Fate: Growing Strong.

— Может быть, Вам подать кофе? Параклет оторвал утомлённый взгляд от меню, которое, наверное, знал уже наизусть и вымученно улыбнулся официантке, подошедшей к нему уже раз в третий или четвёртый за этот час. — Благодарю вас, фройляйн. Но я сделаю заказ, как только подойдёт моя спутница. Подавив тяжкий вздох, девушка отошла от столика. Чуткий слух мужчины уловил громкие шепотки девушек, грустно и одновременно обнадёжено сплетничающих о том, что «какая-то фифа бросила такого красавца». Ох, как же разочаруются они, узнав, что это не так… Устало потерев виски, мужчина отвернулся к панорамному окну, обнажающему перед ним Александрплац. Они договорились с Энджел провести этот вечер вдвоём, здесь, на вершине берлинской телебашни, высоко над городом, в котором на их плечи легла невыносимая тяжесть. Но увы. Он едва успел выйти из душа, как его любимая огорошила его сообщением о том, что ей срочно нужно в кафедральный собор и её уже ждёт такси. Усмехнувшись, Параклет вспомнил фразу девушки, что произнесла она перед тем, как выйти за дверь. «Это не займёт много времени». Его сестра редко ошибалась. Но сегодня был один из тех случаев. Однако скоро — если сравнивать с тем, сколько мужчина уже просидел здесь — ожидания его были вознаграждены. Поначалу взгляды, что до сего момент были обращены на него, переместились. Теперь внимание всех собравшихся приковывала дверь… точнее, та, кто в эту дверь вошла. И, если до этого момента в перешёптываниях было слышно лишь восхищение — что неудивительно, учитывая то, что занимались этим преимущественно молодые девушки, -то теперь только глухой не смог бы распознать оттенок зависти в их речах. Хотя, это было неудивительно. Абсолютно. Даже самый непредвзятый человек — к коим Параклет по вполне понятным причинам себя отнести не мог, — признал бы, что красивее той, что сейчас вошла в ресторан, в зале не было, хоть и собрались здесь сегодня далеко не дурнушки. Однако Энджел превзошла их всех. Молодая женщина словно бы собиралась на какой-нибудь бал, а не свидание, пусть и в столь респектабельном заведении. Но наряд не выглядел неуместно или кричаще. Наоборот, он шёл ей, подчёркивая эффектность, но не делая её вульгарной. Сегодня Энджел изменила своему излюбленному цвету: платье, что было на ней сейчас, имело мистический серо-голубоватый цвет, сравнимый с плотным туманом. Ощущение усиливал и материал, из которого оно было сшито — атласный верх, держащийся на тонких бретелях, и длинная юбка с завышенной линией талии, что состояла из нескольких слоёв шифона, прихотливо развевающихся при каждом шаге Энджел. Длинные огненно-алые волосы завиты в аккуратные локоны и уложены на одно плечо, лимонно-жёлтые глаза в окружении угольно-чёрных длинных ресниц сверкают не хуже, чем бриллианты в обнимающем её белоснежную шею колье, которое состояло из двух серебряных тонких полос, украшенных десятью подвесками-каплями с драгоценными камнями. Руки затянуты в высокие белые перчатки, из-под подола платья при ходьбе видны носки классических белых «лодочек». В ушах покачивались серьги из серебра и бриллиантов с подвесками как в колье, а в руках она держала маленький серебристый клатч. Да, сейчас она больше всего походила именно на то природное явление, цветом которого было её платье. Туман. Загадочность. Эфемерность. Волшебство. Вежливо улыбнувшись поприветствовавшему её метрдотелю, Энджел огляделась вокруг; перешёптывания при этом усилились. Но никто из тех, кто сейчас разглядывал её — иные более, иные менее откровенно, — не видел того, что считал Параклет лишь по одному движению своей возлюбленной. По тому, как она, прежде чем подойти к нему, прижала несколько пальцев к виску и на мгновение поморщилась. Он знал её достаточно давно, чтобы понять, что это значит. Да, Энджел была скупа на выражение эмоций — с незнакомцами, но он-то к ним не относился. Параклет знал её как никто другой. Наблюдал за ней в Церкви, во время тренировок. Так Энджел делала отнюдь не часто, но всё же. Сей жест означал дикую усталость. И мужчина предполагал, что скорее моральную, нежели физическую. Поднявшись с места, Параклет отодвинул стул, предназначающийся его спутнице, и взглядом пригласил её занять своё место, лишь краем уха отмечая перемену в шепотках девушек-официанткок. Да, их умопомрачительное сходство не могло остаться незамеченным. Это же, судя по всему, услышала и Энджел, ибо алые губы её изогнулись в лукавой улыбке. С присущим ей изяществом она присела на стул и лишь затем повернулась к своему спутнику, сжав его ладонь в своих. — Добрый вечер, братец. И хоть и наполнен был её тон радушием, но характерный лишь для отношений тех, кого связывали больше, чем родственные узы, блеск в глазах не уловить было невозможно. Да и тот жест, с каким она коснулась его ладони… мягкий, нежный, да. Но отнюдь не сестринский. Перехватив её руку, Параклет стремительно нагнулся и нежно поцеловал в плечо, прежде чем вернуться на своё место. — Рад тебе. Краем глаза уловив стремительно вытянувшееся лицо юной брюнетки за соседним столиком, Энджел не сдержала тихого смешка. Девица не стеснялась буквально раздевать взглядом её брата, едва ли не капая на столик при этом слюной. И это несмотря на то, что пришла она сюда тоже не одна. Вот интересно, долго ли продолжатся её отношения с тем мужчиной, что сейчас рядом, после этого вечера? Однако сейчас думать о них молодая женщина не желала. И, вернув своё внимание спутнику, кивнула. Да, и она была рада наконец-то оказаться рядом с ним. Хотя, по правде говоря, сегодня безумно счастливой её сделал уже тот момент, когда она покинула наконец-то Берлинский кафедральный собор. В ресторан они с Параклетом должны были придти вместе, но внезапное изменение в количестве Мастеров Войны нарушило их планы. И в итоге Энджел около двух часов пришлось выслушивать в соборе их, казалось, бесконечные жалобы. Под конец болела голова даже у неё — у падшей! А энтузиазм этих магов в попытках придумать просьбу поизощрённее, похоже, был неиссякаем. — Как же сия Война мне надоела, — понизив тон, дабы не услышал их тот, кто не должен, Энджел чуть наклонилась к Параклету. — Желанье у меня сейчас одно: чтобы её изобретатель обратно сие действо изобрёл. Хохотнув, мужчина откинул за спину пламенно-алые волосы. — Боюсь, что имя сего гения уже и сами Айнцберны не вспомнят. — Ты разрываешь сердце мне сими вестями, братец мой. Усмехнувшись, Энджел взяла в руки меню, пробегая быстрым взглядам по строчкам. Жаль, того, что она хотела больше всего, в ресторанах не подают: вряд ли у них есть мягкая постель. Однако и подкрепиться не помешает. Тот же шоколад вполне способен поднять ей настроение. Не более, конечно, чем