Fate: Growing Strong.

— Какая красота… Дух захватывает… Выбравшись из приехавшего за ними Роллс Ройс Фантом синего цвета, Офелия в восхищении взирала на замок Айнцберн вот уже минут пять как. Нет, до этого ей доводилось видеть по-настоящему роскошные дома. Она видела и дворцы. Но этот белый замок… и вправду, ничего подобного ему и быть, кажется, не могло. Белоснежный, сияющий, словно бы распустившаяся на зеленеющем кусте беля роза. Плавные линии, высокие арочные окна, тончайшие шпили, стрелами рвущиеся в небеса. И, что самое потрясающее, замок не спорил, как это было в большинстве подобных случаев, с природой. Он был частью неё, лишь подчёркивая красоту окружающего мира. И от этого становился ещё более восхитительным. Поистине, волшебное место. — Голубка, ещё пара минут — и мы рискуем опоздать к назначенному времени. Ойкнув, молодя женщина, сообразив, что слишком уж замечталась, взглянула на мирно стоявшего неподалёку Сигурда, ожидавшего, пока она насладится пейзажем. По случаю столь судьбоносного для них обоих визита мужчина красовался в лёгком белоснежном пуловере, тёмно-синих брюках, бледно-голубом пиджаке в белую мелкую клетку и тёмно-синих ботинках. Несомненно, подобный облик очень шёл Сейберу, подчёркивая молочную кожу, тонкие черты лица и выгодно контрастируя с чёрными с выбеленными висками волосами. Льдисто-голубые глаза за стёклами небольших очков в чёрной оправе, казалось, были абсолютно спокойны, словно океан в штиль. И только если хорошо приглядеться, можно было заметить плескавшееся в их глубине волнение, которое Сигурд старался ничем не показать, дабы не заставлять переживать Офелию. Однако она очень хорошо его знала. Но поднимать ту тему, что был причиной беспокойства любимого, Офелия не стала. Сегодня у них будет время поговорить об этом, много времени. А пока… пока они ещё могут побыть просто беззаботными влюблёнными. Хотя бы по дороге к замку. — Да, конечно, — подойдя к Сейберу, молодая женщина взяла его за руку. — Тебе очень идёт этот костюм. Голубой и белый — твои цвета. Благодарно кивнув, Сигурд улыбнулся и, бережно взяв ладонь Офелии в свою, запечатлел поцелуй на тыльной её стороне. А затем выпрямился, с улыбкой наблюдая, как на белоснежных щеках его возлюбленной алеет румянец. — Благодарю за комплимент, моя голубка. Прекрасная белоснежная птица, в сравнении с которой меркнет само солнце. Он не лгал и не льстил — это было чистейшей правдой. Сигурд не думал, что такое возможно, но этим утром Офелия был ещё прекраснее, чем обычно. В повседневной жизни отдавая предпочтение брюкам и пиджакам, сейчас Офелия красовалась в платье. Закрытом, с воротом под горло, длинными узкими рукавами и пышной юбкой, прикрывающей колени. Само платье было белоснежным, с синим кантом по низу юбки и белыми с синим контуром лилиями над ним. На ногах — классические синие лодочки. Талию подчёркивал синий пояс, завязывающийся на бант, а в ушах сверкали изящные серьги в форме цветков из серебра и сапфиров. Длинные светло-каштановые волосы сейчас были распущены и лишь две пряди у висков чуть приподняты и заколоты сияющими заколками-лилиями — обещанным презентом от Владиславы. Изящество и грация — вот что было сутью Офелии. И свет. Свет надежды, что бился в её ярко-голубом глазу. Сигурд надеялся, что после этого визита Офелия сможет снять повязку и посмотреть на мир уже обоими глазами. Он истово этого желал. Больше всего на свете. — Спасибо, Сигурд, — смущённо улыбнувшись, Офелия взяла мужчину под руку, подумав, что, похоже, к его восхищению ею так и не привыкнет. — Идём. Всё то время, пока они шли по главной дорожке, ведущей к замку, Офелия размышляла над сложившейся ситуацией, изредка отвлекаясь на восхищение растущими в саду цветами. Владислава не солгала — уже на следующее утро после их встречи фамилиар был у её окна. И примерно за минуту до его появления Офелия, лежавшая в кровати без сил, вдруг почувствовал приток энергии. Чистой, словно кристальная вода в реке, сильной и такой мягкой, даже нежной, что молодая женщина даже прослезилась. Это не было действием лекарства — в то утро она не успела ещё его принять. Магия. Магия созидания, самой жизни. И, встав с кровати — самостоятельно, она уже по пальцам одной руки могла сосчитать такие моменты за последние дни, — Офелия, улыбнувшись солнцу, позволила себе подумать о том, что это — хороший знак. Не было ни слабости, ни боли, ни тошноты — лишь удивительная лёгкость и ощущение безмерного счастья. А фамилиар, который спустя пару мгновений постучался в окно, лишь усилил эти эмоции и веру в чудо. За неё согласились взяться. Ей уже помогали. И, как следовало из письма Владиславы, устранить Мистические Глаза Разрыва собирался не Парацельс, на которого надеялся Сигурд. Но тот, кто был даже способнее него. Окрылённая этим известием, Офелия в те два дня, что ждала визита к Айнцбернам, переделала дел больше, чем за последний месяц. Вышивание, готовка, стирка, уборка. Дошло до того, что вечером второго дня служанки её отца слёзно взмолились не выгонять их. Собственно, это и послужило поводом для Сигурда усадить её в кресло с книгой и чашкой чая. Нет, мужчина искренне радовался такой энергичности возлюбленной. Но всё же и волновался, чуть ли не умоляя её поберечься и отдыхать больше. Не сумев отказать мольбе в льдисто-голубых глазах, Офелия честно просидела за чтением два часа. Ну… за чтением всего-то час; потом она всё больше и больше отвлеклась на лежащего на ковре у камина Сигурда, который увлечённо играл на планшете в шахматы. Правда, чем закончилась партия, никто из них так и не узнал… зато обнаружилось, что ковёр мягче, чем ощущалось, а пламя от камина так красиво играет на обнажённой молочно-белой коже. Книга тем вечером была оставлена за ненадобностью. И о шахматах Сигурд тоже не жалел. Но, чем ближе подходили они к парадному входу в замок, тем сильнее было волнение, вскоре затмившее собою душевный подъём Офелии. А вместе с ним пришли и сомнения. Что, если её случай уже безнадёжный? Если времени упущено слишком много и организм не подлежит восстановлению? Если при детальном осмотре окажется, что ничего нельзя исправить? Если она покалечит того, кто решил оказать ей помощь? Работать с Мистическими Глазами Разрыва было опасно, очень опасно. И, хоть Владислава и написала, что были предприняты все меры для того, дабы минимизировать риск, Офелия нервничала. Если окажется, что ей всё же нельзя помочь… что ж. Принять это после двух дней абсолютного счастья и веры в лучшее будет больно. И сложно. Но она сможет. Смогла же один раз. Но вот если из-за неё пострадает тот, кто согласился её осмотреть, кто дал ей надежду и поддерживал эти два дня… она не простит себе. О том, что в случае провала лечения будет с Сигурдом, молодая женщина старалась даже не думать. И так ясно, что ничего хорошего. Сигурд, почувствовавший перемену настроения Офелии, мягко сжал её руку. Его, несомненно, полученное известие тоже окрылило. Как и улучшение состояния возлюбленной. И, будучи Слугой, Сигурд смог просканировать магические каналы, по которым к Офелии поступала энергия… нет, не так. Ему позволили это сделать. И в этот момент на сердце мужчины окончательно воцарился покой. И вера. Магия, что текла к Офелии, была не просто магией духа. С ней работал не целитель, это Сигурд мог сказать точно. То была энергия самой жизни. И, чувствуя это, видя своими глазами пробуждение Офелии от болезни, что снедала её душу и тело, Сейбер не мог более сомневаться. Не просто не хотел, отрицая очевидное. Нет, Сигурд никогда не обманывал сам себя. Он действительно был уверен в том, что всё пройдёт отлично. И хотел бы передать эту уверенность возлюбленной. — Не стоит так переживать, голубка. Всё будет хорошо. Нет, не так: прекрасно. Изо всех сил отгоняя от себя страх, Офелия кивнула, потянувшись к дверному молотку в форме лилии — герба дома Айнцберн. Ей и самой очень хотелось поверить в счастливый финал. Поверить словам Сигурда. Но стоило только вновь вспомнить о разрывающей на куски боли, об ушедшей матери — и надежда меркла перед её мысленным взором. В голове даже промелькнула мысль развернуться и уйти. Не пытаться, дабы потом не пришлось разочаровываться вновь, теперь уже окончательно и бесповоротно. Чтобы не смотреть в невозможные льдисто-голубые глаза, осознавая, что все надежды были бесплодны. На мгновение её рука дрогнула. Но, сжав руку возлюбленного, Офелия всё же постучала в дверь. Может, если бы она была одна, то страх и это иррациональное желание одержали бы над нею верх. Но с нею рядом был Сигурд. Он верил. А она обещала себе, что, пока жива вера в нём, будет верить и она. И нарушить это не могла. К безнадёжности и смерти он всегда сумеет вернуться. Но перед этим стоит дать шанс жизни. Прошло, казалось, не больше двух минут, прежде чем двери распахнулись и перед ними предстала невысокая хрупкая красавица. С первого взгляда могло показаться, что именно она и есть хозяйка дома — столько было в ней грации, аристократизма и достоинства. Длинные белоснежные волосы с лёгким серебристым отливом убраны в низкий хвост, на мраморно-белом совершенном лице выделяются полные губы и мистические ярко-алые глаза в обрамлении невероятно длинных чёрных ресниц. Да, несомненно, перед ними был одна из гомункулов Айнцберн. Но, пусть и роскошная, но всё же униформа — белоснежная блузка с жабо и волнами и чёрный костюм со смокингом — ясно указывала на то, что перед ними одна из работников замка. Да и Офелия знала, что у нынешней главы рода глаза синие. — Доброго вам утра, — тем временем незнакомка изящно склонила голову в приветствии. — Я — дворецкий семьи Айнцберн, Арианна. Прошу Вас пройти за мной, я проведу вас к лорду и леди. Они ожидают в кабинете. — Спасибо, фрау, — видя, что Офелия слишком растеряна и взволнована, чтобы ответить, Сигурд взял слово. — Будем премного Вам благодарны. Кивнув, Арианна, дождавшись, пока гости войдут, закрыла дверь и жестом пригласила их следовать за ней. И, идя по коридорам твердыни магов Севера, месту, куда был долгое время заказан вход всем, кроме членов семьи, Офелия почему-то подумала о том, что, расскажи она об этом визите своим знакомым, они бы были весьма разочарованы. Многие до сих пор полагали Айнцбернов едва ли не исчадиями ада, распространяя различные страшилки о залитых кровью залах замка, с потолков которого на стены сползала тьма, ужасных пытках над гомункулами и жутких чудовищах, населяющих лес вокруг белой твердыни. Нет, Офелия и раньше этому не особо-то верила, а уж сейчас это казалось ей и вовсе комичным. Да, маги Ассоциации ненавидели Основателей. Не все, но тем не менее. Однако эти страшилки, служившие, похоже, инструментом уверения впечатлительных юных магов в том, что род северных чародеев и вправду ужасен, сейчас выглядели как бред сумасшедшего. Никакой тьмы — замок был одним из самых светлых мест, что Фармсолон видела в своей жизни. Вместо рек крови — мягкие ковры, на стенах не потёки тьмы, а морские пейзажи в золотых и серебряных рамках. И цветы. Букеты невероятно красивых синих роз, расставленных на белоснежных столиках с резными ножками. Да и непохоже было, чтобы ту же Арианну пытали и унижали. Гомункул была здорова и, судя по улыбке и тонкому ободку золотого обручального кольца на левой руке, вполне довольна жизнью. Да, история род Айнцберн не была наполнена счастьем. Как и история Мато, Тосака, Фармсолон… да большинства магических семей. Старик Ахт, прошлый Лорд Севера, действительно не был прекрасным человеком. Но вот уже восемнадцать лет Севером управляла Леди. Леди, победившая Ахта, та, что была одной из тех, кто сражался за спасение человечества в Халдее, та, кто ради этого считай что пожертвовала собой. Та, у которой были муж и две дочери, ради которых она и вступила в битву в новой Войне. Та, которая согласилась ей помочь. Из Ассоциации Офелии этого никто даже не предложил. Даже слов поддержки не было сказано. Они просто отводили глаза при встрече. И уверяли её отца в том, что его изыскания бесполезны. Они просто смотрели на то, как Офелия умирает. Тем временем Арианна, свернувшая в восточное крыло на втором этаже, подошла к третьей двери по левую сторону коридора и постучала. Спустя мгновение ей ответили. И Офелия не сумела сдержать восторженного вздоха, хотя честно старалась. Красивее голоса она в жизни не слышала. — Да? — Фрау Дельфиниум, — даже понимая, что женщина сейчас никак не может её видеть, Арианна почтительно склонила голову, — гости уже здесь. — Отлично. Пусть войдут. — Да, конечно, — приоткрыв дверь, гомункул посторонилась, пропуская Сигурда и Офелию в кабинет. — Прошу вас. Комната, в которой они оказались, была весьма просторной. И очень уютной, чего Офелия, признаться, не ожидала от кабинета. Да, всё здесь располагало к работе и не было вызывающим, абсолютно. Белоснежный потолок с двумя большими люстрами из тёмного золота с прозрачными плафонами и хрустальными подвесками, книжные шкафы из коричневого лакированного дерева и тёмного золота со стеклянными дверьми, которые располагались вдоль трёх из четырёх стен. Правда, посередине стены напротив входа в арке из тёмного золота находилось и высокое окно, занавешенное белым полупрозрачным тюлем и тёмно-синими портьерами, служившее источником дневного света. Стена напротив окна была разделена на секции колоннами из того же материала, что и арка, и оклеена бархатными синими обоями с чёрными узорами. Внизу стояли два низких столика-тумбочки из коричневого дерева с чёрной столешницей и золотой отделкой на дверцах и ящиках, над одним из них — плазменный телевизор, а напротив дери — диван в форме буквы Г из того же тёмно-коричневого дерева, обитый синим бархатом. Пол был тёплым, вобравшим в себя все оттенки коричневого, покрытым лаком, а рядом с диваном находился невысокий коричневый кофейный столик с золотой отделкой и стеклянной столешницей посередине. И чуть поодаль, напротив дивана — массивный письменный стол из того же дерева с настольной лампой из тёмного золота с овальным торшером, будто бы выполненным из бело-бежевого мрамора. Роскошно. Не кричаще, не вызывающе. Стильно и богато. И, как она уже отметила, уютно. Здесь ничто не отвлекало от работы. И тут же можно было и расслабиться, сидя на диване, читая газету и попивая ароматный кофе из чашки. Отличный кабинет со своей мерной и тихой атмосферой. Пожалуй, лучшего места для встречи, подобной их, и вправду было не найти. Но не только обстановка привлекала внимание. Хотя, несомненно, при входе в незнакомое место именно его убранство в первую очередь бросалось в глаза. Однако оно было вторично по сравнению с теми, кто сидел в этой комнате. Их было шестеро. Из них — две женщины и один подросток, почти ребёнок. Именно за него первым и зацепился взгляд Сигурда. Высокий мальчик, сохранивший ещё во всём своём облике едва уловимую детскую мягкость, одетый в серую рубашку, белоснежный бомбер, синие джинсы и серые ботинки. Мягкие черты лица, длинные рыжие волосы, собранные в косу, чётко очерченные губы, ещё по-детски пухлые щёки. Но вместе с тем сосредоточенность в бездонных синих глазах, больше подходящая зрелому мужу. Не характерная для мальчиков его