Глава 15. Нестройная мелодия.
1 декабря 2021 г., 00:00
Выйдя из такси, привезшего её на место их с Кириштарией встречи, Ольга на мгновение замерла от восторга, оглядываясь по сторонам. И только после этого восхищённо качнула головой. Да, она жила в городе долгое время, но даже и не представляла себе, что тут есть подобная красота. Впрочем, с Теобальдом они если и выходили куда-то, то в такие же помпезные, как и он сам, заведения. Которые, признаться, самой Анимусфиа надоели уже до чёртиков. Одинаковые, они все были сделаны словно по шаблону. Роскошь, бархат и золото. Много золота. А души нет.
В отличии от этого кафе на окраине Вестминстера. Тут царила своя, особенная атмосфера. Тихая, приятная и уютная, так и дышащая ретро-шиком. Само кафе, вернее, летняя его часть, располагалась между двух невысоких старинных зданий из коричневого кирпича с арочными окнами и коваными подвесными фонарями. Прямо на мостовой, не прикрытой ни дорогим паркетом, ни шикарными коврами, но ничуть не теряющей от этого в привлекательности. Небольшие круглые столики, накрытые скатертями кофейного цвета, стояли в два ряда у стен, располагаясь прямо под фонарями. Ольге подумалось о том, что вечером здесь, должно быть, просто чудесно. Возле столиков — белые стулья с плетёными спинками, на столешницах — вазы с благоухающей сиренью. А с одной крыши на другую по тщательно проведённым искусственным лозам вьётся плющ, создавая нечто наподобие естественной крыши. Достаточно плотной, чтобы дарить тень и приятную прохладу, но и настолько редкой, чтобы пропускать некоторые лучи света. Словно бы ты в каком-то мистическом лесу, царстве фей, где ничто и никто не может тебя потревожить. Волшебное место.
Его очарования хватило для того, чтобы на несколько минут Ольга Мария и думать забыла о страхах, терзавших её всю дорогу на пути сюда. Да, когда она — больше недели спустя — наконец-то решилась набрать номер Кириштарии, он был искренне рад её звонку. И весьма деликатен. Прежде всего он поинтересовался её самочувствием и спросил, точно ли удобно ей будет с ним встретиться в ближайшее время. И Ольга ответила утвердительно. Женщина, признаться, успела забыть, каково это, когда кто-то интересуется твоим мнением. Нет, она не собиралась отказывать изначально, просто… Просто сложно было не поддаться этому радушию, заботе и искреннему желанию просто увидеться с ней. Тем более, что она всё это время сама ловила себя на мысли о том, что желает этой встречи всё больше с каждым днём.
Но страх был. Страх обидеть чем-то Кириштарию, ненароком что-то не то ляпнуть, не понравиться ему. Прожив все эти восемнадцать лет с Теобальдом, Ольга научилась вести себя так тихо, насколько это возможно. И до того была запугана и сломлена, что простое человеческое сочувствие теперь казалось ей чем-то необычным, тем, что надо заслужить и беречь… Впрочем, очень может быть, что для неё так оно и было. Эта встреча с Кириштарией — её последний шанс. И её итог покажет, может ли Ольга ещё надеяться на шанс от судьбы, на прощение за то, что она творила в молодости. Если да — не будет на свете человека счастливее неё. Если же нет… об этом она подумает позже.
Однако, как бы она ни нервничала, пути назад не было. В последний раз оглядев себя, молодая женщина коротко улыбнулась. Хотя бы за внешний вид можно не волноваться. Выбранное ей для встречи белое платье без рукавов с принтом в виде коричневых ветвей с зелёными листами и нежно-розовыми цветками, с закрытым верхом и пышной юбкой до колен сидело безукоризненно. В ушах покачивались серьги в виде трёх лепестков из хризолита в тонкой золотой оправе, талию подчёркивал нежно-розовый поясок, на ногах красовались кокетливые розовые босоножки с перемычкой на лодыжке. Довольно строго, но в то же время не лишено налёта изящества и романтичности. Ничего лишнего и вульгарного. Здесь ошибок уж точно нет.
Пора.
Откинув за спину длинные распущенные бело-серебристые волосы — Теобальд не разрешал ей их так носить, мотивируя тем, что с неубранными волосами леди не ходят, — Ольга, глубоко вдохнув, шагнула под сень плюща, чувствуя, как сердце её то и дело пропускает удары. Что ж. Судьбоносная встреча началась.
Лорд Водиме уже сидел за столом, методично изучая меню, сидя спиной к проезжей части. Видимо, чародей совершенно не опасался нападения. Либо рассчитывал полностью на свои силы. Либо на осмотрительность соперников. И Ольга позволила себе несколько мгновений просто стоять недвижимо, любуясь им. Точёный профиль, чистая кожа, россыпь золотых длинных волос, сосредоточенный взгляд небесно-голубых глаз. Ему шла задумчивость. Такая совершенная гармония, такая естественность. Он прекрасно вписывался в эту атмосферу, не нарушая её, не выделяясь, но являясь её самой прекрасной частью. Даже ничего говорить не хотелось.
Но всё же пришла она сюда не для молчаливого созерцания. И потому, набравшись смелости, Ольга деликатно кашлянула, привлекая к себе внимание блондина.
— Доброе утро, лорд Водиме.
Обернувшись, маг поднялся на ноги, тепло улыбаясь ей и отодвигая для неё стул.
— Доброе утро, Ольга. Ты, как всегда, очаровательна.
Это обращение из его уст, хотя на «ты» они не переходили, не звучало фамильярно или панибратски. Просто дружеское и тёплое приветствие, кое-можно было применить к давней знакомой. Хорошей давней знакомой. Да, быть может, Ольга слишком много себе навоображала, но ей было искренне приятно думать, что для него всё так и есть, как думает она. И потому, садясь, молодая женщина подарила Кириштарии пока ещё робкую, но всё же улыбку.
— Спасибо. Очень приятно это слышать.
Убедившись, что леди устроилась максимально комфортно, маг сел напротив, откидывая назад золотые волосы. Может, надо было бы их собрать, конечно. Но теперь уже поздно об этом думать.
— Ты голодна?
Повесив белую сумочку на тонкой золотой цепочке на спинку стула, Ольга на мгновение задумалась, прислушиваясь к себе. Перед отъездом она позавтракала… ну если так можно было назвать один тост со сливочным маслом, который молодая женщина еле дожевала. От волнения ничего существенное не лезло в горло. Но, надо признать, ароматы кофе, витающие здесь, были весьма дурманящи.
— Ммм… я бы выпила кофе.
— А покушать?
Какое-то время в Ольге боролись несколько чувств одновременно. Да, отказываться было невежливо даже по правилам этикета — всё же её пригласили и следует съесть хоть что-то. Но лишь от одной мысли о еде её желудок начинал предательски сжиматься: похоже, просто отвык от еды за эти поистине сумасшедшие дни, когда для неё доползти под вечер до кровати было счастьем. С сожалением вздохнув, Ольга уже подумывала всё же как можно деликатнее отказать — сейчас завтрак мог быть чреват весьма нехорошими последствиями, — но тут вышедший из правого здания повар вынес на подносе свежие булочки с ванилью… и молодая женщина сдалась. Выпечку она обожала с самого детства.
— Похоже, тут потрясающие хлебобулочные изделия.
Голубые глаза чуть лукаво блеснули. О да, Ольга в высшей степени была права. Именно поэтому им было выбрано это место.
— Ты позволишь мне выбрать?
— Я…
Глупо было бы обращаться к нему на «Вы», когда Кириштария уже использовал более простое, и, что говорить, более приятное «ты». Да и бессмысленно — всё равно очень скоро они станут едва ли не братом и сестрой, когда он примет Метку семьи Анимусфиа. Но правила этикета, с детства вбитые Ольге в голову, слишком прочно там укоренились. Практически незнакомого мужчину — лорда! — назвать она на «ты» не могла…
До тех пор, пока не встретилась взглядом с тёплым взором небесно-голубых глаз. И всё вышло так легко и просто, словно так и должно быть.
— Разумеется. Полностью доверяю тебе.
Улыбнувшись, мужчина подозвал официанта и сделал заказ, после чего вновь вернул всё своё внимание Ольге.
— Ты выглядишь несколько отдохнувшей.
Недоумение, проскользнувшее в золотисто-жёлтых глазах при этих словах молодого человека, впрочем, быстро сменилось на смущённый румянец. Нет, конечно, поиски съёмного жилья и работы отдыхом можно было назвать лишь с ооочень большой натяжкой. Но, тем не менее, как бы странно это ни звучало, в какой-то мере Кириштария был прав. Даже несмотря на физическую усталость, молодая женщина сейчас чувствовала себя куда лучше, чем во времена праздного безделья в Ассоциации. Это был не отдых, нет. Кое-что иное. Более важное.
— Знаешь, — заправив прядь волос за ухо, Ольга изящным движением сложила руки на коленях, — я бы назвала это освобождением.
На мгновение прикрыв глаз, блондин кивнул.
— Пожалуй, я тебя понимаю.
— Правда? Ой, прости…
Мысленно обругав себя за бестактность, Ольга отвела взгляд. Да, пока они тепло общались. Очень. Это было много, много большим, чем Анимусфиа вообще могла рассчитывать. Но это вовсе не значило того, что можно задавать такие вопросы.
Как и не отменяло её интереса. Просто так подобными фразами не разбрасываются. И понять её можно было бы, находясь в схожих с ней условиях. А ситуация её… была весьма специфическая.
— За что? — Кириштария, похоже, был искренне удивлён этими её словами. — Нет, правда, порой некоторые вещи необходимо оставить позади, как бы сложно это ни было.
Коротко выдохнув, Ольга отвернулась, делая вид, что очень увлеклась проходившей мимо рыжей кошкой. Странно, да. Но сейчас ей определённо требовалось время, чтобы прийти в себя. Хотя бы несколько минут.
Дело было в том, что слова Кириштарии были точно такими же, которые произнесла однажды её мать. За пару дней до своей смерти. И почему-то Ольге не верилось в то, что это были просто слов. Быть может, Марии всегда было открыто большее, чем она говорила им. А, может, она чувствовала свой конец… и ждала его.
— Ольга, что ты планируешь делать теперь?
Ей потребовалось некоторое усилие, чтобы вновь вернуться в реальный мир. Но ответить на вопрос — надо сказать, весьма прямолинейный, — Ольга всё равно не смогла сразу. И в немалой степени по причине того, что сама не знала этого самого ответа. Чёткого плана не было. До сих пор. Да, получено несколько приглашений, но душа не лежала… Хотя, выбирать особо и не приходится. Она — дама одинокая, без поддержки семьи и мужа. И полагаться может только на себя. Сначала работа. Обеспечение себя средствами к существованию. А потом…
— Мне пришло письмо из Атласа. Приглашают преподавать у них рунное мастерство. Скорее всего…
Нет. Она не смогла это произнести. И не потому, что ей не хотелось ехать в Атлас. Анимусфиа понимала, что на данный момент это — лучший вариант. Но, несмотря на не самые приятные воспоминания, она всей душой не желала покидать Лондон.
Голубые глаза на мгновение подёрнулись пеленой грусти. Хотя, приглядевшись, Ольга обнаружила там лишь прежнее радушие и интерес. Но ведь не могло же ей… Привиделось. Показалось.
— «Скорее всего» что?
Кошка, видимо, всё же соблазнившаяся на запахи выпечки, подошла к паре и чинно присела рядом со стулом Ольги. И женщина не удержалась: наклонившись, она мягко почесала пушистую красавицу за ухом, на что та ответила довольным урчанием. С самого детства Ольга хотел себе котёнка. Но то у отца была аллергия, потом у мужа. Она уже и распрощалась с этой мечтой.
Но теперь-то ей ничто не мешает.
Неплохо было бы завести кошку. А ещё узнать, чем же всё-таки продиктована такая обеспокоенность Кириштарии её будущим. Самый очевидный вариант: хочет убедиться, что она не помешает ему стать наследником Анимусфиа. Но Ольга не верила в это. Смотрела в чистые голубые глаза — и не могла поверить.
Но попытаться разузнать было можно.
— Скорее всего, предложение я приму, — движением нескольких пальцев убрав со лба чёлку, молодя женщина мягко взглянула на собеседника. — Я давно хотела попробовать себя в преподавательстве. А в Ассоциации руны не ценят.
— Напрасно. Очень полезное умение. Я слышал, что ты в этом хороша.
— Да неужто?
Во взгляде Ольги, обращённом на Кириштарию, сквозило явное изумление. Он был, пожалуй, первым, кто похвалил её магические успехи. Того же Теобальда они вообще не интересовали — он попросту не считал жену стоящей внимания. В классе она училась… не сказать, что средне, выше, но, тем не менее, особо её и не выделяли. А отец… при воспоминании о нём Ольга подавила горькую усмешку. Она бы сильно удивилась, узнай, что он ещё помнит, какой специализацией владеет его дочь.
А блондин серьёзно кивнул, расстилая перед собой салфетку. Разумеется, он интересовался этим. И, разумеется, не ожидал, что Ольге сие станет известно. Марис хорошо поработал над промывкой мозгов дочери, очень хорошо. Вот бы и с ним такое сотворить.
— Для начала, ты одна из немногих, кто вообще занимается магией рун в Ассоциации. И твои патенты просто впечатляют. Я восхищён этой колоссальной работой.
Нервно сглотнув, Анимусфиа качнула головой. Да, у неё было несколько интересных патентов. К примеру, Щитовые руны или же руны нерушимости. Некоторых успехов достигла она и в магии, передавшейся ей от матери — пирокинезе и замещении. Не великий маг, конечно, но для того, чтобы защитить себя и выстоять в бою достаточно. Но она и представить не могла, что кто-то этим всерьёз заинтересуется. Тем более, такой маг, как Кириштария.
— Ты правда читал мои исследования?
Подошедший официант расставил на столе вафли с фруктами, капучино с шоколадной крошкой и бисквитный торт с клубникой и белым шоколадом и, водрузив в середину сего великолепия вазочку с белым миндальным печеньем, тихо удалился. Водиме, смущённо зарозовевшись, принялся разрезать торт.
— Я люблю изучать новое. Почему нет, если эти данные в открытом доступе?
Вдохнув аромат свежайшей выпечки, Ольга блаженно улыбнулась, едва ли не потеряв нить разговора. Вот и ещё одна причина остаться в Лондоне: вряд ли в Египте отыщется столь же божественная кондитерская. Да и времени на поиски будет очень и очень немного.
Но между тем нить их беседы была не менее увлекательной. Ольга, прожившая в Ассоциации почти всю жизнь, по пальцам могла пересчитать тех, кто действительно хотел учиться и стремился к большему, нежели почести и признания. Вельветы да их дочь, Офелия… более на ум не приходил никто. Даже её девочка во время их занятий всегда сидела со снисходительной усмешкой. Раньше, правда, молодая женщина гнала от себя эти мысли, оправдывая всё возрастом Хэлли, в котором хочется играть и резвиться, но сейчас лгать себе смысла не было.