присутствие рядом Параклета, но суммарно выйдет неплохой бонус. — Чего желаешь? Мне раза три уже кофе предлагали. Неприязненно поморщившись, девушка тихо фыркнула. Нет, конечно, это к кофе никоим образом не относилось. А вот к тем, кто «его» предлагал, очень даже. — И коли задержалась я б в соборе ещё минут на тридцать, они бы перешли и к более… активным действиям и предложеньям, любимый. Но в этом не могу винить я их: обворожительно ты выглядишь. Это и впрямь было так. Изысканный и утончённый, Параклет смотрелся бы идеально даже в обычной футболке и брюках. Что уж говорить о том наряде, в который мужчин был облачён сейчас — белоснежная рубашка в викторианском стиле, чёрные классические брюки и бордовый жилет, расшитый золотистыми узорами в виде львиных голов. Тот самый, который ему вышила Энджел. И не прогадала. Сидел он на её возлюбленном идеально. — Благодарю, любовь моя. Но не желаешь ли ты себя побаловать после столь тяжких перипетий? К слову, что там за срочность такая? Возведя на мгновение лимонно-жёлтые глаз к потолку, Энджел многозначительно вздохнула. На самом деле ничего срочного там, по сути, и не было. И теперь ей было интересно, на всех ли Войнах Мастера мнили себя такими значимыми и важными фигурами, как сейчас? Хотя, судя по поведению знакомых ей магов, повышенное ЧСВ заложено в них едва ли не на генном уровне. — Ты слышал, должно быть, что Пташкою меня называли ранее. Как в бездне, так и в сферах тех, что выше стоят неизмеримо. За голос мой и песни, что я петь умела лучше, чем кто-либо. — К чему это сейчас? В медовых глазах на мгновение возник мрак тоски по тому светлому, что осталось позади. Но прошлое на то и прошлое, что в памяти лишь место занимает. Жить надо им здесь и сейчас. Однако девушка, кажется, был полностью равнодушна к этому. Лишь повела плечом, скользя пальцем по строчкам меню. Однако не могла не отметить, что в последнее время к тематике прошлого в разговорах обращалась она часто. Чаще, чем обычно. Что, учитывая то, что близилось, было отнюдь неудивительно. Для неё неудивительно. — К тому, что даже я, как оказалось, одно и то же в сотый раз устала повторять. Вот честно, Параклет, будь у меня возможность, то транспарант бы я нарисовала и в соборе бы повесила на месте самом видном. Не сдержав на сей раз короткой улыбки, мужчина заинтересованно взглянул на собеседницу. Неужели речь шла именно о том, что он предполагал? — Так в чём дело? Вздохнув, девушка отложила закрытое меню в сторону. Нет, о перераспределении сил среди участников Войны она уже знала до этого. Как и о том, что появились новые Мастера. То, как отреагируют на это остальные, тоже не было из ряда вон выходящим фактом. Но её саму поразило её же спокойствие. Случись подобное парой месяцев раньше, она бы, чего доброго, им всем головы поотрывала. — То Мастеров типичные проблемы. Хотят они себе Слуг новых. Особо рвётся получить Героя тот, кто Альтер-Жанну несколькими днями назад потерял. — Разве это не его проблемы? Глядя в окно на вновь наползающие на город тучи — Энджел, в отличии от остальных людей, знала, кого стоит благодарить за столь «прекрасную» погоду, — она качнула головой. Да, для всех адекватных людей так бы и было. Но не для Мастеров этой Войны. Как впрочем, и некоторых предыдущих. — Увы, мой милый братец. Но маги столь к тому привыкли, что в Войнах вращается всё вокруг персон их, что мнят себе, решит будто бы их проблемы кто угодно, кроме них же самих. Иль Слуги, иль, нет их если, Наблюдатель. Тебе викарий рассказал, должно быть, что Мато Синдзи у деда моего себе Слугу нового не просил даже, но требовал, как разумеющееся само собой. — Да, о том я наслышан, — Параклет спокойно кивнул; история та была одной из притчей во языцех Церкви. — Наивный мальчик. Увы, это было так. Наивный и злобный, не умеющий хоть сколько-то думать. И, признаться, Энджел печалил тот факт, что таких было большинство. Даже в том же соборе. Создавалось явственное ощущение потерянного поколения. И далеко не одного, если судить по возрасту участников Войны. Но какие плоды могут дать прогнившие деревья? — Увы. Но Мато Синдзи всё же получил второго Героического Духа. И почему-то все вообразили, что не исключенье то было, но правило негласное. Отбросив назад огненно-алые волосы, Парклет нахмурился. Да, Котомине Кирей не знал, но этим своим ходом Энджел — да и тех Наблюдателей, кто мог бы быть вместо неё и до неё — подставил очень и очень сильно. Но неужели при имеющейся сейчас информации Мастера не понимали суть произошедшего тогда? — Гилгамеш на тот момент не был духом. — Неужто ты считаешь, что в мелочи подобные пожелают они вникать? Любимый, это не те люди. Грааля жажда разум им затмила. Их не страшит тот даже факт, что один из их противников — безумец со Слугою уровня такого, что потягаться с нею может лишь, пожалуй, наш… знакомый старый. И более ей в магии нет равных. Да, как ни сложно сие было признать, но то, что прозвучало сейчас, являлось чистой правдой. Блейз Эдельфельт призвал сильную Слугу, очень сильную. И осторожную. Именно благодаря ей их ещё не поймали. И Энджел, признаться, сомневалась, что в одиночку это удастся кому-то из действующих Мастеров. Даже Карна в попытке проследить за ними потерпел неудачу. Тем более не смог бы этого тот, кто менее чем час назад бахвалился пред нею точно павлин. Да, Ортензия не умаляла талантов ни одного Мастера в этой Войне. Так и тот, кого прозвали Нитевидное Семя, был хорошим магом в своей области. И не зря считался опасным даже для своих союзников. Да вот только как потерял он Жанну, так потеряет и любого другого Слугу. И причина тому одна. Как и у большинства остальных магов. Непомерная гордыня. Впрочем, сейчас стоило прерваться в обсуждении. Ненадолго. К их столику уже спешила официантка. Совсем юная девушка с чистыми зеленовато-карими глазами и светло-рыжими волосами, чьи щёки предательски алели, стоило ей только бросить взгляд в сторону Параклета. И, возможно, именно по этой причине сначала она обратилась к Энджел. — Добрый вечер. Желаете ли что-нибудь заказать? Удивительно, но ревность сейчас Ортензии оказалось сдержать проще всего. Она даже смогла вполне себе искренне улыбнуться девушке. И то правда, это юное создание не виновато, что обаяние её любовника столь сокрушительно. — Да, конечно. Мясо с ананасами и сыром, клубничный фраппе, шоколадный ликёр и, — тут Энджел не удержалась от соблазнительного взгляда на Параклета, — устрицы. И, пожалуй, ещё орехи в меду. Параклет же, пребывавший в какой-то грустной задумчивости, пустым взглядом осматривал площадь, раскинувшуюся под ними. Красивый вид… в другое время он бы обязательно им насладился. Увы, сейчас он мало что способен