возраста. Да и то, что он был единственным ребёнком здесь, наводило на размышления. Просто так детей на такие встречи не берут. Рядом с ним сидел его отец; схожесть их черт не оставляла в том сомнений. Те же солнечно-рыжие волосы, тоже заплетённые в косу, тот же подбородок, тот же молочно-белый цвет кожи, тот же разрез глаз. Вот только у мужчины они были не синими, а ярко-зелёными. Из одежды на нём была белоснежная футболка, чёрный джинсовый жилет, чёрные же джинсы и тёмно-серые ботинки. Вот мужчина улыбнулся, ободряюще похлопав сына по плечу, и стали видны очаровательные ямочки на его щеках, придававшие и без того привлекательному незнакомцу невероятное обаяние. Это увидела Офелия. Сигурд же заметил девять золотых колец. По одному на каждом пальце; лишь мизинец левой руки был свободен. Одинаковой формы, исключая десятое, судя по расположению, обручальное. Странно — на безымянном пальце два кольца, на мизинце — ни одного. Но не это было главным. Татуировка на руке. Чёрные символы, сплетающиеся в дракона. Почти такая же, как у Офелии. Метка Командных Заклинаний. Но Слуги рядом с ним не было. В отличии от сидевшего за большим столом мужчины с длинными иссиня-чёрными волосами, стянутыми в низкий хвост. И, едва взглянув на него, Офелия поняла, кто перед ней. От сокрушительной магической энергетики ничто не могло отвлечь — ни прекрасные черты лица, изящные почти что до девичьей нежности, ни мягкий взгляд золотисто-медовых глаз, ни улыбка, играющая на красивых губах. Ни даже одежда, подчёркивающая аристократизм, сквозивший в каждом жесте и движении мужчины — белоснежная рубашка, приталенный чёрный пиджак, синие джинсы и чёрные ботинки. Даже без сканирования, даже без представления было понятно, кто перед ними. Лорд Севера. Тот, кого звали Парацельсом. Воплощённая магия. Героический Дух, обретший материальное тело. Как и тот, что сидел на краю дивана, у окна. Подтянутый, гибкий… опасный. От него веяло звериной мощью. Синие волосы, в отличии от остальных присутствующих мужчин, были острижены по плечи, а лицо пересекал шрам. Но в винно-алых глазах, несмотря на напускную серьёзность, плясали бесенята, а уголки губ подрагивали, то и дело норовя растянуться в улыбке. Одетый в синие джинсы, тёмно-синюю в чёрную полоску рубашку, чёрные кроссовки и синий джемпер, он, внимательно оглядев Сигурда, не удержался от довольной усмешки. Офелия поняла: он оценивал силу её любимого. И остался впечатлён увиденным. Что ж, похвала от полубога, прославленного в легендах героя Ирландии Кухулина, была в высшей степени приятна. Да и про сидевшую чуть поодаль рыжеволосую красавицу она многое слышала. Пламенные локоны мягкими волнами спускались по спине, цепляясь за кружевной ворот лёгкого короткого летнего платья мятного цвета, подчёркивающего молочную кожу и яркость волос. Пальцы женщины поигрывали небольшой деревянной шкатулочкой, когда взгляд был обращён в окно. Да, не было сомнений. Золотя румынская рыбка, как называли её многие в Ассоциации. Пламенно-рыжие волосы, зелёные глаза. Кассандра Райогнак Иггдмилленния. Повеяло ароматом летних цветов — молодая женщина, что всё это время находилась рядом с Лордом Севера, сделала несколько шагов в их сторону. И, едва взгляд Офелии переместился на неё, как все остальные присутствующие мигом были отодвинуты на второй план. Ибо перед ними была хозяйка замка, супруга самого Парацельса. Леди Севера. Дельфиниум фон Гогенгейм-Айнцберн. И, если Арианна была прекрасной, то эта женщина был просто великолепна. Юная и хрупкая, точно фарфоровая куколка, одетая в длинное нежно-розовое платье с рукавами-бабочками и верхним слоем из прозрачно-розового шифона с вышитыми на нём бело-лилово-серебристыми цветами. Талию подчёркивал тонкий серебристый поясок, от него и до горловины платье, кроме цветов, было расшито ещё розовым бисером. Длинные её волосы были волшебного серебристо-белого цвета; распущенные, они окутывали фигуру молодой женщины мягкими волнами, достигая бёдер. Нежная кожа, казалось, была белее снега, но в то же время мягкой точно лепестки цветков, а утончённые черты лица мило сочетались с пухлыми губами и огромными глазами в ореоле пушистых чёрных ресниц. Офелия подумал про себя, что ошиблась — они не были синими. Не просто синими, а волшебного, невероятно яркого индигового цвета. Запястье обнимал тонкий серебряный браслет с бриллиантовым напылением, а в ушах покачивались небольшие серьги из серебра и мелких бриллиантов с подвеской из лилового бриллианта в форме цветка. Милая, нежная и безумно красивая. Как и полагается тем, кто изначально сотворён идеальными. — Добрый день, — вновь заструился серебряный ручеёк голоса блондинки. — Рады видеть вас в нашем замке. Прошу, присаживайтесь. Меня зовут Дельфиниум фон Гогенгейм. Ободряюще улыбнувшись, Филипп указал на свободный диван, утверждая приглашение супруги. Сигурд, помогая Офелии сесть, чуть скривил губы, буквально кожей ощущая направленные на него взгляды Слуг, что были сейчас в призрачной форме. Трое, если он не ошибался. И все рыцарских классов. Впечатляет, что ж. Очень сильно впечатляет. И, хоть ему не по нраву была такая скрытность, Сейбер мог понять мотивы. Встречаться даже с теми, кого они сами пригласили в замок, было опасно в такое время. Потому герои и были настороже. Но, вместе с тем, обстановка в кабинете не была напряжённой. Отнюдь. Даже Офелия, робко улыбнувшаяся Дельфиниум, чуть расслабилась. И это уже приободрило Сигурда. Сев рядом с Мастером, он накрыл её руку своей. Улыбнувшись, Офелия слегка сжала его пальцы, и лишь затем вновь взглянула на хозяев замка. — Доброе утро. Я — Офелия Фармсолон, одна из Мастеров в текущей Войне Грааля. Это — мой… Сейбер, Сигурд. Заминка в речи любимой Сигурду был понятна. Не стоило вот так сразу в открытую говорить об их отношениях, тем более совершенно незнакомым людям. А посему представление должно было быть нейтральным. И, принимая это, он чуть склонил голову, здороваясь с собравшимися. — Доброе утро. — Мы приветствуем вас. Поднявшись, Филипп чуть поклонился гостям. И пациентам. В первую очередь он не мог не поставить помощь нуждающимся в ней. И он сделает для них всё… всё, что скажет Чедомир. Сегодня вся надежда лишь на него. И взгляд Дельфиниум сосредоточился на Чедомире. Мальчик явно нервничал, то и дело поглядывая на Офелию и закусывая карандаш, что держал в руке. Однако в ответ на вопросительный взгляд отца он лишь отмахнулся и, сложив руки на коленях, попытался сидеть смирно. Надо сказать, вышло у него ненадолго. Сердце Дельфиниум тревожно заныло. Неужели они ошиблись, когда предлагали помощь? Неужели теперь Чедомир не сможет? Но ведь он несколько дней поддерживал Офелию Цепью Жизни, собирая через этот канал информацию о болезни. И говорил, что всё в порядке, случай не совсем запущенный. В диагнозах её племянник не ошибался. Но почему же тогда он так неспокоен? — Благодарю Вас, — тем временем продолжила разговор Офелия. — Мы, как вы все знаете, несколькими днями ранее встретились с Владиславой Горак Иггдмилленния. Она сказала, что Вы всеми силами пытаетесь не допустить гибели Мастеров и их Слуг. Кассандра дёрнула уголками губ. Приказ касался лишь Слуг. Но, увы, Героические Души не могут жить без Мастеров. Но это уже побочное. Однако Филипп был, как всегда, деликатен. — Верно. Старясь не обращать внимания на мальчика, которому явно доставляло дискомфорт их общество — ведь до этого момента паренёк был совершенно спокоен, — Офелия откинула назад упавшие на грудь светло-каштановые пряди волос. Она убеждала себя не придавать этому значения — мало ли, что могло случиться. Однако, выходило из рук вон плохо. И, похоже, его нервозность начала передаваться и ей. Придвинувшись чуть ближе к любимой, Сигурд взглянул в её глаза… глаз. И, получив безмолвный ответ на такой же безмолвный вопрос, продолжил разговор вместо неё. Давая Офелии время успокоиться, прийти в себя. И вправду, в их ситуации нельзя было оставаться равнодушным даже к малейшему проявлению напряжения. Слишком долго они в нём находились. — Мы едва не были вовлечены в битву с одной. И за эти два дня в городе видели ещё троих. Моё вам уважение. Вы делаете колоссальную работу, не позволяя разгораться конфликтам. Тем более, когда ставки столь высоки. Брошенный на дверь взгляд золотисто-медовых глаз был безумно печален. — Мы сами рискуем заплатить немалую цену. — Я понимаю вас, — лёгким движением руки Сейбер поправил очки. — И, думаю, нужды нет говорить, что это не простая Война. Кухулин, до этого с интересом взиравший на сидевшего перед ним героя — вот было бы интересно схлестнуться с ним хотя бы в тренировочной схватке! — хохотнул, разминая руки. — Это уж точно. То, что сейчас творится, даже Халдею по масштабам превосходит. Его супруга мазнула по нему насмешливым взглядом. — Только вот смены локаций нет. — Почему это? — картинно изумившись, мужчин приподнял бровь. — Румыния сменилась Германией. Ты по дороге ещё и в Грецию завернула. Ирландец, можно сказать, специально не стал спрашивать Чедомира о причинах его явного волнения, предпочитая нейтральные темы. Его даже в какой-то степени забавлял этот упорный диалог ни о чём. Честно, ещё бы про погоду поговорили. — Ну да, — Кассандра неприкрыто зевнула. — Это же интереснее Венеции или Храма На Заре Времён. — Ох… извините, офигенный интерес, — ирландец скривился. Нет, что ни говори, а повторения этих бесконечных прыжков во времени он ни за что бы не хотел. Лучше уж так, как есть. Он хотя бы с миром был знаком. Офелия, более-менее сосредоточившаяся на добродушной перепалке супругов, улыбнулась. Это помогло ей расслабиться. Словно бы они собрались не обсудить жизненно-важные вопросы, а просто поболтать за чашкой утреннего кофе. Добродушная семейная атмосфера. Пожалуй, то, что нужно. И, увлёкшись беседой супружеской четы Иггдмилленния, она пропустила вопрос, заданный ею тем самым рыжеволосым мальчиком. — … назад? Смутившись, Офелия повернулась к нему, виновато глядя в яркие синие глаза. Да, не лучший способ зарекомендовать себя. Но, если бы она и дальше сидела просто так, нервничая, то вообще бы не смогла продолжить диалог. — Простите, я не расслышала. Что Вы хотели узнать? Чедомир в волнении крутил в руке карандаш, оглядывая сидящую перед ним. Странно — Владислава не предупредила его об этой детали, хотя следовало бы. Это было важно. Нет, не настолько, чтобы повлиять на исход операции, но он бы подготовился иначе. Впрочем, она могла и не заметить. Слишком мало времени. — Не страшно, миледи. Вы можете называть меня Чедомиром. Я всего лишь хотел поинтересоваться, когда был призван Ваш Сейбер? Кассандра, отвлёкшись от мужа в середине очередной его реплики, с любопытством повернулась к мальчику. — Почему это тебя интересует? Дельфиниум, мысленно присоединившаяся к вопросу знакомой, мельком взглянула на Романа. Однако, судя по растерянности, царившей в зелёных глазах её названного брата, понимал он не больше, чем все остальные. Что ж, оставалось лишь ждать ответ. Который Чедомир, впрочем, не спешил давать. Слегка виновато взглянув на Кассандру, мальчик вновь вернулся к Офелии. Да, она не могла не почувствовать его волнение. И наверняка это напугало и её. Потому лучше пока обернуть всё… немного не так, как на самом деле. Ни к чему этой и так измученной женщине лишние тревоги. Да и сейчас это может стать для неё слишком большим потрясением. Вот тогда он за успех операции уже не ручается. И он знал, что ответить, дабы усыпить бдительность взрослых. На некоторое время, но этого должно хватить. Потом он обязательно извинится за свою ложь. Но позже. Сейчас главное — пациентка и её душевное спокойствие. Остальное подождёт. — Мне нужно точно знать, сколько было потеряно энергии. Сейбер — сильнейший класс Слуги. А сейчас даже мелочь важна. Но не волнуйтесь, миледи, это простая формальность. Мне просто нужно как можно больше информации. Синхронно округлившиеся глаза Сигурда и Офелии Чедомира даже позабавили. Да, они явно не ожидали, что ими заниматься будет дитя. Сама леди Фармсолон тут же — скорее по привычке, чем по необходимости, — принялась его сканировать. Что ж. Скрывать мальчику было нечего — они и так были тесно связаны Цепью Жизни эти дни. И потому Чедомир снял щиты, глядя прямо в ярко-голубой глаз женщины. Неверие сменилось потрясением. Второе сканирование, третье — результат тот же. Покачав головой, Офелия изумлённо выдохнула. Да, именно эту энергию она ощущала всё это время, нет сомнений. Тот, кто поддерживал её, сейчас был перед нею. Причин не верить не было. Но… Но она и думать не могла, что такие силы кроются в юном мальчике! Ни целительство, ни дух, ни травничество. Сейчас она видела перед собой истинно мага жизни. Дар столь же редкий, сколь и могущественный. Её отцу за годы поисков встречался лишь один такой маг. Умудрённый летами старец, силы которого и наполовину не могли приблизиться к уровню этого мальчика. Офелия боялась верить. Боялась надеяться. Но, похоже, ей действительно повезло. Тем не менее, она не стала расспрашивать юного мага сию же секунду, а лишь глубоко вдохнула, собираясь с мыслями. О чём он там говорил?.. Ах, призыв. Что ж, эту информацию она помнила до мельчайших деталей. И хорошо, если это и вправду поможет. — Восьмого июня в девять тридцать утра. Ровно сорок пять дней назад. «Отлично!» Мысленно возликовав — он не ошибся! — Чедомир успокаивающе улыбнулся молодой женщине. Да, его подозрения подтвердились. И энергии не утекло слишком много. Хуже, если бы она призывала одновременно с Блейзом. Тогда да, могли бы и опоздать. — Хорошо, очень хорошо. Что ж, я думаю, никто не будет против, если мы с леди Фармсолон приступим к делу? Лучше сразу покончить с этим и поговорить в спокойной обстановке. — Подождите! Сигурд, ощущая накатившую тревожность, поднялся с дивана, глядя на юного мага. События развивались слишком стремительно. Казалось бы, только что они говорили о Войне — и вот теперь… Нет, Сейбер был только за скорейшее избавление возлюбленной от мучений. Но ему, как и этому мальчику немногим ранее, требовалось чуть больше информации. — Что Вы собираетесь сделать? Каковы риски? И для Офелии, и для Вас? Могу ли я чем-то помочь? Задумчиво покрутив в пальцах карандаш, Чедомир прикусил губу. Вдаваться в тонкости сейчас ему не хотелось — слишком долго. Теряется драгоценное время. Но и не объяснить ничего Сигурду он не мог. Нельзя было заставить его мучиться в неведении, тем более, что он переживал не только за своего Мастера, но и за любимую женщину. — Мы с учителем всё просчитали. И взвесили все риски. Лучшим решением будет ввести леди Фармсолон в сон посредством наркоза. Потом я открою её глаз… — Нет! — Офелия, вздрогнув, затрясла головой. — Нельзя этого делать! Вас… Взяв ладонь женщины в свою, мальчик спокойно посмотрел в её лицо. И Офелия умолкла на полуфразе, ощущая, как его умиротворённость передаётся и ей. Да, магически вызванные чувства. Но ей хватило этого, чтобы расслабиться. И позволить ему закончить разговорю. — Всё будет в порядке. Это всего лишь на пару секунд. И я сумею восстановить повреждённые Цепи, коли таковые будут. А потом… потом я удалю больной глаз и нервы, заменив их