— Это очень похвально на самом деле, — мягко улыбнувшись собеседнику, Ольга взяла в руки чашку с капучино. — Я совсем не часто встречала таких людей.
С нескрываемым удовольствием улыбнувшись, молодой человек вновь кивнул, изящным движением убирая с плеч непокорные пряди волос. Похвала… она всегда приятна. Тем более, похвала от женщины, которой он был очень и очень заинтересован.
— Всегда любил учиться.
Вспомнив случай из своего студенческого прошлого, молодая женщина хихикнула. Да, что ни говори, а тогда было хорошее время. Жаль, что ценить она его стала гораздо позже. Впрочем, как говорят многие, это и есть неотъемлемая часть взросления.
— Со мной учился один паренёк. Не сказать, что он именно любил учиться, но был очень любознателен. Правда, была у его магии одна особенность, которую мы выяснили практическим путём. Все зелья и реагенты, приготовленные им, почему-то взрывались. А обнаружилось это когда он вызвался на одном из студенческих праздников смешать коктейли. Ох, тогда всё и все были в ванильной пене.
— Он неинициированный маг энергии?
Кириштария слышал о таком. Обычно, энергентов бывает сложно распознать сразу, если не обращать внимания на мелочи. Этого, видимо, запустили… что ж, типично для Ассоциации.
Пожав плечами, Ольга чуть пригубила напиток. Да, она сама подозревала, что Стив — так звали того парня — обладает талантом к энергетическим атакам. Но преподаватели к ней не прислушивались, многие и вовсе подняли на смех. А потом…
Потом была Халдея.
— Я тоже думала об этом, Кириштария. Но наши профессора не слушали. Заявлено ведь было, что Стив — маг воды. Однако он сам хотел докопаться до природы этих взрывов. Увы, я не знаю, чем кончилось дело. Отец снял меня с курса и направил в Халдею.
— Я много раз наблюдал, как преподаватели игнорировали чародеев, у которых меньше пяти-шести поколений магов в семье.
Это было практически так же широко распространено в Ассоциации, как борьба за власть. Учеников, у которых только-только начинала проявляться в роду магия, считали едва ли не отбросами и занимались с такими спустя рукава. Но вот если студент был из древнего магического рода, его едва ли не носили на руках. Даже если при этом он обладал ужасным характером и не учился от слова совсем.
Вот только по прошествии лет можно было заметить, как сложилась из-за этого ситуация в Ассоциации. И приятного в том было мало.
— Знаешь, — взяв вафлю, молодая женщина откусила небольшой кусочек, — это даже в какой-то мере забавно. Высшее благо — древний магический род, чистя кровь. Но почти все они сейчас угасают. Эдельфельты. Бартомеллои. Арчисорты. Что говорить, даже Тосака и Мато — Основатели! — и те прекратили существование.
Фыркнув, мужчина дёрнул плечом, выражая своё отношение ко всему этому. Да, его — лорда из древнего рода! — раздражало подобное поведение. Даже, можно сказать, бесило. Видимо, он какой-то неправильный лорд.
— А чего ожидать ещё? Все они родственники друг другу или продолжают свой род внутри дома. Каждый второй Эдельфельт распрощался со своей адекватностью. Но продолжает… размножаться с сёстрами, множа все свои болячки. Но нет, юные семейства не по нам. Это же разбавит нашу прекрасную кровь. Вот только этим они делают хуже отнюдь не начинающим династиям магов.
Не сдержавшись, Ольга даже зааплодировала. Воистину — всё, что сказал Кириштария, было чистейшей правдой. Ни один род не протянет долго без вливания свежей крови. Ни один. Исключение — Айнцберны. Но там совсем иная ситуация.
Однако никто до этого не признавал гибельным такой подход к созданию семей. Более того, все считали это благом, едва ли не наивысшим счастьем, которое вообще можно себе вообразить. А она, хоть и была из благородной и древней семьи, не понимала этого. Но принимала. Ей так полагалось. И потому сейчас Ольга был искренне рада общению с Кириштарией. Всегда приятно встретить адекватного и здравомыслящего человека. К тому же, не боящегося высказывать свою точку зрения и — она не сомневалась — сумея при случае её отстоять.
Жаль, что они не встретились раньше.
— Браво! Воистину, сегодня звёзды сошлись удачно для меня. Беседа с человеком, чей острый ум не зашорен надуманными правилами — приятнейшая из приятных.
Мило заалев, Кириштария опустил взгляд на стол.
— Мне приятно это слышать от тебя.
— Нет, правда. В наше время редко можно встретить человека, не зависимого от условностей и правил. Словно бы найти бриллиант в стогу сена. Я…
Поняв, что собирается сообщить что-то личное, Ольга прервалась, сделав вид, что срочно должна поправить серьгу в ухе. В самом деле, то, что она хотела рассказать, касалось не просто каких-то фактов из студенческой жизни или свободного времяпрепровождения молодой женщины, но её семьи. И будет ли это уместно…
Впрочем, вряд ли что-то есть такое, что Кириштария не знает о ней. Во многом, конечно, со слов её отца, но тем не менее.
— Я, — продолжив разговор, Ольга аккуратно сложила ладони на столе, — на самом деле сама такая. Долгое время была. С детства моя матушка внушала, что всё, чего я должна достичь — стать идеальной леди-женой. И отец её поддерживал. Я пропиталась этой идеей… но всё чаще и чаще с момента свадьбы задумывалась: неужели именно этого они желали? Такой судьбы, такой дочери? Не проще ли тогда было купить куклу?
— А чего желаешь ты?
Ответом был ему печальный вздох. Опустив взгляд так, что длинные ресницы бросали тень на её щёки, блондинка покачала головой. Она? Она не знала, что на это ответить. По одной простой причине.
— Ты — первый, кто спросил у меня это.
Ещё никогда Кириштарии так сильно не хотелось набить морду Марису, как после этого откровения Ольги. Вновь эта беспомощность в золотистых глазах, вновь этот взгляд загнанного зверька, смирившегося с неизбежностью… Как же больно это видеть.Но всё, что он сейчас мог — сдерживать себя, дабы не зайтись в приступе бессильной ярости. Ольге это не поможет. Нужно быть спокойным. Потом — да, делать можно что угодно. Не не сейчас.
Ради неё.
— Разве это на что-то влияет? На то, как ты сама хочешь распорядиться своей жизнью?
— Не в этом дело, Кириштария. Я… я не знаю, как это объяснить.
Бросив бесплотные попытки подобрать подходящие слова для описания своих чувств, Ольга перевела взор на вьющийся по верху плющ, надеясь на то, что, как любила говорить Ирис в Халдее, нужное само придёт на ум. Видимо, сегодня и правда звёзды сложились удачно — так и случилось. Заняло это немного дольше времени, чем нужно, но всё же.
— На самом деле, любое желание, любая цель в равной степени имеют место быть. Даже то, что в меня вложили родители — не плохо. Другое дело, какие люди тебя окружают. От них зависит едва ли не большее.
Мужчина усмехнулся. Но усмешка вышла с явным привкусом горечи. Да, тут Ольга была права на все сто.
— Сложно быть хорошей в окружении гиен.
— Может, ты прав. А, может, я — худшая из них… Прости, меня что-то совсем не туда понесло. Ни к чему тебе… это всё…
Вздохнув, молодя женщина умолкла окончательно, задумчиво потягивая кофе. Да, с одной стороны, окружение решало многое. Почти что всё. Но ведь в Халдее рядом были хорошие люди. Вот только она этого не замечала. Так не получается ли, что именно эта жизнь — её и Теобальд — лучшее, что могло случиться с нею?..
— Я просто хочу узнать, как я могу поддержать тебя?
Прозвучало это неожиданно. Даже несмотря на то, что лорд произносил сие при ней во второй раз. Но мотивы этого его желания для Ольги яснее не становились. Почему? Зачем ему это нужно? Он и так получит Метку рода и право наследования. Не стоит ради этого ухаживать за ней.
Но, глядя в невозможно прекрасные, такие искренние голубые глаза, Ольга устыдилась этих своих мыслей. Да, правда, пора прекращать мерить всех по Теобальду.
Но ситуация от этого не прояснялась. Ни на йоту. Зачем? Вот главный вопрос. И прямо его задать она не может.
— Ты и так сделал для меня больше, чем кто-либо, Кириштария, — чуть прикусив губу, молодя женщина едва заметно улыбнулась ему. — И я благодарна за это.
Вадиме опустил вновь взгляд на столешницу. Однако в этот раз то было не от смущения. Сейчас им полностью владела стыдливость. Что бы сейчас он ей ни предложил, что бы ни сделал, этого всё равно будет мало. И не слишком-то и вовремя. Как ни трудно было сие признавать, но со своей помощью он запоздал. На целых восемнадцать лет.
— Мне всё равно кажется, что я сделал недостаточно.
Солнечный луч, упавший в этот момент на его волосы, заставил их сиять ещё больше. Хотя Ольге казалось, что такое и невозможно. И она, одновременно боясь собственного желания и будучи не в силах бороться с ним, протянула вперёд руку, касаясь этих густых, волшебных волос, словно бы наделённых собственной жизнью.
В обращённом на неё взгляде мага появилось что-то тёплое, вызывающее удивительное понимание, что это — надежда на что-то столь же чистое в ответ. Необычно и соблазнительно. И она растерялась, не зная, что сказать ему дальше. То, что он красив? Это он и без неё прекрасно знает — в той же Ассоциации о нём разговоров больше, чем о том же Эдельфельте или Бартомеллое. Просто молчать? Тоже не вариант, невежливо. Хотя, и то, что сейчас делает Ольга, далековато от правил приличия.
Но ей безумно нравится так его касаться.
— Ты словно солнце.
Пропустив через пальцы прядь золотых волос, Ольга, улыбнувшись, едва дотронулась до щеки молодого лорда, невесомо проводя по скуле подушечками пальцев. И чуть отстранилась, нежно и одновременно грустно улыбаясь. Она давно не испытывала таких эмоций, такого спокойствия и теплоты от того, что кто-то вот так просто находится с нею рядом. Кому нравится с ней общаться, кому он действительно небезразлична.
И к кому она, похоже, испытывает те же самые чувства.
Склонив голову к её руке, Водиме мягко и смущённо улыбнулся.
— От тебя это особенно приятно слышать. Ты сама так похожа на солнечную горную раннюю весну, когда солнце играет на снежных шапках.
— А ты поэт.
Никто и никогда не говорил ей подобного. Бывший, благо, муж, ограничивался лишь «зайкой» — Ольга потом узнала, что в действительности вкладывал он в этот комплимент. Отец… от отца вершиной похвалы было «Я вырастил настоящую леди». И, если честно, это надоело ей до зубовного скрежета. Леди, всю жизнь живущая по указке, делающая лишь только то, что правильно… Леди, да. Но не личность.
Добродушно хохотнув, Кириштария покачал головой. Поэзия в список его талантов уж точно не входил. Чему он, признаться, ещё в том же детстве был несказанно рад.
— Спасибо, но нет. В поэзии я полный профан. Просто озвучил свои мысли.
Тихо рассмеявшись в ответ, Ольга всё же убрала руку от его лиц. Хоть и не хотела, но дольше так её держать было просто верхом бестактности. Однако напоследок не удержалась от того, чтобы коснуться указательным пальцем уголка его губ.
— Не верю, что ты можешь быть хоть в чём-то профаном.
Улыбнувшись, Водиме коснулся места, где лишь миг назад был её палец. Почему-то подумалось о том, что эта мимолётная ласка похожа на то, как касается лепесток розы воды, с невесомой мягкостью падая на волны… Что же с ним делает эта женщина?
— Суровая правда жизни — маги мало в чём разбираются, помимо магии.
Едва заметно нахмурившись, Ольга отпила кофе, давая себе время восстановить почему-то сбившееся дыхание. И вспомнить то, что она всё же прочла из досье на тогда ещё члена Команды А Кириштарию Водиме. На сплетни дам Ассоциации, конечно, обращать внимания особо не стоило… хотя, в каждой могла быть какая-то доля правды. Тем более, что чего-чего, а грязных слухов о нём она никогда не слышала.
— Я малое знаю, — решив не тянуть кота за при… хвост, призналась женщина. — О тебе. Но в досье было написано, что ты хороший музыкант, отлично танцуешь и обладаешь прекрасным голосом. В последнем я имею честь лично убедиться.
Допив кофе, маг, дабы как-то отвлечься — не от разговора, а от своих чувств! — принялся сплетать свои волосы в косу.
— Ты меня смущаешь. Моя матушка была классической леди. И… она считала, что томный юноша будет смотреться в женских глазах более привлекательным, чем суровый воин.
Вновь взяв в руку чашку с капучино, Ольга взглянула на своего собеседник из-под полуопущенных ресниц. Да, кто бы ни была леди Водиме, в отношении сына она явно не прогадала. И смогла воспитать не просто томным, но и в высшей степени достойным юношей.
— В её словах большая доля правды, на самом деле. Хотя, за всех я не могу говорить — лишь за себя, — но меня привлекал такой типаж. Классический прекрасный принц.
Мысленно поблагодарив за это провидение, всех ему известных богов и, разумеется, мать, Кириштария кивнул, любуясь золотисто-жёлтыми глазами.
— Тогда я с удовольствием сыграю для тебя.
Преодолевая просто невыносимое желание пококетничать с ним, Ольга ограничилась лишь обаятельной улыбкой, допивая напиток. Она не была уверена в том, что открытый флирт с её стороны Кририштария не воспримет предвзято. Они не были достаточно знакомы, и правила…
«Ольга, — в этот момент молодая женщина чётко визуализировала свой внутренний голос в лице милейшего чёртика, сидящего у неё на плече, — он взрослый мужчина, ты — взрослая женщина. Нет, серьёзно, хватит! Какая, к дьяволу, предвзятость?!»
— Знаешь, это звучит очень заманчиво, — золотистые глаза лукаво блеснули. — Очень-очень.
— Правда? Что ты предпочитаешь? Фортепиано? Гитару? Скрипку? Или флейту?
— Хм… дай-ка подумать…
Нет, скрывать не было смысла. Даже от себя самой. Её тянуло к нему. Сильно. Очень. И Ольга прекрасно отдавала себе отчёт как в том, чем это может обернуться, как и в том, что практически то же самое было и с Теобальдом. Но вот только с несколькими различиями. Про Кириштарию, как она уже подмечала, не ходили слухи о том, что он перебывал в постелях всей женской половины Ассоциации и не было борделя, где его не знали. И второе… может, даже важнее, чем первое.
Ей его не навязывали. Не подталкивали к отношениям, не убеждали в том, что Кириштария — мужчина её мечты. Сейчас Ольга имела право выбора. И не только в плане музыкальных инструментов.
— Пожалуй, более всего подойдёт фортепиано.
Небесно-голубые глаза зажглись такой искренней, такой неподкупной радостью, что Ольге показалось, что перед нею не взрослый маг, а чистое и юное дитя. И это — эта искренность, непосредственность — делала Кириштарию куда как более прекрасным, нежели даже его внешность.
