
И Энджел не сомневается в том, что, когда возможность предоставится, она отплатит добром за добро. Сильфия была третьим человеком в её жизни — кроме матери и Параклета, — кто проявил к ней искреннее участие. А это дорогого стоило.
— Ваш супруг скоро придёт. А Вы угощайтесь, не стесняйтесь, — подав гостье пример, Сильфия взяла со стола чашку и кусок пиццы. — Горацио у нас великолепный повар.
Улыбнувшись девушке в ответ, Энджел положила себе на тарелку кусок пирога и один окорочок. Запахи еды ей, потерявшей просто прорву энергии, кружили голову. Сейчас бы она съела всё предложенное за несколько мгновений и вряд ли бы наелась. Но подобное поведение было бы таким позором…
Но удержаться было сложно. Особенно после того, как она попробовала мясо. Божественный вкус. Островатая поджаренная корочка, солёная как раз до такой степени, которую Энджел любила. И нежное мясо с пикантными нотками лимона, буквально тающее во рту. Да, права Сильфия, тысячу раз права. Их повар — просто виртуоз.
— Мммм… моё восхищенье повару вашему, — прожевав кусочек, Энджел довольно улыбнулась. — Вкуснее, кажется, не пробовала ничего я в жизни своей.
Мягко улыбнувшись в ответ, Сильфия отпила чаю. Ей была приятна такая непосредственность. Хорошо бы гостья полностью смогла расслабиться. Ведь куда приятнее беседовать в непринуждённой обстановке.
— Может, Вы желаете чего-то определённого? Горацио наготовил кучу всего. Честно, у меня ощущение, что он думал, будто выпускной мы будем отмечать в замке.
Смутившись, Энджел вытерла уголок губ салфеткой и качнула головой. О, она бы хотела много всего попробовать. Но это будет невежливо. Да и неудобно как-то.
— Право, не стоит беспокойства. Это…
Видимо, её желания слишком ясно отражались в её же глазах, потому что Сильфия, покачав головой, взяла в руки телефон и принялась набирать сообщение.
— Что Вы, какое беспокойство. Горацио будет до потолка прыгать от счастья, что его кулинарные таланты оценят по достоинству. Так что расслабьтесь. Вы никому не доставите. Приятного аппетита. Генри, может, ты что-то хочешь?
Лениво потянувшись, мужчина сдул прядь волос со лба.
— Хм… увидеть прыгающего до потолка Горацио, таланты которого оценили, когда ему не в состоянии составить конкуренцию твоя матушка.
Хихикнув, Сильфия с нежностью потрепала муж по золотистым волосам.
— Да ты эстет, милый. Но я в плане хлеба спрашивала, а не в плане зрелищ.
— Жаль. Мне, признаться, есть не хочется.
— Ну хотя бы чаю.
Состроив умоляющую мордочку, Сильфия для верности похлопала ресницами. Она понимала, что сил Генри на полноценный обед сейчас бы не хватило. Но в то же время если он ничего не съест, то восстанавливаться будет медленнее. Намного. А пара глотков сладкого чая состояние не ухудшат.
Приоткрыв один глаз, Джекилл тяжело вздохнул. Да, его супруга была права. Но вставать так не хотелось…
Однако отказать ей он не мог.
— Ох, умеешь ты уговаривать.
Не скрывая довольной улыбки, блондинка кивнула.
— Умею. Тебе помочь сесть?
— Не беспокойся. Я сам.
Тяжело вздохнув, Генри опёрся на локти и приподнялся, усаживаясь с опорой на диван. Поправив его плед, Сильфия взяла со стола чашку с чаем и, добавив ещё немного сахара, аккуратно протянула её супругу. Чай был не обжигающе горячим, но очень тёплым. Как раз то, что сейчас и нужно.
— Наслаждайся.
Генри даже ответить ей ничего не успел: вновь раздался стук в дверь, а вслед за этим в комнату с почтительным поклоном вошёл невысокий полноватый мужчина с добрым круглым лицом, загорелой кожей, аккуратными усиками и бородкой и смеющимися карими глазами. Одет он был в красную рубашку с закатанными рукавами, чёрные брюки, кипенно-белый фартук и белоснежный поварской колпак, а перед собой толкал высокую серебристую тележку с тремя ярусами, сверху донизу заставленную различными деликатесам. И при их виде даже у Сильфии потекли слюнки. Сливочный суп с форелью, сырный крем-суп с курицей и зеленью, целый поднос с различными тарталетками, отбивные в сырном кляре, сочные стейки из говядины с овощами. В самом низу стояла корзинка, наполненная всевозможными фруктами, и специально для Сильфии на подносе красовались тёплые роллы. По бокам располагались вазочки с клубникой в шоколаде, а венцом всего этого великолепия был трёхъярусный торт в белой глазури, украшенный ягодами ежевики.
Подкатив тележку ближе к их столу, мужчина ещё раз поклонился, учтиво улыбаясь собравшимся.
— Буэнос диас, синьоры и синьор. Синьора Сильфия, я взять на себья смелость подать ваш ужин Вам и Вашим гостям.
Говорил мужчин с явным испанским акцентом, но на понимание его речи это не влияло. Наоборот, придавало характерную изюминку. Улыбнувшись в ответ, Сильфия кивнула повару.
— Добрый вечер, Горацио. Благодарю за заботу.
— Как теперь отделаться от чувства, что мы поесть зашли?
В дверях стоял Параклет, оправляющий влажные после душа волосы. Одет он был в свой костюм и белую рубашку Филиппа, на которой сейчас было расстёгнуто несколько пуговиц. От, пусть и недолгого, но воздействия яда, его водолазка пришла в негодность.
Энджел, созерцавшая торт с явно читаемым на лице восхищением, всё же оторвала от угощения взгляд и улыбнулась брату. Горцио же лишь добродушно кивнул, поклонившись вновь прибывшему мужчине.
— Буэнос диас, синьор. Проходитье, располагайтьесь. Мой долг как шьеф-повара этого дома — обеспьечить всех гостей синьоры вкусным ужином.
Оценив в полной мере масштабы угощения, Параклет тихо присвистнул.
— А так же завтраком, вторым завтраком, обедом и ужином.
Хохотнув, Горацио выудил откуда-то снизу несколько бокалов с розовым мягким вином — Сильфия потом долго ломала голову над тем, где они могли там разместиться, — и, поставив их на столик, кивнул хозяйке дома.
— Всегда рад гостям, синьор. Синьора Сильфия, если Вам что-то ещьё понадобится — зовитье, я готов сотворить кулинарный шедьевр в любое время.
Уже примериваясь к роллам, девушка кивнула, мягко улыбнувшись испанцу.
— Благодарю, Горацио. Твой труд воистину неоценим. Я обязательно позову, коль потребуется ещё что-то.
Удовлетворённый этим ответом мужчина, легко поклонившись на прощание, покинул комнату, что-то напевая себе под нос. Пройдя к диванам, Параклет присел рядом с Энджел и весело улыбнулся.
— Приятно видеть, когда человек на своём месте.
Мысленно пожалев о том, что одновременно есть и роллы, и торт, будет невкусно, Сильфия отпила чая из чашки. Параклет был прав. При первом взгляде на Горацио, ещё без фартука и поварского колпака, она — тогда ей было три года — сразу же представила его на кухне, готовящим ужин. Почему-то именно такими девушка себе видел поваров — пухлыми, добродушными и заражающими всех своим позитивом. И не ошиблась. Кулинария была призванием Горацио. И к своему любимому делу он всегда подходил с душой. Наверное, в этом и был секрет потрясающего вкуса его блюд.
— Вы правы. Горацио — повар от Бога. Угощайтесь, пожалуйста, я уверена, Вы по достоинству оцените его старания.
Задумчиво окинув еду взглядом, Параклет для начала выудил блюдо с черникой и взял пару плодов инжира.
— Как Вы себя чувствуете?