был воспринимать. — Будьте любезны подать мне стейк из лосося со шпинатом и песто в сливочном соусе и кир-рояль. — Да, конечно. Заказ будет готов через пятнадцать минут. Быстро черкнув что-то в блокноте, официантка поспешила в сторону кухни. Да, с одной стороны, было жаль, что леди, которую ожидал этот красавец, всё же решила появиться. Но с другой… Сама девушка себя оценивала адекватно и понимала, что с такой, как эта огненноволосая дева, ей нечего было и пытаться соперничать. Даже в мыслях. Тем временем Энджел, не сводя взгляда с лица любимого, мягко коснулась его руки своей. И он почувствовал тепло её кожи и через тонкую ткань перчаток. — Что тревожит тебя, Параклет? Бездонная грусть отразилась в золотистых глазах. — Меня тревожит многое. Да, она как никто другой это понимала. И разделяла все его печали. Все, кроме одной. Той, о которой уже не знал он. И пусть в глазах Энджел сейчас тихая гавань спокойствия, а губы чуть выгибаются в мягкой улыбке, боль, что терзает её душу, не может быть заглушена ничем. Но она привыкла терпеть. И почти привыкла не выплескивать это на других. Она сама справится. Незачем Параклету страдать… заранее. Может, это эгоистично в какой-то мере. Но иначе никак. В том, что это произойдёт, девушка не сомневалась. Фенекс никогда ещё не ошибалась в своих словах. А особенно — в пророчествах. «И в день первый, что знаменует собой начало конца…» — Мне расскажи и хоть немного, но легче может стать. Параклет уставился на свои сцепленные пальцы. Он никогда не славился вдумчивостью. Не был серьёзной фигурой ни в каких играх. Но то, что стало так недавно видеться ему в ночи, не могло не заставить его думать, что он для чего-то нужен и важен. И это пугало его. Он никогда не стремился быть особенным. Но он видел. Он стоит у алтаря прекрасного собора, читая раскрытую Библию, но паствы его нет. Свечи, что ярко озаряли дом Его, тухнут от сочащихся с высокого свода капель воды. И он слышит многоголосье, распевающее о явлении Апокалипсиса. — «И стал я на песке морском, и увидел выходящего из моря зверя с семью головами и десятью рогами: на рогах его было десять диадем, а на головах его имена богохульные. Зверь, которого я видел, был подобен барсу; ноги у него — как у медведя, а пасть у него — как пасть у льва; и дал ему дракон силу свою и престол свой и великую власть. И видел я, что одна из голов его как бы смертельно была ранена, но эта смертельная рана исцелела. И дивилась вся земля, следя за зверем, и поклонились дракону, который дал власть зверю, и поклонились зверю, говоря: кто подобен зверю сему? и кто может сразиться с ним? И даны были ему уста, говорящие гордо и богохульно, и дана ему власть действовать сорок два месяца. И отверз он уста свои для хулы на Бога, чтобы хулить имя Его, и жилище Его, и живущих на небе. И дано было ему вести войну со святыми и победить их; и дана была ему власть над всяким коленом и народом, и языком и племенем. И поклонятся ему все живущие на земле, которых имена не написаны в книге жизни у Агнца, закланного от создания мира. Кто имеет ухо, да слышит. Кто ведёт в плен, тот сам пойдёт в плен; кто мечом убивает, тому самому надлежит быть убиту мечом. Здесь терпение и вера святых.»* Энджел, в отличии от своей матери, усердием в изучении Священного Писания не отличалась. Трудно делать вид, что учишь то, что знаешь назубок… то, что поначалу было противным тебе. Но она это знала. Знала как себя. И сердце сжималось при мысли о том, что же они своей игрой могли начать. Ваал. Фенекс. Зепар. Раум. Их было четверо. Четыре фигуры на доске. Четыре всадника… — «Кто имеет ум, тот сочтёт число зверя, — слова сами собой сорвались с её уст. — Ибо это число человеческое; число его шестьсот шестьдесят шесть.» — Я изучал измышления богословов. Я, признаться, восхищён учёными мужами. Поморщившись, Энджел взяла в руки салфетку, бесцельно комкая её в ладонях. Она не могла разделить восхищения брата. Возможно, потому, что её обучение богословским наукам шло… другим путём. — Меня саму заставить было что-то изучать, что мне не требовалось, считай что невозможно, знаешь ты. Но сестра Юнифь старалась очень. Воздать усердью её должное я могу, от методов в отличьи. Меня она однажды в келье своей заперла и двое суток мне об апокалипсисе текст без устали читала, пока то я не повторила вплоть до буквы каждой. Печальное лицо мужчины на миг отразило её собственное недовольство. Да, Параклет восхищался теми, кто находил своё счастие в служении Господу. Но фанатиков он ненавидел всеми фибрами души. — К чему столь ярый фанатизм? Довольно было бы всем понимать, что Рим является прообразом антихристова царства, прообразом царства, которое действует в направлении, противоположном Царству Божию. Это то, что блаженный Августин называл «Градом земным», градом противобожеским, градом, где все высшие христианские ценности вывернуты наизнанку. Нам не стоило уезжать. — Не стоило? С чего решил ты это вдруг? Да, она слышала это толкование. Во многих трактатах сей отрывок сводился именно к Риму. Римской империи, Нерону, которого тот же Баркли считал едва ли не воплощением воскресшего антихриста. Но, признаться, Энджел всегда цепляли в этом отрывке совсем иные строки. — Есть ли в мире место, к которому прикованы взгляды больше, чем к Риму — к центру истовой католической веры? И есть ли место более лицемерное, чем Рим? Человечество само даёт ключи к бездне, исторгающей тёмные волны. — Параклет… Не надо. Энджел не понимала, что хотел сказать её возлюбленный. Или усердно делала вид, что не понимала. Но знала одно: его бы она никогда не причислила к тем самым тёмным волнам. Ни за что и никогда. В нём есть свет, и даже больше, чем во многих людях, которых видела она. — В тот день, когда сломаешься ты, — изящные пальцы коснулись бриллиантовых подвесок, отозвавшихся тихим кристальным звоном, — и я перестану существовать. Нет, это не было преувеличением, отнюдь. Именно это Энджел и ощущала. И знала, что так тому и быть. Если не падёт раньше последняя печать, не наступит тот самый день… — Конец близок, душа моя, — его слова были уже едва слышны. — От нас мало что зависит. Благо, в этот момент появилась официантка с подносом, дав девушке время успокоиться и собраться с мыслями. А то бы она точно чем-нибудь стукнула Параклета. И не только за депрессивные мысли. Он напомнил ей одного из её братьев, служившего вместе с нею. Про что бы ни говорил Уриил, всё сводилось к близкому концу света. И это ещё он считался самым весёлым ангелом в их гарнизоне. Но как бы то ни было, а разговор требовалось срочно перенаправить в более приятное русло. И посему девушка, взяв фраппе, аккуратно захватила верхний слой сливок губами. И, не