— Отлично. Я сейчас снимаю квартиру. И там есть превосходные инструменты. Соседка сегодня утром угостила сытным пирогом с персиками. Я буду счастлив, если ты хоть ненадолго скрасишь моё одиночество.
На этот раз она не колебалась ни мгновения. Может, и стоило бы, но Ольга решила не тратить напрасно время. В любом случае она согласится. А дальше…
Памятуя прошлый опыт, в будущее настолько далеко она старалась не заглядывать. И посему, послав к чертям внутренний голос с его «ты не должна», согласно кивнула.
— Я с удовольствием составлю тебе компанию. Если, конечно, — тут молодая женщина не удержалась от лукавой улыбки, — ты не устанешь от меня уже через полчаса.
— Ничуть. Ольга…
Замявшись, мужчина на несколько мгновений вновь отвёл от неё взгляд. Но в этот раз продержался не более трёх секунд. Интервалы сокращались. И это одновременно радовало и пугало его. Если она не захочет, если не примет его…
Увы. Он поздно об этом спохватился. И теперь мог только сделать всё для того, чтобы не наступило время для этого «если».
— Если ты решишь ехать в Атлас, ты позволишь мне тебя сопровождать?
— Оу…
Чувствуя, как её щёки медленно, но верно заливает румянец смущения, Ольга прикусила губу, лихорадочно думая, как же ответить на такой, вопреки расхожему мнению, неоднозначный вопрос. Да, в общепринятых нормах тут были три варианта… но на самом деле больше, намного больше. И нет, в её заминке не было ни тени кокетства. Молодя женщина действительно не знала, какой из вариантов ей следует выбрать.
Но и молчание отнюдь не было выходом из положения.
— Ты хочешь этого? Почему?
Борясь со смущением, молодой мужчина посмотрел ей в глаза. Внимательно. Со скрытой мольбой.
«Прошу, не отталкивай меня.»
— Я хочу быть уверенным, что у тебя всё хорошо.
Может быть, было бы оптимальным вариантом свести всё к шутке. По крайней мере, попробовать стоило… стоило бы. Но вот беда: за все те годы, что она прожила в браке с Теобальдом, Ольга, похоже, вообще разучилась шутить, так или иначе. Да и в столь щекотливой ситуации… всё же лучше правда.
Тем более, что обидной она отнюдь не была.
— Ты так заботишься обо мне, — чуть наклонившись, молодая женщина коснулась пальцами тыльной стороны его ладони. — А ведь к этому очень легко можно привыкнуть.
Неожиданно даже для самого себя мужчина плотно обхватил её пальцы, сжимая в своей руке. И это было так просто, так чудесно, так естественно. Так, как должно было быть.
— Я буду безумно счастлив, если это случится.
Смутившись от столь открытого проявления чувств, Ольга опустила взгляд, принявшись вычерчивать пальцем какие-то лишь ей понятные узоры на скатерти. Теобальд никогда не смотрел на неё так. Не обращался с нею так нежно. Ему, быть может, значение этого слова и вовсе не было известно.
Допив кофе, Кириштария положил деньги на стол и смущённо взглянул на Ольгу. Если бы она сейчас знала, как привлекательна с этим румянцем на щеках. Такая светлая, мягкя. Точно цветок лотоса.
— Возьмём такси или пройдёмся?
Прикидывая свои возможности — на высоких каблуках, признаться, она ходила не так уж часто, — Ольга задумчиво смерила взглядом мостовую. Вроде, дорога ровная… примерно.
— Ты снимаешь квартиру в этом районе?
Ей стоило некоторых усилий удержаться от нервного смешка, как только молодая женщина осознала, что на самом деле её волнует. Боги, она добровольно согласилась пойти в дом к незнакомому практически мужчине, но единственное, что её беспокоит — расстояние до этого самого дома. Если бы Мария была жива, она бы, должно быть, была убита горем за такое неподобающее для леди поведение дочери.
Но её нет.
Откинув за спину золотые волосы, Кириштария одёрнул синий лёгкий пиджак. Становилось жарковато. Быть может, к обеду будет ещё теплее. Похоже, лето решило отыграться за весну.
— Признаться, в соседнем.
— Хм… — на короткое мгновение задумавшись, Ольга чуть прикусила нижнюю губу, глядя в небо. — Далеко отсюда?
— Порядка пары миль.
Расстояние не было таким уж большим. Но с каждой секундой молодая женщина всё больше и больше склонялась к варианту такси. И не из-за каблуков, отнюдь. Теперь уже не из-за них.
Из-за страха.
Нет, она боялась не того, что может передумать. Сама бы она ни за что бы не сделала этого. Но её могли заставить. Проклятые мысли, так некстати появившиеся в голове. Довольный отец, едва ли не потирающий руки в предвкушении. Жестокая усмешка Теобальда. Изогнутые в милой и одновременно до ужаса жуткой улыбке губы её приёмной дочери.
Проклятье! Зачем она вообще вспомнила о них?!
Всё же справившись с собой на короткое время — как ей казалось, — Ольга перебросила через плечо цепочку от сумочки и улыбнулась ожидающему ответа Кириштарии уголками губ.
— А ты что предпочтёшь?
Подарив ей ответную улыбку — он не знал, но она отогрела ещё один кусочек давно застывшего сердца молодой женщины, — Кириштария поднялся со своего места. Он любил природу. И был безмерно счастлив, сидя у небольшого пруд, наблюдая, как над водой пляшут бабочки, а в небесах — таких чистых, таких недосягаемых для них — то и дело пролетают птицы. Жаль, в городе таких пейзажей нет. Но и тут своё очарование.
— Я был бы не против пройтись. Лондон прекрасен в это время года.
Неудобно. И долго. Слишком долго. Но, с другой стороны, это — шанс побороть внезапно охватившие её страхи. Если получится… Должно получиться. И потому, встав со стула, Ольга согласно кивнула.
— Сегодня и впрямь чудесный день. Давай прогуляемся.
— С удовольствием.
Кошка, которая до этого момент мирно дремала рядом со стулом Ольги, заслышав звуки движения, резво поднялась со своего места и бодренько побежала за ними к выходу. И Анимусфиа, обернувшись, почувствовала, как по её лицу расползается довольная улыбка. Похоже, вселенная против исполнения хотя бы этого её желания ничего не имеет.
— Что, пушистик, хочешь пойти с… со мной?
Наверняка эта её заминка не ускользнула от Кириштарии. Да и саму молодую женщину эти слова не обрадовали. Однако сказать «с нами» она не могла».
Хоть и хотела.
Тем временем рыжее пушистое чудо утвердительно мяукнуло в ответ на её слова и вопросительно огляделось по сторонам, ожидая указания того, куда идти дальше. Рассмеявшись, Ольга откинула со лба бело-серебристые пряди волос.
— Всегда хотела иметь котёнка.
Кириштария, подойдя к переходу, кивнул. У него у самого это было давней мечтой, но не с вечными переездами держать животное. Может, позже, когда он наконец-то осядет на одним месте и у него будет семья… если всё случится именно так, как ему того хочется.
— Она не совсем котёнок. Но такая красивая.
Не удержавшись, Ольга присела на корточки и почесала кошку за ухом. Странно, может быть, но сейчас молодую женщину охватило искреннее, почти что детское счастье. Как это бывает, когда на Рождество, проснувшись, обнаруживаешь под ёлкой то, чего так долго желала, о чём грезила во снах. Да, многие бы назвали её мечту о кошке странной, если не словечком покрепче. Но ей даже это многие годы было недоступно.
Только когда капля, упавшая с её щеки, с каким-то едва уловимым тихим перезвоном разбилась о мостовую, Ольга с удивлением поняла, что плачет.
— Ольга, ты в порядке?
Склонившись над ней, Кириштария отвёл в сторону пряди бело-серебристых волос, с тревогой вглядываясь в лицо спутницы. Быть может, они поторопились с этой встречей? Может, ей нужно больше времени, чтобы прийти в себя? А из-за воспитания Ольга стесняется ему об этом сказать.
— Да, конечно. Прости. Я…
В голосе Кириштарии послышалась явная обеспокоенность. И, мысленно укоряя себя за такое… неподобающее поведение, Ольга, кое-как утерев нежданные слёзы ладонью, встала, поворачиваясь было к мужчине.
Увы. Слишком поспешно. Голова от резкой перемены положения тела закружилась и молодая женщина, покачнувшись на каблуках, ойкнула, пытаясь хоть как-то удержаться на ногах.
Крепкая рука уверенно легла на тонкую женскую талию, рефлекторно прижимая блондинку к своему телу.
— Ольга, может, лучше такси? Да и питомца так проще переправить.
Оказавшись так близко к мужчине, чувствуя его запах — свежий морской бриз с лёгкой примесью замороженных ягод — молодая женщина замерла на мгновение. От неожиданности… ли? Или от наслаждения?
Ей была приятна эта нежданная близость. Тепло тела, прядь волос, щекочущая её шею, мягкость его рубашки. Хотелось остановить мгновение и просто постоять вот так, никуда не торопясь, наслаждаясь упоительным спокойствием. Но этого позволить она себе не могла. Да и невозможно.
Однако Ольга не отстранилась. Не смогла заставить себя это сделать. Вместо того её ладони — чуть подрагивающие от волнения! — легли на его плечи. Но взгляд золотисто-жёлтых глаз на Кириштарию она поднять не смогла.
— Я сейчас поймаю такси, почти что физически противясь тому, чтобы разомкнуть объятия, маг качнул головой. — В квартире будет поспокойнее.
— Нет, не надо. Я…
Вздохнув, Ольга всё же сделала шаг назад, ругая себя за минутную слабость. Надо же было так некстати расчувствоваться, так невовремя… Невовремя всё это, увы. Совсем невовремя.
Восемнадцать лет. Цифра, что, как и дата её свадьбы, оказалась навсегда выжжена в мозгу Анимусфиа раскалённым железом.
— Прости. Я сегодня слишком впечатлительна. Просто… мне никогда не давали завести кошку. А сейчас… Никак не могу привыкнуть к тому, что я — сама себе хозяйка.
Потупившись, женщин поправила было сползший ремешок сумочки. И вздрогнула, когда поползшая вверх ткань платья чуть обнажила побелевшую от времени припухлость на её плече.
А вот это уж совсем ни к месту.
— Самое унизительное в рабстве то, что раб начинает любить свои оковы. Что это?
От взгляда Кириштарии не укрылся шрам. Он, обладающий зрением куда как более чётким и сильным, нежели у обычных людей, подмечал многие вещи. И заметил это… эту царапину ещё раньше, в кафе. Но не подал виду. Не хотел волновать Ольгу. Но сейчас… сейчас она сама видела, что то, что она так пыталась скрыть, обнажено. Может, стоило бы промолчать. Но молодой мужчина не мог.
Потому что понимал, на что похож этот шрам. И истово желал, чтобы это всё же оказалось не то, о чём он думает.
«Прошу не надо! Не спрашивай!»
Именно эти слова Ольге хотелось произнести в ответ. Они вертелись на языке… который отказывался ей повиноваться. Да и поздно. Он УЖЕ это увидел.
Неосмотрительно с её стороны. Очень. Но в это утро она была так счастлива, так хотела хорошо выглядеть, что забыла о своём физическом уродстве. Нет, их в какой-то мере скрывало платье… большую часть. Но, стоило неудачно повернуться или сделать неосмотрительное движение, как края, те, что были на шее и плечах, так и стремились выползти на свет, словно бы живое доказательство того, что она никогда полностью не избавится от прошлого.
Оно пустило в ней корни. Слишком глубоко.
И это увидел тот, от кого Ольга — вот злая ирония! — более всего хотела сие скрыть.
Взгляд золотисто-жёлтых глаз вновь скрестился со взглядом небесно-голубых. Печальный с вопросительным. И, вздохнув, молодая женщина в очередной раз уступила, признавая своё поражение.
— Это шрамы.
Тонкие пальцы мягко скользнули по плечу, оглаживая белую припухлость. Белое на белом. Почти незаметно… Теперь.
— Какая жалость. Откуда они?
— Мы можем поговорить об этом у тебя дома?
На сей раз её взгляд без преувеличения был умоляющим. На самом деле Ольге бы не хотелось вообще поднимать эту тему. Где бы то ни было. Но пути назад теперь нет.
— Да, конечно. Поймать такси?
Отказываться было бессмысленно и потому Ольга кивнула в ответ, поднимая на руки кошку. Да, жаль, конечно, что прогулка сорвалась… но кто бы дал гарантию, что она не закончилась бы так же, как сейчас? Она уж точно не ручалась за такой вариант.
А о шрамах… Намекнуть он могла. В любом случае говорить бы пришлось, а так… может, будет менее шокирующе. Да и форма говорила о многом.
Форма полумесяца.
- Да. Кириштария… ты ведь видел меня часто после… свадьбы, так?
Мужчина едва сдержал печальный вздох. Вопрос… чётко отражающий всю суть их встреч в Ассоциации. Он видел её. Не она его. Но Ольгу здесь было не в чем винить.
— Признаться, не так часто, как хотелось бы.
— Что?
Заготовленная было следующая фраза полностью растворилась в изумлении, вызванном ответом мага. Помотав головой, словно бы избавляясь от наваждения, Ольга недоумённо взглянула на него, желая удостовериться в том, что не ослышалась. Да, что ни говори, совсем не этого она ожидала.
— Мне кажется, особенно сейчас, что я за тобой не доглядел.
Рвано выдохнув, молодая женщина перевела взгляд на дорогу, на подъезжающий автомобиль. Сколько раз она вот так смотрела на автостраду из окон Ассоциации, желая оказаться там? И нет, не на улице. Под колёсами.
Несчислимое множество.
— Зачем ты это делал? — вопрос на сей раз был задан прямо и в лоб. От недомолвок она устала, а разгадывать шарады желания не было.
И Кириштария ответил прямо. Скрывать уже не мог. Хотелось бы, конечно, всё это иначе обставить, более торжественно. Но что есть, то есть. Да и сейчас нет гарантии, что она его правильно поймёт… что вообще услышит.
— Я всегда был в тебе заинтересован.
«Разумеется, был. Не могло и быть иначе. Ты собирался вступить в нашу семью, стать наследником вместо меня. И тебе необходимо было удостовериться, что я не стану это оспаривать. Мог бы и не утруждаться. Я об этом даже и не думала.»
Это было в её голове, да. Первое, что пришло на ум. Вот только те слова были не словами самой Ольги.
Так бы мог сказать сейчас Теобальд.
Волевым жестом остановив такси, Водиме слегка надавил на талию женщине, подталкивая её в нужном направлении. Что ж. Он был прав в своих мыслях. Как ни грустно было сие признавать. Но всё же грусть смягчилась тем, что иного он не ждал. И что Ольга не отвергла его тут же.
Значит, у него есть ещё шанс.
— Идём. Всё это для тебя слишком.