Внутренне будучи готовой к тому, что на этот вопрос в течении сегодняшнего вечера ей придётся ответить далеко не один раз, Сильфия коснулась пальцем кончика косы, давая себе немного времени, подыскивая подходящие слова. Которыми можно бы было более-менее правдиво описать её состояние. Ибо сказать правду она не могла.
— Я… я очень рада, что мой муж жив.
Сочувственно кивнув Генри — он как никто иной понимал, что значит одержимость, — огненноволосый мужчина прожевал виноградину. Но так же он осознавал и то, что на тот момент, в Садах, как бы дико это ни звучало, именно Джекилл был в безопасности больше, чем если бы не позволил своему тёмному «я» взять верх.
— Хайд не позволил бы его убить.
— Я понимаю, но…
Наматывая на палец цепочку кулона, Сильфия отчаянно соображала, как теперь ей выйти из того положения, в которое она себя сама же и поставила. Попросить не поднимать тему? Но начала-то она сама. Увести разговор куда-то в сторону? Да даже если они будут обсуждать наряды выпускниц, всё так или иначе перейдёт на битву в Садах. Высказать всё как есть? И каково при этом будет Генри?
— Поглощение души ведь отразилось на Вас, так?
Подтверждения не требовалось — Параклет лишь озвучил то, что и так было известно. Поэтому Сильфия не стала тратить времени на объяснения и попытки преподнести всё в более лёгком свете, чем есть. Лишь кивком головы указала на свои ноги.
— Да. Легче, чем я думала, но всё же. Мои ноги отнялись.
Задумчиво дожевав инжир, мужчина запустил руку в чернику.
— Вторая душа. Сколько ещё Вы выдержите?
Энджел, глядя на мерцающие в свете небольших ламп кристаллы на вышивке платья, сочувственно вздохнула. Ей не требовалось даже переводить взгляд на юную наследницу рода Айнцберн, чтобы понять, как ей сложно об этом говорить. Простые, казалось бы, факты… если лично тебя они не задевают. Она понимала весь ужас ситуации для Сильфии, как понимал и Параклет. Но им необходимо было знать всё точно. Чтобы понимать, к чему быть готовыми.
Но сейчас она решила прийти на помощь девушке. Хоть немного облегчить сей разговор… если вообще сие возможно было. Чтобы Сильфия хотя бы не повторяла очевидного для неё. И режущего сердце её супруга без ножа.
— Гомункулы Айнцберн для ритуалов ведь специально создавались. Но даже та, что средь них сильнейшею считалась, душ не могла в количестве более четырёх без вреда выдержать для тела своего. Вы ж человеком родились. И в Вас их уже две.
Придвинувшись поближе к Генри — так она чувствовала себя более защищённой, — Сильфия кивнула.
— Всё верно. И мой лимит — пять душ. Благодаря Чедомиру. Он смог… провести ритуал, замедляющий потерю телом человеческих функций. Иначе я была бы уже мертва.
Услышав знакомое имя, Параклет заинтересованно посмотрел на неё.
— Уже не в первый раз я слышу имя этого выдающегося юноши.
Взгляд золотисто-медовых глаз потеплел. Вспомнив ободряющую улыбку мальчика, несущую, казалось, свет и тепло, Сильфия даже воспряла духом. Он, действительно, был их личным солнышком, умудряющимся согревать даже тогда, когда его не было рядом. Отличное качество для человека, передавшееся ему от отца. И очень полезное для целителя.
— Вам рассказала о нём Ваша жена?
Губы Параклета растянулись в широкой улыбке. Ему безумно понравилось, как это прозвучало, и поправлять девушку он не стал. И подумал, что то, что и Энджел в этот момент промолчала, было хорошим знаком.
— А Вы бы умолчали о таком чуде?
— Конечно, нет. Такое не каждый день ведь видишь.
Ответив Параклету, Сильфия чуть покосилась на Энджел и в изумлении приподняла бровь. Огненноволосая девушка, до этого пребывавшая в совершенно расслабленном состоянии, поедая виноград, теперь же явно чувствовала себя не в своей тарелке. Она старательно отводила глаза в сторону, делая вид, что чрезвычайно увлечена чем-то на подлокотнике дивана, а на её щеках алел румянец. Румянец смущения.
Блондинка, стараясь не выдать своих эмоций, потянулась за куском торта, гадая, что могло вызвать такую реакцию. Вроде бы, она не сказала ничего предосудительного… ох, точно! Теперь из-за неё леди Энджел представлена всем как болтушка!
Хотя, её мужа ведь это нисколько не обидело…
— Я никогда не встречал такого целителя, — Параклет, возвращая беседу в нужное русло, откинул со лба мешающиеся волосы. — Хотя… И энтропистов такого уровня тоже видел лишь дважды.
— Дважды? Кого?
Вопрос прозвучал одновременно из двух уст: от Сильфии и от всё же справившейся с собой Энджел. Последней за свою, прямо скажем, странную реакцию на оговорку девушки было стыдно. Но засмущалась Ортензия не из-за этого. Да, повела она себя как пятнадцатилетняя девчонка, которой её парень впервые признался в любви. Но поделать с этим уже ничего было нельзя.
Ей бы просто поправить Сильфию. И всё. Это было бы куда логичнее и куда более ожидаемо от неё. Но Энджел не смогла. Потому что…
Потому что эти слова ей очень понравились.
— Не думаю, что вы о них слышали.
Упускать отличного шанса отомстить брату за то, что заставил её чувствовать себя неловко — ну, и сказать то, что так желала, — Энджел не стала. Очаровательно улыбнувшись, она накрыла ладонь Параклета своей и просительно взглянула ему в глаза.
— Но ведь поведаешь нам ты о них, правда, возлюбленный мой супруг?
Нежно улыбнувшись ей, Параклет мягко огладил пальцы девушки. Вот такие её слова нравились ему куда как больше. Быть может, теперь всё будет иначе. Может, после второй попытки его старания увенчаются успехом?.. Он надеялся на это.
— Конечно, любовь моя. Хм… Первым был мужчина. Это было под конец викторианской эпохи. Он родился в знатной английской семье, не обиженной магическим талантом. Но развить его не успели. Малышом он убил свою мать. И отец отправил его в Церковь. В корпус экзорцистов. В качестве учебного пособия.
Придвинувшись к нему ближе, Энджел, памятуя о том, что всё же находится в гостях, и посему борясь с желанием улечься на диван, положив голову на колени к Параклету, как недавно лежал Генри рядом с супругой, чуть качнула головой. Но всё же прижалась к его боку, точно большая кошка. Было так тепло и уютно… И стоило больших трудов не потерять нить разговора.
— И почему не ожидала я иной развязки?
— Сильные иначе не выявляются, — приобняв любимую за плечи, мужчина вздохнул. — Да, как маг он умер. Но через несколько лет вернул контроль над телом. Пил святую воду, ел освященную соль. И вскоре сам стал экзорцистом.
Сильфия, изумлённо моргнув, качнула головой, переваривая полученную информацию. Нет, она слышала, что можно изменить свой Исток, но таким образом…
— А дядя Алистер говорил про кровавые жертвы, ритуальные убийства, детскую кровь…
В изумлении Параклет на некоторое время даже забыл, как дышать. А Сильфия ведь так спокойно об этом говорила… Будто бы цвет платья назвала.
— Что?
Поправив кулон, девушка откинула косу за спину. И про себя порадовалась, что мать и отец этого не слышат. Они запретили дяде рассказывать его историю, дабы не пугать сестёр. Но Сильфия часто гостила у них с Ирис. И была настойчива. Алистер не мог не сдаться. Как он там сказал?..
«Действительно. Ты — часть семьи. И имеешь право знать всю историю, какой бы она ни была.»
— Это ведь смена Истока в некотором роде, верно? Мой дядя говорил об этом. Но он упоминал кровавые ритуалы, жертвы и прочее…
Параклет, начав более-менее понимать, о чём идёт речь, окинул девушку заинтересованным взглядом.