на здоровые. Это займёт около часа. Учитель, Вы ведь поможете мне? Не отпуская руку Офелии, Чедомир взглянул куда-то за спину Кассандры. И золотое сияние, замерцавшее позади женщины, собралось в крепкую поджарую фигуру. Оправив длинные волосы, Арчер ободряюще улыбнулся ученику. — Всенепременно. — Благодарю Вас. Просияв улыбкой, Чедомир слежка сжал руку Офелли. — Вам не о чем волноваться, миледи. Вы будете спать и ничего не почувствуете. А проснётесь уже здоровой. Роман, дабы поддержать явно находящуюся в шоке женщину, кивнул, поправив золотую цепочку, выпавшую из-за ворота жилета. Быстрое, едва заметное для людских глаз движение. Но не для глаз Слуги. Сигурд увидел. Блеск золота. Такого же, как и на предыдущих девяти кольцах. Последнее из них, десятое, мужчина почему-то носил в качестве кулона. И на нём, в отличии от остальных, была высечена какая-то гравировка. Десять колец… Если отбросить современное фэнтези и брать лишь легенды… Впрочем, сейчас ему следует думать явно не об этом. — Вам и правда нечего бояться, леди, — Роман мягко улыбнулся, глядя на Офелию. Он уже видел её однажды, перед тем, как Ольга распустила команду А, как она их называла. Познакомиться как следует они тогда не успели, но тихая и серьёзная скандинавка внушала уважение. И он был искренне рад тому, что Чедомир вызвался помочь ей. Впрочем, иначе бы его сын просто не смог поступить. — Папа правду говорит, — кивнул мальчик. — С Вами рядом будет мой учитель — лучший целитель из всех, которых знал мир. А через час, когда всё закончится, мы все вместе будем пить чай. С тортом с кремом. При этих словах Офелия, которая из-за волнения не смогла даже позавтракать, сглотнула слюну, ощущая, как сжался её желудок от такой перспективы. Что ни говори, а предложение для неё — сладкоежки — было заманчивым. Очень. Как и для Сигурда, разделявшего с нею страсть к кондитерским изделиям. — Что ж, думаю, и правда не стоит задерживать чаепитие, — оправив повязку на глазу, женщина подмигнула мальчику. — Идёмте, милорд. Чуть смутившись от такого обращения, Чедомир встал с дивана и подал руку Офелии, помогая подняться. Благодарно кивнув, она приняла его руку, а затем повернулась к Сигурду. Увы, пойти с нею он не мог — пусть с применением магии, но это всё же была операция и посторонние там были ни к чему. И даже если юный маг жизни и предложил такое, Офелия бы не согласилась. Подобное ему уж точно видеть незачем. — Мы скоро вернёмся, Сигурд. Не переживай… слишком уж сильно. Грустно улыбнувшись, мужчина развёл руками. Увы, то, что попросил Офелия, было неосуществимо. Да и, что говорить, он бы предпочёл быть вместе с ней. Но увы. По ряду причин это было невозможно. Целителям нужен покой и сосредоточенность. А он, коль будет в операционной, явно тому не поспособствует. Поэтому выбора у него не было. Кроме как постараться исполнить просьбу любимой. — Я буду тебя ждать, голубка. Подарив ему смущённую улыбку, Офелия поправила пояс на платье и глубоко вдохнула. Час настал. Час, которого она ждала всю свою жизнь. — Я готова, милорд. — Прошу Вас, просто Чедомир. Учитель, идёмте. В лаборатории всё подготовлено. Открыв дверь, Чедомир галантно пропустил Офелию, а затем и Хирона вперёд. И обернулся к оставшимся. Улыбка, полная тепла и света, была последним, что они увидели перед тем, как за мальчиком закрылась дверь. *** — Сегодня такое тихое утро. Деймон, поправив воротник белоснежной рубашки, расстегнул несколько пуговиц лёгкой белой с длинными чёрными рукавами трикотажной кофты и смущённо улыбнулся идущей с ним рядом Сайобхан. Да, погода, была превосходная, даже несмотря на небольшие тёмные облака, которые, впрочем, быстро сносило ветром. День, словно по заказу, выдался на редкость тёплым, небо поражало яркостью и чистым голубым цветом — такое даже на картинах редко встретишь. Под их ногами мягко шуршал песок, а за кованым металлическим забором, ограждающим набережную от реки, приятно зеленела небольшая полоска травы. Всего в паре метров левее от ограждения располагалась кленовая аллея, дарящая приятную прохладу и тень, а лёгкий ветерок шевелил кроны деревьев, словно бы наигрывал какую-то одному ему известную мелодию. На другой стороне набережной было более оживлённо: деревья там попадались редко, зато домов — милых образчиков немецкой архитектуры из светло-коричневого кирпича с тёмно-алыми остроконечными крышами — было в достатке. Воды Шпрее были спокойны; лишь изредка пробегала по ним лёгкая рябь. А невдалеке уже можно было разглядеть Берлинский собор. Он и был целью их прогулки. По крайней мере, так предполагалось. После жутких событий выпускного Деймон, признаться, и не думал, что Сайобхан после того, что им пришлось пережить, не захочет отменять встречу. И, набирая утром её номер, уже готовился к отказу. Однако девушка поступила с точностью до наоборот. И, надо признать, с её словами молодой мужчина был согласен. Сейчас им и вправду требовалось развеяться и отвлечься. Вот только выходило плохо. Да, сначала они сидели в одном из излюбленных кафе Деймона. Тихая атмосфера, уютная классическая обстановка с небольшим уклоном в прованс и восхитительный кофе. Но разговор не клеился. И, после очередной нелепой попытки начать общение на отвлечённые темы, Сайобхан, улыбнувшись, взяла со стол подаренный им ей букет из калл, белых роз и лиловых лилий и предложила пройтись. Да, целью прогулки были достопримечательности, которые девушке уж очень хотелось осмотреть. Но, не сговариваясь, пара двинулась к набережной Шпрее. Что ж, это Деймон счёл за знак. В самом деле, пока то, что произошло прошлым вечером, они не обсудят, нормального диалога меж ними вряд ли выйдет. Слишком свежи воспоминания. Всё ещё стоят перед глазами те страшные образы. Второй пароход, взявшийся невесть откуда и шедший на запредельной в таких случаях скорости. Крики ужаса выпускников и их родных, когда они поняли, что от столкновения уйти не удастся. Оглушающий скрежет и грохот, от которого лопались барабанные перепонки. Дым, заполонивший собою всё — даже на расстоянии вытянутой руки от себя уже сложно было что-то разглядеть. И жар. Жар от огня, охватившего оба судна. Мгновенно, точно они были облиты бензином сверху донизу. Но не это было, как оказалось, самым страшным. А паника, мгновенно охватившая абсолютное большинство тех, кто находился на яхте. В попытках спастись люди прыгали в воду, температура которой — странное дело — не превышала десяти градусов тепла, словно бы был не конец июля, а начало мая. Двое из тех, кто спрыгнул, — Лина Гарднер и Мэдисон Лоуренс — сейчас находились в больнице. К счастью, ничего серьёзного выявлено не было: последствия переохлаждения вылились для девушек в обычную простуду. Вскоре их должны были выписать — как только будут проведены дополнительные обследования. После такого рисковать не хотелось никому. Оставшимся на судне… можно сказать, повезло больше. Каким-то чудом — не иначе, вмешались высшие силы — серьёзных повреждений почти никто из них не получил. Деймон содрогнулся, вспоминая, как, руководя эвакуацией, старался перекричать толпу, уговаривая пройти в пока ещё неповреждённую кормовую часть. Возможно, именно это и спасло их жизни: огонь, более-менее успокоенный начавшимся ливнем, так и не успел основательно повредить корму, а от удара яхту развернуло так, что эта часть оказалась очень близко к набережной. Так близко, что при определённой сноровке можно было перебраться, перепрыгнуть. Тех, кто не мог совершить такое самостоятельно, обвязывали наспех сделанными из частей одежды верёвками и вытягивали наверх уже перебравшиеся. А некоторых просто передавали из рук в руки. Деймон лично доставил на спасительный берег Сайобхан и Маргери, потерявшую сознание как только ею был увиден огонь. После того случая в театре она панически стала бояться пламени. Благо, когда его сестра очнулась, обошлось лишь тихими рыданиями, а к утру она и вовсе выглядела и вела себя нормально. Нормально для ситуации, в которой побывала. Тут Деймон мог выдохнуть — Маргери была крепче духом, намного крепче, чем он предполагал. И это не могло не радовать. Но без жертв не обошлось. В своём ночном сне — кошмаре — Деймон видел полные ужаса и боли глаз матери Виктора Делеске. Он погиб. Погиб почти мгновенно — в момент удар молодой человек находился на носу яхты, имитируя всем известную сцену из «Титаника». Он даже обернуться к остальным не успел… Резкий удар и брызги крови — вот и всё, что было. Перед смертью Виктор не увидел ничего хорошего. Однако Деймон лелеял надежду, что он и испугаться не успел. Всего одно мгновение… как же на самом деле хрупка их жизнь. Но, быть может, там, где Виктор был сейчас, ему лучше. Нет боли. Нет страданий. И уже нет смерти. И Сильфия… Нет, подруга Маргери и Сайобхан выжила. Но, растерявшись, девушка не сумела вовремя отойти в безопасное место и была сметена обезумевшей толпой. Её бы затоптали, наверняка, если бы не её супруг. Молодой врач буквально пробил себе путь к жене и на руках вынес её из творящегося ада. Но увы. Поздно. Деймон не смог сдержать печального вздоха — утром Маргери, положив телефонную трубку, сообщила, что ноги Сильфии повреждены. И настолько серьёзно, что в ближайшие пару месяцев ходить девушка точно не сможет. Что ж… они хотя бы были живы. Слабое утешение, но уж лучше так, чем ничего. Они всё ещё были в этом мире. И могли вести нормальную жизнь. Вскоре они восстановят силы и здоровье… вот только кошмары их мучить не перестанут ещё долго. Но сейчас, глядя в воды реки, Деймон интересовался лишь одним вопросом: откуда взялся второй катер? Да, вечером тогда был туман. Но не такой же, чтобы не разглядеть движущееся на них на полном ходу судно! Это было странно. И до дрожи страшно. — Словно злой рок… Чья-то тёмная воля… — забыв о том, что сейчас не один, молодой мужчина, как часто делал в задумчивости, озвучил вслух свои мысли. Да, глупые… может. Но другого объяснения у него не было. Пламенноволосая девица одёрнула подол платья серо-голубого цвета в белый горох. Эта игра в пай-девочку уже начинала её утомлять. Но ей было интересно, что простые смертные видят, когда они — маги — знают правду. Было стыдно, конечно, обманывать такую лапушку, но ей, как будущей главе рода, требуется изучить действие чар. — Это… Простите, милая леди, но в случайности я не верю. Особенно в такие. Обычно лёгкая рябь воды его успокаивала. Но не сегодня, похоже. И не в ближайшее время. После того, что они пережили, как прежде уже не будет. И теперь его домик в Уотерфорде уже не казался молодому мужчине таким уж превосходным вариантом. Маргери боялась огня. Он же теперь, похоже, заработал водобоязнь. Да и слишком уж странной была авария. Слишком неожиданной, слишком стремительной. Словно бы на них шли специально, именно в расчёте на столкновение. Что ж, очень может быть, что так оно и было на самом деле. Достаточно вспомнить версию о причинах крушения того же «Титаника». А ведь он совсем недавно пересматривал видео с теориями по этому поводу… Откинув за спину размётанные ветерком локоны, Сайобхан мягко сжала его руку. — В плохое всегда плохо верится. Не должны умирать молодые, не должны родители хоронить своих детей. Почувствовав тепло её ладони, Деймон оторвался от грустных мыслей, с печальной улыбкой глядя на свою очаровательную спутницу. — Хотелось бы жить в таком мире, правда? — Это утопия. — Увы, но тут Вы правы. Вздохнув, Деймон заправил за уши растрепавшиеся длинные иссиня-чёрные волосы. Сегодня он решил их не собирать — голова и так побаливала, а от долгого ношения хвоста или косы и вовсе могло стать ещё хуже. Мать давно уговаривала его подстричься, но он не поддавался. По двум причинам. Во-первых, длинные волосы — неважно, у женщин ли, у мужчин — ему нравились. А во-вторых… Деймон не знал, чем это объяснить, но прикосновение ножниц к волосам ему было неприятно почти что до физической боли. Уж лучше ухаживать. Впрочем, сейчас не об этом. Перед милой Сайобхан ему бы следовало извиниться. Она явно рассчитывала не на депрессивного нытика, когда согласилась встретиться с ним. — Простите меня, миледи, — молодой мужчина виновато улыбнулся. — Обычно я более… разговорчив. И на разные темы. Просто вчерашний случай выбило меня из колеи. — Это было абсолютной неожиданностью для всех. Такое просто не может не выбить из колеи. Сай механически натянула на пальце тонкую золотую цепочку с подвеской в форме ласточки, к которой крепился изумруд — подарок на четырнадцать лет от Сильфии. Таков закон безжалостной игры — фатум всегда бьёт по лучшим, оставляя посредственность в стороне. — У меня… Это было глупо, конечно, но прежде чем продолжить разговор, Деймон обернулся по сторонам, проверяя, не слышит ли их кто. Несмотря на довольно ранний час, на набережной уже было много народу. Но все — в стороне, у деревьев, словно бы боялись приближаться к воде. Впрочем, неудивительно. Молодого мужчину всю ночь мучила одна мысль, бьющаяся в голове. Мысль о причинах этой трагедии. И он чувствовал, что поделиться ею стоило именно с Сайобхан. Маргери сейчас не до этого, а родители слишком потрясены случившимся. Но он знал — чувствовал — что в его теории есть доля правды. Вот только какая? — Мне кажется, что это — не случайность, — выпалил Деймон на одном дыхании; серебристо-серые глаза ярко блеснули. — Словно бы выпускной кто-то хотел… прервать. Слишком уж стремительное приближение судна, идущего лоб в лоб на яхту. Оно не отклонилось, не изменило курс — хотя могло. Нет, всё осталось как есть. Будто бы хотели это допустить, хотели убрать… кого-то таким способом. И дату торжества ведь все знали. — Может, арендаторы хотели подзаработать и выпустили в день выпускного ещё кого-то? Чуть нахмурившись, молодой человек посмотрел на небо, словно бы надеясь найти там разгадку. Версия Сайобхан была логичной, более логичной, чем его. Но увы — правды они не узнают. Второе судно сгорело почти что полностью, тот, кто был на нём, погиб мгновенно. Все судовые кампании, разумеется, всеми силами будут упираться и открещиваться от обвинений. Да и то правда — кому захочется брать на себя вину в гибели нескольких человек и множества травм у более чем пяти десятков? Однако Деймон фон Герцен и не подозревал, насколько прав был в своей теории. — Возможно. Отец думает примерно так же. Жаль, что со второй стороны допросить некого. Вздохнув, Сайобхан кивнула. Допросить-то было кого. Но что толку с безумца? — Я тоже думала над этим. Увы, правды мы уже никогда не узнаем. Ответом ей был полный боли и печали вздох. Деймон желал найти виновных. Наказать их собственными руками за то, что случилось с его сестрой, с родными, с этой чудесной девушкой, которая стала ему очень дорога за короткое время их знакомства. Но увы. Всё, что ему оставалось — бессильно стискивать зубы, туша никому ненужную ярость. Увы. До правды не добраться. Никому. — Вы правы. Как Сильфия? Ей сильно досталось в этом аду. Сайобхан прикусила губу. Сильфия держалась изо всех сил. Те, кто плохо её знал, могли и не заметить, как тяжела ей её доля. Но она чувствовала подругу. И понимала весь ужас, что охватывал её. — Да, сильно. Но она держится и надеется на лучшее. Мысленно укоряя