Благодарно приняв его помощь, молодя женщина аккуратно села на заднее сиденье. И, уложив мирно дремавшую кошку рядом, поправила волосы. Оставляя открытыми плечи. Словно бы напоминание о том, что должна сказать.
Да, Кириштария, вне сомнения, был прав. Но, если она и дальше будет молчать, то никогда от этого не избавится. И убьёт себя вернее, чем ножом в сердце.
— Ты видел меня. Но никогда — в открытом наряде. Ни малейшего декольте — всегда высокий ворот или кружево. Даже в самую жаркую погоду.
Лёгкий кивок, подтверждающий её слова. Верно. Он видел. И, откровенно говоря, считал это странным. Да, Ольга была леди. Но даже самые чопорные англичанки позволяли себе хоть какое-то декольте. Даже женщины королевской семьи оголяли плечи. Но Кириштария не выказал удивления. Не спросил. Не стоит её перебивать. Чувствуется, что рассказ даётся ей тяжело. А, если влезть некстати, Ольга и вообще может замолчать.
— Ты знаешь себя лучше, чем кто-либо ещё.
Она качнула головой. Действительно, то было так. Но вот только молодой мужчина даже и не догадывался о причинах этого.
Или же догадывался. Просто волновать её не хотел.
Вздохнув, Ольга, поддавшись почти бессознательному желанию стать ближе хоть к кому-то сейчас, склонила голову ему на плечо. И на какое-то время прикрыла глаза, наслаждаясь пусть и чужим, но всё же теплом. Понимая, что это будет коротким мигом. Из-за неё же самой. Но будучи не в силах что-либо изменить.
— Они покрывают почти всё тело. Плечи. Ключицы. Грудь.
— Но… почему?
Нет, заминка в его речи не была вызвана неожиданностью. Кириштария предполагал это. Даже о том, кто оставил ей эти отметины, догадывался. И искренне желал ему таких же. Только нанесённых белым от огня железом.
Но сейчас все чувства — ярость, гнев, ненависть, — заслонил боль. Ему было больно. Больно от одних мыслей о том, что Ольге пришлось пережить.
Вздрогнув от воспоминаний, Анимусфиа, несмотря на мерный гул двигателя автомобиля, услышала, как её сердце стало биться чаще. Совсем как тогда, в те ночи. И не наслаждение было тому причиной.
И всё, что она смогла сказать в ответ — одно слово. Имя. Молодая женщина искренне надеялась, что Кириштария поймёт.
— Теобальд.
— Прости. Не хотел заставлять тебя вспоминать его.
Это было всё, что маг мог сказать без боязни сорваться. Это — и обнять Ольгу чуть крепче, привлекая к себе. Чтобы он хоть немного почувствовал себя защищённой.
Улыбка… нет, усмешка исказила сейчас её губы. Такие милые, такие искренние слова. И ведь он действительно не хотел её обидеть. Вообще не хотел ничего плохого для неё.
Да вот только Ольга не забыла. И не забудет. Она помнила о бывшем муже даже тогда, в кафе, в те моменты, когда, казалось, была счастлива. Помнила о нём, когда искала съёмное жильё, когда получила предложение о работе в Атласе.
Она помнила. Его взгляд, его улыбку, его прикосновения. Они ещё долго, очень долго будут являться ей в кошмарах.
Но она может попытаться указать им на дверь.
— Он оставил мне эти шрамы.
— Жестоко даже с его стороны.
— Я… я ведь правда старалась. Старалась сохранить наш брак. Вот только…
Прервашись, Ольга какое-то время просто смотрела на свои руки, сложенные на коленях. Бессмысленность разговора об этом была понятно с самого начала. Теперь уже ничего не изменить. И ничего не исправить. Остаётся только надежда. Что она сможет выздороветь. Пусть это и займёт многие и многие годы.
А изящные пальцы Кириштрии тем временем играли с её волосами. Поглаживая, едва уловимо наматывая на кончики, взвешивая на руке невесомые пряди. Это дарило тепло. И успокаивало. Хотелось бы, чтобы успокоило и её. Но это, если и произойдёт, то тогда, когда тягостный разговор будет завершён.
И в его силах ускорить этот процесс.
— Некоторые вещи просто должны оставаться в прошлом.
— Без прошлого нет и будущего.
Дёрнув плечом — скорее, приказывая себе этим вернуться к реальности, нежели выражая свою реакцию на слова женщины, — маг тихо вздохнул. Увы. Из проб и ошибок в большей части состоит вся человеческая жизнь.
— Воспринимай это как суровую школу жизни. Даже слишком суровую.
Устроившись поудобнее, Ольга смазанным взглядом скользнула по окну — кажется, они двигались по более оживлённому району, чем тот, где было кафе, — а потом, чуть запрокинув назад голову, прикрыла глаза. Если её предположения верны, им ехать никак не меньше пяти минут. Ещё. Что ж, достаточное время, чтобы поразмышлять. Ну, или попытаться хоть как-то привести в порядок мысли.
Нет, в том, что её бросало то в безудержное веселье, то едва ли не в депрессию, не было ничего удивительного. За последние дни эти состояния менялись с такой частотой, что Анимусфиа уже перестала обращать на них внимание. Гораздо интереснее было иное. Причины, приводившие к ним. То, что случилось с нею за это время. И то, что она испытывала сейчас.
Кириштария был прав — опять! Школа жизни была ей необходима. И, пожалуй, именно такая, через которую она прошла. Ибо Халдея ничему не научила Ольгу. Тогда она — семнадцатилетняя девчонка — просто радовалась тому, что у неё всё хорошо. Что её любимый выжил и у них состоится свадьба. Она и не думала о том, что было с теми, кто работал под её началом, с командой, которую набирала она. Ни об их состоянии, ни об их чувствах. И судьба отплатила ей за это с жестоким изяществом.
Поместив ровно в такую же ситуацию.
Даже отец — казалось бы, единственный родной ей человек! — в жизни дочери практически не участвовал. Нет, быть может, что-то и шевелилось в его душе, когда он, приходя к ним, видел печаль в золотисто-жёлтых глазах Ольги… но, видимо, шевелилось где-то очень глубоко. Она была для него кем-то сродни куколки. Хорошей и милой. Которую всё же можно было с лёгкостью заменить. И именно это Марис и сделал.
Нет, Ольга не ненавидела Кириштарию, хотя поначалу думала, что это так. Правильнее было бы сказать, что она невзлюбила в нём замену себе, своего, как любил поговаривать Марис, старшего брата. Но с каждым годом, проведённым в Ассоциации, с мужем, глядя на отца, Ольга понимала, что её искусственная ненависть превращается в жалость. И сейчас в процессе их общения это лишь подкрепилось. Кириштария не был рождён для того, чтобы оставаться с этими… гадами. Он был выше них. Сильнее. И много чище. В какой-то мере Ольга была даже благодарна судьбе за то, что они всё же встретились. Пусть и в такое время, пусть и столько лет спустя.
И одновременно молодая женщина до ужаса боялась этого. Не встречи. Того, что начала испытывать к нему.
Разумеется, она явно в эмоциях своих не был одинока. К златовласому лорду тянулись многие женщины. И многие его желали. В первую очередь, конечно, из-за внешности. Что говорить, Ольга и сама причисляла себя к их числу. Он был красив. Бесспорно. Идеален. Но для неё…
Для неё он действительно стал большим, пусть и за столь короткий срок. Солнцем. Её солнцем. И ей не хотелось с ним расставаться. До боли не хотелось. С ним рядом Ольга чувствовала, как шрамы — не те, что были оставлены Теобальдом на её теле, но на душе — медленно, но всё же бледнеют, истончаются. И эти упоительно-прекрасные ощущения хотелось продлить как можно дольше. Не последнюю роль, конечно, играло и физическое влечение — всё же она была молодой женщиной, а он — прекрасным мужчиной. Но всё же в большей степени это было не желание физической близости… пока ещё. Просто наслаждаться теплом родного человека. Близкого. Твоей родственной души.
Тем более, что вряд ли бы это продлилось долго.
Вот он — её главный страх. Тот, что разъедал душу, точно кислота, разрушая хрупкие барьеры, что блондинка пыталась создать на его пути. Страх того, что всё это — просто игра. План, тщательно продуманный её отцом. Сначала были предположения, что в этом участвует и Теобальд, но Ольга отмела эту версию — всё же её бывший муж не настолько умён, чтобы провернуть такое. А вот Марис — да, вполне. Что если это и было изначально его идеей — подтолкнуть Кириштарию к дочери, к идеальной леди, дабы она не стала препятствовать в получении им Метки? Чтобы всё прошло максимально тихо и спокойно для него же? И теперь он просто до безумия счастлив, ибо это работает? Именно поэтому Ольга не спешила давать согласие на то, чтобы Кириштария сопровождал её в Египет. Да, это больше подошло бы семнадцатилетней девочке, а не тридцатилетней женщине, но мысль о том, что это порадует отца, была ей невыносима. А кроме того…
Ольга, несмотря на все слов Кириштарии, не могла поверить, что кто-то захочет искренне помогать ей. Всё же он вращался в магических кругах и наверняка слышал о том, что творила она в Халдее. А хорошим это не назовёшь, отнюдь. И поэтому ей даже как-то было проще считать, что это — тщательно поставленная кем-то игра, своего род пьеса, чем-то, что происходит всё по-настоящему. В своих глазах прощения она не заслуживала. Как и такого светлого человека рядом. И потому боялась принять. Боялась ненароком сделать его частью игры.
Впрочем, разве возможно такое с тем, кто обладает таким умом и собственным мнением по поводу того, что творится в Ассоциации? Разве вертят такими людьми как марионетками?
Увы, но вопросов было больше, чем ответов. И если она прямо сейчас начнёт их задавать, то потратит не одни сутки только на то, чтобы их озвучить. Надо как-то систематизировать, постараться… постараться хотя бы не обидеть Кириштарию своими подозрениями. Вот чего не надо допускать в первую очередь. Не обидеть. Не отпугнуть. С ним исчезнет и последняя надежда для неё.
Быть рядом — нельзя. Отпустить — невозможно. И не хочется. Вот они, самые настоящие муки выбора. Попытается спасти свою жизнь — может разрушить его. Или же…
«Ольга, — вновь проснувшийся внутренний голос сочился ехидством, — хватит рассуждать так, словно тебе всё ещё семнадцать и ты в Халдее!»
Решив всё же послушать его — пусть даже и ради разнообразия! — молодая женщина чуть повернула голову, намереваясь задать Кириштарии один из мучивших её вопросов. И тут же поняла, что с этим придётся повременить — сейчас она, как бы ни хотела, не сможет произнести ни слова.
Ольга не знала, о чём всё это время думал он. Но повернулся с нею блондин почти в одно и то же мгновение. И сейчас их лица находились всего лишь в паре сантиметров друг от друга.
Опасная близость. И такая сладкая.
Выдохнув в её губы, Кириштария мягко сжал пальцы Ольги в своих руках. И чёрт знает к чему бы это привело, не остановись такси.
— Ой! Мы приехали.
Смутившись, мужчина расплатился с таксистом и помог Ольге выбраться из транспорта. А затем повернулся, указывая на двухэтажный домик из выбеленного камня с высокими полукруглыми окнами с бордовыми рамами, утопающий в цветущих диких яблонях. Несмотря на время года.
— Ой, как тут мило!
Восхищение Ольги, как раз доставшей с сиденья задремавшую кошку, было поистине искренним. Она, с детства окружённая роскошью и блеском золота, привыкла, что именно это — красиво, именно так и должно быть при статусе и богатстве лордов. Но именно сейчас, глядя на яблоневый сад и этот милый домик, который так гармонично вписывался в окружение, точно был под него и построен, молодая женщина поняла — вот что есть настоящая красота. И настоящая роскошь.
Не блеск золота, не роскошная шелуха, за которой скрывается пустота. А возможность жить так, как тебе хочется. Соответствовать не надуманным правилам, а себе, своему внутреннему миру. Гармония.
— Идём. Моя квартира на втором этаже.
Поднимаясь за магом по широкой деревянной лестнице с белоснежными перилами, Ольга старалась припомнить, когда она вот так, по своей воле была у кого-то в гостях. Когда её приглашали куда-то одну, без Теобальда. Кажется, два год назад… Да, точно. Её позвала к себе Рин Тосака… Рин Вельвет. Они вместе пили чай, наблюдая за играющей рядом с ними Сакурой, и разговаривали на различные отвлечённые темы. Не касающиеся магии и Ассоциации. Простая женская беседа. Пожалуй, подобный разговор Ольга вела впервые. И он так ей понравился. Не навязанный, не по правилам приличия, тот, какого она сама желала. Приятный и простой.
А закончилось всё тем, что Теобальд в ярости едва ли не задушил её, когда Ольга вернулась в апартаменты. И запретил встречаться с кем-либо без него. Да, он оправдывал, это тем, что поступает так, как приличествует хорошему мужу. Что это — благо для жены. Но Ольга знала правду. Правду о том, что Бартомеллой просто самоутверждался за её счёт. И он понимал, что она знает. Поэтому ярился ещё больше.
Но сейчас его нет рядом. Теобальд не сможет её забрать. Не сможет ударить. Он больше ничего не сможет ей сделать. Вот об этом нужно помнить.
Отперев дверь, мужчина пропустил гостью в небольшой коридорчик, чьи стены были окрашены в молочно-белый цвет. По правую сторону от входа стоял большой бледно-голубой шкаф, а рядом висела полочка с вешалками для верхней одежды. Под ними — бледно-голубая этажерка для обуви с мягким верхом — чтобы можно было присесть, когда обуваешься. А прямо напротив — высокий столик из нежного коричневого оттенка дерева с несколькими ящиками с круглыми ручками. Изысканно и лаконично, без вычурности. Убранство дома пока полностью соответствовало его внутреннему содержанию.
Указав на первую же от входа дверь, мужчина пояснил:
— Это уборная. Не стесняйся.
— Благодарю. Как раз хотела помыть руки. Я быстро.
Спустив на пол явно недовольную сим фактом кошку, Ольга, улыбнувшись своему спутнику, скрылась в ванной. Включив воду, молодая женщина опёрлась руками о край эмалированной раковины, глядя на себя в довольно широкое подвесное зеркало в затейливой белой резной раме. Цветы и кружево… кажется. Она смотрела, приглядывалась. Но не видела.
Как и себя. Всё заслонил собою Теобальд. Воспоминания о нём перекрыли даже страхи женщины о том, что это всё подстроено и подстроено её отцом. Удивительно, но сейчас, в отличии от того, когда они ещё были в дороге, это казалось ей меньшим из зол.
Меньшим, чем Теобальд.
Жуткий, иррациональный страх того, что он вернётся за ней, что вновь захочет забрать, не давал Ольге здраво мыслить. Даже думать сейчас было больно, жутко, не говоря уж о том, чтобы на чём-то сосредоточиться. Дыхание участилось, руки её дрожали. Теобальд любит свои игрушки. И не отпускает их. Тем более, что она — одна из любимых его вещей для битья — может заговорить. И рассказать то, что изрядно подпортит его репутацию.