— У вас, юная фройляйн, любопытное семейство.
Генри, до этого мирно хлебавший чай, сонно пробурчал:
— К замужним дамам обращаются «фрау».
Искренне стараясь не улыбаться слишком уж сильно — из практических соображений, дабы её лицо не треснуло от умиления, — Сильфия пригладила чуть растрепавшиеся волосы супруга, а затем, взяв его ладонь в свою, вернула своё внимание Параклету.
— Вы даже не представляете себе, насколько. Если собрать все истории, материала будет на несколько романов. Ужасов.
— Такова жизнь. Но смена Истока — не наш случай. А экзорцизм — это в своём роде наука. И подчинённый им демон был немалым подспорьем.
— Демон? Но… мой названный дядя говорил, что демонов не стоит и пытаться подчинить. Даже самому могущественному магу это рискованно.
Показалось ли ей или на самом деле при этих словах в глазах гостей синхронно мелькнула печаль? Энджел даже чуть вздрогнула… вроде бы.
Успокаивающе поглаживая подушечками пальцев ладонь сестры, Параклет мягко качнул головой.
— А он смог. Пожалуй, он первый. Видимо, было в нём что-то, что Фокалор посчитал значимым. И это что-то не позволило ему сдаться.
Сильфия, вздрогнув, прижалась к Генри. То имя, что произнёс новый знакомый, она уже слышала. От родителей, но в большинстве случаев от Романа. Понятно, почему, в общем-то. Но сейчас не это было важным.
Демоны не являлись к людям просто так. Могущественные демоны — тем более. И уж совсем беспрецедентный случай — призыв такого, как Фокалор. Но однако он ответил. Ответил экзорцисту.
Пока пазл не складывался. Демону, тем более такого уровня, смысла приходить в столь опасное место не было. Если только награда не была столь ценна, сколь высока опасность.
— То есть, он призвал сорок первого демона Гоетии, одного из бывших Престолов? Фокалора, что так же известен как Мефистофель? Что же пообещал ему экзорцист?
— А ничего он ему не обещал. Фокалор завладел его юным телом. А ведь он ненавидит людей и что его могло привлечь — я не знаю. Но юноша его одолел в себе.
— Впечатляет. Нет, правда. Противостоять демону столь могущественному и победить его… Даже герои не были на такое способны. И некоторые маги, что считались великими.
И вновь пригодились рассказы о Халдее. Конечно, они были неполными — всего, что там было, Сильфии не поведал никто из родных, как она ни просила. Даже дядя Кухулин отделывался общими фразами. Но то, что недоговаривали, она смогла узнать. Из снов матери. Кошмарных снов, которые и до сих пор иногда ей снились. И вправду, такое не забывается. Никогда. И Сильфия, которую изначально якобы недоверие взрослых расстраивало и даже злило, после этих снов полностью смогла их понять. Своим детям она бы тоже не стала говорить подобное.
Но про Демонических Богов ей было известно с самого начала. Как и про тех, кто им поддался.
Поставив чашку на стол, Сильфия задумчиво потёрла рукой подбородок, вспоминая последовательность появления тварей.
— Лев Лайнур Флаурос. Ясон. Макири Зокен. Альтер-Кухулин. Рамзес Второй. Все они были вместилищем демонов.
На прекрасном лице мужчины играла обращённая к ней улыбка. Улыбка, преисполненная грусти.
— Вроде бы и выдающиеся личности, правда?
Фыркнув, Сильфия вновь поправила кулон. Она бы с этим поспорила, ой как поспорила. Но не зря же было сказано «вроде».
— О «выдающейся личности» Мато Зокена до сих пор идут диспуты. Как и о Тосака Токиоми.
На этом моменте Параклет скривился. О том, какой Токиоми был прекрасный и замечательный человек, церковники вспоминали едва ли не ежечасно. Не все, конечно, но большинство. И его это порядком достало.
— Да, сложно увязать магические нормы с общечеловеческими.
Взгляд девушки стал задумчивым. И даже в какой-то степени печальным. Они много раз говорили на эту тему с Генри. И мнение их на сей счёт было единым.
— Знаете, милорд, на самом деле эти нормы ничем не отличаются. Нельзя оправдать то, что ты — мразь, какими-то магическими законами. Ты либо нормальный человек, либо нет. И нормальному родителю даже в голову не придёт просто так выкинуть младшую дочь из семьи, прикрываясь при этом благом старшей. Якобы благом.
Вновь мысленно отдав должное рассудительности старшей из сестёр Айнцберн, Параклет кивнул. Его мнение было таким же. И в плане Тосака Токиоми тоже совпадало.
— К моменту смерти отца Рин знала самый минимум в магии. Непростительно к её годам.
Энджел лёгким движением руки отбросила волны волос за спину. О да, она знала эту историю. В Церкви очень любили обсуждать семью Тосака. Но именно обсуждать, а не осуждать, как было с Айнцбернами. Тосаку Токиоми едва ли не к лику святых причисляли, восхваляя его деяния. Правда, Энджел так и не смогла понять, какие. Что сделал этот человек? Отдал дочь ублюдку, который над ней издевался, а вторую оставил почти в нищете с минимальными магическими познаниями? Если это считается хорошим…
Даже Мато Зокен, в котором и человеческого-то не осталось, воспитывал всех своих детей.
— Куда могущественнее самого главы семьи дочери обе уродились его. Боялся их отец. Боялся силы. Боялся, что его они собой затмят. И потому потенциал он Рин не развивал, а Сакуру сгубил и вовсе.
— Было бы что затмевать, — Параклет чуть сжал руку любимой, надеясь таким образом удержать её от излишних волнений. — Блеснул он лишь в битве с умирающим.
— В том и суть. Тосака Токиоми ничего не значил сам по себе. Но рассчитывал получить Грааль если не сам, то из рук Рин или Сакуры.
Пригревшись рядом с Генри, Сильфия едва не задремала. Но тихий стук чашки, которую взяла Энджел, вернул её к реальности. Надеясь, что никто не заметил её не очень-то вежливой заминки, девушка смущённо улыбнулась, поправляя волосы. Она и не предполагала до этого момента, насколько вымоталась.
— Если бы Сакура вообще его вспомнила.
— Ну что Вы. Он считал, что обязана вспомнить. Он же отец. Я…
— Сильфи!!!
Голос Ним они услышали даже раньше, чем открылась дверь комнаты. А в следующее мгновение сам Нимфея, сопровождаемая лёгким флёром яблок и корицы, подбежала к сестре и застыла, словно бы не в силах поверить в то, что вот она, перед ней. Всё то время, пока они ехали домой, Ним думала о том, что пришлось перенести её сестре в Садах. Что она испытала там, как выбралась… как повлияла на неё вторя душа. И, вопреки уверениям матери, отца и Чедомира в том, что всё обошлось малой кровью, навоображала себе кучу всего ужасного. И потому сейчас, глядя в лучистые золотисто-медовые глаза Сильфии, всё ещё не могла поверить в то, что именно это — реальность. Нимфея слишком долго была в плену своих кошмарных иллюзий.
— Ним, — Сильфия, мягко улыбнувшись, вытерла подушечками пальцев бегущую по щеке сестры слезинку. — Всё хорошо. Я дома.
Голос. Тепло тела. И прикосновение. Это было реальным. Более чем. Она могла чувствовать старшую сестру. Могла слышать. Это действительно не сон. Она дома. Она жива.
И в этот момент эмоции, и так едва-едва сдерживаемые ею, взяли над девочкой верх. Всхлипнув, она прижалась к Сильфии, обнимая её так крепко, как только могла, и разрыдалась, уткнувшись носом ей в плечо. Действительно, прав был папа — именно в такие моменты понимаешь, что для тебя самое важное на свете. Когда есть риск это потерять.