себя за то, что, не желая того, но всё же возвращает разговор в печальное русло, Деймон ободряюще сжал руку девушки. Надо было отвлечься. Срочно. — Я привезу сестру в замок как только ей станет легче. Она хотела утром, но слишком слаба. Я пробуду тут ещё две недели, пока время позволяет. В университете пошли мне навстречу. — Вы, видимо, там на хорошем счету. Серый упитанный воробушек, деловито скакавший по перилам вот уже минут пять, словно бы следуя за ними, вызвал у Деймона улыбку. Хорошо быть птичкой — нашёл, что поесть и где переночевать — и радуйся. Никаких проблем, никаких моральных терзаний. Красота. — Есть немного. Учусь я… посредственно. Но состою в университетской сборной по футболу, — заметив невдалеке платку мороженщика, молодой человек заметно оживился, привлекая к ней внимание Сайобхан. — Не желаете ли мороженого, миледи? Смущенно опустив глаза, девушка подцепила мыском белой туфли камушек. — Мне так неудобно, но я бы сейчас сделала что угодно за огромный гамбургер и тройной эспрессо. Он даже не старался скрыть улыбки. Непосредственность Сайобхан была молодому человеку в высшей степени приятна. Да и через дорогу находилось отличное кафе. Как раз к случаю. — Я тоже за что-то более существенное. Идёмте, миледи, мечта близко. Довольно вздохнув, девушка бодро зашагала в указанном направлении, жалея, что в столь ранний час нельзя выпить что-то более крепкое, чем кофе. Перейдя дорогу, Деймон, ведя Сайобхан за руку, подошёл к нужному зданию — опять же светло-коричневому, но уже с зелёной черепичной крышей и ползущим по стенам плющом — и открыл дверь, пропуская девушку внутрь. — Прошу, миледи. Он не солгал. Кафе действительно было очень уютным. Немало способствовало тому оформление в стиле прованс: неброское, нежное и романтичное. Светлые стены кремовых оттенков с мелким рисунком чайных роз, потолок цвета айвори со множеством люстр в виде хрустальных цветков, пол из светло-коричневого, почти бежевого дерева. На стенах висели фарфоровые декоративные тарелки, расписанные милыми пасторальными сюжетами. Столики мятного цвета, прикрытые бежевыми скатертями, находились на достаточном расстоянии друг от друга, дабы не причинять дискомфорт отдыхающим, в качестве сидений были плетёные небольшие кресла или же розовые и мятные стулья; всё с кремово-бежевыми подушками с рисунком в мелкий цветочный бутон. В воздухе витали дурманящие ароматы кофе и свежей выпечки. Идеальное место, чтобы отдохнуть. Сайобхан пришла в голову мысль, что Сильфия бы была от этого кафе в полном восторге. — Как тут… кукольно. Подведя девушку к столику у окна, Деймон помог ей сесть и, заговорщически подмигнув, вручил меню. — Зато здесь самые лучшие бифштексы в Берлине. И самые вкусные гамбургеры. Готов съесть их целый десяток. Хохотнув, Сайобхан устроилась поудобнее. Её спутник располагал к себе. Милый, открытый, галантный. Чем не прекрасный принц? Да и они уже были достаточно знакомы, чтобы перейти на «ты». Решение об этом по этикету ведь принимает женщина? — Я сильно тебя испугаю, заявив, что могу съесть не меньше? Мягкая улыбка осветила и без того привлекательное лицо молодого человека, сделав его поистине завораживающим. Качнув головой, он откинул упавшие на плечи пряди волос за спину, с неким озорством глядя на свою спутницу. Она ему нравилась, действительно нравилась. И не столько внешне, хотя, не стоило скрывать, её красота сыграла не последнюю роль. В ней чувствовалась внутренняя сила, некий стержень, не дающий ей сломаться под напором обстоятельств. И сильный дух, пробивающийся сквозь эту милую и хрупкую оболочку. Дух свободы, некоего бунтарства, так свойственного юности и так притягательного своею свежестью. Девушка-пламя, чистое и притягательное — вот какова была Сайобхан. — Посоревнуемся, кто съест больше? Винно-алые глаз чуть округлились. — Ты не боишься косых взглядов? Или проигрыша? А серебристо-серые глаза потеплели. Нет, положительно, эта юная леди своей живостью и непосредственностью околдовала его. Не милая, не пустая куколка, и не разбитная девица без чувств меры. Нет. Что-то большее. Та, что вобрала в себя и очарование невинности, и дух бунтарства, и честь. Идеальная девушка в представлении Деймона. — Проиграть достойному сопернику — это честь. — Боюсь напугать тебя своими возможностями в стрессовой ситуации. Кивнув, подзывая официанта, Деймон покачал головой. Уж чем-чем, а здоровым аппетитом его не проймёшь. — Знаешь, — как-то незаметно для себя переходя на «ты», он улыбнулся, — мне гораздо больше нравятся девушки, которые могут нормально поесть, с аппетитом, а не те, кто, заказав тарелку зелени, будет уныло ковыряться в ней весь вечер. С такими и самому не поесть спокойно. Скривившись, Сай качнула головой. Несколько таких учились с ней в школе, так что она знала, о чём речь. — Ох уж эти манерные леди. Энергично закивав от радости, что наконец-то нашёл родственную душу, Деймон невольно фыркнул. Вспомнился его же собственный выпускной и застолье… если это можно было так назвать. — У меня почти все в классе были такие. Выпускной превратился в соревнование «Кто дольше прожуёт один листик салата». — Зачем это? — Леди же не положено есть много, — при этих словах молодой человек скривился. — Вот и соревновались, кто из них большая леди. А зря. Блюда были потрясающе вкусными. Сайобхан озорно улыбнулась. — Тебе же больше и досталось. — Тоже верно. Улыбнувшись девушке в ответ, Деймон повернулся к подошедшему официанту — молодому парню примерно его возраста с волнистыми каштановыми волосами, стянутыми в хвост, который изо всех сил пытался скрыть заинтересованность и восхищение, всякий раз зажигающиеся, стоило только ему посмотреть на Сайобхан. Снисходительно качнув головой, сам Деймон вздохнул. Нет, он не сердился и не ревновал: права не было. Да и не мог: парень просто воздавал должное его спутнице. — Доброе утро, — наконец-то выдавил официант из себя, больше обращаясь к Сайобхан. — Что будете заказывать? — Пожалуй, пару самых больших гамбургеров. И кофе. — Отличный выбор, фройляйн, — быстро черкнув что-то в блокноте, парень повернулся к Деймону. — А Вы, герр? — То же самое, пожалуйста. И большую колу. И, будьте так любезны, ещё вазу для цветов. Дождавшись, пока официант скроется в служебном помещении, Деймон вновь повернулся к своей спутнице, расстилая на коленях салфетку. — Дома у нас газированных напитков не держат. Матушка за здоровое питание. А я вот люблю побаловать себя фастфудом. Понимающе кивнув, девушка, последовав его примеру, взяла салфетку в руки. — Я тоже люблю всё это. Кроме газировок. Благо, обмен веществ в папу. А вот матушка склонна к полноте. И порой мы вынуждены созерцать ситуацию с листиками салата. Хотя покушать она любит. — Маргери тоже раньше заносило на этой почве. Но, пережив гастрит, диетами она себя более не истязает. Деймон не любопытствовал, стараясь держаться предельно вежливо. Но всё же кое-что ему было интересно. Сайобхан, пожалуй, в первый раз за все их беседы упомянула свою мать. Ни в письмах, ни в телефонных звонках ранее о ней не говорилось. Её и на вчерашнем торжестве не было, и на свадьбе Генри и Сильфии. Настолько поглощена работой? Или так не любит компании? Вспомнив весёлую девушку, с которой они нередко во время её приездов к Сильфии в гости вместе проводили время, Сай вздохнула. Они этого ужаса не заслужили. Ни Сильф, ни Маргери. — Ей в последнее время очень тяжело. Пожар в театре, случай на свадьбе. Теперь испорченный выпускной. Не самое радужное окончание детства. Хуже, разве что, Сильфии. О чём призадумался? Чуть качнув головой, молодой человек вспомнил о том, что всегда говорил ему его отец. «Шила в мешке не утаишь». И правда, все его эмоции у него на лице написаны. Но сейчас надо подумать над тем, как выйти из положения, не рискуя прослыть невежей. — Ты часто упоминаешь отца. У вас хорошие отношения? — Да. Мы очень похожи. Он всегда меня поддерживает. Глядя, как на лице девушки расцветает улыбка, Деймон и сам не удержался от ответной. Похоже, он нашёл нужную тему. Об отце Сайобхан явно было приятно говорить. — Это отрадно слышать. Мой папа меня тоже во всём поддерживал. И никогда не упрекал. Хотя настоящей любимицей в семье была наша Маргери. — Правда? Почему? — Маргери… кто-то вроде сестры Сильфии, Ним. Он обаятельна, мила и хитра. И в совершенстве знает, как этим пользоваться. Вернувшийся с заказом официант заставил Деймона прерваться. Что, впрочем, было не так уж и плохо — иначе бы молодой человек рискнул подавиться слюной — до того аппетитно выглядели гамбургеры. Особенно после утренних мюсли и кефира. Правда, эклеры, покрытые белой и шоколадной глазурью — такие воздушные, точно только что из духовки — никто из них не заказывал. — Подарок от заведения, — увидев, куда обращён взгляд Деймона, пояснил официант. При этом с таким восторгом посмотрев на Сайобхан, что сразу стало ясно, кому из них двоих он в действительности предназначался. — Спасибо Вам большое за Ваш труд. Улыбнувшись, девушка шустро уволокла себе лакомство, с нескрываемым удовольствием пережёвывая. Деймон, решивший последовать её примеру, взял гамбургер, с наслаждением надкусывая. И уже в который раз убеждаясь в том, что здесь и в самом деле они были лучше, чем во всём Берлине. Вот интересно, в чём секрет? — Благо, мой младший брат только родился, — через некоторое время возобновил Сай беседу. — И он, скорее всего, опять же в отца. Внешне уж точно. Да, об этом он знал из её звонка. Кажется, рождение брата выпало как раз на день свадьбы Генри и Сильфии. Правда, тогда была одна странность. — Но ведь ему, выходит, и месяца нет. А твоя мама здесь… Ох, прости, мне не стоило влезать. Смутившись, молодой человек отпил колы. Нетактично, ох как нетактично. У старшей леди Иггдмилленния на поездку могли быть свои причины. И уж точно ему лезть в это не следовало. Нахмурившись, девушка кивнула. — Да, она здесь. И это мне и самой не нравится. В ответ на эти слова Деймон лишь прищурился. Точно бы гадал, какие причины могли побудить женщину оставить новорождённого и сорваться так далеко. Хотя, это было бесполезно. Быть может, в нём играл юношеский максимализм всё ещё. Но он никак не мог подобрать уважительной причины для такого. Ладно бы, если бы леди Иггдмилленния была больна. Но нет. — Мою мать не назвать мягким человеком. Она карьеристка, ещё большая, чем отец. Но даже она после рождения Маргери легко переложила свою работу на заместителя, дабы быть с дочерью. Хотя на роды её увезли с совещания. — Нет, рожала она дома. Нашу семью на родине не очень любят, — фыркнув при этих словах, девушка отпила кофе. — Но она тоже карьеристка. Папа долго был далеко от нас и, когда он вернулся, я не могу вспомнить дня, который был проведён с леди Иггдмилленния. Хотя говорят, что до этого она была рядом постоянно. Грустно вздохнув, Деймон заправил за ухо упавшую на лицо прядь волос. Он понимал — на примере сестры — как много значит для девочки внимание матери. И был искренне рад, что она получила его сполна. В отличии от, похоже, Сайобхан. — Мы всегда выбирались куда-то семьёй. Даже в самые загруженные времена у родителей на работе. Хотя бы к бабушке в Потсдам. Как и Айнцберны. Не могу вспомнить ни одного школьного праздника у Сильфии или Нимфеи, на котором бы не присутствовали их родители. И всегда вместе. Вцепившись зубами в гамбургер, девушка задумчиво прожевала содержащиеся во рту. О да, она тоже это видела. Даже завидовала немного. Отец говорил, что Филипп и Дельфиниум ещё со времён Халдеи были неразлучны. И если бы не то письмо Ольги, с Сильфией отец бы был с самого момента рождения. — Должно быть, это чудесно. Хотя, я ненавижу свою школу. Но, наверное, столь… спокойное отношение к нам с братом — это знак доверия к моему отцу. Она была очень недовольна, что мы сюда приехали. Отца даже в комнату к себе не пускает до сих пор. — Она настолько этим расстроена? Но, раз прилетела и ты, и отец, значит, твой брат под надёжным присмотром. Вряд ли бы герр Кухулин оставил бы его на неизвестно кого. История становилась всё более и более запутанной. Теперь уже не только сама леди Иггдмилленния, но и её муж оставили новорождённого дома, перебравшись в Германию. И ведь никаких особенно серьёзных причин для поездки не было… или он чего-то не знал. — У нас большой штат надёжной прислуги. Хотя, леди это мало чем успокоило. А я настаивала, чтобы осталась именно она. Хотя, она уже не молода и спешит закончить все свои дела, пока в силе. Задумчиво похрустев льдом из бокала, молодой человек взглянул в окно. Дела, значит. Что ж, и это было ему знакомо. — Мой отец всегда говорил маме, что всех дел не переделать. Сайобхан еле сдержалась, чтобы не фыркнуть. Эту фразу, обращённую к матери, она миллион раз слышала из разных уст. — Это ей говорят все вокруг. Но кого бы она слушала? Это… странное чувство. Я знаю, сколько важна её работа. Даже не только для неё, но и для окружающих. И что… мне всё позволено решать самой, но в нужный момент мне подстелят перину. Но внутреннее желание угодить ей меня всё равно раздражает. И вновь Деймон мягко улыбнулся ей. А затем, повинуясь давнему желанию, протянул руку, на несколько мгновений накрывая ладонь девушки своей. — Это нормально. И меня иногда посещают подобные чувства, Сайобхан. Должно быть, все дети через это проходят. Чем больше заняты родители, тем больше мы в свою очередь стараемся обратить на себя их внимание. — Да, это не лишено логики. — Сам такой. Бываю иногда. Маргери с лёгкостью подтвердит. Сайобхан, у меня кое-что для тебя есть. Многообещающе улыбнувшись, Деймон достал из кармана кофты небольшую коробочку, обитую чёрным бархатом, и открыв её, протянул девушке. На белоснежной подушечке лежал широкий серебряный браслет с вытянутым овалом посередине. Аккуратный и элегантный, с резьбой по контуру и чеканкой в виде переплетающихся между собой листьев и цветов. Без каких-либо драгоценных камней, но это и не нужно было. Лишь испортило бы благородство драгоценного металла. — Я увидел его и сразу подумал о тебе. Представил его на твоей руке. У меня он ассоциируется с тобой. Такой же изящный и элегантный, но вместе с тем самобытный, со своим определённым стилем. И с душой. Сайобхан замерла, потрясённо глядя на украшение. Соус запузырился на губах. Нет, ей дарили подарки. Нужные и полезные. Тот же кулон Сильфии был зачарован на увеличение скорости атаки. Но чтобы вот так вот просто… Всё же проглотив еду, девушка сбивчиво поблагодарила молодого человека. — Спасибо. Это… это правда… неожиданно. Подумав о том, что, будь рядом Маргери, она бы наверняка, как делала в подобных ситуациях до этого, предложила бы ему заклеить рот скотчем, дабы от улыбки не треснуло лицо, Деймон хихикнул. Не переставая, впрочем, крайне довольно улыбаться. И глупо. В какой-то степени. Но сейчас он был просто счастлив. Подарок был принят. И он понравился. Благодарность Сайобхан была искренней. А ему было безумно приятно видеть, пусть и неожиданную, но всё же радость в её винно-алых глазах. Таких необычных, таких притягательных, всё чаще и чаще являющихся ему во снах. Её улыбка, смех, наполненные пламенем алые локоны… Украшение пришлось по