Но больше всего Ольга боялась не за себя. А за то, что в этом пострадает Кириштария. Нет, надо было просто уехать в Атлас, никому ничего не сообщая, не соглашаясь на встречу. Египет не подчиняется Лондону, а Атлас — Ассоциации. Там другие порядки. Там он не тронет её. И Кириштария остался бы в безопасности, они бы не были никак связны. А если её бывший муж наймёт кого-то для их устранения? Ведь сегодня вместе их могли видеть…
— Хватит.
Тихий голос, перекрывающий журчание воды — её собственный голос, — вернул блондинку к реальности. Пока ещё беспокоиться было не о чем. Теобальд тщеславен. И сейчас он наверняка упивается своей единоличной властью в Ассоциации, между делом прыгая в постели шлюх. Если бы он хотел, то за эту неделю нашёл способ, как её вернуть. Но он не хочет. Она не нужна ему. Пока. Значит, есть время. Она сможет убежать, скрыться там, где будет для него недоступна.
И предупредить Кириштарию. Вот что самое важное. А для этого ей следует собраться с мыслями и хоть немного расслабиться. Если поддаться панике, ничего хорошего не выйдет. Тогда уж проще сразу сдаться.
Ополоснув тёплой водой — странно, включен ведь был холодный кран, — руки и лицо, Ольга промокнула кожу полотенцем и, выключив воду, повесила его обратно на крючок. Да, в зеркале отражалась уже совсем не та женщина, что даже утром. Бледная, болезненно-белая кожа. Золотисто-жёлтые глаза со сквозящим в них испугом. И ставшие ещё более заметными синяки под глазами. Но это ничего. Это легко решается.
Достав из сумочки небольшую круглую серебристую пудреницу, блондинка пару раз провела пуховкой по лицу, возвращая ему более ровный цвет. Особое внимание уделила скулам и области под глазами. И, смахнув излишки, спрятала аксессуар обратно, а затем, глубоко вдохнув, вышла из ванны.
Всё хорошо. Сейчас она не с Теобальдом. Он её не достанет… пока. Не о нём надо думать.
— Ольга, ты будешь чай или какао? У меня есть ещё яблочный сок.
Спокойный голос прозвучал из глубины квартиры, видимо, из кухни. Что при приближении оказалось именно так. Небольшая кухня в лёгких и светлых бежевых тонах, с деревянной мебелью и круглым столом, застеленном белоснежной вышитой скатертью, в центре. И Кириштария, подсвеченный солнцем, струящимся сквозь кружевной тюль, задумчиво взвешивающий заварник в руках.
Еле сдержавшись, дабы не оглядываться слишком уж откровенно, молодая женщина, до этого застывшая в дверях, всё же сделала шаг в комнату. Удивительно — она и не представляла, что, казалось бы, простой интерьер может быть таким уютным. Хотя именно в этом и была его прелесть. Неброский, светлый и нежный. Навевает ассоциации с провансом. Светлый и чистый, по особенному притягательный. Именно в нём хотелось жить, именно в него возвращаться. Дом, созданный для человека, а не выставочный экспонат, как бывшие их с Теобальдом апартаменты в Ассоциации.
Увы. Ольга понимала, что не раз и не два ещё сравнит свою новую жизнь с той, предыдущей. С бывшим мужем. Неделя, какая бы она ни была, не способна изгнать из памяти события восемнадцати лет. Но сравнение будет не в пользу прошлого. Это молодая женщина знала точно. И это её утешало.
И солнце. Пока оно… он с ней рядом. Солнце ведь всегда побеждает тьму. Всегда наступает рассвет.
— Чай, пожалуйста, — заметив на подоконнике вольготно развалившуюся свою кошку, Ольга, не сдержавшись, хихикнула. — А ей, похоже, у тебя нравится.
— У меня есть молоко, — проследив за взглядом гостьи, мужчина мягко улыбнулся. — Надеюсь, что она его будет есть. Чай чёрный или зелёный?
Изящная женская рука легла на его плечо, ласково поглаживая. В душе, конечно, Ольга ругала себя за сей порыв. Но это не отменяло того, что ей хотелось это сделать. С кошмарами, то и дело норовящими поглотить её сознание, потребность в человеческой теплоте была до безумия высока.
— Не суетись. Расслабься.
Коротко выдохнув, Кириштария чуть прикусил язык, силясь окончательно не поддаться своим фантазиям. Но с каждой секундой это становилось всё сложнее и сложнее.
— Я просто хочу предстать хорошим хозяином дома.
— У тебя прекрасно получается.
Казалось бы, простые слова. Слова похвалы. То же самое в разных ситуациях он слышал уже множество раз. Но то, как сейчас они были сказаны…
Тихий шёпот Ольги раздался прямо над его ухом. Так доверительно, так близко… Тёплое дыхание молодой женщины касалось его кожи. А её рука всё ещё покоилась на его плече. Так приятно, так… естественно. Словно так и должно быть.
Тяжело сглотнув, Кириштария тряхнул головой, прогоняя наваждение.
— Спасибо. Правда, кроме пудинга угостить мне тебя особо нечем.
Её губы на короткое мгновение всё же коснулись его кожи. Невесомо-нежно, вызвав целую волну пробежавших по телу мага мурашек. А затем Ольга отступила на пару шагов, опираясь рукой на тумбочку рядом с плитой.
Сейчас она почти не вспоминала о своём бывшем муже. Сейчас это было почти что просто.
— Можем приготовить что-то вместе. Ну, или заказать на дом.
Потерев заалевшую скулу, мужчина смущённо промурчал:
— Ммм… Готовлю я плохо. Может заказать пиццу?
Довольно хихикнув, блондинка кивнула, доставая из сумочки телефон. Она была всецело за такое решение. Пиццу Ольга любила, очень. Но в Ассоциации её подвали редко — не статусное же блюдо. Что ж, это позволило молодой женщине изучить ассортимент всех служб доставки продуктов в округе. Как говорится, если постараться, во всём можно найти что-то хорошее.
А Кириштарии так шёл румянец…
— Тогда и роллы закажем. Пиццу с чем предпочитаешь?
Поморщившись — что, впрочем, ничуть не изуродовало совершенных черт лица, — Кириштария отвернулся к одному из шкафчиков, доставая оттуда белоснежные фарфоровые чашки с синим кружевным ободком.
— Главное не с оливками.
— Окей. Закажем без оливок.
Подмигнув собеседнику, Ольга набрала номер ближайшей к ним службы доставки, припоминая табличку с адресом, увиденную ею снаружи дома. И одновременно делая в уме пометку о том, что оливки златовласый принц не любит. Конечно, это вряд ли могло бы ей когда-то пригодиться… но лучше знать.
Поставив чайник греться, Водиме щедро всыпал в заварник чайных листьев и, подумав, добавил веточку чабреца для аромата. Тем временем Ольга, сделав заказ, вновь вернула телефон — маги сравнительно недавно начали пользоваться достижениями научно-технического прогресса и то не все — на место и, подойдя к окну, взглянула вниз на буйно цветущий сад. Было похоже на то, что они сейчас находятся в облаках. Белых, мягких, пышных. Завораживающее зрелище.
— Любопытно, что особо никто из не магов не обращает на это внимания.
Да, с одной стороны это могло показаться странным. Цветущий яблоневый сад в августе. Это должно было показаться странным. Но лишь тому, кто умел видеть. И подмечать детали. Увы, но этого большинство современных магов — да и людей тоже — были напрочь лишены.
— Как там говорится? — Ольга задумчиво потёрла пальцем подбородок. — Хочешь спрятать что-то — положи это на самое видное место.
Отбросив за спину золотистые волосы, маг кивнул, устремляя свой взгляд во двор. Да, Ольга права. Сейчас большинство зачастую видит лишь только то, что хочет. И совсем не обращает внимания на красоту вокруг. Порой Кириштарии даже казалось, что если бы он начал творить заклинания прямо посреди Трафальгарской площади, на него бы обратили внимания даже меньше, чем на фокусника из цирка.
— Да, оно действительно так. Эти яблони были засохшими года три. И их, изуродованные, даже спилить не удосужились. Не зря.
Повернувшись к нему, Ольга мягко улыбнулась. Сейчас, глядя на сад, расцветший внизу его стараниями, Кириштария выглядел таким одухотворённым, таким… Она положительно не могла подобрать слов, чтобы его описать. Словно бы не его касался свет солнца, но сам маг был его источником.
— Магия земли ведь и правда ближе всех к магии жизни. По вашей воле цветут сады, распускаются цветы в любое время года. Вы — созидатели.
— В какой-то мере это так. Но любая сила способна и уничтожать.
Силы… Магия и её виды. Честно признаться, на лекциях, касающихся таких вот теорий, Ольга большую часть дремала. Но суть уловила. И она была… не совсем в том, что сейчас озвучил её собеседник.
— Сами по себе силы… — блондинка замялась, подбирая подходящее выражение. — Нейтральны. Зависит от того, кто ими пользуется.
— Маг жизни может запросто убить человека. Выпить его. И даже не будет иметь проблем с… с Мёртвыми Апостолами.
— Не спорю. Как и маг Смерти или Крови может помочь. Зависит, как я уже говорила от самого мага. От человека.
Ольга смотрела на Кириштарию из-под полуопущенных ресниц. Почти не мигая, пристально, изучающе. И это не было вызвано интересом к нему как к мужчине. Не сейчас по крайней мере.
Показалось ли ей или при упоминании Мёртвых Апостолов в небесно-голубых глазах блеснула ненависть?
— Да, — поправив тюль, и без того висящую идеально, молодой мужчина кивнул. — Ты абсолютно права.
И всё же Ольга была женщиной — созданием от природы любопытным. Потому и не смогла перевести тему, хоть намёком не сказав об интересующем её. В открытую нельзя — если она права, это может быть для него слишком больно. Но вот в отвлечённой, казалось бы, беседе — вполне.
Это было не простое любопытство. Ей действительно хотелось знать о Кириштарии как можно больше. Он и вправду был ей интересен. И она… она бы хотела помочь в случае, если то ему требуется.
Тем более, это отвлекло от иногда вновь поднимающей голову паники и её.
Решившись, молодая женщина подошла к нему. Шаг, ещё один, ещё. И, протянув руку, легонько сжала его ладонь, глядя прямо в глаза и чувствуя, как её сердце буквально замирает при этом.
— Ты так печален с того момента, как мы коснулись этой темы.
— Прости, — мужчина виновато улыбнулся, — я не хотел тебя волновать. Всё в порядке.
— Ты…
Вовремя сообразив, что Кириштария сейчас говорит явно не о том, о чём она подумала, Ольга отвела взгляд, закусив губу от смущения. Так некстати ей пришло в голову то, что, будь рядом с нею Теобальд, он бы хорошо если отделалась простой затрещиной.
Улыбка, появившаяся было на его лице — грустная, но всё же, — тут же сменилась обеспокоенностью. Видимо — удивительно! — он тоже считывал её эмоции по взгляду.
— Тебе неуютно?
Ольга в этот момент возблагодарила всех известных ей богов за то, что вскипевший чайник отвлёк мага и позволил ей собраться с мыслями. Дал больше времени на ответ, иначе бы она как пить дать ляпнула что-то совсем не нужное. Неуютно? С ним? Да что за бред!
Вновь вернув своё внимание кошке, Анимусфиа принялась наглаживать её с такой целеустремлённостью, будто бы пыталась узнать, сколько электричества может выработаться из кошачьей шерсти при её интенсивной глажке. И, как бы ни хотела женщина молчать, слова словно бы против её воли сорвались с уст.
— Голову дам на отсечение, что с тобой неуютно себя не чувствовала ни одна девушка.
Хихикнув, Кириштария добавил воды в заварку.
— Их гораздо меньше, чем принято предполагать.
Устроившись на стуле, Ольга, кинув беглый взгляд на часы в углу у окна, озорно улыбнулась. И, изящным движением закинув ногу на ногу, качнул носком туфли. Благо, сам разговор сейчас располагал к подобным действиям.
— Оу, неужели?
— Честно.
Взгляд мага при этом был таким умилительным, таким наивным, что даже камень бы проняло. Не говоря уже о давно попавшей в плен этих небесных глаз Ольге.
Но сдаваться легко молодая женщина не собиралась.
— Вот смотрю я на тебя — и не верю. Тебя же будто с античной статуи Гелиоса создавали. Длинные шёлковые золотые волосы, глаза чистейшего небесного цвета, чистая кожа, идеальное тело…
Понадеявшись, что его покрывшиеся алым румянцем щёки будут списаны на пар от чайника — хотя надежда была очень слабой! — мужчина кивнул. Он много раз слышал комплименты, дажае более витиеватые и откровенные, чем этот. Но ни один из них не вызывал в нём такой радости вперемешку со смущением. И причина этого хорошо была ему известна.
— Это… очень приятно слышать от тебя.
Небольшая заминка в его речи от Ольги не укрылась. И дала ей ещё один повод продолжить диалог в нужном ключе. Жаль, что подойти нельзя, правда. Опасно пока. Не из-за смущения или ещё чего-то. Когда в руках чайник с кипятком, надо быть особенно осторожным.
— От меня именно? Почему?
Не мудрствуя лукаво, Кириштария прямо взглянул на неё. И уже одного взгляда небесно-голубых глаз было достаточно, дабы прочесть там ответ на вопрос. Но… как там говорится? Женщины любят ушами.
— Ты мне всегда нравилась.
Ольга почти что физически ощутила, как её вновь охватывает ощущение дежа вю. Кажется, они начинали сегодня такой разговор. Точно начинали. Вот только сейчас всё было сказано куда более прямо и ясно. Трактовать это как-то иначе, чем в истинном смысле этих слов, было нельзя. Свести к шутке явно тоже. И требовалось что-то ответить.
Увы. Молодая женщина вмиг позабыла все языки, которые знала.
Встрепенувшись от трели звонка, Водиме опустил пресс для заварки и качнул головой уже было рефлекторно поднимающейся женщине.
— Думаю, что это доставка. Не беспокойся. Я открою.
Что-то промычав в ответ — надеясь, что это сошло за выражение согласия, — Ольга, воспользовавшись краткой передышкой, поставила подбородок на сплетённые меж собой пальцы рук, жалея, что сейчас рядом нет блокнота и нельзя набросать дальнейший план разговора. Её всегда успокаивали подобные действия. Она именно поэтому даже все отчёты предпочитала писать от руки. Ещё в Халдее. Монотонность и размеренность, которые охватывали Анимусфиа в тот момент, когда она аккуратно выводила на бумаге слово за словом, действовали лучше всякого успокоительного.
Но сейчас подобной возможности расслабиться у неё не было.
Да, Ольга сама открыто кокетничала с ним. И — не скрывала — хотела, чтобы и Кириштария включился в эту игру. Но не так же!!! Не так… обезоруживающе. Не так искренне. Чёрт, да одной простой фразой он напрочь сломал всю систему, по которой Ольга пыталась выстроить их дальнейшее общение. Даже если бы он её поцеловал, это и то было бы куда менее шокирующе, чем признание.