Сильфия была с Ним всегда, сколько она себя помнила. Они играли вместе, учились, росли. Старшая сестра была для неё примером, той, на кого надо равняться. Её поддержкой и опорой, самым родным человеком, лучшей подругой. Нимфея обожала её, почти что боготворила. И потерять её в один миг из-за чьих-то глупых игр в величие… Ту, с исчезновением которой закончится и её лучшая часть жизни, ту, которая больше никогда не обнимет, не даст совета, к которой нельзя будет больше прийти утром и рассказать свои сны, заплетая ей косу… Нет!
— Ним, солнышко, — сморгнув слезинку, Сильфия обняла сестру, поглаживая по плечам. — Я дома. Всё закончилось. Всё в порядке.
Сонно вздохнув, Генри плотнее укутался в плед и смазанным взглядом окинул комнату, в дверях которой, заинтересованно разглядывая гостей, стоял Филипп.
— Сильфия у нас всегда была доброй девочкой, — произнёс мужчина, откинув со лба иссиня-чёрную прядь волос. — В детстве тащила домой котов и собак. А сейчас людей приводит. Может быть, ты представишь нам своих гостей, дорогая?
— Папа!
Конечно, сейчас Сильфии больше всего хотелось сказать, что домой она никого не таскала. Но, во-первых, это было бы ложью. Ей, всегда жалевшей бездомных животных, было просто невыносимо видеть эти пушистые комочки всеми покинутыми, страдающими от холода и голода, но смотрящими вслед прохожим с неугасимой надеждой в глазах. Даже когда их пинали, брезгливо отшвыривали, травили… Они продолжали верить в то, что и к ним постучится в двери счастье. И она не могла не дать им шанс. Дать заботу, тепло, ласку. Всех, кого она находила на улице, Сильфия оберегала лично. Лечила, купала, кормила, выгуливала. И всех ей удавалось пристроить в добрые руки. Благодаря ей питомцы появились у всех работников замка и у доброй половины школы. Поэтому возразить отцу в этом плане ей было нечего. Как и ему не в чем упрекнуть её. Дружеское подтрунивание, не более.
А во-вторых, гостей представить всё же было нужно. Поэтому Сильфия, мягко улыбнувшись, кивнула на сидящих напротив.
— Да, конечно. Это — герр Параклет Абрасакс и его супруга фрау Энджел Ортензия, являющаяся Наблюдателем в этой Войне.
Медово-золотистые глаз Филиппа блеснули. Пожалуй, можно было сказать, что личности сидящих перед ним его удивили. Но одновременно и порадовали. Хотя бы в плане того, что с членами Церкви ещё не всё так плохо, как предполагала его жена. Да и с Сильфией они были знакомы.
— Это многое проясняет. Итак, как всё прошло?
Улыбнувшись более-менее успокоившейся Нимфее, которая, сев рядом, её руки из своей всё же не выпустила, Сильфия хотел было ответить отцу. Но не успела. Вошедшая в этот момент в комнату Дельфиниум, мягко кивнув дочери, встала рядом с мужем. И, как это обычно и происходило, все взгляды тут же оказались прикованы к ней.
Энджел смотрела на вошедшую женщину со смесью восхищения и невольного страха. В последний раз вот так близко она видела её там, в Храме Вне Времени. И с тех пор гомункул ничуть не изменилась. Время словно бы не смело коснуться такого восхитительного создания. Даже здесь, сейчас, среди них всех Дельфиниум, без сомнения, выделялась, словно бы самый чистый бриллиант в королевской короне. Она была бледна, но не болезненно — скорее, чистоту её кожи можно было сравнить с первым выпавшим снегом, ещё не тронутым ничьими ногами. На алых губах играла спокойная улыбка, обращённая к дочери, а в невозможно прекрасных индигово-синих глазах в обрамлении длинных чёрных ресниц можно было прочесть явное облегчение. Синее её платье лишь подчёркивало белоснежный мрамор кожи и серебро длинных волос, сплетённых в косу, в которой словно бы запутались сапфировые звёзды. Изысканная, совершенная — но, если Сильфия, почти столь же красивая, сколь её мать, всё же больше воспринималась человеком, то в Дельфиниум сразу же угадывалась некая мистерия, черты, выдающие в ней женщину не из этого мира.
Воплощённая магия, искусственный человек. Вершина мастерства Айнцбернов, самая прекрасная женщина на земле сейчас стояла перед ними, держа за руку своего супруга — кристаллизацию его же собственной легенды. Та, что победила своего создателя, освободив следующие поколения своей семьи от страшной судьбы, постигшей предыдущих женщин этого рода. Та, что вместе с Героическим Духом Жанны Д Арк, слившимся с её телом, уничтожила демонов Гоетии, пожертвовав при этом собой. Та, что, словно феникс, возродилась после этого, ещё сильнее, чем была.
Почти всех демонов.
Над плечом красавицы появилась рыжеволосая макушка. Длинные рыжие пряди были всклочены и зачёсаны на одну сторону, обнажая выбритый висок. Окинув собравшихся шальным взглядом, Сайобхан насупилась.
— Так, а где мама?
Улыбнувшись подруге, Сильфия качнула головой в сторону выхода.
— Последний раз была в спортзале. И настоятельно просила твоего отца ей не мешать, а то она оторвёт ему… голову.
Хохотнув, девушка качнула головой. В винно-алых глазах плясали бесенята.
— Догадываюсь, как папа мог ей пытаться помешать. Но не в этом суть. У вас тоже был эпичный вечер?
Как раз в этот момент укрывавшая задремавшего Генри пледом, Сильфия на мгновение замерла, обдумывая услышанное. Её рука чуть дрогнула, в глазах зажглось беспокойство. Вряд ли Сай имела в виду танцы или катание на яхте, раз было употреблено слово «тоже».
— Ты сейчас в смысле битв говоришь?
Стушевавшись, девушка бросила робкий взгляд на Дельфиниум. Да, её косяк. Следовало бы повременить с этим… но ведь рано или поздно Сильф бы всё равно узнала. Не от неё, так из новостей или от Маргери. А тема битв всё равно была бы затронута.
— Ну… да.
Печально вздохнув, Дельфиниум прошла к бассейну и села рядом с ним, наблюдая за плещущимися в воде рыбками. Прошло, должно быть, около десяти минут, прежде чем она заговорила вновь. И, хоть и был тихим её голос, но все собравшиеся чётко слышали каждое слово. Она не винила Сайобхан в том, что та так быстро проговорилась, отнюдь. Просто… ей самой тяжело было вспоминать об этом.
— Одному из тех, кто пришёл поглазеть на выпускников, на празднике уж точно не были рады. Видимо, Блейз рассчитывал, что ты там будешь. И устроил… очередную демонстрацию способностей Анастасии.
Дрогнув, Генри распахнул глаза.
— О боги!
С этим восклицанием — как и с ужасом, отразившимся на лице молодого мужчины, Дельфиниум была полностью согласна. Она не знала — догадывалась, но не знала наверняка, — что пришлось пережить Генри и её дочери, но для них битва на Шпрее была тяжёлой. И — увы! — кровавой.
— Это началось как только выпускники зашли на яхту. Её охватило пламя. Быстро, в мгновении ока. Вызванный мною ливень не помогал — огонь был ещё сильнее, чем в театре тогда. Чедомир…
Губы женщины тронул мягкая улыбка. Воистину, сын Романа и Лео был настоящим героем. Если бы не он, через три дня в Берлине были бы массовые похороны.
— Он закрыл всех на яхте Эгисом Фреи. Вкупе с защитой, поставленной Филиппом, сработало отлично.
Параклет заинтересованно слушавший про подвиги наземной группы, довольно кивнул. Да, похоже, командная работа была у них на высшем уровне. Впрочем, неудивительно для тех, кто знает друг друга столько лет. Но всё равно похвально. Мыслить трезво и чётко в такой ситуации не каждый бы смог.
— Чудесное решение.