душе. И явно не будет забыто. Деймон искренне надеялся, что и он тоже. — Рад, что тебе нравится. Позволь. Изящные пальцы молодого мужчины перехватывают тонкое девичье запястье. А в следующее мгновение кожи касается прохладный металл. Приятные ощущения, перемежаемые с мимолётными поглаживаниями. Такими тёплыми… и короткими. И вот уже её рука вновь на столе. А браслет, действительно, сидит как влитой. Разглядывая украшение, как ребёнок, получивший желаемую игрушку, девушка водила пальцем по узорам, ощущая тонкую работу мастера. А Деймон наблюдал за нею поверх чашки с кофе. Да, в первый момент, увидев Сайобхан, он ассоциировал её с золотом. Пламень волос и яркость металла. Солнце. Но сейчас он понял, что благородство серебра идёт ей не меньше. А, быть может, даже и больше. Не вызывающе-яркая, а светлая. Чистая. Точно свет далёких звёзд. — Спасибо. Ещё раз поблагодарив спутника, девушка, перегнувшись через столик, нежно поцеловала его в щёку, внутренне удивляясь своему порыву. Зардевшись, точно подросток, которого впервые удостоила вниманием девушка его мечты, Деймон кивнул, принимая благодарность. И, не удержавшись, подцепил пальцами локон её волос, глядя, как скользят алые нити по его белой коже. — Серебро — твой металл. Тебе очень идёт. — Спасибо. Я очень тяжело воспринимаю золото. Поправив ворот рубашки — скорее, от желания чем-то занять руки, чем действительно в этом нуждаясь, — молодой человек взглянул на стоявший в вазе букет. Кажется, розы распустились ещё пышнее. Или же теперь ему всё видится в более приятном свете. Впрочем, он не возражает против этого. — Золото — очень тяжёлый металл. Больше для зрелых женщин. Кивнув, Сайобхан вновь вцепилась зубами в гамбургер с картошкой-фри. Она ощущала себя странно. Нет, конечно, белое платье и колокола не возникли тут же перед её внутренним взором, как это было ранее с Сильф при виде Генри или Маргери при виде Антареса. Но если бы от неё, как от главы клана, требовали наследника, она бы понесла ребёнка от Деймона. А что? Здоровый, красивый. Не маг? Ребенок будет магом, лишь чуть слабее неё, что вполне компенсируют Метки. Идеальный вариант. Допив свой кофе, молодой человек поставил чашку на стол. И перекинул волосы на правое плечо, жалея, что не взял с собой хоть какую-то резинку. В кафе было весьма и весьма тепло. А уж с таким-то плащом становилось и вовсе жарко. Задумчиво любуясь тяжёлыми иссиня-чёрными прядями, Сайобхан провела пальцем по ручке чашки с кофе. — Так необычно в наше время видеть у юноши столь длинные волосы. Разделив свою копну пальцами на пряди, Деймон привычными, почти до автоматизма отработанными движениями, принялся заплетать свободную косу. Не сводя при этом взгляда с Сайобхан. Да, никому другому он бы не сказал об этом, ограничившись простым «спасибо за комплимент». Но перед ним был не «кто-то другой». — Знаешь, это прозвучит странно… но у меня с детства неприязнь к стрижке. Маргери спокойно садится в парикмахерское кресло, а у меня колени подкашиваются от страха. Словно бы… волосам больно, когда их стригут. — Правда? Кивнув, он смущённо отвёл взгляд. Звучит как… бред. Все знают, что нервных окончаний в волосах нет. Но, тем не менее. Сам Деймон считал это своей фобией. Странной, но всё же. — Ага. Некоторые стоматологов боятся. А я вот парикмахеров. — Однажды парикмахер прижал мне ножницами веко. До сих пор дёргаюсь. Это, на самом деле, было любопытное откровение. Ни один маг не стрижёт волосы, ибо в них тоже содержатся Цепи. Активация Цепей — болезненный процесс. Не говоря уже о повреждениях. Но ведь у Герценов в роду нет магов. Или?.. Передёрнув плечами, молодой человек, жестом подозвав официанта, заказал ещё кофе. Для него, словно по насмешке судьбы, каждый поход в парикмахерскую превращался в ад. — Б-р-р-р. Честно, лучше я зуб вырву без наркоза, чем буду стричься. Потом неделю на успокоительных. А волосы, как назло, путаться и ломаться начинают. Будто мстят. — Да, поладить с волосами непросто. Чуть откинувшись на спинку стула, Деймон наблюдал за скачущими по подоконнику воробьями. Кажется, не поделили какую-то корочку. И, удивительно, но в его голове сейчас не было других мыслей кроме как покормить пернатых. Все ужасы прошедшего вечера ушли… забились вглубь. И он точно знал, что они не покажутся до тех пор, пока на него смотрят винно-алые глаз его спутницы. Взгляд, дарующий ему покой. *** — Ого. С того момента, как Чедомир, Хирон и Офелия покинули кабинет, прошло уже пятьдесят две… пятьдесят три минуты. Сигурд засёк точное время и то и дело поглядывал на циферблат наручных часов, отвлекаясь на вопросы Филиппа, Дельфиниум, Романа или Кухулина. Кассандра в общем разговоре особо участия не принимала, лишь изредка вставляя довольно едкие, но точные комментарии к речи своего мужа. Впрочем, тот нисколь на неё не обижался, лишь беззлобно отшучиваясь. Похоже, подобные пикировки у них вошли в привычку. И Сигурду, как и Офелии ранее, это помогло расслабиться. Как и поддержка остальных. Он был до безумия благодарен им всем. За помощь, за то, что наедине с бедой их не оставили. В отличии от магов Ассоциации, кичащихся своими «узами дружбы». И, тем не менее, когда одной из них потребовалась помощь, её оказали так презираемые тамошними людишками Айнцберны и Иггдмилленния. Что лишний раз укрепило Сигурда во мнении, что маги Часовой Башни в большинстве своём не хороши, а просто хотят казаться хорошими. Как это и бывало в подобных общностях, они заигрались в борьбу за власть, забыв о человечности. И Сейберу очень и очень не хотелось, чтобы Офелия возвращалась в Лондон. Хотя, сейчас это второстепенное. Лишь бы у юного целителя всё получилось. Лишь бы Офелия выжила. Впрочем, остальные, видимо, в силе Чедомира не сомневались. Потому Дельфиниум, что-то напевая себе под нос, порхала по кабинету, расставляя в вазы сорванные ею в саду синие розы. А Филипп, как, впрочем, и остальные, облизывался на угощение, которое буквально несколько минут назад принесли горничные — как две капли воды похожие на ту же Арианну, только у одной были короткие и вьющиеся волосы, у другой длинные и прямые, — и теперь расставляли их на столе. Сладкое, море сладкого. Десерт в высоких стаканах из слоёв ягод клубники и взбитых сливок, украшенных листиками мяты, шоколадные кексы с белым, лиловым и мятным кремом наверху и ягодами малины, ежевики и черники, лимонные пирожные, нежнейшая розовая пастила, яблоки в карамели и запечёные груши в меду. А венцом всему этому кондитерскому великолепию, как и обещал Чедомир, был торт. Высокий, трёхъярусный, нежнейшего бежевого цвета с украшениями в виде снежинок из белой и серебристой мастики. Сигурд даже огляделся по сторонам — угощения было столько, что, казалось, что сейчас сюда придёт ещё десятка два людей. Нет, он слышал о том, что потерю энергии лучше всего восстанавливает сладкое, но что его можно съесть в таких количествах… Вряд ли даже Офелии такое под силу. Дельфиниум, закончившая с цветами и теперь помогающая горничным разливать чай по фарфоровым зелёным чашкам с золотистыми неброскими цветами, покачала головой, улыбаясь Сейберу. Сигурд, как оказалось, был приятными интересным собеседником. Не лишённый понятия о долге и чести, но и не искажающий эти слова. Благородный, искренний и любящий. И молодая женщина всё это время молилась про себя, чтобы операция Чедомира прошла успешно. Чтобы ни он, ни Офелия не пострадали. Хватит, хватит уже бед. На них и так достаточно всего свалилось. Говорят, что Господь не даёт человеку крест, который он не может вынести. Но Дельфиниум точно знала, что это не относится к страданиям близких. Сама бы она приняла любую боль. Но на её глазах мучилась дочь. И этого чувства ужаса и беспомощности молодая женщина никому не пожелала бы испытать. Страшно и горько, когда ты бессилен перед страданиями любимого человека. Больно и несправедливо. И потому Дельфиниум желала, чтобы для Сигурда и Офелии всё закончилось хорошо. Они не были их врагами. Они вообще не сделали ничего плохого. Они просто хотели быть вместе. Почему же сейчас даже это высшие силы считают непозволительной роскошью? Почему забирают родных и любимых друг у друга? Почему сначала позволяют познать счастье и любовь — и тут же отнимают это? Что это вообще за высшая справедливость? Увы. Ответа гомункул не находила. А посему предпочла переключиться на что-то другое. Хотя бы на общение. Порой это помогало вытеснить из головы дурные мысли. — Наш Горацио — повар — превосходный мастер. Дождёмся Чедомира и леди Офелию — и Вы в этом убедитесь. В этот момент Роман, прислушивающийся к чему-то, кивнул, не сдерживая довольной улыбки. А затем повернулся к дверям. Он верил в сына. Верил в его силы. Раз уж получилось вернуть к жизни Генри, то и Офелии он поможет, обязательно. Должно же хоть что-тот хорошее произойти в компенсацию вчерашним ужасам. — Тем более, они уже идут. Сигурду казалось, что его сердце на несколько мгновений перестало биться. Замирая от нетерпения — и одновременно страха, — он медленно поднялся с места, рассчитывая встретить Офелию у входа. Но увы. Всё произошло немного не так, как он планировал. Вот двери распахнулись, являя взорам собравшихся стоящего на пороге Чедомира. И Дельфиниум при его виде не смогла сдержать вздох облегчения. Мальчик, конечно, выглядел уставшим, но невероятно довольным собой. Казалось, что улыбка, сияющая на его лице, смогла бы осветить весь Берлин. Эту улыбку молодя женщина уже видела. Во время рассказа о чудесном воскрешении Генри. И означала она то же, что и тогда. Торжество жизни над смертью. Кассандра, поигрывающая шкатулочкой, внимательно посмотрела на мальчика, и усмехнулась. — Пирожных ему с лимоном. А то рожица рискует треснуть. Тем временем Чедомир, обративший внимание лишь на первую часть фразы, ещё больше оживился, внимательно осматривая накрытый стол. И, довольно улыбнувшись, облизнул кончиком языка губы, проходя в комнату. — О, я не откажусь. И от пирожных, и от торта. Но сначала закончим дела. С этими словами юный маг повернулся к замершему Сигурду, ободряюще тому кивнув. Остальное по большей части касалось в первую очередь его. И не могло не порадовать. — Леди Офелия скоро придёт. Хирон помогает ей умыться. Слезотечение — побочный эффект. Скоро пройдёт. — Как всё прошло? В целом? Состояние Офелии… — Отличное, — закончив фразу за Сейбера, Чедомир присел на диван рядом с Романом. И не удержавшись, склонил голову тому на плечо, чувствуя, как обнимают его надёжные руки отца. Было уютно и спокойно. И хотелось подремать. И поесть. Мальчику, признаться, самому было интересно, какое из двух желаний в итоге победит. Но он был доволен. Абсолютно. С помощью учителя всё прошло быстрее, чем он рассчитывал. И с минимальными последствиями. А усталость и покраснение глаз пациентки… это не смертельно. И не страшно. Через день-два всё придёт в норму. — Миледи хорошо перенесла операцию. Стоически. Но сейчас она немного в шоке, — прикрыв рот рукой, мальчик зевнул, оценивающе глядя на пирожные. — Не волнуйтесь, такое с женщинами бывает. При этих словах юного целителя Кассандра осуждающе посмотрела на Романа. — Ты вырастил ужасного шовиниста. — Почему же? Ведь действительно есть вещи, на которые и женщины, и мужчины реагируют по разному. Больше от натуры и склада характера зависит, конечно, но в среднем женщины более эмоциональны. Тем более, никто не говорил, что это плохо. С этими словами Роман, благодарно кивнув подавшей сыну чай и тарелку с пирожными Дельфиниум, чуть прищурился. Любопытство, что было одной из самых его сильных черт с детства, и сейчас буквально распирало мужчину. Чедомир явно говорил о чём-то, что с операцией было связано лишь косвенно. Да и его поведение ранее… Он что-то скрывал. Факт. Но что и зачем? Хотя, скорее всего, поговорят они об этом с приходом Офелии. Ибо касается это явно в первую очередь её. Согласно кивнув, Чедомир откусил от пирожного и с наслаждением зажмурился, жуя. Пекла их явно тётя: Горацио обычно клал чуть больше сахара и меньше лимона. И то, и другое, конечно, по-своему было вкусно, просто мальчик обожал цитрусовые. — Я не имел в виду ничего дурного. Но действительно есть такие вещи. Тем более, миледи только узнала. Да и операция, пусть и с применением магии, всё же немалый стресс. Разочаровано вздохнув, Кассандра отвернулась к окну, откладывая шкатулку в сторону. — Из тебя вырастет твердолобый мужлан с деспотичными наклонностями. Заранее жаль Нимфею. — Ваше право, миледи. Больше ничего не сказав, Чедомир предпочёл сосредоточить своё внимание на угощении. После он всенепременно воздаст должное тёте и её кулинарным талантам. Но для начала следует сделать так, чтобы появились на это силы. Что же касается слов леди Иггдмилленния… отец и мать учили его не вступать в откровенные пререкания со старшими. И так же они говорили, что учитывать стоит лишь мнение тех, кто хорошо знает человека. А посему он просто пропустил высказывание женщины мимо ушей. Мог ответить. Но смысла не было. А вот Кухулин в свою очередь недовольно нахмурился, глядя на жену. Нет, он знал её скверный характер и ничуть не удивился. Но всему же есть предел! Особенно в отношении детей. — Милая, ты не могла бы не составлять мнение о людях, основываясь на одной фразе? — склонившись к её уху, прошептал мужчина. — И тем более держать его при себе в присутствии посторонних. Усмехнувшись, Кассандра качнула головой. Она могла предположить, что произошло там. Но от девушки, произведшей впечатление столь сильной личности, она не ожидала поведения размазни. Маги всё больше и больше начинают её разочаровывать. — Старая комнатная шавка что-то растявкалась сегодня. Меня это уже начинает утомлять. Усмехнувшись, Кухулин извиняющеся взглянул на Чедомира и Филиппа. Сейчас Кассандра прежде всего выставляла в неприглядном свете хозяев дома. Но кому, как не им, знать её характер. Прескверный, конечно. Но какая есть. — Вы уж простите. Гормоны бушуют. Кассандра холодно посмотрела на пока ещё супруга. — Мы с тобой давно не живём. Так что твои предположения о гормонах в корне неверны. Винно-алые глаза на миг холодно блеснули. Интересно, она собралась всё их грязное бельё вывалить на всеобщее обозрение? — Я говорю о беременности. И, мне кажется, Сигурду совершенно не нужна информация о том, кто с кем живёт, дорогая. Выпей лучше чаю. Глубоко вздохнув, дабы не наорать на своего — пока ещё! — супруга при всех, Кассандра, всеми силами сохраняя спокойный тон, вновь повернулась к мужу. — Не знаю, на что ты рассчитывал, начиная спор со своей леди. Но, чёрт возьми, в моё отсутствие ты можешь делать и говорить что угодно. У меня осталось лишь одно дело к Офелии. И после этого я вас покину. Видишь ли, я работаю считай что круглосуточно над считай что чужой проблемой. А теперь, прошу, заткнись и сам пей свой чай, пока не полетел вон из клана. Чёрт возьми, этот человек был просто рождён её бесить. В последнее время в её голове всё чаще появлялись вопросы о необходимости держать его рядом. Всё же Сай уже не маленькая девочка, уже давно всё за себя решает сама. Дельфиниум лишь ободряюще улыбнулась Кухулину, кивком головы призывая того к молчанию. Кассандра и так была