сдержав довольства, прищурила глаза. — И всё же сладкое и вправду потрясающее здесь. А что до того, о чём речь вёл ты, милый… как говорил наш братец старший, «какой мерой вы меряете, такой и вам будет отмеряно». Я не боюсь, коль суждено погибнуть мне. Тебя я потерять страшусь всего больше. Посмотрев на стейк так, словно удивляясь самому его существованию, Параклет бессильно опустил плечи. Неужели и правд нет надежды?.. — Наверное, ты права. Мы бессильны перед судьбой. Тихий скрежет отодвигаемого стула сопроводил лишь лёгкий шелест шифона. Шагов девушки он почти не услышал, несмотря на каблуки её туфель. И лишь касание ладони — чистой и мягкой кожи, не утянутой в перчатку, — заставило молодого мужчину вернуться к реальности. — Взгляни на меня, любимый. Подняв на неё глаза, Параклет не сдержал ласковой улыбки. Удивительно, как многое способно исправить присутствие рядом близкого. Будь он один — давно бы, наверное, сдался. Но по счастливому стечению обстоятельств один он не был. — Чем я заслужил тебя? Подушечки пальцев обрисовывают его скулы, касаются подбородка и уголков губ. Так мягко, так неуловимо нежно. И, улыбнувшись, Энджел наклоняется к нему, чтобы уже губами ощутить его тепло. Губами, у которых вкус клубники. И, несмотря на поведение, не предназначенное для публичного места, несмотря на их внешность, сейчас на пару никто не обращает внимания. Один из плюсов владения магическими способностями. — Я обрела тебя не так давно, хоть всю жизнь свою желала, любимый, — руки девушки легли на его плечи. — И не желаю признавать я то, что по воле фатума должна буду с тобою расстаться. Мы не бессильны пред судьбою, Параклет. Её твори мы. Сами. Он желал бы поверить в это. Искренне. Но — увы! — не мог. — Я не боец. И тебе это известно. — «Войны выигрывают не генералы, войны выигрывают школьные учителя и приходские священники.»** Да и той силы, что есть у меня, нам хватит. Обещаю. Коротко выдохнув, девушка на мгновение позволяет себе прижаться к нему. Да, выбранное для разговора место неподходящее… или разговор для места. Теперь это уже неважно. И, чувствуя, как медленно, но неумолимо поглощает её зыбкая трясина отчаяния, Энджел напрягает все оставшиеся у неё силы, пытаясь выбраться. Нельзя, нельзя чтобы страх одержал над ними верх. Это будет означать проигрыш даже без сражения. Но, кажется, спасительный маяк был найден ею. — Я, признаться, мыслями всё чаще и чаще возвращаюсь к словам юной Айнцберн девы, — чуть отстранившись, Энджел заботливо заправила за ухо любимого прядь алых волос. — О нас с тобой словам. Он даже нашёл в себе силы улыбнуться ей в ответ. Словно бы утопающий, что, уже попрощавшись с жизнью, вдруг почувствовал, что кто-то сжимает его ладонь, вновь возвращая к свету. — Что же она сказала, что запало в твои думы? Показалось ли ему или это было игрой света, но мужчина мог поклясться, что видел нежный румянец, проступивший на белоснежных щеках своей спутницы. Румянец смущения. — Она ведь нас супругами называла… Подавив ухмылку, Параклет вопросительно изогнул бровь, стараясь не издеваться так явно. — И? Сердце опять кольнуло ледяной иглой. Быть может, она зря сама завела этот разговор… зря завела вообще. Не в то время, когда близится день «начала конца». Но если её любимому это поможет избавиться от грустных мыслей — так тому и быть. Вот только как бы справиться с лихорадочно бьющимся сердцем? — Ну… — не выдержав, Энджел всё же отвела взгляд, чуть отстраняясь. — Мне понравилось, как это звучало. — Правда? И у тебя не было желания перегрызть ей шею? Изумление слышалось весьма отчётливо. И ему даже почти удалось скрыть озорной блеск в глазах. Почти. Гадая, правильно ли она поняла его и раскусила игру, девушка надменно фыркнула и с преувеличенным вниманием принялась вновь надевать на руку перчатку. — Ох, самой мне это странным показалось. Должно быть, в тот день была у меня температура. — Увы, придётся сдать кольцо назад. За него шли немалые торги. Не выдержав более этого мучения, Энджел повернулась к нему. Да, сейчас она не могла видеть себя со стороны, но, если бы такое было возможно, непременно бы умилилась — до того мило выглядел румянец на щеках вкупе с подрагивающими от волнения губами. Однако на данный момент ей было отнюдь не до этого. Девушка искренне старалась не выдать себя, однако подрагивающие уголки губ и участившееся дыхание говорили лучше всяких слов. Ей было страшно. В последнее время Энджел слишком часто ошибалась. Вдруг и сейчас тоже? Что, если это — не игра и он действительно больше в ней не заинтересован? Что, если он теперь хочет только уйти? Внутренний голос — тот, что говорил с нею с давних пор, когда в ней ещё было больше от Фенекса, чем от Энджел, вновь пробудился, ехидно касаясь её кожи своими заскорузлыми пальцами — она ощущала это почти физически. Он хотел — желал! — чтобы она напомнила Параклету о его месте, о том, кто она такая и что играть с нею не следует. Но Энджел противилась этому всем своим существом. Она не желала ему говорить этого. Потому что это было не так. Более любви подчиняющей, приносящей боль, она не желала. Знала, что такие чувства смертельным ядом для обоих обернутся. И потому была искренне рада тому, что заставила Фенекса замолчать. Правда, рада. Параклет не был её рабом. Не был подчинённым, тем, кто ниже неё по положению. Они равны. И если желает он пойти своей дорогой — что ж, пускай. Она всё равно будет присматривать за ним. И оберегать. До самого конца. Вот только боли самой девушки это не отменяло. Впрочем, как говорил Михаил, наверняка знать будет в любом случае лучше, чем терзать себя бесполезными догадками. Подлость Параклету никогда не была присуща. — Ты… — на мгновение голос Энджел сорвался, но она всё же сумела совладать с чувствами. — Никак ты надо мною издеваешься, братец? Отвлёкшись на разделку стейка, Параклет лишь пожал плечами. — Я и правда купил кольцо. Пару раз глубоко вдохнув, Энджел вернулась на своё место. И уже оттуда, глядя на собеседника поверх бокала с ликёром, едва заметно улыбнулась. — Всегда ты был предусмотрителен, любимый. — Увы, я не предусмотрел отказа. — Я не… я не отказывала тебе… Последняя фраза практически потонула во внезапно начавших барабанить по оконному стеклу каплях дождя. И, воспользовавшись передышкой, девушка наспех глотнула ликёра, дабы хоть чем-то смочить пересохшее горло. Конечно, прошлый их разговор на эту тему согласием назвать было нельзя… но и предложения-то тогда не звучало как такового. Но что тогда, что сейчас — не клеилась у них беседа. Прикусив губу — нет, не от счастья, а дабы боль физическая заглушила чувство вины, — Параклет мягко улыбнулся, хотя сердце его изнутри распирало от радости. Да, может, его