Индигово-синие глаза Дельфиниум на мгновение потеплели. Всего лишь на долю секунды перед тем, как их захлестнула невероятная печаль. Решение было хорошим. Не чудесным, но единственным, что могло сработать.
— Да, Вы правы. Но увы, юного лорда Эдельфельта оказалось просто так не унять. Мне пришлось обрушить на Анастасию всю мощь воды, чтобы вынудить её отступить.
Сильфия не сдержалась от восхищённого вздоха. Хотела бы она это увидеть. Её мать, хоть и владела одной стихией из пяти, но мастерство её достигло наивысшей отметки. Она была не просто магом воды, но её частью. Душой, элементалем водной стихии.
— И они ушли? Сильно ли пострадали ребята?
— Они не ушли.
Тихие слова матери подействовали на девушку словно ушат холодной воды. Вздрогнув, она плотнее прижалась к Генри, испуганно взирая на старших. Даже маг воды в полной своей силе не смог остановить этого безумца. Но Анастасии ведь подконтролен огонь. Что она могла…
Если только…
Страшная догадка пронзила сердце девушки одновременно с тем, как Дельфиниум, встав на ноги, закончила предыдущую свою фразу.
— Анастасия активировала свой Небесный Фантазм. Она призвала демона. Вия.
— Но перед этим мне удалось съездить ей в рожу.
Сайобхан продемонстрировала сбитые костяшки, не скрывая гордости во взгляде. Свои способности, доставшиеся от деда, она не особо жаловала. Но именно они помогли ей подобраться к этой белобрысой стерве.
— В тебе я и не сомневалась, Сай.
Найдя в себе силы улыбнуться подруге, Сильфия прикусила губу. Ненависть, горевшая в ней сейчас, буквально требовала выплеска. Будь этот урод в эту минуту перед ней, она бы разорвала его голыми руками. Он не сражался с равным себе противником. Нет, для этого Блейз был слишком труслив. Он напал на беззащитных, вынудив её семью играть в обороне. И он прекрасно знал о том, что в полную силу сопротивляться ему они не смогут.
Низко. Подло. Мерзко. И ожидаемо от него.
— Как же вы справились с Вием?
Филипп потёр виски. Да, вот уж с кем он не хотел встретиться ещё раз. Сильная тварь. И нанести урон магией ему было практически невозможно.
— С Вием? Бегали по кругу и кричали «А-а-а»!
При этих словах отца Ним тихо хихикнула. Примерно эту же тактику использовал Чедомир, когда в одной из старых, но до сих пор любимых фанатами компьютерных игр ему пришлось сражаться с боссом-кунари. Надо сказать, в обоих случаях тактика подействовала. Чедомир придумал стратегию. Ну, а у них…
— А потом, — произнесла девочка уже вслух, — Алкиду бегать надоело и он пообещал… надругаться над Блейзом, если тот тут же не отзовёт Слугу.
Параклет, явно заинтересовавшись сказанным, встрепенулся.
— Неужели подействовало?
— Ну как сказать… — Ним, вспоминая лицо Эдельфельта в тот момент, улыбнулась. — Угроза, конечно, была страшной. Да и Стимфалийская птица весу ей добавила.
Рассмеявшись, мужчина чуть приобнял Энджел. Пока разговор удавалось переводить в шутку. И этот оптимистичный настрой не должен был угаснуть. В их ситуации это необходимо.
— Надо было вам Спартака прислать.
Дельфиниум, проверив температуру воды в бассейне, удовлетворённо кивнула и, сорвав кувшинку, повернулась к остальным, вплетая цветок себе в волосы.
— Боюсь, что в таком случае мы бы вместе с Анастасией и юным лордом Эдельфельтом бегали по кругу и кричали. Для Спартака, как я поняла из рассказов Кассандры, все, кто не он — угнетатели и подлежат уничтожению.
— Хм, в этом есть доля истины.
— Типичная современная радикальная феминистка. Везде угнетатели чудятся.
Сильфия, фыркнув, мягко погладила Генри по волосам. Представительниц этого движения она не понимала. Именно сторонниц радикальной его стороны. Права женщин — это хорошо, бесспорно, но там, где нужно защищать эти самые права, радикальные феминистки не появляются. И всё, к чему сводится их идеология — отказ от ухода за собой и ненависть ко всем без исключения мужчинам. Как и Спартак, они везде видели угнетение их прав, а в каждом мужчине — мразь и насильника. Нет, Сильфия отнюдь не ратовала за возвращение патриархального строя, где мужчина имел полную власть над женой. Но сейчас женщин не угнетал никто. Они уже получили свободу и привилегии, они были защищены законом. И в такой ситуации говорить о противных угнетателях и ратовать за истребление мужчин… голову бы лучше включили, право.
— Верно, — кивнув дочери, Дельфиниум встала рядом с мужем, сжав его руку. — А каковы были ваши успехи?
Быстро переглянувшись с Параклетом, Сильфия замялась, не зная, с чего лучше начать ответ на этот вопрос: с разрушения школы или сразу с потери возможности ходить. Но тут её взгляд зацепился за сполох золотистых искр за спиной отца…
Мама ведь говорила, что Георгий испытывал тёплые чувства к Жанне. Он должен знать. Имеет право. По крайней мере, Сильфия, будь на его месте, желала бы знать правду. Пусть и горькую.
— На нас было возложено, как оказалось, сразу две задачи. Висячие Сады и… — тут голос блондинки дрогнул, — виверны Тёмной Жанны.
Генри, с носом зарывшись в плед, тихо пробубнил:
— Я их потрепал. Простите.
— Ты? Но… Генри!
Глядя на мать, удивление на лице которой сменилось потрясением, Сильфия, будучи мысленно с ней абсолютно солидарной, откинулась на спинку дивана, дабы вышеупомянутый Генри мог устроиться поудобнее. Да и ей будет теплее.
— Я подумала примерно то же, что и ты, мама. Жаль, в приличном обществе о таком не говорят.
Мужчина тяжело вздохнул, прикусывая губу. Да, он их волнение понимал. Ему самому не нравилось то, что он был вынужден сделать. Но увы.
— Но выхода не было. Там и Фафнир ведь был. Карна занимался вивернами, мы с фрау Энджел — драконом.
Мягко массируя подушечками пальцев голову Генри, Сильфия улыбнулась. Грустно, но всё же. Да, Хайд им очень помог, тут и говорить было не о чем. Но всё же… больше такого не повторится. Они и своими силами справятся, смогут. Более мучений Генри она не допустит.
— Об этом мы с тобой уже говорили, любимый. Отдыхай.
Изумрудно-зелёные глаза подёрнулись пеленой печали. Да, он сделал всё, что возможно. Но…
— Этого было мало, чтобы помочь тебе.
Казалось, при этих словах молодого доктора все в комнате замерли. Энджел сжала руку Параклета, опустив голову, Ним притихла, испуганно глядя на сестру. Рука Дельфиниум дрогнула, а на лбу проступили капли холодного пота. Да, глупо было, но она надеялась, что поглощение второй души не повредило дочери… сильно.
Надежды были разрушены.
Меж тем, Сильфия, казалось, оставшаяся совершенно спокойной, прижала ладонь к лицу Генри, поглаживая его щёку большим пальцем. Нет, что ни говори, а помощь лично ей от Хайда была… своеобразной.
— Генри… он бы не стал мне помогать. Он обещал меня убить.
Неожиданно Генри покрылся румянцем и неуютно заёрзал на месте. Больше всего ему не хотелось говорить на эту тему. И если бы Сильфия сейчас обвинила его в том, что он подверг её жизнь опасности, он бы понял. Риск был почти равен пользе.
— Ну да, ты ему не нравишься.
Хихикнув, девушка чуть наклонилась к нему, запечатлев поцелуй на кончике носа. О, она понимала это. И даже догадывалась о причинах подобной нелюбви.
— Что ж, это чувство у нас с Эдвардом взаимно. Я от него тоже не в восторге.