Нет, она понимала, что может привлекать мужчинам. И сильно. Ей делали комплименты многие. Но… но не во времена Халдеи. И не вот так. Да и Кириштария сказал, что она ему нравится… нравилась всегда. А сейчас, спустя опыт прожитых лет, Ольга искренне не могла увязать себя прежнюю с хоть какими-то светлыми чувствами в отношении себя смой. Право же, что там могло нравиться? Махровый эгоизм?
— Она еще тёплая. Ольга, налетай.
На круглый стол опустились две коробки, источающие одуряющие ароматы, перед которыми просто невозможно было устоять. Несколько мгновений Анимусфиа сверлила их изумлённым взглядом, в упор не понимая, что от неё требуется. И вообще что это. Кажется, речь шла о заказе…
— Точно, — глубокомысленно изрекла молодая женщина, совершенно не догадываясь, что говорит вслух. — Пицца.
Слуха ее коснулся тихий весёлый смех, а потом Водиме откинул крышку одной из коробок. Будто бы решил удостовериться.
— Верно. Она самая.
Да, аппетитные запахи, усилившиеся в этот момент ещё больше, определённо не оставляли сомнений в том, что перед нею лежало что-то съедобное. Как и поведение кошки, мигом соскочившей с подоконника и перебравшейся за свободный стул. Видимо, учуяла запах креветок… или сыра с беконом. Ольга не знала, какая из двух пицц была бы предпочтительнее её пушистой подруге. И потому на пол в крышке одной из коробок были спущены два куска. Пусть сама выбирает. Сейчас не особо-то и до неё.
Нет, сам Кириштария более разговор о том, что так её смутило, не начнёт. Не в третий раз. Однако, если она сейчас притворится, что в тот момент резко оглохла, это вообще может поставить крест на их пока не начавшихся даже отношениях. И так, и так нехорошо.
Ольга понимала, чем рискует, если продолжит разговор. Её личные страхи, хоть и отступили на время, но никуда не исчезли. И вновь напомнили о себе противным липким щупальцем, щекочущим её желудок. Удивляясь тому, как её не вырвало прямо тут, Ольга нервно сглотнула, мысленно взывая к остаткам своего здравого смысла. Конечно, всё то, что она подозревала, имело под собой основание. Но тут пятьдесят на пятьдесят: или так будет, или нет. И лучше обсудить это сейчас, как двум взрослым людям, нежели мяться и играть в угадайку, словно подростки. Тем более, что развития — положительного развития этого разговора — желала и она сама.
Вот только бы унять бешено бьющееся сердце.
— Мне казалось, — всё же решившись, молодая женщина чуть слышно постучала ногтем по столу, — что тебе была небезразлична Офелия.
Упоминание этого имени вызвало ностальгическую улыбку на лице золотоволосого мага. Да, с леди Фармсолон он общался больше, чем с остальными. Но по иной причине, нежели думала Ольга.
— Она хороший маг и адекватная женщина. Луч света в тёмном царстве. Я её уважаю. Но не более.
В ответ Ольга лишь тяжело качнула головой. Она мало помнила о команде А, даже имён некоторых назвать сейчас бы не могла. Но Офелия врезалась в память. И не из-за того, что из всех именно она была ближе всего к Кириштарии, нет. Не из-за внешности — хоть девушка и был очень красива, — не из-за таланта.
Из-за её беды, с которой она жила все эти годы. Потом Анимусфиа читала в библиотеке о Мистических Глазах Разрыва. И то, что Офелия до сих пор жива и даже призвала Слугу, её искренне радовало. Может, лорд Фармсолон нашёл лекарство… Ольге хотелось верить, что это так.
Никому она бы не пожелала такой участи, таких мучений, что испытывала бедняжка Офелия. И говорить об этом далее не могла — слишком больно. Впрочем, сейчас тему ещё можно было сменить.
— Скажи, — задумчиво оглаживая ручку чашки указательным пальцем, произнесла блондинка, — каким образом отцу удалось уговорить тебя на участие в этом эксперименте? Да, тогда я была наивной девчонкой, желающей доказать папочке, что не хуже него. Но ты-то зачем туда полез, Кириштария? Ты уж точно разумнее меня.
Коротко рассмеявшись, маг подмигнул сидящей напротив рунной мастерице. Он ждал этого вопроса. И думал, что Ольга задаст его раньше.
— Хотел произвести на тебя впечатление. Не ради же Мариса.
Улыбнувшись ему, Ольга на некоторое время замерла без движения, держа в руках чашку с горячим чаем и просто вдыхая его аромат. Действительно, как говорил Роман, случайности не случайны. Если бы тогда им с Кириштарией удалось бы познакомиться поближе, он бы сбежал из Халдеи, роняя тапки. Тогда она была… не самой приятной девушкой. И в таком случае ей бы точно только и оставалось, что провести всю жизнь с Теобальдом. Так что-то, что судьба решила повести Ольгу именно по такой дорожке, и к лучшему. Благо ещё, что понять она это успела не слишком поздно.
— А я уж гадала, кому папочка продал душу, чтобы ты согласился стать членом команды.
— Признаться, ответил я Марису лишь с одной целью. А он оказался слишком… активным, — Кириштария поморщился, отпивая чаю. Ситуация была прямо как в анекдоте, который рассказал ему один из его друзей в России. Его никто не предупредил, что эта тягомотина с Марисом растянется на восемнадцать лет.
Губы Ольги изогнулись в понимающей улыбке. О да, о настойчивости её отца в кругах магов ходили едва ли не легенды. Если уж Марис-Билли чего-то желал, то прикладывал все усилия, дабы этого добиться. Не гнушаясь фактически ничем. Но и на его действия могло найтись противодействие. Откровенно говоря, Кириштария не производил впечатление человека, которым вот так просто можно помыкать.
— О да, если мой папочка захочет — чёрта заморочит. Но вот ты — человек не безвольный. Какой смысл был терпеть его восемнадцать лет?
И этого вопрос он ждал. И, признаться, даже надумывал записать на диктофон ответ, так часто ему при встречах задавали его Кадок и Офелия. Но Кириштария не сердился за это их любопытство. Будь он на их месте, тоже был бы в недоумении.
Но у него была цель. Чудесная женщина, что сейчас сидела так близко, что можно было коснуться рукой. Та, о которой он грезил. Мечтал. Желал.
Любил.
— Я не потерял интерес к тебе, несмотря на твой брак.
Сейчас Ольга была похожа на ребёнка, усердно пытающегося решить никак не дающуюся ему математическую задачу. Вот только у детей в таком случае были помощники, учебник, какие-то дополнительные материалы. У неё же ничего. Только слова — и прошлое, которые складываться в логическую картину с её измышлениями никак не желали. Наблюдать за потенциальной возлюбленной, когда она вышла замуж — это что, некая форма мазохизма?
— Но, — всё же чуть справившись с потоком эмоций, что бушевали внутри неё, выдавила молодая женщина, — почему ты не сказал о том, что желаешь на мне жениться, моему отцу? Он был бы счастлив до соплей.
В этот момент на лице мужчины отразилось искреннее недоумение. Неужели она и вправду думает, что он не пытался? Хотя, удивляться как раз и не следовало: вряд ли юная восторженная девочка была занята другими мыслями помимо помолвки с самим принцем Ассоциации.
— Ты хорошо помнишь, как вёл себя Марис, когда удалось заключить союз с Бартомеллоями? Думаешь, он хоть что-то был способен воспринимать?
Поморщившись, Ольга едва заметно мотнула головой, словно бы отгоняя непрошеные воспоминания. О да, она помнила. Хотя больше всего хотела бы забыть. То невообразимое счастье в глазах отца, когда он объявил, что ему удалось выгодно её пристроить. Откровенно скучающее лицо Теобальда на их первой встрече. И холодные глаза Джоанны Бартомеллой, которыми она осматривала будущую невестку.
«Слишком худая. Рожать будет трудно,» — вынесла леди тогда свой вердикт. Но Марис сумел её переубедить и союз всё же был одобрен. Хотя, знай Ольга наперёд, что такое случится, она бы всеми силами открещивалась от того брака. Но увы. В прошлое с нынешними знаниями никому не удавалось попасть.
Впрочем, с одной стороны и хорошо, что так случилось. По причинам, которые леди Анимусфиа уже упоминала.
Старясь вернуть на своё лицо улыбку, Ольга запила чаем очередной кусок пиццы, после чего вновь взглянула на своего собеседника.
— Ты бы очень и очень разочаровался в тогдашней мне, Кириштария, — в её голосе, несмотря на мягкое выражение лица, скользила грусть. — Оно и к лучшему, быть может, что всё вышло так как вышло.
Маг лишь покачал головой в ответ. Да, он слышал многое про те времена. И многое казалось и ему неправильным. С высоты прожитых лет. Что ожидать от девочки, назначенной на столь высокую должность?
— Ты была ребёнком.
Отмахнувшись от него, Ольга фыркнула, выражая тем самым своё недовольство. Вот она, проблема всех прекрасных принцев — излишняя деликатность.
— Дурой я была. Полной дурой. Меня тогда ничто не интересовало, кроме «моего любимого Теобальда» и перспективы стать королевой Ассоциации. И того, и другого хватило мне на несколько жизней вперёд.
— Это свойственно многим леди, — Кириштария ободряюще улыбнулся ей. — Их жизнь расписана родными. Без обсуждений и без подробностей. Леди живёт в вакууме, среди своих же иллюзий. А потом наступает реальность. И, зачастую, безжалостная.
— Я не встречала человека деликатнее, чем ты. Вот правда.
Далее переубеждать Кириштарию было бы бестактно. Да и боязно: а вдруг согласится? Немногие, очень немногие относились к ней так, как он. И потому это — нормальное, в общем-то, человеческое отношение — было в миллионы раз ценнее сейчас для Ольги. Она знала, что может быть иначе. А потому лишь улыбнулась ему и, встав из-за стола, прошла к умывальнику.
И лишь тогда, когда намыливала руки, разглядела то, что доставляло ей минимальный, но всё же саднящий дискомфорт. Алую царапину на тыльной стороне ладони.
Наблюдая за её движениями — он уже привык к такому созерцанию, — мужчина вздохнул. Традиции — хорошо, конечно. Но и их надо менять.
— Плохо то, что у самой леди нет выбора. Да, долг, и прочее. Но это ей жить с выбранным человеком, а не семье.
— Тут, на самом деле, двоякая ситуация. Выбор — это, безусловно, хорошо, но если сделать неправильный, можно свою жизнь сломать. А бывает и так, что родители планируют жизнь ребёнка, а он ещё их за это благодарит. Ум — вот что важно. Для любого человека и в любом возрасте.
Тщательно вытерев руки, Ольга вновь вернулась к столу. Но на своё место не села, а, поддавшись какому-то даже безотчётному желанию, встала у Кириштарии за спиной, положив ладони на плечи мага. Вновь ощущая то приятное тепло, заглушающее даже боль от того, что в ссадину попало мыло.
Она не знала, что сказать дальше. Как трактовать его слова о том, что он не потерял к ней интереса. О намерениях своих Кириштария ведь так и не объявил. Да, быть может, потому, что ждал ответного шага от неё. Что скажет по этому поводу сама Ольга. Ведь всё это время он мягко и ненавязчиво подводил к тому, что теперь она может распоряжаться своей жизнью сама.
Увы. Ольга, как раб, что всю жизнь прожил в клетке, не знала, что ей делать со своей свободой. И потому молчала. Впрочем, в какой-то степени Кириштария и тут пришёл ей на помощь.
— Я обещал сыграть. И спеть.
— Да. Я помню.
Однако молодая женщина не двинулась с места. А ладони её слегка надавили на его плечи, мягко массируя. Поглаживая, спустились вниз к ключицам — и обратно. Просто бездумные, почти что рефлекторные движения. Не продиктованные никакими «так надо». Лишь тем, что так ей хочется.
Глубоко вдохнув несколько раз подряд, пытаясь этим сохранить спокойствие, мужчина, нацепив на лицо почти что простодушную улыбку, чуть повернулся к Ольге.
— Перейдём в гостиную?
Лёгкий серебристый флёр смеха женщины заполнил собою пространство. Да, тон Кириштарии был абсолютно спокойным. Но она чувствовала, как быстро бьётся жилка на его шее.
— Конечно. Идём.
Перехватив руку Ольги, Кириштария потянул её за собой, через коридор проведя женщину в гостиную — небольшую комнату в серо-белых оттенках. Стены цвета мокрого асфальта, белоснежный потолок, белый мягкий ковёр на полу. И три широких окна, занавешенных белым тюлем и серебристыми гардинами. Большой книжный шкаф из белого дерева, диван, два сизо-белых кресла и белый плетёный кофейный столик. Но главным в комнате было лакированное коричневое фортепиано. Старинное и явно дорогое. Почти что антиквариат.
— У тебя очень уютно, — не удержалась женщина от комплимента, оглядывая помещение. — Такая самобытная атмосфера.
Взгляд золотисто-жёлтых глаз, блуждающий по комнате, зацепился за небольшую широкую вазу, стоявшую на одной из полок белоснежной двойной этажерки в виде буквы "П", являющейся ещё и чем-то вроде арки для фортепиано. Ольга сама не знала, чем её привлекла эта вещь, но не могла не смотреть на неё. Старинная… даже древняя, покрытая бирюзовой эмалью с тончайшими золотыми узорами, складывающимися в… вязь заклинаний? Но ведь энергетика слабая, почти что и нет её… Или же щит.
Проследив за её взглядом, Кириштария улыбнулся.
— Это один из добытых мною артефактов для призыва. Она для Кенея. Теперь стоит здесь. Просто мне показалось, что она весьма красива.
— Ты был серьёзно настроен.
Брови Ольги изумлённо взлетели вверх. Она знала легенду героя, о котором говорил золотоволосый маг. Или же героини. Кенида, прекрасная дева, в которую был влюблён сам Посейдон. И которая пожелала стать непобедимым мужчиной, что бог морей и исполнил. Отличный Слуга, при правильном призыве практически равный Гераклу. И Ольга прониклась ещё большим уважением к магическим способностям Кириштарии, как только представила себе, сколько же праны нужно для такого Слуги.
Впрочем, дальнейшие слова мага поразили её ещё больше.
— Правда, это был лишь запасной вариант.
Сев на диван, Ольга расправила подол юбки на коленях. А затем, поморщившись, потёрла саднящую ладонь. Она мало знала о том, кого собирались призывать члены команды А — на тот момент ей это и не нужно было. Кажется, Офелии непременно нужен был герой из скандинавских мифов… и всё. Более ничего, касающегося этого, Анимусфиа не помнила. Но если такой герой, как Кеней, был запасным…
— Кого же ты на самом деле хотел призвать? Геракла? Или Карну?
— Финна Мак Кула. Он мой далёкий предок.
«Так вот оно что!»