огненноволосую пташку и стоило проучить за те дурацкие мысли, что полезли в её голову в прошлый раз, когда он завёл разговор о женитьбе… но, глядя сейчас на поникшую Энджел, он понимал, что это было слишком. Да и обещал он себе, что боли ей не причинит. И обещанье сдержит. — Хм… мне стоит подумать о помолвке вновь. — Звучат слова эти очень приятно на самом деле. И обнадёживающими являются они. Порой её эмоции практически не поддавались контролю. А порою их обуздать было не сложнее, чем справиться с маленьким жеребёнком. И именно поэтому сейчас Энджел удалось сохранить спокойствие и мягкую улыбку на лице, когда внутри неё всё сжалось от ужаса. Нет, не из-за слов Параклета о помолвке. В этот же момент у девушки через столик от них зазвонил мобильный телефон. И со вздохом посмотрев на дисплей, та ответила: — Да, мам… Нет, я же говорила… Успею я их собрать… Ехать? Первого августа, мам… Далее Ортензия уже не слышала ничего. Первое августа. Дата, что всю жизнь была для неё едва ли не единственным источником света, превратилась теперь в траурную. И Энджел молилась, истово молилась о том, чтобы пророчество не сбылось. Она не сделала ничего выдающегося, чтобы заслужить такое благо. Не её — его надо спасать, раз на то пошло. Увы. Не ошибался Фенекс. — Августа первое число… — точно в трансе проговорила молодая женщина. — Через неделю… — Что? Поставив бокал на стол — дабы не расплескать ненароком, — девушка качнула головой, переведя взгляд на ливень за окном. Сейчас это было единственное, на что Энджел могла отвлечься. Увы, но еда теперь ей не то что в горло не лезла — один запах уже был противен. — Августа первое число уж скоро… а погода как в октября середине. Хохотнув, мужчина заправил за ухо прядь алых волос. Похоже, сейчас это было одной из самых популярных тем для обсуждений. Что, впрочем, ничуть неудивительно. — Мне по нраву, как опытные люди отшучиваются про прогнозы синоптиков. Желаешь знать погоду на завтра — смотри её послезавтра. — В случае нашем сие изреченье себя оправдывает в мере какой-то. Но более бы подошло: «Лить будет дождь с небес все эти дни». Палец, обтянутый белоснежной тканью, вырисовывал на столе одной девушке понятные узоры. Да, дождь в эти дни шёл практически постоянно… кроме тех нескольких часов менее двух суток назад. Да и не помог бы он тогда, даже магически вызванный. То адское пламя ничто не было способно потушить, кроме воли той, что его же и создала. Тяжело вздохнув, Параклет закинул кусочек рыбы в рот. Признаться, такая погода его угнетала. Как и сложившиеся обстоятельства с Войной. Но увы — поделать с этим ничего он не мог. Ни с тем, ни с другим. — А как было бы замечательно пройтись по парку и съесть мороженое. С усилием оторвав взгляд от окна — будто там происходило что-то мега-важное, — Энджел тихо рассмеялась, подцепив двумя пальцами бретельку платья. — Благостными и спокойными давно уж небеса не бывали. Но даже коль бы это и случилось — не думаю, что сей наряд бы для прогулки романтической сгодился. — Разве важнее то, в чём, а не с кем? — Женщина ведь я, милый. И важно то, уместно ль выглядеть буду. Но, коль желаешь ты — мороженое и домой можем мы купить. И отпадает в таком случае с одеждою вопрос. Тон, которым были произнесены эти слова, изначально предполагался как кокетливый. Но вряд ли у Энджел сие вышло. Пожар, вспомнившийся так некстати, не выходил теперь у неё из головы. Ортензия знала, кто стоит за этим — знала, как и Айнцберны. Она видела подругу Сильфии — Маргери — в больнице, в отделении психиатрии, знала, что утром следующего дня пройдут похороны. И понимала, что от неё ждут реакции. Как и то, что вариантов у неё не было. Даже несмотря на то, что это — плюс одна душа в Сосуде. Блейз Эдельфельт был опасен. Для всех. И медлить более было нельзя. Его должны остановить. Любой ценой. Иначе не только дом друзей Сильфии — весь город превратится в геену огненную. На мгновение его рука накрыла её. Так же, как это ранее проделывала она. Успокаивающе, делясь теплом — и даря поддержку. — Мне кажется, что ты сейчас не о мороженом думаешь. Вздохнув, Энджел отодвинула от себя тарелку с мясом, над которым вот уже пару минут безбожно издевалась при помощи вилки. Бесполезно — есть она его всё равно не будет, расслабиться это не помогает, так нечего еду портить. — И проницательностью всегда ты отличался, мой любимый. — Жаль. Но где же витают твои мысли? В реакции своей не лгал он. Действительно сожалел. О том, что даже сейчас, с ним рядом возлюбленная не может расслабиться. Слишком многое свалилось и на них вместе, и на неё в частности. Для демонов — ерунда, конечно. Но не для двух любящих людей. Подперев рукой щёку — скорее, чисто машинально, нежели действительно ища опору, — девушка какое-то время молчала, глядя куда-то прямо перед собой. Словно бы сквозь стены и сидящих в зале людей. И зрелище было поистине завораживающим. Лимонно-жёлтые глаза, внимательные, сосредоточенные, тени, отбрасываемые длинными ресницами на щёки, блики электрического света, играющие на алых волосах, превращая их в живое пламя… — Нет выбора у меня более, — словно бы сначала придя к этому выводу в мыслях, Энджел теперь лишь решила его озвучить. — Придётся мне охоту объявить на лорда Эдельфельта юного. — Я с тобой согласен, — кивнул Параклет. — Люди не могли не заметить странностей в том пожаре. Механически качнув головой, Энджел вновь поправила колье на груди. Особого смысла это действие не носило — сейчас ей просто требовалось занять чем-то свободную руку. Да и эти монотонные действия в какой-то степени помогали сосредоточиться… ну или скорее напоминали о том, что нужно хоть что-то делать. Да, она умела сидеть недвижимо. Долго. Но почти отвыкла от этого. Да и, опять же, люди бы не поняли. Люди… — Само собою, милый братец, — грустно усмехнувшись, девушка вспомнила отчёты, которые читала о битве на реке Мион. — Огонь, что все пожарные расчёты в округе потушить не сумели, долго ещё обсуждаться будет. Нет смысла даже память им стирать — так быстро сия весть распространилась, что не под силу будет ни магам, ни Церкви даже определить, кто узнать успел об этом. — Лучше положится на человеческое сознание. Оно слабо и скоро всё забудется. О жертве будет помнить только его семья. — Параклет… Рвано выдохнув, будто бы ей не хватило воздуха, девушка, как и он некоторое время назад, бессильно опустила голову вниз. Она понимала опасности, которые повлечёт за собой подобное её решение. Как и то, из-за чего в действительности она это делает. Если всё случится именно так, как напророчествовал Фенекс… ей не выжить. А с её смертью погибнут Карна, Спартак и Авицеброн. Что будет означать заполнение Сосуда. И долго