вся на нервах, не стоило ещё больше её тревожить. Быть может, стоило бы дать ей отдохнуть и взять на встречу Сайобхан — но увы. У девушки были свои дела, для неё не менее важные. Так что Кассандре придётся ещё немного потерпеть. Конечно, сорваться на Чедомире было не самым умным решением. Но юный Акиман, как и его отец, был человеком понимающим и весьма спокойным. Расстроить его фразой, сказанной в сердцах, было практически невозможно. А Сигурд тем временем весьма заинтересованно поглядывал на золотой кулон в виде крыльев на шее Филиппа. У этих магов были весьма интересные украшения. Десять колец, вот эти крылья… От них шла явная магическая энергия. И гораздо более сильная и могущественная, чем от большинства современных зачарованных вещей. Он бы сказал, что это — артефакты древности, но металл отнюдь не выглядел старым. — Вас что-то смущает? Филипп, словно находящийся в нирване, спокойно сидел рядом с супругой и попивал чай. Слова Кассандры он давно научился пропускать мимо ушей. И словно бы только сейчас обратил внимание на происходящее. И то на Сигурда. Спокойно кивнув, Сейбер поправил очки. Раз уж артефакт такой силы просто надевался как кулон, который мог увидеть любой человек, из этого можно было сделать вывод, что его хозяин готов к вопросам. Тем более, что личные темы здесь никоим образом затронуты быть не могли. Простой интерес к артефакту, не более. — Прошу простить меня за любопытство, но этот кулон… Я видел множество артефактов и зачарованных вещей, но столь сильной энергетики мне не встречалось. Он ведь не относится к современным чародейским артефактам, так? Прежде чем ответить, Филипп вопросительно посмотрел на Дельф, бессловесно интересуясь, сколь многое он может сказать. А молодая женщина лишь одобрительно кивнула. Но в её глазах, обращённых на Сейбера, стояла печаль. Он чувствовал энергетику и потому обманывать было бессмысленно. Но она и понимала, сколько боли принесёт подобное откровение. Увы, с материализацией души через Платье Небес она более помочь никому не могла. — Этот артефакт позволяет мне находится в этом мире. В материальной форме. — Оу… Это и вправду очень ценная и древняя вещь. Сигурд мельком слышал об этом. Ещё в Ассоциации — Айнцбернов там обсуждали часто, очень часто. Одно из пяти видов Истинной Магии, Волшебства, изменяющего мир на концептуальном уровне. Истинное чудо: Третья Магия, Прикосновение Небес. Материализация души, сотворение тела, что имеет бессмертие, основанное на концептуальной природе. Правда, считалось, что маги Севера утратили эту способность… Но Парацельсу, что сам был Героическим Духом, не было смысла врать. Да и все они находились в этом мире уже довольно давно. Кухулин, Парацельс, Генри Джекилл… кажется, упоминали ещё Леонардо да Винчи. Представив себе количество энергии, которое было затрачено на это, Сигурд даже слегка поёжился. Колоссальная работа. Филипп же лишь улыбнулся, глядя на супругу. — Благодаря этому я могу быть рядом с любимыми. — Это на самом деле прекрасно. Я… Оборвав фразу на полуслове, Сигурд, заслышав шаги в коридоре, развернулся к выходу. Нет, он был рад за Филиппа. Испытывать зависть или что-то иное… он не считал, что имеет смысл на такое растрачиваться. Героические Души призываются в Войнах Святого Грааля для того, чтобы защищать Мастеров. И ни для чего иного. Но… Но ведь они не бездушные боевые машины. Впрочем, сожалеть о чём-либо сейчас бессмысленно. Он выбрал свой путь. И остаётся только последовать ему до конца, каким бы он ни был. Счастьем для него было уже встретить Офелию, то, что она ответила взаимностью на его чувства. Это больше, много больше, чем было у многих. И уже за это Сигурд был благодарен судьбе. Лишь бы только Офелия не узнала об этом артефакте. Кассандра, усмехнувшись, отвернулась к окну. Разговор повернулся в нужное ей русло. Она, пожалуй, даже привыкла к роли фокусника, который в нужную минуту вытащит кролика из шляпы. Ну, или что-то поважнее. И вновь дверь приоткрылась — тише, чем при приходе Чедомира, — пропуская в комнату Хирона, ведущего под руку Офелию. Молодая женщина была бледна — куда бледнее, чем до операции, и изо всех сил цеплялась за Хирона, явно нетвёрдо стоя на ногах. По её лицу текли слёзы, которые она то и дело промокала белоснежным платком, обшитым кружевом. Побочный эффект операции, её предупредили об этом. Что ж, сейчас это было даже удобно: можно было плакать самой, не стесняясь выдать свои чувства перед едва знакомыми людьми. Первым из них, пожалуй, было потрясение. Офелия до конца не верила, что способ исцеления существует. Что то, над чем бился долгие годы её отец, сможет совершить этот юный мальчик. И, тем не менее, он это сделал. Невероятно, нереально — но это было так. Смертельная опасность, что многие годы давлела над ней, ушла. Навсегда, не на время, которое ей давало зелье отца. Она свободна. Офелия поняла это в тот момент, как Чедомир и Хирон после коротких уговоров всё же уговорили её открыть глаза. Она смотрела ими — двумя! — на стоявшего перед нею целителя, а тот лишь мягко улыбался. И тогда уже по её щекам вперемешку с обычными потекли и слёзы счастья. А потом пришёл шок. Шок, куда более сильный, чем вся предыдущая гамма чувств. Неверие — и одновременно страстное желание поверить, лёд и пламя, соединяющиеся в её теле. То, о чём Офелия даже и думать себе запрещала — и одновременно страстно желала. То, что казалось ей нереальным куда больше, чем спокойная жизнь без Мистических Глаз. Но, глядя в полные света синие глаз Чедомира, она понимала: то, что он говорит — правда, от первого и до последнего слова. Ему просто нет смысла лгать. Да и кому, как не ему, это почувствовать? Тому, кто повелевает жизнью. И в этот момент её охватило страстное желание увидеть Сигурда. Дикое, необъяснимое, считай что физическая необходимость. На данный момент Офелии было даже плевать на свой внешний вид, хотя себя она, признаться, в зеркале немного испугалась. Зарёванная, с опухшим лицом и покрасневшими глазам. Явно не та прекрасная дева, которую желает видеть рядом с собой мужчина. Но Сигурда таким не проймёшь. Да и то, что она собиралась ему сообщить, было куда как важнее. Однако едва стоило ей встать с кушетки на ноги, как молодая женщина поняла, что планы ей придётся подкорректировать. Тело, тяжело отходившее от наркоза, упорно не желало её слушаться. Потому-то вместо обычных пяти минут, которые они потратили, добираясь в лабораторию, обратно они с Хироном шли целых пятнадцать. Но Чедомир, ушедший раньше — ему требовалось как можно скорее восполнить хотя бы часть потерянной энергии, — дал слово, что сам никому о том, что поведал Офелии, не скажет. И потому молодая женщина была относительно спокойна. Относительно. Всё то время, пока она, словно бы заново учась владеть собственными ногами, шла к кабинету, Офелия потратила на размышления. Увы, не очень-то радужные. Да, исцеление прошло удачно и теперь она по гроб жизни будет обязана Чедомиру. Но это отнюдь её не беспокоило. Мальчик спас ей жизнь и был в полном праве просить за это всё, что угодно. Даже присоединиться к их альянсу в Войне. Она бы без колебаний согласилась — но он не просил ни о чём, сказав, что просто выполнял свой долг. Выросшей в Ассоциации Фармсолон в бескорыстие, конечно, не особо верилось, но то, что могут от неё потребовать в уплату долга, сейчас стояло отнюдь не на первом месте по важности. Главным был другой вопрос: что будет после Войны? Слуги существуют в этом мире за счёт энергии Мастера и небольшой поддержки Грааля. Если новый Великий Грааль будет разрушен, в поддержке Сигурда Офелия сможет рассчитывать только на свои силы. А Сейберы — сильнейший класс Слуги — праны потребляют чуть меньше только Берсеркеров. Да, она хороший маг, очень хороший. Но как долго продержится, учитывая все вновь открывшиеся обстоятельства? Три года, четыре? Ей было, ради чего жить. И теперь она могла, не опасаясь смерти от Мистических Глаз, планировать своё будущее. Но Офелия, никогда раньше не думавшая об этом, боялась. Боялась принимать какие-то решения. И боялась уже за Сигурда. Раньше она думала, что они уйдут вместе. Теперь же он мог исчезнуть, оставив её одну. И тот, и другой вариант равносильно не были ей по душе. Но увы. Судьба редко когда спрашивает, чего хотят от неё люди. Но когда она, войдя в кабинет, увидела стоявшего у дивана Сигурда, волнение и тревоги, словно бы плотина, были снесены рекой чистого счастья. И в самом деле: она здорова, они вместе. Он пока рядом с нею, Война всё ещё идёт. А там… она продержится. Столько, сколько нужно. Сигурд должен увидеть ЕЁ. Повернувшись к Хирону, Офелия мягко улыбнулась, вновь вытирая платком слёзы. Вроде бы, теперь они текли немного тише. Что ж, хороший знак. — Благодарю Вас за помощь, милорд. Аккуратно убрав с её лица прядь волос, греческий герой кивнул. — Вы уже много раз благодарили. И меня. И моего талантливейшего ученика. Присядьте. — Я… Решение Офелии самой дойти до дивана, похоже, было преждевременным. Сильно преждевременным. И двух шагов не было пройдено ею, как ноги задрожали, а колени вновь подогнулись. Похоже, времени на восстановление уйдёт больше, чем она рассчитывала. Но молодя женщина не успела ни упасть, ни даже испугаться. Лишь уловила едва ощущаемый порыв ветра — и тут же оказалась в кольце сильных и надёжных рук, что прижимали её к тёплому и такому родному телу. А с лица любимого на неё со смесью тревоги и восхищения — странно, учитывая её внешний вид, — смотрели льдисто-голубые глаза. — Сигурд… Он просто смотрел на неё, не выпуская из объятий. Минуту, две. А затем, всё ещё придерживая одной рукой за талию, другой провёл по щеке, вытирая слёзы своей ладонью. И отодвинул длинную чёлку, закрывавшую когда-то повреждённый глаз. Тот, что теперь сиял чистым небесно-голубым цветом. Таким же, каким был и здоровый глаз его любимой. Получилось. У юного целителя получилось. Офелия был избавлена от её злого рока. Смутившись — всё же старые привычки так просто не уходят, а она не привыкла смотреть на людей обоими глазами, если только не собиралась их уничтожить, — Офелия попыталась было отвернуться. Не видеть. Но белоснежные пальцы Сейбера, аккуратно подцепив подбородок, не дали ей спрятать взгляд. Не заставляя смотреть прямо, нет. Но давая понять, что теперь ей нечего этого опасаться. Она свободна. И может спокойно, не боясь ранить, смотреть на него. — Офелия… Как ты? Чувство облегчения, что сейчас испытал Сейбер, по силе могло сравниться разве что с его любовью к Офелии. И счастьем, вспыхнувшим в душе. Удивительно, сколько радости может принести простая, в общем-то вещь: видеть глаза своей возлюбленной. Оба. И совершенно здоровые. Правду говорят многие: ценить что-то по-настоящему начинаешь лишь тогда, когда испытываешь возможность это потерять. Он мог лишиться Офелии. В один миг. И ничто — ни возвращение в Трон Героев, ни даже перерождение — не заглушило бы боли этой утраты. Ничто и никогда. Но теперь она была рядом с ним. И смерть, уже было занёсшая над её головой свою косу, отступила. Обнимая Офелию, он не чувствовал более холодного дыхания Хель, не тянула она теперь к ним свои руки. Лишь чистое, ничем не замутнённое биение жизни. Хотелось прижать её к себе так крепко, как только возможно. Покрыть поцелуями её лицо, медленно и неторопливо. И в самом конце коснуться губ. Таких манящих, таких желанных. Раствориться в ней, в ощущениях, в своих и её эмоциях, не думая о том, что этот день будет для них последним. Но сейчас они были в комнате не одни. И не у себя дома. А посему всё, что он мог позволить себе — лишь целомудренный поцелуй в щёку. Правда, молодая женщина всё равно зарделась румянцем: должно быть, прочитала всё невысказанное в его глазах. Что ж, это не было плохо. Улыбнувшись, Сигурд мягко подхватил Офелию на руки и, опустив на диван, заботливо расправил складки платья. — Ты в порядке? Тебе удобно? С наслаждением откинувшись на спинку дивана, Офелия кивнула, наконец-то позволяя себе расслабиться. И, получив удовлетворительный ответ, Сигурд повернулся к Чедомиру. Тот, как раз дожевавший последний кусок груши, улыбнулся мужчине. Он не винил его за недоверие — любой бы в такой ситуации сомневался, рискуя потерять самого дорогого человека. Мальчик лишь радовался, что всё прошло успешно. И едва не задохнулся от удивления, когда могучий воин, прославленный в веках, опустился перед ним на одно колено. — Вы спасли жизнь моей любимой. То — подвиг, который заслуживает быть прославленным не меньше, чем деяния многих героев. Как заслуживает и награды. Но я не знаю, что будет равноценно тому, что Вы для нас сделали. Однако в любое время, в любую минуту, коль понадобится, мой меч — Ваш. Я стану Вашим защитником, Вашим орудием. И буду защищать Вас, как и своего Мастера. До конца. Филипп, не зная куда себя деть от смущения — да, столь благородная сцена его смущала, — поёрзал на месте. И всё же он был хозяином в этом доме, а потому и ситуацию разрешать ему. — Давайте для начала насладимся лакомствами. Нам надо набираться сил. — Я… я не сделал ничего такого… Это мой долг… И для меня честью будет иметь рядом не только такого защитника, но такого друга, как Вы. Чедомир, понимающий, что воин, пока лично он не даст ему ответ, с места не сдвинется и ничьих более слов не послушает, едва нашёл подходящий вариант. Обесценивать клятву верности Сейбера было бы не по-человечески. Но всё же завязывать отношения на долге ему не хотелось. Ведь гораздо приятнее иметь рядом друга, того, кто по доброй воле находится с тобой в одной команде. И юный маг жизни искренне надеялся, что с Сигурдом они смогут таковыми стать. Утвердительно кивнув, принимая ответ, Сейбер встал с колен, и, ещё раз поклонившись мальчику, присел на диван рядом с Офелией, уже успевшей надкусить одно из яблок. Он не лгал: достойной благодарности за то, что сделал Чедомир, пожалуй, и не существовало. Но, если потребуется, он встанет несокрушимой стеной ради его защиты. И тех, кто сейчас находился в этой комнате. Офелия же, прожевав угощение, задумчиво нахмурилась, обдумывая, пожалуй, ответ на самый логичный в данной ситуации вопрос: что делать дальше? Да, Сигурд принёс клятву верности Чедомиру и она ничего не имела против. Это было самым малым, что они могли сейчас сделать. Но вместе с тем появлялись новые и новые вопросы, ответов на которые молодя женщина не знала. Да и вообще мало ей было известно об этой Войне. Впрочем, шанс был как раз подходящий, чтобы получить информацию фактически из первых уст. Тем более, что теперь они считай что были в одной команде. — В Ассоциации ходило множество слухов об этой Войне, — отпив чаю, молодая женщина решила начать немного издалека. — И мне, на самом деле, известно достоверно немногое. Но то, что есть, настораживает. Мастеров не просто десятки — их сотни. Такого не было даже в Великой Войне. Филипп, утверждающе кивнув, вновь глотнул чаю. — Благо, не все они кидаются в эту мясорубку. — Приятно слышать, что есть ещё в этом мире люди, которые не поссорились с головой. Доев яблоко, Офелия отложила палочку на поднос, стоявший для этих целей на нижнем ярусе столика, и взяла кексик. Она подозревала, что, несмотря