Удовлетворённо кивнув, Ольга тряхнула головой. Теперь понятно, откуда эти волосы, что по насыщенности цвета и красоте могут соперничать с золотом, и неземная привлекательность. Действительно, имея в предках такого легендарного героя, грех выглядеть как-то иначе, чем сногсшибательно. Но вот только молодую женщину ещё со времён Халдеи преследовало ощущение дежа вю. С момента призыва второй командой Слуг. Когда она смотрела на одного из них и думала о том, что где-то уже видела эти черты. Где-то и когда-то, не так давно.
Да, Кириштария был похож на одного из ирландских героев. Очень.
Вот только Финна Ольга не встречала.
— А ты очень на него похож, — озвучила вновь свои мысли вслух блондинка. При этом брови мужчины приподнялись от неожиданности.
— На Финна?
Ойкнув, Анимусфиа, качнув головой, поспешила пояснить свои слова, одновременно радуясь тому, что её детская привычка — в задумчивости начинать говорить вслух, — которую она вырвала из себя, живя с Теобальдом, вновь вернулась. Хороший знак.
— Не совсем, хотя, судя по описанию, цветотип у вас общий. Но я не видела Финна — его не призывали. Лишь встретили в одной из Сингулярностей. Однако я, можно сказать, знала его племянника.
— Диармайда?
Мечтательное выражение, промелькнувшее в глазах молодой женщины, было ответом куда как более полным, чем слова. И винить в этом её было нельзя. По крайней мере тот, кто знал историю ирландского воина, никогда бы так не сделал.
Тем более, что, хоть и находясь — как и все женщины — под воздействием его чар, неподобающе Ольга не вела себя ни тогда, ни сейчас.
— Да. Он был Лансером во второй команде. Чудесный воин. И сколь велики его таланты, столь же он и красив. Ты обладаешь цветом волос и глаз именно Финна, да. Но все черты лица в тебе от Диармайда. Как и очарование. Но, — тут блондинка лукаво улыбнулась, — у тебя обаяние от природы.
Вновь зардевшись, Кириштария качнул головой, указывая гостье на диван. Да, в высшей степени приятный комплимент. И куда как более приятное уточнение.
— Оу, спасибо, приятно слышать.
Устроившись на диване поудобнее, Ольга взяла одну из маленьких белых с жёлтыми кругами подушек, прижимая к себе. Тоже привычка детства — она часто делала так у себя в комнате, после того, как отец говорил ложиться спать. Девочке, остающейся совершенно одной в большой тёмной спальне, подушка тогда помогала почувствовать себя не такой уж и одинокой, как на самом деле. С ней было не так страшно. А, засыпая, Ольга представляла себе, что обнимает пушистую кошку, а та мурлычет для неё.
И сейчас это было своего рода терапией. Молодая женщина не знала, когда успела, но, похоже, занесла в царапину инфекцию. Ладонь уже натурально болела. И с каждой минутой неприятные ощущения усиливались.
— Что-то не так?
Отрицательно помотав головой в ответ на вопрос мага, Ольга как бы невзначай провела по колену, на самом деле вычерчивая руну лечения. Показалось ли ей, или в этот раз на активацию Цепей ушло даже меньше времени, чем обычные несколько мгновений?
— Всё хорошо. Не беспокойся.
Недоверчиво качнув головой, Кириштария, всё же не став настаивать, поднявшись с места, сел за инструмент, слегка небрежно пробегаясь по клавишам прежде чем заиграть в полую силу.
— Дьявол, дьявол,
Умный дьявол, дьявол…
Как быстро они продают свои души
Ради удовольствия и богатства.
Но дьявол не будет мной.
Дьявол, дьявол…
Кости из металла, металла.
Ты пытаешь святых лишь взглянув на них,
Внушаешь мысли, что у них когда-то был шанс.*
Глубоко вдохнув, Ольга прикрыла глаза, полностью отдаваясь во власть мерного ритма музыки и чарующего голоса. Он… не убаюкивал, нет. Но дарил такие ощущения, для которых она сейчас и слов-то не могла подобрать. Словно бы находишься на берегу ручья, протекающего через не слишком густой лес. Тёплый ветер колышет кроны деревьев, воздух, напоённый ароматом хвои, дарит блаженную прохладу, а хрустальный перезвон воды так и манит обещанием покоя. Оттуда не хочется возвращаться. Никуда.
Упоительные ощущения.
— Не испытывай меня, дьявол, дьявол.
Ты не сможешь купить меня, дьявол, дьявол.
Ты не сделаешь из меня дурака, о нет.
Что делает тебя таким особенным, особенным,
Чтобы думать, что я когда-либо смогу поддаться
Ради этого коварного танца между тобой и мной, дьявол, дьявол…
Увы. Боль была сильнее покоя. Намного сильнее.
Казалось, что в этот момент все её чувства достигли предела, обострились. Оголились, словно бы нервы в разрушающемся зубе. Ольга уже не могла вслушиваться в слова песни, хоть и изо всех сил сдерживала себя, кусая губы, дабы не закричать от боли.
Нестерпимой боли.
Казалось, что руку ей разрезают на части. Наживую, без какого-либо обезболивающего. Но даже сквозь эти жуткие ощущения Ольга понимала, что это — неправильно. Так не должно быть. Не от простой царапины.
Сейчас ей хотелось лишь лечь и сжаться в комочек. Может, так бы удалось хоть немного заглушить боль. Но она не могла. Прежде всего из-за того, что не хотела волновать Кириштарию. Даже в таком состоянии. Тем более, что Анимусфиа понимала, на что это похоже.
Она испытывала подобное. Как и все маги в этом мире. В миллионы раз слабее, правда, но природа боли была одна.
Так активировались Магические Цепи.
Но ведь сейчас она не собиралась творить заклинания.
Тем временем боль, которая, похоже, достигла своего апогея, сосредоточилась именно на ладони. Прилагая к этому простому действию неимоверные усилия, Ольга поднесла ту самую руку к своему лицу, одновременно с этим разлепляя глаза…
И не смогла сдержать крик ужаса, наблюдая за тем, как багровый синяк, покрывавший уже всю её ладонь, медленно сжимается, меняя форму. Становясь чёрными узорами в виде круга с располагающимися по нему тремя парами ангельских крыльев.
— Ольга! Что стряслось?
Коленопреклоненный Кириштария уже стоял перед ней, сжимая её руки в своих и мягко растирая. А небесно-голубые глаза смотрели на Ольгу с неподдельной тревогой. И боль ушла. Резко, в отличии от того её постепенного появления. Ушла, оставив после себя лишь гнетущее чувство пустоты. Не было более ничего — ни радости, ни гордости, которые она по мнению многих должна была бы испытывать. Лишь пустота — и какое-то странное ощущение горечи и равнодушия.
И это было в миллионы раз хуже той обжигающей боли, что несколько мгновений назад снедала Ольгу.
Отец говорил, что она слишком слаба для того, чтобы призвать Слугу. Что у неё нет потенциала Мастера. И она верила ему, сидя в Халдее. Безоговорочно верила. Пока Роман перед тем, как исчезнуть в Сингулярности, не сообщил ей результаты своих лабораторных исследований. Ольга была в силе. И могла бы стать Мастером.
Вот только именно её Цепи оказались несовместимы с системой рейшифтинга, отправляющей Мастеров в Сингулярности.
Должно быть, это следовало расценивать как заботу со стороны её отца. Но тогда Ольга лишь ещё раз осознала своё полное ничтожество. Она — рунный маг, даже Мастером стать не годна. Ей даже думалось, что отец правильно выбрал другого наследника.
И сейчас, смотря на свою руки, Анимусфиа думала о том, как бы отреагировал отец, увидев это. Сознался бы во лжи? Или выкрутился, как он обычно и делал?
Всё же отвечая на вопрос своего… друга, женщина высвободила руку с чёрной меткой — как символично — из его ладоней и поднесла к так кстати упавшему на пол лучу солнца. Она знала — объяснять не нужно. Кириштария сам прекрасно всё поймёт.
И маг понял. Не мог не понять. Судорожно, словно бы ему не хватало воздух, Кириштария вдохнул.
— Ты же не станешь, верно?
Она хотела. Действительно хотела, даже хотя бы ради того, чтобы прийти к отцу и, продемонстрировав ему Слугу, увидеть выражение его лица. Но, увы, с исполнением этой её мечты вселенная опоздала на восемнадцать лет. А между «хочу» и «обязана», как Ольга успела убедиться, огромная пропасть.
— Я должна. То, что я — Мастер, вскроется, так или иначе. И особо ретивые начнут за мной охоту. Особенно те, кто является Мастерами от Ассоциации. Так что у меня два выбора — призвать героя для защиты или же просить убежища в Церкви.
Опустившись на колени — она не хотел смотреть на него сверху вниз, — Ольга приблизилась к Кириштарии и осторожно, точно касалась хрупкой стеклянной игрушки, прислонила свои ладони к его лицу. В небесно-голубых глазах сейчас не осталось ничего, кроме страха. И она понимала эти чувства. То же самое было бы и с ней, если бы Мастером был избран он.
— Ты можешь бежать в Атлас. Там этим не страдают.
В этот момент Ольга едва не расхохоталась. Да, казалось, поводов для такого нет, но именно получение Командных Заклинаний, эта боль и последующий страх перед неизбежностью помогли ей понять свои чувства. И принять решение. Не касающееся Войны, да. В какой-то мере.
Но более важное. Сейчас, когда был риск лишиться того, что она обрела. Не оттолкнуть лично — хотя и это было бы больно. Но уступить судьбе, сдаться под давлением обстоятельств. Уехать?
Никогда.
Изящные женские пальцы плавно оглаживают его скулы. Одна ладонь ложится на затылок, ненавязчиво надавливая, привлекая к себе. Ольга, мягко улыбнувшись, касается своим кончиком носа его. А золотисто-жёлтые глаза внимательно смотрят в небесно-голубые.
Ей дан второй шанс. Шанс начать сначала. К немногим судьба так благосклонна. И упустить это будет кощунством.
— Я никуда не поеду без тебя.
В небесно-голубых глазах по очереди сменили друг друга страх, неверие и радость. А вслед за этим калейдоскопом чувств Кириштария кивнул.
— Я с радостью поеду с тобой.
Ольга улыбнулась ему в ответ. Мягко, нежно. Так, как делала это раньше, давно. Когда ещё любила Теобальда…
Нет. Не его. Тот светлый образ, что создала себе. То, что хотела бы любить. И эти качества воплотились. Но в другом человеке.
И сегодня она больше не будет думать о Теобальде. Постарается вообще о нём не вспоминать.
Потому что с нею рядом теперь не он.
Приподняв женщину за талию, Кириштария усадил её на диван, взволновано глядя в её глаза. Но волнение было и радостным. Не ожидавший от неё таких слов, маг сейчас был в высшей степени счастлив. Это было куда как большее, нежели то, на что он рассчитывал.
— Куда угодно. Не желаю оставлять тебя на произвол судьбы.
— Не желаешь оставлять, будучи сам в неизвестности относительно моей судьбы? В этом причина?
Рефлекторно придвинувшись ближе к нему — словно бы была в холодной комнате с единственным работающим камином, Ольга чуть прищурила глаза. И замерла, давая ему время на ответ. В том, что скажет Кириштария, она была почти уверена. Почти.
Но этого было мало.
Тонкие пальцы сжались на подтянутых боках. Кириштария уверенно смотрел лишь на неё. Ей в глаза.
— Я всё для себя давным-давно решил. И не собираюсь отступать.
— Знаешь…
На короткое мгновение Ольга замялась. Было похоже на то, что сейчас она отстранится. Очарование мгновения будет нарушено. Точнее сказать, так оно и было. Но лишь в её мыслях.
Там опять мелькнул Теобальд. И из-за этого молодой женщине стало почти физически больно. Нет, нельзя поддаваться! Нельзя думать о нём сейчас! Нет!
— Мне нравится твоя решительность.
Она приблизилась к нему так, что расстояния между ними почти не осталось. Руки обвили его плечи, а губы скользнули по щеке, оставляя за собой дорожку из поцелуев. Да, по всем правилам, что ей вдалбливали в голову, это было слишком неприлично. Но Ольга более не хотела им подчиняться.
Резко выдохнув, мужчина чуть крепче сжал её талию. То ли пытаясь остановить, то ли привлекая к себе в надежде на продолжение.
— Мы пока не женаты.
Ольга прикусила губу, дабы попробовать сдержать рвущиеся наружу хихиканья. Но один смешок всё же вырвался из её груди, тихим шёпотом растекаясь в тишине комнаты. Не нарушая их сосредоточения друг на друге. Не делая меньше силу влечения. Он просто был.
А они есть сейчас.
— Ещё скажи, что мне папа не разрешит, — откинув со лба упавшие на него волосы, молодая женщина, вновь прильнув к нему, опустила голову чуть ниже, приникая губами к трепещущей жилке на шее мужчины. — Мы оба взрослые люди. И мы можем делать то, что хотим.
— Но сначала хотелось бы жениться.
Состроив обиженную гримаску, молодя женщина щёлкнула его двумя пальцами по кончику носа. Правда, потом тут же туда и поцеловала. Похоже, долго дуться на Кириштарию она не в силах.
Тем более, что прямо он ей не отказывал.
— Я вчера получила бумагу о разводе. Если тебе так хочется, то прямо завтра с утра мы можем идти и жениться.
Правда, последние слова она произносил уже тогда, когда её губы находились в каком-то миллиметре от его. Ощущая его дыхание. Сбившееся с размеренного ритма. Частое. Неглубокое.
Такое же, как и у неё смой.
Собрав остатки своей воли, — рядом с Ольгой, тем более, в такой момент, о чём-то, кроме неё, думать было сложно, — Кириштария выдавил из себя:
— Хочу. Обещай мне, что так мы и поступим.
Её ладонь — та, на которой были Командные Заклинания — невесомо оглаживала его щёку. А пальцы другой руки расстегнули пуговицы рубашки. Одну. За ней вторую. Касаясь обнажающейся кожи подушечками пальцев. Сначала ими. А затем и губами.
Таких вольностей тот, кто должен был навсегда исчезнуть из её памяти, никогда бы ей не позволил. Она должна была ласкать его так, как он ей прикажет. И не более. Но сейчас всё было иначе. Сейчас Ольга могла решать, что ей делать.
И это нравилось ей. Нет, не только из-за ощущения того, что с Кириштарией они на равных. Но и потому, что ей самой хотелось так делать. Хотелось его ласкать. Не через силу. А по желанию.
Видимо, это была нерастраченная за годы брака нежность. И сейчас ей было кому её дарить.
— Обещаю тебе, — лукаво улыбнувшись, она скользнула по его шее кончиком языка. — Утром. Завтра утром.
Хрипло рассмеявшись, мужчина лишь кивнул. О, как ему хотелось ответить на эти ласки со всей пылкостью, на которую он способен. Но нельзя. Приходилось ждать. Сейчас своим порывом он мог напугать Ольгу. А этого ни в коем случае нельзя было делать. После того, что она пережила, это могло бы поставить жирный крест на их дальнейших отношениях.