Смущённо посмеиваясь, Генри опустил взгляд.
— Мне это приятно слышать.
— А вот ты мне нравишься. И рядом с собой я хочу видеть именно тебя. Генри… прошу, не делай этого более.
Закусив губу, девушка отвернулась, душа в себе вновь было поднявшиеся из глубин души рыдания. Даже вспоминать о том, что она испытала, увидев страшные винно-алые глаза, было больно. А уж вновь узреть такое…
Раздираемый смятением, Генри потёр ладонью шею, испытывая огромное желание деть себя куда-нибудь. Ох, когда они осознают все факторы риска…
— Ну, не то чтобы он меня спрашивал.
— Мы… мы придумаем что-нибудь…
Сильфия понимала, что слова утешения были… плохими. И осознавала весь ужас ситуации. Хайд, уже получивший свободу, будет пытаться снова и снова. И с каждым разом попытки будут сильнее. Если Генри не выстоит… под ударом окажется она. А, учитывая то, что она теперь — калека…
Но — вот странное дело — ей было совершенно не страшно. Нет, конечно, как и все, Сильфия боялась боли и смерти. Но, глядя в такие тёплые изумрудно-зелёные глаза, ей просто не верилось, что дойдёт до такого. Что Генри сможет причинить ей боль. Его воля сильна. Он справится.
Они вместе.
— Итак, мальчик испугался?
Параклет, мучимый любопытством, но прервать двух влюблённых не смеющий, дождался конца их разговора и с нетерпением обратился к Дельфиниум.
— Не то чтобы, — женщине, с умилением наблюдавшей за дочерью и Генри, потребовалось некоторое время, дабы вернуться к изначальному разговору. — Я, признаться, не уверена, осталось ли в нём ещё такое чувство, как страх… вообще человеческие чувства. Скорее, запаниковала Анастасия.
— Правда? Почему же?
Женщина пожала плечами. Признаться, она и сама терялась в догадках. Об отношениях внутри пары Блейза и Анастасии им не было известно почти ничего. Но вряд ли такой как он обращался с ней подобающим образом, достойным последней русской царевны. Так что версию об искренней дружбе можно отмести. Наверное.
— Увы, я не могу ответить. Нам мало о них известно.
Золотистые глаза недобро сверкнули. Он видел в новостях то, что творили эти… мясники. Видел в мыслях Энджел. И тем более странной была весть о том, что эти отмороженные психопаты могут чего-то бояться.
— Пожалуй, этой парой сложно проникнуться.
С этим Дельфиниум не могла не согласиться. Их… первая встреча не оставила за собой ничего, кроме ужаса. Вторая — ужаса с примесью отвращения. И, что бы там между ними ни было, жалеть их женщина не станет. Ни за что.
Блейз был ублюдком. Бешеным псом, сорвавшимся с цепи. Да, в какой-то мере Дельфиниум жалела его родителей: потерять ребёнка — это трагедия. Но это уже не было ребёнком. Не было человеком.
И он угрожал её дочери. А благополучие своих детей для неё было приоритетным.
— Вы правы. И причину их появления на празднике мы знаем. Как и то, что остановился Блейз после фразы Кастер «Её здесь нет.»
— Не думал, что скажу это сегодня, — Параклет качнул головой, — но нам повезло.
— Если к нашей ситуации вообще применимо слово «везение». Сильфи…
И вновь индигово-синие глаза полны боли. А взгляд их обращён на старшую дочь. В Сосуде теперь вторя душа из пяти. А они ни на шаг не приблизились к разгадке тайны местонахождения Великого Грааля.
Сильфия закусила губу, уставившись в пол. Она знала, о чём хочет спросить мать. И понимала, что теперь просто обязана дать ответ. И он принесёт её родным ещё больше боли, несмотря на то, будет ли она при этом улыбаться или нет. Невозможно быть счастливым, когда плохо твоему ребёнку.
Но увы. Она должна сказать.
— Ноги… теперь я не могу ходить.
Долгую тишину, установившуюся после этого известия, разбил тяжёлый вздох Филиппа.
— С этим хоть сколько-нибудь поможет справиться Манипулятор. Но вот что дальше?
Энджел, до этого не произнёсшая ни слова, тяжело вздохнула, поднимаясь с места. Да, она знала, что должна сделать. Что хочет сделать. И только укрепилась в этом желании. Но ей было тяжело. Почти физически. Видеть боль в глазах всех этих людей, как слово за словом гаснет в их глазах надежда. Как сжимает руку Дельфиниум её супруг, как Сильфия нежно касается губами щеки Генри…
Проклятье! Они этого не заслужили! Никто из них! Если бы возможно было всё вернуть, исправить… не творить того безумия, что было сделано их руками. Если бы они с Параклетом открылись друг другу раньше, если бы…
Если бы.
Прошлого не вернуть. Как бы ни хотелось. Но в их силах изменить настоящее.
— Герр Филипп, думаю, о том Вы знаете, что Ваша дочь мне жизнь спасла. И я хочу добром ей отплатить за тот поступок неоценимый. Как Наблюдателю, мне многое открыто. Увы, не всё, но кое-что я знаю, что Вам поможет к цели вашей приблизиться.
— Я внимательно вас выслушаю, фрау, — мужчина благожелательно кивнул. Они не рассчитывали на помощь извне. Совсем. И потому с благодарностью приняли бы любую крупицу информации.
Откинув за спину мешающиеся ей пряди волос, девушка бросила быстрый взгляд в окно, на цветущий сад. Она осознавала риски, связанные с этим. Ваал поймёт, кто дал наводку. Не сможет не понять. А Филипп… он старше и опытнее Сильфии. И наверняка заинтересуется тем, откуда у неё такие знания. Хорошо, если удовлетворится версией «знаю по праву Наблюдателя». Но если нет…
Впрочем, пока рано об этом думать.
— Коль вы найти желаете исток всего, Грааль Великий, то в горы путь ваш лежать должен. То Альпы иль Гималаи, точнее мне неведомо. Но именно там сосредоточье.
Удовлетворённо кивнув, Филипп не сдержался от беглой улыбки. Как они и предполагали — горы. Но теперь круг поисков существенно сужался.
— Спасибо. Мы уже обыскиваем горы, что нам известны.
— Ищите там. Увы, мне…
Энджел запнулась, подыскивая нужные слова. Как, не выдав себя, сообщить им большее, подтолкнуть к поискам? И решение пришло быстро. Но на ум не ей.
Деланно недовольно фыркнув, Сильфия взяла из корзины с фруктами персик. Она ясно чувствовала смятение Энджел. И могла помочь ей выйти из щекотливой ситуации. Вот и пришёлся к месту их недавний разговор.
— Конечно, Церковь большего Вам не сказала, леди. Вы ведь отказались помогать их ставленникам из Ассоциации. Тем более, Вы — родственница Кирея. Представляю, как косо на Вас смотрят из-за его «предательства» Токиоми Тосаки.
Усмехнувшись, Параклет взял чашку чая.
— Да как вы можете? Святейшей души волшебник.
Возрадовавшись тому, что её план был понят и принят, Сильфия, не удержавшись от улыбки в сторону мужчины, перебросила персик из руки в руку. Отлично. После слов Параклета вряд ли кто-то будет сомневаться в том, что дело именно в нелюбви церковников к семье Айнцберн.
— О, вижу, и Вам на тему того, какой прекрасный человек и замечательный отец был Тосака, вливали в уши?
— Конечно. И то, что у него на стороне рос брошенный бастард, ну нисколь не очерняет его образ.
При упоминании Эйджи — того самого бастарда Токиоми, — Дельфиниум, Филипп и даже уже дремавший Генри синхронно поморщились. Все трое были с ним знакомы. И знакомство не было приятным.
Впрочем, в одном их мысли сходились. И как раз это и произнесла Дельфиниум.
— Я знала его. Как и Филипп с Генри. И могу с уверенностью сказать, что Эйджи — куда больший ребёнок Токиоми, нежели Рин и Сакура вместе взятые.