думала она, как этого избежать. Да, жутко было так говорить, но на данный момент обстоятельства складывались как нельзя лучше. Можно было провернуть всё, не раскрывая главного. И, будь Энджел той, кем была до того дня, когда её объявили Наблюдательницей, она бы так и сделала. Но увы. Теперь ей приходилось переживать муки морального выбора. Поймёт ли это Параклет? Не осудит ли? Имеет ли она право подвергать его такой опасности? Мужчина тем временем перевёл свой взгляд на бокал. Удивительно насыщенный по цвету напиток. Яркий… как волосы Энджел. О первой ассоциации, что пришла на ум, лучше не думать. Этого сейчас и так достаточно. И — увы! — как и на всех войнах, гибнут невинные. Он хотел помочь. Но, как уже говорилось, воином он не был. Поэтому всё, что сейчас мог Параклет — дать Энджел совет. Поддержку. И быть рядом. Хотелось бы верить, что этого достаточно. — Жалко девушку. И того парня. Поиски Грааля пока безуспешны. Надеяться на то, что юный Эдельфельт после объявления охоты на него успокоится, не приходится. Но безнаказанность может породить хаос. — Опасность ведь теперь и мне грозит. Как и тебе. Она всё же подняла голову, глядя прямо на него затравленными лимонно-жёлтыми глазами. Тем взглядом, что априори не предполагает собою ничего хорошего. И пусть это и было малодушно, но Энджел понимала, что в первую очередь должна попробовать спасти самое дорогое. Да, может, это и не имеет смысла. Но она ДОЛЖНА. — Любимый, в Рим вернись, прошу. Коль сделаю я то, что решила, охоту на меня объявит уже Церковь. Там не понравится никому то, что магам Севера потворствую я так или иначе. А тебя могут они соучастником моим объявить. Брови Параклета недоумённо поползли вверх. По правде говоря, умозаключение его любимой было странным. — В чём здесь потворство магам Севера? Коль ты поступишь так, как было в Четвёртой Войне, то шанс получить метку есть у всех. А парень зашёл так же далеко, как и Рюуноске. О, как ей хотелось настоять на своём! Как безумно хотелось. И ведь были же аргументы — прекрасные аргументы, которые она в любой другой ситуации использовала бы, не задумываясь. Но сейчас Энджел лишь промолчала, этим соглашаясь с возлюбленным. Не потому, что думала так на самом деле, а потому, что у неё действительно не было выбора. И хоть сразу она и не могла признать правоту Параклета — слишком подозрительно, — но в итоге должна была к этому придти. Если Грааль воплотится, погибнут все. — Ужель считаешь ты, что после того всего, произошло что здесь, об альянсе нашем не знают? Как и об увеличивающейся численности союзников Севера чародеев? — К этому мы с тобой уж точно не причастны. Да и разве кто-то из находящихся под покровительством Церкви скончался подозрительной смертью? Убрав руки на колени — чтобы любимый не видел, как они дрожат, — Энджел всё же кивнула. Медленно, будто нехотя. Никак не сумев избавиться от ощущения, что этим Параклету он подписывает смертный приговор. — Прав ты. С одной из сторон. Но остаётся магов Ассоциация. И, статься может, что найдутся те, кто решит мне отомстить. Подозревают они, что магией владею я, то, что Слуг мне удалось призвать, лишь укрепит их в этом. И потому хочу я часть Командных Заклинаний передать тебе. Коль будут знать они, что служитель Церкви Слуг и без того держать способен, хотя бы в этом подозренья отметутся. Нет, положительно, нить разговора Параклет уже потерял. Маги Севера, Церковь, Ассоциация… А так всё хорошо начиналось. Но дать своей любимой натворить глупостей под влиянием минутного порыва он не может. Для начала нужно убедиться, что действия обоснованы. — Не вижу связи. То, что разговор зайдёт в такое русло, Энджел предвидела. Её любимый был весьма… настойчив в принятии своих собственных решений. И без убедительной аргументации на это ни за что не согласится, тем более, учитывая то, что Энджел себя этим оставляет фактически без защиты. В другое время, конечно, она бы и говорить об этом не стала, понимая, что ложится с этим на его плечи. Но увы. Сейчас было не то время. — Ваал. Легко она тому же Теобальду нашептать о том может, что меня проверить нужно. Ибо подозрения уже то вызывает, что я способна Карну поддерживать без видимых усилий. А маги, что Мнимыми Числами владеют, подлежат Приказу на Печать. Тут девушка прервалась на пару мгновений — отпить ликёр и дабы Параклет тщательно обдумал ситуацию. Она знала, что он понимает, что Ваал ещё и не на такое способна. И не упустит случая им вставить палки в колёса. — Но, коль они увидят, что и другой служитель Церкви способен то же самое свершать, решат, что дело в артефакте внешнем. И поводов нам досаждать у них не будет. — Твои слова звучат логично. «Прости меня! Прошу, прости!» Раскаивалось, казалось, всё её существо. Терзаемая муками совести, Энджел не обратила никакого внимания на счастливый вскрик девушки, которая не так давно разговаривала по телефону: её кавалер, как оказалось, преподнёс ей кольцо. Аплодировали все собравшиеся в ресторане. Кроме Энджел. Сейчас она не видела перед собою ничего, кроме золотистых глаз любимого. И понимала, что должна поставить точку. Окончательно закрепить свой успех. Успех во лжи. Да, это было мерзко. Но путь к исполнению пророчества, к вознесенью — она понимала — был лишь один. И не зря в городе появился Асмодей. И, коль рассказала бы она Параклету о том, что должно произойти, изменилось бы от этого лишь то, что с высочайшей вероятностью вместе с нею бы погиб и он. Просто бы не смог спокойно стоять и смотреть, как её убивают. А увы — в пророчестве Фенекса об ангеле Амбриэле не было ни слова. К тому же, для Раума — истинного Принца Ада, их брат наверняка припас нечто более ужасное, чем смерть. Нет, как ни крути, она должна уйти. И убрать на данный момент самую страшную для любимого угрозу. Даже если она расскажет о пророчестве любимому, даже если он осознает всю необходимость жертвы, шанса остаться им двоим нет. Тогда уже что-то заподозрить может Асмодей. Он хитёр и подл. Он раскусит столь очевидную ложь, ловушку. И потому до самого конца не должен Параклет о том, что происходит, знать. А потом… Карна ему объяснит. Найдёт слова. И Параклет поймёт. Как бы ни было больно. И он победит. Закончит это. Ради них обоих. Она должна убедить его. Тем более, что как бы ни старалось её измученное сознание найти иной выход, его попросту не существовало. Пророчество исполнится. Джульетта должна умереть. Спасая этим Ромео. И лишь ради этого она улыбается. Лишь ради мысли о том, что Параклет останется жив. Опасность от других Мастеров устранима. У него будет сильный защитник, который не даст его в обиду. А она… она будет за ним наблюдать. Из, как говорят верующие, лучшего мира. Вот только