— Это самая странная помолвка на свете.
Ответом ему был томный взгляд блестящих золотисто-жёлтых глаз. Томный — и полный страсти. Запустив пальцы в волосы мужчины, Ольга притянула его к себе, сосредотачиваясь на мягкости золотых прядей. И касаясь губами уголков его рта.
— Ты иначе себе это представлял, да?
— Свечи, цветы, вино. Звёздное небо. Да…
Подавшись вперёд, он коснулся её губ своими, мягко целуя, словно пробуя на вкус дорогое вино. Внутренне возликовав, Ольга ответила на ласку, обнимая его. Растворяясь в этом поцелуе… вновь открывая для себя новое. Это действительно было приятно. Нежно. Чувственно. А не так, точно её хотели сожрать…
Нет. Не нужно это вспоминать.
Она не знала, сколько времени прошло в этих осторожных и нежных ласках. Но когда наконец-то нашла в себе силы оторваться от него — хотя бы на мгновение — за окном всё ещё светило солнце. И, улыбнувшись, молодая женщина вновь принялась за пуговицы на его рубашке. Неспешно. Медленно. Томительно.
— У тебя будет вечер на это, мой прекрасный жених. Ну… может быть будет.
— Звучит соблазнительно.
Тонкие пальцы поддели подол платья, обнажая бёдра. Ладони мягко огладили нежную кожу и чуть сжали, словно бы проверяя на прочность. И Ольга невольно напряглась, зная, что должно было последовать дальше. Помня. Однако преодолеть себя и не отстраниться ей помогло то, что она не закрыла глаза, как делала это тогда. Она видела, что происходит. И, встретившись со взором небесно-голубых глаз, полным восхищения и желания, вмиг забыла про всё, кроме мужчины, который сейчас был рядом с нею.
— И что же конкретно тебе нравится в этом? — потянувшись к нему, женщина запечатлела пару коротких поцелуев на его шее и щеках. И не удержалась от того, чтобы чуть прихватить зубами его губу. Не больно. Но чувственно.
— Любимым человеком можно наслаждаться даже не раздевая его. Просто сидя рядом и держась за руки. Это и есть близость.
Это действительно было так. И в его случае целиком и полностью работало. Вот только сейчас Кириштария желал большего. Во многом благодаря действиям его любимой. Хотя и его страсти тут было поровну.
— Я не спорю. Но… сейчас я не хочу останавливаться.
Слегка оттолкнув его на спинку дивана, Ольга устроилась на коленях у мужчины, откидывая с плеч разметавшиеся серебристые волосы. И улыбнулась, подмечая, что они с Кириштарией словно луна и солнце внешне. Такие разные — и удивительно дополняющие друг друга.
Смущенно покраснев, мужчина подцепил бретельку её платья.
— Никогда не бывал снизу.
Так некстати вспомнив о своём уродстве, молодая женщина опустила взгляд, стыдливо зарумянившись. Ей было стыдно показываться перед ним — идеалом мужчины — такой. Да ещё и это солнце. Сейчас шрамы будут видны как никогда. Но не прерываться же.
Если она не сделает этого сейчас, то не сможет уже никогда.
— В этом плане… у меня тоже первый опыт.
— Может, — он словно бы в задумчивости огладил её плечо, — тогда лучше поменяться?
Предложение было… в какой-то мере заманчивым. Более привычно, более… как в прошлом. А она стремилась отнюдь не к этому. Всё будет хорошо. Обязательно.
— Расслабься, — мягкие губы молодой женщины дразняще касаются его груди. — Всё прекрасно.
Да, это так. Кроме одного. Но и это он должен увидеть. И, пряча стыд за мягкой улыбкой, Ольга, заведя руки за спину, расстегнула «молнию» на платье. А затем медленно, даже как-то неловко спустила его с плеч.
Она знала, что Кириштрия сейчас видит. Теобальд не трогал её лицо… так, чтобы оставались следы. Он поддерживал имидж приличного лорда-мужа… насколько считал нужным. Но вот на теле он отыгрывался. И потому её кожа от шеи и до груди была покрыта уродливыми шрамами, рубцами в форме полумесяцев.
В ярости Кириштария сжал руку в кулак, жалея, что этот тип сейчас не рядом. За то, что он сотворил с женщиной, которую маг земли любил, он бы свернул Бартомеллою шею. Голыми руками. И никакой бы магии не потребовалось.
— Как он это сделал? Зачем? Больной ублюдок.
Ольга на пару минут встала, позволяя платью соскользнуть на пол, оставаясь в персиковом нежном белье с кружевом и кокетливыми бантиками на лямках бюстгальтера. Затем вновь устроилась на коленях словно бы замершего Кириштарии, расстегнув его рубашку уже до конца. Более всего она сейчас желала прикрыться, хотя бы волосами. Но этого было делать нельзя. Ни в коем случае.
Это — часть её. И надо принять… вместе. Вместе легче… должно быть.
Боясь поднять на мужчину взгляд, блондинка неопределённо качнула головой. Ей было стыдно уже за одно то, что она показала это ему, практически заставила смотреть. Но рассказать о природе этих рубцов… такое вряд ли кто-то мог выдержать. Форма полумесяца — форма челюсти — явно намекала. Но Ольга понимала, что человек в здравом уме о таком и не подумает. А потому ей придётся сказать.
Тогда Теобальд лишь стремился причинить ей как можно больше боли. Но сейчас Ольга воспринимала это так, словно бы её бывший муж клеймил её, выжигая воспоминания о себе на коже. Чтобы она никогда его не забыла.
Что ж. Ему почти удалось.
— Это следы… это не от ножа… не от магии…
— Быть может, — мужчина погладил её по волосам, пытаясь хоть как-то приободрить, — мы сумеем их убрать.
В какой-то странной задумчивости, больше похожей на транс, Ольга провела ладонью по его груди. Да, сейчас существовало множество способов избавиться от того уродства, которым её наградил бывший супруг. Если не официальная медицина, то целители уж точно смогут это сделать. Да вот только что толку лечить тело, если самые страшные шрамы сейчас на душе?
— Ты красива.
Пожалуй, именно эти слова могли бы явиться фатальными. Ольга дёрнулась словно бы от удара и втянула было голову в плечи, но всё же нашла в себе силы улыбнуться Кириштарии. Однако включившийся режим «он не хотел ничего плохого» на сей раз сработал из рук вон плохо. Вряд ли в словах золотоволосого лорда был какой-то подтекст, но избавиться от тягостного ощущения Анимусфиа уже не могла.
«Запомни, детка, что между «я тебя люблю» и «ты красива» лежит непреодолимая пропасть.»
Непонимание в душе Кириштарии — Ольга, признаться, весьма странно отреагировала на комплимент, — сменилось болью. Болью и за неё, и от ощущения своей беспомощности. Он желал помочь. Но ничего не мог сделать.
— Я найду целителя, если они тебя смущают.
Надо было это совершить. Хоть и страшно — до боли, до ужаса страшно. Но, всё же пересилив себя, Ольга подняла голову, вновь глядя прямо в глаза своего… жениха. И не увидела там отвращения, как боялась — лишь бесконечную печаль.
— Однажды, быть может, — потянувшись к мужчине, блондинка вновь коснулась его губ своими. — Это не так важно, правда. Но, прошу тебя, не говори мне более, что я красива.
— Хорошо. Я буду говорить, что ты восхитительна.
Рассмеявшись, молодя женщина наклонилась к его уху, позволяя волосам, упавшим на плечи, чуть щекотать его грудь.
— Посмотрим, что ты вскоре скажешь, мой прекрасный принц.
И, не дожидаясь ответа, накрыла его губы своими. Ответ был незамедлительным. Нежным и искренним. А тонкие пальцы мягко оглаживали её спину, задевая крючки её белья.
Отдавшись на волю чувств, Ольга полностью сосредоточилась на своих ощущениях, постепенно вытесняя из головы все ненужные мысли. Сейчас ничего не было более важным, чем Кириштария. Его мягкие прикосновения, тепло его тела, этот запах морозных ягод… Так волнующе. Так приятно.
Так волшебно.
Пальцы спустили бретели вниз и вновь скользнули вверх по плечам и ласково огладили кожу шеи, прежде чем мужчина смог скользнуть по ней губами, мазнув языком за ухом. Вздрогнув от такой непривычной ей, но приятной ласки, Ольга чуть запрокинула голову, инстинктивно выгибаясь, подставляла своё тело его рукам и губам. Ей казалось, что время замерло. Сейчас не существовало ничего кроме Кириштарии и его ласк. Он был везде: рядом с нею, в её мыслях, в её душе. И, может, сам маг был не в силах убрать шрамы с её тела, но теперь Ольга точно знала, что излечить от них её сердце ему было по силам.
Перехватив женщину под бёдра, мужчина опустился на мягкий ковёр, укладывая Ольгу, не забыв огладить ладонью внутреннюю сторону бедра. Мягко улыбнувшись — всё же он, кажется, не вытерпел, — блондинка потянулась к нему, спуская рубашку с плеч Кириштарии, обнажая такое привлекательное, такое безупречное тело. Она не льстила, когда говорила о его красоте. Отнюдь. Он действительно был безумно привлекателен. В одежде. А уж без неё просто восхитителен.
Не спуская взгляда с Ольги, Кириштария расстегнул ремень, спуская брюки с бёдер. В голубых глазах царило спокойное обожание. Не было пугающего фанатичного блеска. Бесконечная морская гладь.
Это было так непохоже на то, что случалось прежде. Тогда в её постели были лишь страх. И боль. Они властвовали там безраздельно, не оставляя ни одного укромного уголка для других чувств. А Теобальд никогда не смотрел на неё с такой нежностью. Ни разу в жизни. Она была его собственностью. Любимой игрушкой. Не больше.
— Ты никогда не сделаешь мне больно.
Это был не вопрос. Утверждение. Даже сегодня у Кириштарии было немало возможностей взять её, принудить — но он не сделал этого. Более того, Ольга прекрасно понимала, что даже в мыслях у него такого не было. Его дела говорили сами за себя. А она сама давно уже не верила любезным речам — лишь поступкам.
— Как можно?
Пальцы подцепили мягкую ткань трусиков, стягивая их вниз, оставляя Ольгу полностью обнажённой, лишь слегка прикрытой прозрачным покрывалом из солнечного света, льющегося в окно. И сейчас, в невесомых лучах солнца, словно бы сам был источником этого мистического света, Кириштария показался ей таким нереальным, таким даже пугающе совершенным, что молодая женщина едва подавила в себе желание закрыть глаза, дабы проверить, не наваждение ли это. Удивительно, но на помощь ей пришёл страх. Она боялась, что если поддастся, то обнаружит, что это действительно был сон. И с ней рядом вновь Теобальд. Он очень редко был с ней нежным — чтобы потом причинить ещё больше боли.
Если это сон — пусть. Она не хочет просыпаться.
Наклонившись, мужчина осыпал её живот лёгкими поцелуями, поднимаясь вверх. Скользнув языком по груди, он мягко поцеловал её в шею и, согревая жарким дыханием, прикусил мочку уха. Обняв его, Ольга прижалась к телу Кириштарии. И, почувствовав, как его напрягшееся мужское естество упирается ей в бёдра, вновь вздрогнула. Но то была не дрожь от страха. Возбуждение — вот что сейчас владело молодой женщиной.
Ей хотелось, чтобы он взял её. Почувствовать его в себе, быть едиными. Наконец-то стать одним целым. Лишь она и он. И ничего больше не важно на всём этом свете.
Тёплые губы скользнули выше, вновь мягко и бережно касаясь её губ, сминая и облизывая. Он держал её, словно стеклянную статуэтку, которая может треснуть от любого грубого касания. Хотя, быть может, мужчина искренне тревожился, что их хрупкая связь может порваться из-за любого резкого вздоха.
И она почувствовала его настроение. Протянув руку, Ольга невероятно нежным жестом прижала свою ладонь к щеке мага. И доверительно улыбнулась, глядя в небесно-голубые глаза. Он сгорал от желания. Как и она. Но не мог продолжить дальше, не убедившись в том, что она готова принять его.
— Ты нужен мне.
— Ты нужна мне не меньше.
Спустившись ниже, он расположился между её бёдер, держа вес на локтях. Убедившись, что Ольга не испытывает дискомфорта, мужчина плавно вошёл в неё. Судорожно вздохнув, блондинка вцепилась в плечи своего любовника, подаваясь ему навстречу. Принимая в себя, желая этого. По своей воле, впервые в жизни. Она хотел его. И она его получила.
Помедлив, Кириштария двинулся. Неспешно, как морские волны, игриво набегающие на песок. Его губы мягко скользили по её лицу, покрывая невесомыми поцелуями всё, до чего могли дотянуться. Ольге казалось, что она превратилась в мороженое, тающее под его губами. С её губ срывались стоны, а внутри, внизу её живота нарастало какое-то необъяснимое напряжение. И молодая женщина, никогда прежде не чувствовавшая подобного, чуть двинула бёдрами, старясь от него избавиться. Но не получилось. С каждым движением мужчины оно всё нарастало и увеличивалось, точно гигантская волна, готовящаяся снести всё на своём пути. Ольга, то ли всхлипнув, то ли застонав, погрузила пальцы в волосы любовника, желая прекратить — и умоляя о продолжении. Удовольствие сейчас пугало её больше боли. Но он не останавливался, а лишь, тихо рассмеявшись, чуть ускорил темп. И вскоре напряжение достигло предела. На миг в глазах Ольги потемнело, она выгнулась под ним и, не сдерживаясь, застонала.
Она впервые в жизни достигла такого удовольствия. И он помог ей в этом.
Дрогнув, Кириштария отодвинулся, изливаясь на пушистый ковёр, на пике страстно целуя женщину, словно самую желанную сладость на свете. Расслабившись в неведомом доселе ей упоении, Ольга с улыбкой наблюдала за своим будущим супругом. Как вздымается его грудь от частых вздохов, как трепещут ресницы, а губы тихо шепчут её имя. И в этот момент молодая женщин взмолилась Богу о том, чтобы им двоим всё же было даровано дитя. Пусть для этого и потребовалось бы подождать. Она готова. Она ждала этого почти четверть века.
— Я…
— М?
И… она не смогла сказать то, что хотела. Уже открыла было рот, но не смогла. Хотя, быть может, это было и к лучшему. Будет больше времени обдумать и подготовиться.
Исходя из прошлого опыта, Ольга теперь знала, как опасно разбрасываться такими словами. И потому, поведя рукой по плечу жениха, лишь мягко улыбнулась.
— Совсем не хочется возвращаться.
Притянув женщину к себе, Киришатрия опустил голову на её живот и довольно заурчал. Эти слова её для него, пожалуй, были одними из самых желанных. Хотя, если бы сама Ольга не заговорила об этом, он бы предложил это ей.
Ей не хотелось уходить. А он не хотел её отпускать. Ни на минуту.
— Тогда оставайся здесь. Вместе со мной.
Примечания:
* - здесь и далее песня Milck - Devil Devil.