Параклет прищурился, с новым интересом глядя на Леди Севера. Он предполагал — знал, — что так оно и было — отзывы церковников об этом Эйджи были почти такими же, как о Токиоми. И Дельфиниум, дольше всех них знавшая бастарда Тосаки лично, подтвердила его о нём мнение.
— Самовлюблённый и недальновидный идиот?
Улыбка, заигравшая на губах Дельфиниум, сделала её и без того совершенное лицо ещё прекраснее. Взяв протянутый Сильфией персик, она кивнула мужчине, думая о том, что ей очень хотелось бы увидеть лица глав Церкви в тот момент, когда они поняли, что Наблюдательница отказалась плясать под их дудку. И на что они списали свой провал в этот раз. Нет, мнение посторонних личностей о её семье женщину не особо трогало. Но, в силу природного любопытства, Дельфиниум было очень интересно узнать, почему Церковь считала Тосаку Токиоми, выбросившего свою дочь за дверь и сделавшего бастарда на стороне, едва ли не святым, а Айрисфиль, отдавшую свою жизнь за Илию, исчадием ада.
— Герр Абрасакс, мне очень нравится точность и ёмкость Ваших формулировок. Да, Вы правы. Всё именно так и обстояло с Эйджи.
Мужчин лишь развёл руками. Да, и он сталкивался с подобными людьми. И увы, таких было много, гораздо больше, чем хотелось бы.
— Почему-то малозначимые люди, добившись самого минимума, любят превозносить себя выше остальных.
— Увы. Я знала многих таких людей. И почти все из них уже мертвы. Правда некоторые стали героями в посмертии.
Молодя женщина тяжело вздохнула, вспоминая ту давнюю встречу. Эмия Киритцугу, кто стал Слугой класса Асассин. Отчасти именно из-за этих воспоминаний она и приказала полностью переделать те комнаты, в которых он жил. В белом замке не должно остаться ни единого места, напоминающего о нём. Этот человек не был Айнцберном. Он не был достоин того, чтобы стать частью семьи Айри и Илии. Он… не был человеком.
А вот комнаты Айрисфиль и Илиясфиль стояли нетронутыми. В своём первозданном виде, в них каждый день лично сама Дельфиниум проводила уборку. Глупо, конечно… но молодая Леди Севера надеялась, что их можно как-то вернуть.
Печально вздохнув, Параклет взглянул на свои руки.
— Героями не рождаются. Героями умирают.
Качнув головой, Дельфиниум мягко улыбнулась, благодаря мужчину за, пусть и не осознанно данный им, но шанс уйти от неприятной темы.
— Гилгамеш поспорил бы с этим.
— Ах да, — насмешливое фырканье заставило задремавшую было Энджел хихикнуть, — божественная кровь.
Откинув косу за спину, молодая женщина задумчиво взглянула вверх, на потолок. Недавно она прочла одну книгу. И была абсолютно согласна с высказанной в ней мыслью.
«Настоящий герой никогда не назовёт сам себя героем.»
— По праву божественной крови, как Гилгамеш. По праву происхождения из магической семьи, как Тосака Токиоми. По праву того, что убивал магов, как Эмия Киритцугу, ставший Героическим Духом. Все они называли себя воинами, доблестными героями.
— Кто-то назовёт их героями всё равно. А кто-то нет.
— Вы, несомненно, правы. Зависит от того, что каждый вкладывает в понятие героя.
Сильфия, тихо что-то мурлыкающая себе под нос, за беседой следила постольку-поскольку. Дремавшие Генри и Ним согревали её с обоих боков, так и маня присоединиться к ним и закрыть глаза. Отдых был нужен. Необходим. Ей. Всем им.
Но сейчас её мать затронула интересную тему.
— Путь героев в большинстве случаев устлан трупами. Но я не могу представить героя, который ради блага абстрактных людей застрелил свою дочь и свернул жене шею.
Да, и про это Параклет слышал. Киритцугу и Кирею было предложено одно и то же. В один момент. Возвращение к жизни их жён. Возможность вместе с ними воспитывать дочерей, жить, любить. Быть может, тогда бы у Энджел была другая, более счастливая судьба. Но увы. Счастье Кирея было перечёркнуто тем, что его противник очнулся на мгновение раньше.
И отказался от того, что было ему показано.
— Абстрактные люди о подобной жертве даже не узнают. Да, в какой-то мере это благородно. Но принесёт ли это благородство счастье благодетелю? Человек — существо эгоистичное, думающее в первую очередь о благе для себя и близких. И я не считаю это чем-то плохим. Как говорится, в раю хорошо. Но в аду знакомых больше.
Поправив плед, Сильфия хихикнула. Необычные суждения для служителя Церкви. Но показывающие, что перед нею — человек со своими мыслями и взглядами на жизнь, а не кукла, слепо следующая заданной программе. И это не могло не радовать её.
— Соглашусь с мамой: мне так нравится точность Ваших формулировок.
— Благодарю, фрау.
На обращении Параклет сделал особый акцент, с улыбкой глядя на дремлющего Генри, который лишь довольно причмокнул губами, не открывая глаз. Однако молодой доктор явно услышал его: после этой фразы на лице Джекилла воцарилось выражение крайнего довольства.
С улыбкой глядя на мужа, Сильфия мягко погладила его по щеке пальцами. Жаль, конечно, что их свадьба выпала на такое жуткое время. Да и закончилась она несчастливо. Генри заслуживал лучшего. Заслуживал отдых от всей этой дикой круговерти, в которую его против воли вовлекало уже который раз. Им бы сейчас нежиться где-нибудь на берегу моря…
Увы. Сейчас она в силах дать ему лишь свою любовь. И тихую гавань в виде их комнаты. Только это. Но в их ситуации и такое — уже хорошо.
— Когда это кончится, — девушка не заметила, как перешла на разговор вслух, — мы повторим торжество. Только для близких и друзей. На природе, весной, в саду. И оно будет счастливым. Обязательно.
Филипп, умильно улыбнувшись, мягко качнул головой:
— И первое было счастливым.
Золотисто-медовые глаз его дочери подёрнулись пеленой. Разумеется, тогда был один из самых прекрасных дней в её жизни. Но завершить его ей хотелось бы не беседой с полицией на предмет отрубленной головы, что была в одном из свадебных подарков.
— Какой-то злой рок преследует нас. День, когда Генри сделал мне предложение, начался ужасно. А наша свадьба так закончилась.
Сжав губы, Филипп ковырнул пол носком ботинка. Что ни говори, в этом плане им с Дельфиниум повезло больше. Те редкие моменты в Халдее, когда они наслаждались обществом друг друга, хотя бы не прерывались столь ужасными событиями. Но там и таких ублюдков, как юный Эдельфельт, не было.
— Ну, нам стоит за всё поблагодарить одного конкретного человека.
— Обязательно выскажу… ему всё при личной встрече…
Глаза слипались. Нещадно. Не помогали уже ни щипки, ни сосредоточение на разговоре. Кажется, Сильфия готова была уснуть прямо здесь, на диване. В самом деле, после всего случившегося им требовался хороший отдых… суток так на трое.
Энджел, которая желания девушки понимала и разделяла, мягко улыбнулась. Но встать с места смогла только после третьей попытки. Сюда бы сейчас одеяло — и более для счастья ничего и не надо.
— Что ж, пора нам идти. Доброго вечера вам. И за всё спасибо. Многим мы вам обязаны.
Дельфиниум, бросившая взгляд за окно, где уже сгущались сумерки, качнула головой. Она считала себя хорошей хозяйкой. И отпустить гостей добираться в город в такое позднее время с этим не сочеталось. Дорога вымотает их, и так еле стоящих на ногах, ещё больше.
— Прошу, не стоит этого делать. Из замка до города более двух часов езды. Останьтесь хотя бы на ночь.