на получение Командных Заклинаний, Слуг призывали далеко не все Мастера. Иначе бы эта Война давно бы уже превратилась в кровавое побоище. Но и тех, кто уже стал действующим участником, было вполне достаточно. Конечно, все они в коалицию не объединятся — честолюбие помешает. Но если даже треть из них заключит меж собой союз… По какой-то пока неизвестной ей причине гибели Слуг и Мастеров нельзя было допускать. А это значит, что они должны будут играть в обороне. Задача существенно усложняется. Особенно учитывая то, что некоторые явно не собираются сдаваться просто так. — Но ситуация, даже несмотря на этот факт, далеко не из приятных. Я слышала о битве на Шпрее. Блейз Эдельфельт был первым из Ассоциации, кто призвал Слугу. И не просто для защиты себя самого. Поморщившись, Филипп с мало скрываемой ненавистью взглянул в окно. О, тот вечер он никогда не забудет. Как и Блейз до конца жизни будет помнить то, что он сделает с ним за это. До конца своей недолгой жизни. — Он, прощу прощения, тот ещё больной ублюдок. Даже если бы и хотела, Офелия не могла не признать правоту Парацельса. Видимо, Блейзу всё же передалась та болезнь, что отравила разум его дяди. Печально, но увы. Подобное бесследно не проходит. И, судя по тому, что она знала, юный лорд Эдельфельт был не просто безумцем, окончательно утратившим рассудок, но психопатом-садистом, искренне наслаждающимся страданиями своих жертв. А такие противники были в разы опаснее. — Мне это известно. Репортажи о «Берлинском Потрошителе» невозможно пропустить мимо ушей. Вспомнив взгляд Энджел, когда речь зашла о Блейзе, мужчин тяжело вздохнул. Увы, но более он отрицать очевидного не мог. — У нас есть основания опасаться, что вскоре Наблюдательница будет вынуждена объявить на него охоту. Сигурд, до этого занимавший позицию тихого слушателя, поправил очки. Да, причин, вынудивших, пожалуй, самую сильную коалицию этой Войны играть в обороне, они с Офелией не знали. Но, коль и дальше они будут оставаться в неведении, то ничего хорошего из этого не выйдет. Да, можно было строить догадки, основываясь на том, что рассказала ему Офелия. Для того, чтобы открыть путь к Великому Граалю, тому, что, по легенде, исполняет желания, необходима материализация в этом мире Малого Грааля. И, в свою очередь, для него нужен Сосуд. Человек, что будет поглощать души павших Слуг, а затем обратится в этот могущественный артефакт путём своей смерти. А за это во всех Войнах отвечала лишь одна династия магов. Взгляд Сейбера против воли упал на сидящую рядом с мужем Дельфиниум. Гомункулы Айнцберн ведь специально создавались для этой цели. Неужели сейчас она поглощает души? И в этом суть тактики магов Севера и Иггдмилленния? Её они не хотят потерять? Но у неё ведь есть Командные Заклинания… Видимо, его глаза говорили яснее слов. Вздохнув, Дельфиниум поставила чашку на блюдце и сложила руки на коленях. Скрывать более истинное положение вещей не было смысла. Но как же было страшно это произнести… — Нет, Сигурд. Сосуд не я. Хотя, не скрою, я бы всё отдала, чтобы взять на себя это бремя. Тёплая рук супруга легла на её плечо. — Это тоже не хороший вариант, дорогая. Взгляд индигово-синих глаз был печален. До боли, до дикого, почти что звериного отчаяния. Видимо, потому красавица и не смотрела на мужа: боялась испугать ещё больше. Лишь крепко сжала его руку, переплетая пальцы со своими. Черпая силы из него — и позволяя находить их в ней. Становясь поддержкой для него — и обретая поддержку в нём. Как было до этого. Они ведь — одно. — Не существует в этом плане хороших вариантов, любовь моя. Но я создана для этого. В отличии от нашей дочери. — Никто не создан для этого. Офелия тихо ахнула, прикрыв рот рукой. Значит, вот в чём причина. Не сама Леди Севера — Сосуд и не её так рьяно защищают друзья и знакомые. Вот откуда эта печаль и взгляд загнанной волчицы, до последнего готовой биться за своих волчат. Она — мать, защищающая своё дитя. И, ведомая желанием хоть как-то утешить эту молодую женщину, Офелия, потянувшись через стол, накрыла её руку своей. В какой-то мере она понимала её боль. И разделяла. Нет, конечно, всеобъемлющей любви Офелия пока не чувствовала — слишком уж стремительно всё завертелось. Да и не к кому… пока. Но она не могла не понять другую женщину, мать. И у неё она была. И сама она вскоре станет ею. Пусть известие и неожиданное, но Фармсолон желала подобного развития событий, пусть и более спокойного. Однако если Всевышний решил, что должно произойти именно так — пусть. Но, если ритуал возродится… — Я понимаю Вас, — молодая женщина, ободряюще улыбнувшись гомункулу, тихо заговорила. — Если ритуал возродится, в Войне придётся участвовать и другим детям. И моей дочери, что я ношу под сердцем. Ни одна мать — ни та, что ещё только носит желанное дитя, ни та, что нянчит его в колыбели, ни та, что выдаёт замуж — не пожелает для своего ребёнка судьбы участника Войны. И потому мы станем сражаться с Вами. До конца. — Мы благодарны Вам за участие. Филипп мягко улыбнулся девушке, хотя в душе его шевельнулось сочувствие. Молодая мать — нет ничего хуже на войне. Та, что носит под сердцем дитя, те, что только начинают жить… им-то за что это? Увы. Вопрос был чисто риторическим. Они ведь должны воспринимать это как великую честь. Но идиотов среди магов в последнее время становится заметно меньше. Кассандра спешно отвернулась к окну, в надежде, что её гримаса отвращения не будет никому заметна. Здесь все такие — рожавшие от героев прошлого, на самом деле уже давно умерших. Но вот эти вот уси-пуси её крайне бесили. Они же так помогут спастись. Но от взгляда Кухулина её реакция не укрылась. Однако он промолчал. И, покачав головой, пожалел про себя, что не настоял вместе с Сайобхан на том, чтобы Кассандра осталась в Румынии. Руководить действиями клана можно и оттуда. Да и так было бы спокойнее. В первую очередь для самой женщины. Но не в последнюю — для окружающих. Вот только вряд ли бы противный страх, сжирающий его душу вот уже несколько лет, от этого куда-то делся. Нет, не страх исполнения угроз Кассандры по поводу изгнания из клана и прочего. Но того, что, как женщина ни старалась, своего места в этом мире она так и не нашла. И того, что она сама понимает это лучше, чем кто-либо. Но остальных они, похоже, сейчас не особо волновали. Сигурд, на спокойном лице которого сейчас потрясение перемежалось с неверием и счастьем, повернулся к Офелии, страшась и одновременно ещё раз желая услышать от неё те самые главные для него в её речи слова. Теперь причина настойчивых расспросов Чедомира о сроках его призыва была ясна. Конечно, кому как не ему — повелевающему жизнью — чувствовать зарождение новой. Да и довольный взгляд синих глаз мальчика то подтверждает. Он знал. И, пусть срок и был очень маленьким — не больше двух недель, — юный маг уже был уверен в том, какого пол будет дитя. Впрочем, и это неудивительно, с его-то даром… Да, сейчас герой германо-скандинавской мифологии был… как там говорят современные люди? В шоке. Откровение Офелии явилось для него потрясением. Нет, конечно, Сигурд знал, откуда берутся дети, и понимал, что такое может случиться и в результате их с Офелией союза. Но в тех, прежних обстоятельствах, он и мечтать о таком боялся. Его возлюбленная погибла бы раньше, чем даже поняла, что беременна. Тогда надежды не было. Однако теперь Офелия здорова. И её жизни почти ничто не угрожает. Кроме, конечно, других Мастеров и Слуг, но это уже его забота. Конечно, пока прямое осознание отцовства к нему не пришло. Да и у мужчин понимание этого зачастую случается позже, нежели у женщин. Слишком маленьким был пока срок беременности, слишком стремительным развитие событий, и, что говорить, слишком призрачной надежда на то, что они смогут остаться вместе. Но ведь какое-то время он продержится. Хотя бы до момента, как сможет подержать свою дочь на руках, как она станет для него не абстрактным маленьким комочком, а живой и настоящей малышкой, той, за жизнь которой он сражался и будет сражаться. Её и её матери. Он обязательно победит. Ради них. Они должны выжить. Офелия и их крошка. Пока вот что было первостепенной задачей, вот о чём стоило думать. Всё остальное… остальное подождёт. Решать проблемы, как говорил его давний друг, необходимо по мере их поступления. И по степени важности. — Ты… — Да, — мягко улыбнулась Офелия, отпуская руку Дельфиниум. — Беременна. Срок чуть больше двух недель. Сколько там Вы говорили точно? Простите, всё это так… неожиданно. Дожевав пирожное, Чедомир, к которому был обращён вопрос их новой союзницы, охотно уточнил: — Две недели и три дня. Вы простите, что не сказал сразу — просто лишние волнения перед операцией были ни к чему. Мой учитель помог мне и свёл тем самым вероятность рисков к нулю. На дитя никак не повлияет удаление Мистического Глаза. У вас будет здоровая девочка. — Что Вы, какие обиды. Вы сделали всё как нельзя правильнее. Моя Вам благодарность. Сигурд благодарно кивнул мальчику, ещё больше — если такое было вообще возможно — укрепляясь в своей клятве верности. Его долг перед этим юным магом не закрыть и за несколько жизней. Он не только подарил жизнь его любимой, но и дал возможность появиться на свет их дочери. Две спасённых жизни и счастье самого Сигурда. То, что дороже всех сокровищ. Ему хотелось вновь обнять Офелию. Прижать к себе и не отпустить до того момент, как на небе не займётся новый рассвет. А, быть может, и дольше. Осыпать её цветами, произнести все те слова, что у него на сердце. Но сейчас это было бы кощунственно по отношению к хозяевам замка. Он обязательно сделает всё, что задумал, всё, чего заслуживает его голубка. Но позже. Сейчас же Сигурд ограничился лишь тем, что, аккуратно, словно бы та была из хрусталя, взял лицо Офелии в свои руки, глядя в ярчайшие небесно-голубые глаза. И столько в этом простом обмене взглядами было личного, даже интимного, что Дельфиниум, смущённо зардевшись, отвернулась. То был как раз тот случай, когда глаза говорят яснее всяких слов. — Спасибо, — на мгновение наклонившись, мужчина приник к её губам. — Ты даришь мне счастье. Улыбнувшись, Офелия мягко приобняла его в ответ, желая как можно дольше продлить это мгновение. Когда есть он и она — и безграничное счастье. Когда не надо думать о том, как выжить, изыскивать пути и ежесекундно бороться за существование. Но увы. Без одного невозможно другое. А у них будет ещё много, много счастливых моментов. Она обещает это себе. И ему. — Я тебя люблю. На самом конце фразы звучит трель мобильного Дельфиниум, прерывая хрупкую сказку, возвращая их всех в реальный мир. Впрочем, видно, что и для молодой Леди Севера это явилось неожиданностью. Ойкнув — так по-девичьи, — Дельфиниум поднялась с дивана и, взяв лежащий на столе аппарат в руки, взглянула на дисплей. — Это Лео. Прошу меня простить, но вызов срочный. По работе. Дела не терпят отлагательств, тем более, что ими заниматься должна как раз именно я. Я обещаю закончить разговор так быстро, как это возможно. Алло, Лео, я слушаю. Не дожидаясь ответа, блондинка развернулась к дверям. И Офелия не расслышала её шагов — лишь тихий шелест платья да удаляющийся лёгкий флёр летних цветов был знаком того, что Дельфиниум покинула комнату. Дерево гулко ударилось о дерево — шкатулочка, что была в руках леди Иггдмилленния, легла на столик, после чего женщина поднялась на ноги. — Вынуждена напомнить вам, даже в столь радужный момент, о некоторых вещах, не терпящих промедления. А теперь прошу меня простить, что-то меня тошнит. Резко крутанувшись на носках, Кассандра вышла следом за Дельфиниум. И, едва за ней закрылась дверь, Кухулин вздохнул с облегчением. Нет, не вызванным уходом женщины, отнюдь. Он думал, что последние её фразы будут куда более едкими. Нет, с одной стороны он понимал её. Такие события, особенно сразу же после рождения ребёнка, не могут не ударить по состоянию. Тем более, что Кассандра почему-то всю жизнь привыкла решать всё сама, не прося чужой помощи и особо её и не принимая даже в тех случаях, когда её желали оказать. Но, дьявол, такими темпами она себя в могилу сведёт куда как раньше положенного срока! Если только она не добивается именно этого. Тем временем Офелия с интересом разглядывала содержимое открывшейся коробочки. Кольцо. Мужское и явно старинное, из чернёного серебра с небольшим топазом в центре, который словно бы поддерживали две отлитые из того же серебра небольшие короны. Интересная вещица. Таких сейчас и не делают. Даже маги. Филипп, взгляд которого тоже был направлен на украшение, фыркнул. Какого-то определённого артефакта он в кольце не узнавал. Но простое ювелирное изделие, пусть и старинное, Кассандра не стала бы показывать. Смысла нет. — Леди Касс не любит бесполезные подарки. Вот только что это? В ответ на вопрос друга Кухулин лишь пожал плечами. Он мог сказать немного сверх того, что и так было им уже известно. То было не обычное украшение. — Моя леди-жена до того, как неважно себя почувствовала, намеревалась отдать это Офелии. Миледи, Вы не знаете историю сей вещицы? Взяв кольцо двумя пальцами, Офелия, промокнув вновь набежавшие слёзы платком, осмотрела украшение уже внимательнее. Увы. Ранее даже подобного ему она не видела. И всё, что могла сказать… — От него исходит магическая энергетика. Слабая… хотя, подождите… В этот момент рука девушки чуть дёрнулась в сторону Сигурда. И — удивительно! — но как только кольцо приблизилось к мужчине, его аура начала стремительно крепнуть, а энергетика — расти. Будто бы оно... признавало его своим владельцем. — Кольцо… Оно будто выбрало тебя. Сглотнув, Офелия кивнула Сейберу, который, как и остальные, рассматривал мистическое украшение с явно обозначенным интересом в льдисто-голубых глазах. Но, в отличии от всех присутствующих, в его взгляде читалось ещё и узнавание. Качнув головой, скандинав аккуратно взял из рук Офелии протянутую вещь. И удовлетворённо кивнул, нащупав подушечкой пальца едва заметный символ на внутренней стороне ободка. — Да, действительно, подарок очень и очень полезный, — голос Сейбера звучал как-то задумчиво-грустно. — Сначала я подумал, что это — артефакт для призыва. И, надо сказать, не совсем с этим ошибся. — Вы можете нам объяснить? — Попытаюсь. Кивнув, мужчина на некоторое время умолк, потирая переносицу, точно бы собирался с мыслями. А затем, поправив очки, отпил чаю и вновь взглянул на Филиппа. — Что Вы знаете о сокровищах нибелунгов? В этот момент Чедомир, уже было задремавший в объятиях отца, подскочил и заёрзал на месте, точно ученик, что знает ответ на заданный учителем вопрос. Но увы — спросили не его. Дёрнув себя за кончик косы, Парацельс прищурился. О, эта легенда была давняя, но споры по ней не утихали и по сей день. — О сокровищах цвергов, правильнее сказать? Улыбка, сдобренная немалой долей озорства скользнул по губам Сигурда. Интересное и очень меткое уточнение. И показывающее, что о предмете разговор Филипп фон Гогенгейм явно в курсе. — Да. О них. — Это часть их сокровищ? Казалось, что от энергичных кивков голова Чедомира рискует оторваться от шеи. Мальчик явно разрывался между сохранением приличий и тем, чтобы показать свою