что за лучший мир, в котором не будет его? — Необходимо это, мой любимый. Не только по причинам тем, что ранее произнесла я. То и вниманье Церкви притупит. Они тебе едва ли не безоговорочно верят. И коль о том узнают, что Наблюдателя обязанности взял ты на себя, то счастливы останутся безмерно. А то на руку нам, Параклет. Золотисто-жёлтые глаза неодобрительно сузились. Да, он понимал, что сейчас это — практически единственный выход. Но всё же и в нём было слишком много неясностей. Как, например, вот эта. — А останется ли им смысл в тебе? Ты знаешь слишком много о их делах. Да, он был прав. Она знала многое, слишком многое о том, что творили эти «священнослужители», прикрываясь именем Его. И, если она заговорит — им конец. Впрочем, именно сейчас об этом церковникам волноваться бы не стоило. Абсолютно. Она просто не успеет никому ничего сказать. Однако для Параклета придётся придумать иную версию. Ту, в которой ей не угрожает опасность, ту, с которой он согласится. И она существовала. Одна, но всё же. И хотя бы в этом Энджел не пришлось ему лгать. — Не все Командные Заклинанья тебе я передам, — ответила девушка, допивая ликёр и мысленно жалея, что алкоголя там гораздо меньше, чем ей сейчас требовалось. — Несколько их и у меня останется, несколько из тех, что именно Наблюдателям даются. Но не будут знать о том наши враги. И решат, что Слуга рядом со мною. И все же его гложили сомнения. Предчувствие чего-то недоброго поселилось в сердце мужчины. Ощущение, что всё, что делают они сейчас — чья-то задумка сверху, кого-то, кто, словно марионеток, дёргает их за ниточки. И что какое бы решение он не принял, в итоге всё придёт к единому финалу. — У меня нет иного выбора? На мгновение в лимонно-жёлтых глазах блеснули слёзы. И внутри Энджел что-то надломилось. Тот стержень, с которым она выносила всё то, что выпадало на её долю, дал трещину. И они появлялись, всё новые и новые, едва стоило ей взглянуть на любимого. Было мгновение, когда она уже готова была сдаться. Но понимала, что не может позволить такой роскоши себе. Увы. Дни сочтены. Но всё же улыбнуться ей хватило сил. Грустно улыбнуться. Иная эмоция с их разговором бы не вязалась. — Война идёт, моя любовь. Выбора на ней ни у кого нет. — Значит, мне придётся это сделать. Не в силах что-либо сказать в ответ, Энджел лишь кивнула, опустив голову. Да. Придётся. И чем скорее, тем лучше. Хотя бы ей будет не так страшно… умирать… — Ты говорил, что ты не воин, — голос её звучал тихо, но достаточно для того, чтобы быть услышанным тем, кому слова предназначались. — Но ты много сильнее меня. Твоя сила духа — то, чего нет и у многих прославленных воителей. «И именно поэтому ты — не я — сможешь выстоять.» Допив оставшийся в бокале коктейль, Параклет горько усмехнулся. Нет, услышать такие слова из уст любимой женщины, несомненно, было приятно. Вот только бы научиться ему хоть немного им соответствовать. — Ты так сильно в меня веришь. Гораздо больше, чем я в себя. Это действительно было так. Она в него верила. Гораздо больше, чем в себя. И не потому, что просто слепо хотела верить. Не потому, что это было сейчас необходимо. Потому что знала его суть. Знала как никого другого. Лучше всех остальных своих братьев. И девушка понимала — если не справится Параклет, то не справится никто. Окажись она в такой же ситуации — миру конец. Сила Фенекса и Мнимые Числа, бесконтрольные легионы, выпущенные на свободу, уничтожат его вернее Грааля. Её разум потерю не переживёт, он слишком хрупок для этого. А у Параклета хватит сил, пусть сейчас он в себе и сомневается. Если бы всё было иначе, он бы был уже мёртв. Сейчас Энджел больше всего хотелось бы оказаться дома. В своей квартире, рядом с любимым, так, что бы их ничто не разделяло. Сильная, почти физическая необходимость. Но увы, всё, что сейчас она могла — коснуться его руки своей. Да озвучить то, что было у неё в мыслях… некоторые вещи из того. — Войны не армии выигрывают зачастую, Параклет. А генералы, тактики, стратеги. Рассудок и логика, чего в тебе было в достатке столько, сколько знаю я тебя. Всегда тебе ума хватало, как и такта, для того, чтоб для себя с потерями меньшими конфликт любой решить. Ты рассуждал, а не кидался в битву, как многие из наших братьев делали, оправдывая сие героизмом. Но глупость то. В тебе я глупости не вижу. Но вижу свет и стержень внутренний, что в прочности меч брата нашего превзойдёт. Спокоен ты и мягок, но то, что нужно тебе, знаешь, и своего добьёшься ты. Умеешь ждать. Выбирать умеешь. И любить. В тебе есть пониманье лучшего и выбора необходимости. И ты умеешь к свету указать путь. Как указал его мне. Сжав ее пальцы, Параклет тепло улыбнулся девушке. Это было лестно. И приятно… мягко говоря. К тому же, сей разговор являлся отличной возможностью уйти от печальной темы, до этого пронизывающей каждое их слово. И того мужчина не собирался упускать. — Ты себе не представляешь, как заводят меня твои слова. И вот уже в который раз он словно бы считывал её мысли. И умудрялся простыми, в общем-то, словами, разжечь в её теле настоящий пожар страстей, под напором которого она могла забыть буквально обо всём, кроме возлюбленного. Что, впрочем, было и не так уж плохо — раз осталось не так много времени, посвятить большую его часть друг другу будет наилучшим вариантом. Подарить и себе, и ему ещё пару счастливых моментов. Лимонно-жёлтые глаза лукаво блеснули, но на щеках в то же время вспыхнул нежданный румянец. Энджел, признаться, совсем забыла, что под платьем бюстгальтера на ней не было — да и не предполагался он с таким-то декольте. И сейчас любой мог увидеть напрягшиеся под атласной тканью соски, что выдавали её желание не хуже, как если бы она сама это произнесла. Но всё же она бы не была самой собой, если бы вот так просто это всё закончила. Взяв свободной рукой бокал с фраппе, Энджел коснулась губами молочной пены, а затем, не торопясь, глядя прямо в глаз Параклета, слизала её языком. Она знала, как действует не наго подобное в её исполнении. Знала очень хорошо. Лукаво улыбнувшись, Параклет подался вперед. Его чрезвычайно воодушевляла перемена настроя в их разговоре. — Я смотрю, ты не против. Протянув руку, Энджел коснулась его щеки. Против того, чтобы быть с ним рядом, она не была даже в самые тёмные свои времена. А уж тем более сейчас. Да и скрывать, в принципе, бессмысленно: тело говорит за неё. — Сейчас, признаться, я жалею, что дома в этот вечер не остались мы. Коснувшись алых локонов, словно бы сотканных из настоящего пламени, он на мгновение подцепил пальцами лямку её платья. Да, дома, несомненно, было бы куда как удобнее. — Я с радостью вернусь домой. Едва представив себе то, что кроется за этими