С явным сожалением в золотистых глазах Параклет качнул головой, прижимая возлюбленную к себе за талию.
— Это будет некрасиво с нашей стороны. И опасно.
Приподняв в изумлении брови, Дельфиниум пару раз моргнула, удивлённо глядя на мужчину. И если «некрасиво» она ещё хоть как-то могла понять, то вот «опасно»…
— Но… почему?
— Некоторые могут решить, что Церковь отдаёт вам предпочтение.
Посмотрев на Энджел, изо всех своих оставшихся сил пытающуюся держаться на ногах, Дельфиниум тихо вздохнула. Нет, конечно, зерно истины в этих словах было. Но опасности она не видела и в помине. По крайней мере, не большей, чем та, что нависла над ними сейчас.
— Не думаю, что кого-то удивит то, что Наблюдатель, сама являющаяся Мастером, решила объединиться с одной из самых сильных коалиций этой Войны.
Проследив за взглядом Леди Севера, обращённым на Энджел, Параклет с сомнением, вызванным не словами блондинки — тут она была полностью права, — но состоянием любимой, протянул:
— Быть может.
Как раз в это время девушка, отчаянно боровшаяся со сном, вновь зевнула и чуть покачнулась, едва ли не отключившись прямо здесь. Однако, вздрогнув, мотнула головой, непонимающе оглядывая всех вокруг. Интересно, они всё ещё говорили об отъезде или же речь шла о чём-то другом? Да, поведение её сейчас было, мягко говоря, неподобающим, но сил на стыд уже не осталось.
Дельфиниум, чувствуя, что гости почти готовы сдаться, кивнула, сопроводив это движение для убедительности мягкой улыбкой.
— Оставайтесь, прошу. Утром вас отвезёт домой наш шофёр. А сейчас вам нужно отдохнуть, а не тратить силы на дорогу.
Оценив состояние Энджел, Параклет понял, что ему остаётся лишь принять предложение Дельфиниум. Впрочем, ему и самому не хотелось сопротивляться.
— Надеюсь, что мы вас не потесним.
— Спасибо Вам… Мы, право…
Договорить Энджел уже не успела. Сон на сей раз одержал над ней уверенную и окончательную победу. Вздохнув, девушка прикрыла глаза и, склонив голову на плечо Параклета, тихо засопела.
Дельфиниум, переводя умилённо-сочувствующий взгляд с Энджел на Сильфию, покачала головой. Бой, похоже, и вправду был на редкость тяжёлым. Как и моральные последствия его.
— Вас сильно измотала Семирамида. Идёмте, я покажу вам комнату.
Подхватив девушку на руки, Параклет покорно пошел за хозяйкой дома, про себя не переставая изумляться столь тёплому и радушному приёму. Словно бы они были не незнакомцами, буквально только что представленным им, но давними друзьями. С ними общались на равных, делили еду, дали приют. Просто так, желая как-то отблагодарить за уже сделанное, не рассчитывая получить какие-то блага от них в дальнейшем. От них — тех, кто, по сути, защищая себя, объединился в одну команду с их родными. Немногие бы отнеслись к ним так. Максимум, на что рассчитывал мужчина — сухая формальная благодарность. Но он ошибся. И не мог этому не порадоваться.
Не у всех в этом мире зачерствели сердца. Кое-кто ещё был способен на искренние чувства и заботу о ближнем. И Параклету хотелось верить, что таких людей будет со временем больше и больше.
— Милый, — остановившись у дверей, блондинка повернулась к Филиппу, — позаботься об остальных, пожалуйста. Алкид тебе поможет. Я пока размещу наших гостей.
Не дожидаясь ответа, молодя женщина покинула комнату отдыха и, сопровождаемая тихим шелестом длинного платья, поднялась по лестнице на второй этаж. У неё на примете было несколько комнат, но в выборе она сомневалась. Вряд ли алая спальня будет способствовать хорошему отдыху. А лиловая слишком маленькая…
Взгляд хозяйки замка зацепился за одну из дверей в середине правой стороны коридора. И, вспомнив, что за комната там находится, Дельфиниум удовлетворённо кивнула. Пожалуй, это то, что нужно.
— Прошу, проходите.
Открыв ту самую дверь, гомункул чуть посторонилась, пропуская гостей. Спальня, выбранная ею, была, конечно, более девичьей, чем нейтральной, но зато просторной и мягко оформленной. Стены с панелями молочно-белого цвета и бледно-розовыми обоями с едва заметными полосками, два больших окна от пола и до потолка, занавешенных нежными розоватыми портьерами с персиковыми цветами. У стены между окнами — столик со стулом из персикового дерева с изящной неброской золотой лепниной, над которым на стене висело круглое зеркало в золотой раме. Другую стену занимал большой гардероб из тех же материалов, что и стол, разделённый на две секции, между которыми вольготно распустила свои ветви китайская бархатная роза необычного кремового цвета — одна из коллекции Сэллы. Пол был устлан пушистым ковром светло-бежевого цвета — ноги утопали в его ворсе по самые щиколотки. По правую руку от входа в белой арке находился встроенный в стену электрический камин, а чуть поодаль, между двумя тумбочками из того же дерева, что и весь мебельный гарнитур — высокая большая кровать с кремовой мягкой спинкой с золотым украшением, со множеством бежевых и белых подушек, укрытая широким бежевым покрывалом. Рядом с кроватью стояла невысокая банкетка, а с потолка, который вобрал в себя, казалось, все оттенки кремового, свешивалась золотая люстра с хрустальными подвесками, тихо позванивающими при движении ветра в комнате. Уютная и нежная комната. То, что нужно для отдыха.
— Прошу, не стесняйтесь. Располагайтесь как вам удобно. Ванная напротив. Утром Лизритт оповестит вас о завтраке.
Аккуратно уложив спящую Энджел на кровать, Парклет, не сдержав нежной улыбки — редко когда его любимая выглядел такой безмятежной, — вновь повернулся к Дельфиниум.
— Благодарю Вас. Вы очень любезны.
Взгляд индигово-синих глаз потеплел ещё больше, а на лице расцвела нежная улыбка. Дельфиниум было в радость помогать. Помогать тем, кто этого заслуживал, хорошим людям. Тем более, что эти двое оказали ей куда как большую услугу.
Она не видела их раньше. Но верила им. Несмотря на то, что и мужчин, и девушка были закалены явно не в одной битве и являлись опасными противниками. Вреда они им не причинили, хоть возможности и были. А убийства… по сути, все они — убийцы. Даже она.
Но эти двое… Что-то неизъяснимо-чистое было в их взглядах, в их движениях. Даже в голосах. Тихая, светлая грусть и неизбывная тоска. И то, как они смотрели друг на друга, как при каждой возможности старались стать ближе, словно бы юные влюблённые. И эта общность — взгляды, некоторые жесты, то как каждый из них держался, будто готовясь в любой момент принять удар на себя, закрывая любимого. Даже внешность, даже имена почти созвучны. Будто бы Энджел и Параклет были не просто парой. Они… словно бы единое целое, разделённое на мужское и женское начало. Две капли воды, две стороны медали. Предназначенные.
Их чувств друг к другу были искренними. И Дельфиниум, сама испытывавшая подобное, от всей души желала им счастья.
— Вы помогли моей дочери и моему лучшему другу. Это — меньшее, чем я могу вам отплатить.
— И этого более чем достаточно.
Взявшись за дверную ручку, блондинка изящным движением откинула со лба мешающиеся волосы. Несмотря на заверения Параклета, это и вправду было немного. Гораздо меньше того, что они для них сделали. Но увы. Большего сейчас она им предложить не в силах.
— Доброй ночи, герр Абрасакс. И приятных Вам сновидений.
Её шагов, заглушаемых мягкостью ковра, не было слышно. Лишь тихий шелест шёлка да закрывшаяся дверь оповестили о том, что хозяйка замка покинула комнату.
Примечания:
* цитата Леопольда Захер-Мазоха.