осведомлённость в вопросе. И нашёл хоть какой-то выход. Сигурд, улыбнувшись юному целителю — его искренность и непосредственность были приятны мечнику, — повертел кольцо в пальцах. Он уже и не думал, что когда-то вновь его увидит. — Именно. И не просто сокровище. Одно из самых знаменитых. — Правда? Что же это за кольцо? Дело принимало весьма интересный оборот. Нет, Филипп не удивлялся тому, что у Кассандры, точно у фокусника в шляпе, была припрятана подобная вещица. Никто бы не удивился, зная о промысле Иггдмилленния. Но, как историк, да и как человек, просто любящий читать, она должна был знать о том, что окружало драгоценности цвергов. Переглянувшись с Офелией, Сейбер повернулся к едва ли не подпрыгивающему на месте Чедомиру. — Не желаете ли поведать нам об этом, милорд? — Я??? Ох, конечно! Спасибо. Глубоко вдохнув, мальчик некоторое время помолчал, старясь справиться с неожиданной радостью. Ему было приятно то, что его заметили. Особенно один из тех, чьей легендой он зачитывался. И восхищался. — Если я не ошибаюсь, это — магическое кольцо силы, которым владел карлик Андвари. Цверги ведь владели фактически неограниченными запасами золота, серебра и драгоценных камней. А уж какими искусными были ювелирами… Филипп, не сдержав умилительной улыбки, кивнул. — А ещё они были сведущи в магии. И их сокровища считались проклятыми. Льдисто-голубые глаза мечника подёрнулись пеленой. Но то была не ярость и не боль от напоминания. Лишь светлая и печальная скорбь. Да, кольцо побывало у многих известных мужей. Даже у дракона — создания изначально магического. И все они расплатились за него жизнью. Но конец свой встретили достойно. Чедомир тем временем чуть нахмурился, поворачиваясь к Филиппу. Да, о проклятии цвергов он тоже читал. Но… — Дядя Филипп, разве в легенде речь шла не о проклятом золотом кольце? С явным сожалением брюнет качнул головой. — О всех сокровищах. — Хм… На несколько минут мальчик задумался, покручивая в пальцах ручку, что достал из кармана кофты. Да, про проклятие он знал. Сокровища несли неминуемую гибель тому, кто ими владел. Но ведь леди Иггдмилленния явно знала об этом. И не стала бы дарить только что спасённой девушке подобную вещь… Поставив чашку на блюдце, Филипп ободряюще похлопал племянника по плечу. — О чём задумался? Прислонившись к отцу, Чедомир вновь сосредоточил свой взгляд на дяде. Жаль всё же, что леди Кассандра не соизволила пояснить о предназначении подарка. Без этого паззл не складывался. Лишь отдельные детали. — О том, можно ли снять проклятие. — Может, оно не для ношения? А для привязки Слуги? — Скорее всего. Артефакт ведь связан с легендой Сигурда… Отложив в сторону уже насквозь промокший платок, Офелия благодарно улыбнулась Роману, принимая от него новый. Да, кольцо из сокровищ нибелунгов было, пожалуй, как идеальным катализатором для призыва Сигурда, так и тем артефактом, к которому его можно было привязать. Вот только… Похоже, они с Чедомиром на данный момент думали об одном и том же. Ибо последнюю фразу мальчик закончил за неё. — Но ведь кольцом всё равно кто-то должен владеть. Артефакт для привязки Слуги хранить нужно в миллионы раз тщательнее обычного. Исчезнет кольцо — исчезнет герой. Изогнув бровь, Филипп качнул головой. Нет, в то, что Кассандра оставила им бесполезную вещь, он верить не хотел. Как и в то, что из ситуации нет никакого выхода. — Разве его нельзя спрятать? — А не велик риск того, что его найдут? Место должно быть очень-очень тайное. Синие глаза мальчика задумчиво блеснули. Он знал немногое о привязке Слуг к артефактам. И то в основном о чуде, что совершила его тётя. Материализация души через Платье Небес. Жаль, что более подобное недоступно. Офелия же в свою очередь пристально вглядывалась в топаз. Как в одной из сказок, что читал ей отец, где принцесса увидела совет в магическом кристалле. Вот только в отношении неё это не сработало. А на языке почему-то вертелась одна фраза… — Лучше всего тайны хранят мёртвые. Всё с тем же выражением изумления Филипп повернулся уже к молодой женщине. — О чём Вы? — Просто фраза, — смутившись, Офелия отвела взгляд. Странно, раньше за ней привычки говорить вслух не наблюдалось. Однако Чедомир, похоже, понял всё по-своему. И широко улыбнулся, словно бы кот, до отвала наевшийся сметаны. Разве что руки довольно не потёр. — Если кому и отдавать на хранение сие сокровище, то тем, кому оно уж точно не причинит вреда. Леди Офелия права: это духи. А духами у нас управляет… Филипп растерянно смотрел на мальчика. Он перебирал в уме вероятности снятия проклятия, а потому за своими расчётами полностью потерял цепь мысли. В бесчисленный уже раз за всю свою жизнь недоумевая, зачем взрослые что-то спрашивают, если ответов не слушают, Чедомир развёл руками. — Очевидно же. Если мы хотим спрятать кольцо, то с этим лучше всего обратиться к дяде Алистеру. — И??? Офелия и Сигурд, судя по взглядам, в своём непонимании ситуации с Филиппом были солидарны. Как и Роман с Кухулином. Тяжело вздохнув, Чедомир засунул ручку за ухо, наливая себе ещё чаю. Похоже, разговор будет долгим. Если только у него не выйдет то, что он планировал. — Если мы выбираем вариант «спрятать кольцо», то лучше охранников, чем немёртвые дяди Алистера, нам не найти. Немного помедлив с ответом, Филипп кивнул. Не особенно уверенно, но всё же. Пока это — наилучший из возможных вариантов. Не лучший. Но второй по предпочтительности. — Разве что как охранники. Но и место абы какое не пойдёт. — Хм… Взгляд синих глаз юного целителя задумчиво блуждал с кольца на Сигурда и обратно. Да, Чедомир не умел снимать проклятия. Но только с неодушевлённых предметов. Если же целью будет живое существо… — Дядя Филипп, что происходит с Героическим Духом при привязке к артефакту? Отбросив косу за спину, молодой мужчина ответил, стараясь объяснить всё как можно более доступно: — Он «питается» энергией артефакта. — Вот как… Запихнув в себя для верности ещё одно пирожное, мальчик медленно прожевал его, давя себе ещё немного времени на раздумья. То есть, материального тела Сигурд не получит. Значит, Новое Рождение отпадает. Плохо, конечно… но не настолько, чтобы впадать в отчаяние. У него есть ещё один вариант. — Я могу попробовать провести ритуал Умиротворённого Отрицания. Суть его в том, что жизненный эфир того, кто был целью ритуала, просто перестаёт воспринимать негативные эффекты проклятий. И, таким образом, для него это будет лишь обычное кольцо. Не более. — А магия артефакта? Прохладный уже чай хорошо бодрил. И помогал сосредоточиться, что сейчас было крайне важно. Нужно учесть все детали, даже те, которые кажутся незначительными. Но пока препятствий к ритуалу Чедомир не видел. — Магию кольца нейтрализует моя магия, наложенная на Сигурда. Конечно, раз в месяц ритуал придётся обновлять, но ведь это и не плохо, — при этих словах мальчик тепло улыбнулся. — Будем чаще встречаться. Филипп, будучи в явном состоянии нервозности, прикусил губу. Даже один из его «зефирных» человечков на мгновение вылез из кармана пиджака, дабы убедиться, что непосредственной опасности в кабинете нет. Чёрт, сейчас элементалист многое бы отдал за то, чтобы Кассандра соблаговолила вернуться и объясниться! Им нельзя ошибиться в своём решении. Нельзя. — Значит, артефакт станет бесполезен? Чедомир покачал головой, его взгляд, обращённый на Филиппа, сейчас был ровно таким же, как у Хирона. Будто бы учитель объяснял что-то ученику. Не снисходительно, без малейшей нервозности. Спокойно и мягко. Так, чтобы его поняли. — Нет. Артефакт остаётся артефактом и силу он иметь будет не меньшую, чем раньше. Но негативные эффекты, что были наложены на кольцо, в случае с Умиротворённым Отрицанием на Сигурда действовать не будут. — Может, лучше потратить время на расчёты и попытаться снять проклятие? Я предполагаю несколько вариантов для этого. — Дело Ваше. Ну, то есть… Замявшись — ответ его был изначально построен неверно, — Чедомир взглянул на Офелию, без слов прося придти к нему на помощь. Подмигнув явно растерянному мальчику, молодя женщина бросила короткий взгляд на предмет их дискуссии и, откинувшись на спинку дивана, чуть прикрыла глаза. Вот уж действительно, столь же полезный, сколь и опасный подарок. — Сколько по времени займёт способ поиск снятия проклятия? Я — хороший маг, но без энергии Грааля больше трёх-пяти лет Сигурда мне не продержать, Мысленно дав себе взбучку за то, что с самого начала не сказал о сроках — можно было бы одним этим успокоить и Чедомира, и Офелию, — Филипп мягко улыбнулся, не удержавшись всё же от озорного подмигивания. — Быть может, неделя. Если не уложусь, то вперёд, юное дарование. — Дядя, любите Вы меня смущать. Чувствуя, что щёки его стали одного цвета с клубникой в десерте, Чедомир отвернулся, делая вид, что его крайне заинтересовали прыгающие по подоконнику воробьи. Да, у него была сила. Сила, способная на многое, очень многое. Но какая в том его-то заслуга? Он ведь не создал сам эту энергию. Лишь пользовался тем, что ему дано. Вот если бы он был как учитель, что всего достиг своим трудом… Впрочем, если он и дальше будет стараться и развивать свой дар, то сможет приблизиться к уровню Хирона. По крайней мере, юный маг очень надеялся на это. — Не скромничай. Ты уже можешь больше, чем большинство взрослых магов. Глядя на мальчика, щёки которого рисковали вспыхнуть уже настоящим пламенем от смущения, Сигурд не удержался от улыбки. Говорят, что талант мага неким образом отражается на его внешности. В случае с Чедомиром это работало на все сто процентов. Мягкость воды и бескрайняя синь небес в глазах и пламень, неугасимый жизнеогонь огонь волос. Да и характер под стать: любознательный, живой, весёлый. Рядом с ним становилось легче, невзгоды отступали, разум и тело охватывала мягкая умиротворённость. Прекрасный юноша во всех отношениях. Им очень повезло познакомиться с ним. И, давая юному целителю время на то, чтобы справиться со смущением от похвалы, Сейбер повернулся к Филиппу. У него осталось ещё несколько вопросов. — Если снять проклятие, кольцо не будет более опасно для владельца? С уверенностью кивнув в ответ на это, Филипп взял пирожное. Уж что-что, а это он мог точно обещать. — Конечно, не будет. — Отлично. А можно будет… сменить его размер или форму? Разумеется, про переплавку ювелирных изделий мужчина знал. Но вот то, как это влияет на магические предметы, было ему неведомо. Не потеряет ли от этого кольцо силу, не станет ли бесполезным металлом? Если всё повернётся так — что ж, придётся поискать другое. Хоть и жаль — камень в нём такой чистый, так идеально подходит. Но, коль останется оно формой той же, что цверг его создал, носить его он ей не позволит. Слишком тяжело, слишком о многом напоминает. Понимая, куда клонит воин — для этого даже читать по взгляду не требовалось, и по интонации ясно, — элементалист прожевал кусочек пирожного. Да… похоже, восхищаться кулинарными талантами своей супруги он не перестанет никогда. Как и ею самой. — Да. Алхимик запросто с этим справится. — Но зачем? Офелия, опередив Сигурда, вновь взяла в руки кольцо. Даже на свету его повертела для верности. Да нет, всё идеально, оно как раз ему по размеру. И само по себе украшение красивое. Зачем что-то менять? Разве что он не хочет напоминания о том, что в какой-то мере принесло ему смерть. Тогда да, логично. Покачав головой — то, чем был вызван вопрос любимой, он понимал безо всяких уточнений, — Сигурд мягко коснулся ладонью её щеки, привлекая внимание. Да, быть может, это должно проходить не так. Скорее всего, не так. Но ему хотелось сказать это ей именно сейчас. — Его изменят не под меня. А для тебя. Вновь промокнув платком глаза, молодая женщина, недоумённо моргнув, посмотрела на любимого. Это-то зачем? Оно ведь принадлежало ему, его судьба будет на нём завязана. Неужели… — Ты хочешь, чтобы я стала хранителем кольца? Не удержавшись, мужчина коротко рассмеялся. Несколько дней назад они смотрели фильм с похожей тематикой. Неумирающая классика жанра фэнтези, так назвал его герр Гектор. Там даже фраза, сказанная Офелией, присутствовала. Почти точь-в-точь. — В какой-то мере так, мой любимый хоббит. Поперхнувшись чаем, Филипп откашлялся, утирая выступившие от смеха слёзы. — Девушка весьма хороша собой. Увольте. Сполна насладившись тем, как недоумение на лице Офелии сменяется пониманием и смущением, Сигурд поправил очки. И кивнул, мягко улыбаясь уже Филиппу. — Бесспорно. Роза, жена Сэма, была, пожалуй, самым милым созданием во всём Средиземье. Тут мужчина уже не мог не согласиться. Розочка Коттон и впрямь была самим воплощением очарования. На его вкус, даже симпатичнее Галадриэль. — Жаль, что показывали её нечасто. — Сигурд… Наконец-то взяв под контроль свои эмоции — хотя бы настолько, чтобы суметь выдавить из себя что-то большее, нежели нечленораздельное мычание, — Офелия тронула мужчину за плечо. Нет, невозможно. Чтобы он… они вместе… Она и думать себе об этом запрещала. Вот только не всегда сие срабатывало. Ей хотелось этого. Стать его женой, воспитывать их детей, гулять в парке по выходным всей семьёй. Стать нормальными. Обычными счастливыми людьми, не связанными глупыми нормами магического общества, не обременёнными долгом Мастера и Слуги. Ей даже снилось это. Всё чаще и чаще в последние дни. Да, ей — умирающей — об этом было больно даже мечтать. Но хотелось. Мечты — эта сладкая боль, — всё, что у неё тогда было. Словно бы прочитав мысли возлюбленной, Сигурд чуть привлёк её к себе, приобнимая за плечи. Чтобы в этот момент она чувствовала рядом его, его тепло. Чтобы никто более не услышал того, что он собирался ей сказать. Эта фраза предназначена лишь Офелии. — Сегодня сбылись уже две моих мечты, голубка. Так почему бы не попробовать осуществить третью? Я хочу, чтобы ты стала моей женой, леди Офелия. Ты окажешь мне эту честь? На её языке сейчас вертелось что-то около пары сотен вариаций ответов. Всевозможные — от оды в стихах до несколько даже саркастичных и сдобренных толикой юмора вариаций. Но, глядя в родные льдисто-голубые глаза, Офелия поняла: самым лучшим среди них всех будет один. Самый простой. — Да. Казалось, что с того момента, как он обнял её крепче, как она, счастливо рассмеявшись, обвила руками его шею, не прошло и пары секунд. Хотя на самом деле даже чуть больше минуты. То время, когда все остальные, мирно улыбаясь, отвернулись, глядя по сторонам, давая влюблённым время на выражение своих чувств. Пусть и немного, пусть и не наедине — значения для Сигурда и Офелии это уже не имело. В тот момент весь их мир был во взглядах, обращённых друг на друга. В любимых глазах. Но увы. Насладиться этим моментом дольше им не дали. Вспышка маны — и золотистое свечение у окна соткалось в высоченную фигуру Алкида, напряжённо глядящего в даль. Арчер был уже в боевом облачении и сжимал в руках лук. Готов к битве. Ничего хорошего означать это не могло. Практически в это же мгновение двери распахнулись и в кабинет вернулась Дельфиниум. Молодая женщина тяжело дышала, а щёки её алели точно от быстрого бега. Впрочем, скорее всего, так оно и было. Дальнейшую фразу и Алкид, и Дельфиниум произнесли одновременно: — К замку приближается Слуга!