словами, что будет по их возвращению домой, девушка вздрогнула. И то была сладостная дрожь. Предвкушение. Сейчас им обоим требовалось отвлечься от дурных мыслей. И Параклет, похоже, нашёл лучший способ для этого. По крайней мере, Энджел всецело была согласна. Что может помочь в такой момент, если не ощущение близкого человека рядом, его рук на твоей коже, его запаха, его поцелуев?.. Его. — Что ж, — послав своему любимому обворожительную улыбку, девушка ещё раз провела по нижней губе кончиком языка. — Осталось нам тогда такси дождаться. Подозвав официантку, Параклет расплатился, оставив приличные чаевые, и взял Энджел за руку. Медлить не стоило. Да и не хотелось. — Идём, поймаем такси на площади. Покосившись в окно на заливающий — буквально! — улицы дождь, Энджел с сомнением поморщилась. Выходить под ледяные струи воды… такая себе перспектива. Да и всё же платье жаль. — Быть может, стоит нам внутри такси дождаться, милый? Сжав её ладонь, мужчина мягко улыбнулся. Да, про нелюбовь к дождю своей сестры он знал. Собственно, что ожидать от воплощённого пламени? — Что ж, полюбуюсь на тебя мокренькую в другой раз. Рассмеявшись, Энджел, не сдержав порыва, поцеловала Параклета в щёку. Он был таким умилительным в этом своём смирении, таким искренним. И так и манил пойти ему на уступки. Впрочем, она уже подыскала альтернативный вариант. — Коль этого желаешь так ты, есть у нас дома душевая. — Решено, — с предвкушением во взгляде Параклет кивнул. — Вызывай такси. Спустившись в холл — достаточно просторный, выложенный на полу бежево-золотистой плиткой, с высокими арочными окнами, укрытыми кремовыми шёлковыми портьерами и большими китайскими розами — судя по алым цветкам, дружно решившими, что сейчас как раз самое время для цветения, — Энджел остановилась у одного из окон и, опершись рукой о подоконник, достала из клатча маленький телефон. В такие моменты она как никогда жалела о том, что не владела телепортацией. Какова бы ни была скорость магов, так или иначе под дождём они бы промокли. Ну, кроме магов воды, но те — отдельная песня. Но сосредоточиться на наборе номера девушка не могла, вот уже третий раз промахиваясь по нужной кнопке. Её руки дрожали, а лоб вновь покрылся бисеринками пота. И не из-за возбуждения, отнюдь. Как и холодно ей сейчас не было. Но жуткое, противоестественное ощущение, что за ними наблюдают, не давало Энджел покоя. Наблюдают — и наблюдают снаружи. Она кожей чувствовала взгляд, скользящий по её спине, ощущала чужеродную энергетику. Что-то — или кто-то — стоял там, под проливным дождём, неотрывно глядя на неё через стекло. Выжидая. Выжидая того момента, когда они с Параклетом выйдут наружу. И у неё было всего лишь два варианта, кто бы это мог быть. И оба были ужасными. Наконец набрав нужный номер — с пятой попытки и под слегка — мягко говоря — недоумённым взглядом любимого, Энджел, сделав вид, что вглядывается в вечерний полумрак в поисках машины, повернулась лицом к окну. И тут же замерла, как вкопанная, сжав телефон в руках с такой силой, что он раскололся, будто бы был сделан из хрусталя. Сердце пропустило пару биений, а в лимонно-жёлтых глазах застыл бесконечный океан ужаса. Чувства её не обманули. За ними действительно наблюдали. Высокий мужчина в длинном сером пальто, стоявший у фонаря на противоположной стороне улицы. Из-за прихотливо падающего света поначалу Энджел не разглядела его лица, но примету, по которой поняла, кто это может быть, ей точно выжгли на глазах. Пепельного цвета волосы. Не серебристые, как у гомункулов Айнцберн, не седые, а именно цвета пепла. Кажется, Параклет что-то сказал ей, позвал по имени — она всё равно не расслышала. Только и могла, что стоять и смотреть в одну точку, не в силах оторвать взгляда, точно её что-то заставляло не отворачиваться. Да, впрочем, так оно и было. Тот, кем был таинственный наблюдатель, был способен и не только на такое. А тем временем пепельноволосый мужчина, видимо, понял, что замечен. И именно это, должно быть, было его целью, потому, как в следующий момент он просто растворился в темноте. Но перед этим наклонил голову, словно бы выражая своё почтение. И Энджел прекрасно понимала, что обманывать себя, списывая это на галлюцинации или обычный жест не стоит. Он знал, что она его видит. И приветствовал её. Их старший брат. — Энджел, — слегка повысив голос, обеспокоенный Параклет коснулся её плеча, — что-то стряслось? Разжав руку — те частицы, что остались от телефона, полетели на пол с таким, казалось, оглушительным грохотом, что в холл должны были сбежаться все посетители ресторана, — девушка лишь механически кивнула в ответ. Глядя при этом не на самого возлюбленного, а за его плечо, туда, где, почувствовав опасность, уже материализовался Карна. — Лансер, — ломким, словно тонкий лёд, заговорила Энджел, — всё, что у фонаря на другом конце найдёшь ты… — Понял. Не прошло и половины минуты с того момента, как сын солнца, приняв призрачную форму, поспешил выполнять указание своей госпожи. Параклет даже спросить-то не успел, что происходит, как Карна вновь материализовался перед ними, протягивая Энджел ладонь, на которой лежал… Цветок. Не обычный цветок. Цветок, которого не должно было быть здесь. Абсолютно сухой и благоухающий так сильно, что, казалось, что их тут по меньшей мере несколько букетов. Беля роза с красной каймой по краям лепестков, которая издревле считалась символом невинности и любви. Но не эта роза. Медовые глаза Параклета потемнели, став почти чёрными. Энджел и вовсе отшатнулась и зашипела, точно разъярённая кошка. Они оба знали, кто оставляет такие цветки в качестве своей визитной карточки. Знали — и ненавидели их всеми фибрами души. Понятной была и причина такого сильного, практически удушающего аромата — надо же было перебить запах гнили. Ведь всё то, к чему тот, кто оставил розу, прикасался, неизбежно гнило. Как и сам он. Мужчина. Их старший брат. Асмодей. — Этот трус, — голос Параклета был тихим, но такой тишины понимающие люди боялись больше крика, — даже не осмелился предстать перед нами. Ни перед кем-то одним из нас, ни перед всеми. Может быть так, что нас даже не пятеро, а больше? — Карна, мерзость эту сожги. Немедля. Наблюдая за тем, как охваченная огнём от Вспышки Праны Лансера роза тлеет на полу, Энджел обхватила себя руками за плечи, пытаясь вернуть хоть какое-то душевное равновесие. Она ведь знала, что так будет. Что рано или поздно им придётся сойтись в битве, из которой, если ей повезёт, они оба не выйдут живыми. Но так рано… Если бы Асмодей решил напасть сегодня, весь план, что она выстроила своей же кровью, улетел бы в трубу. Впрочем, их брат так и не вышел к ним в открытую. А это могло значить одно: он выжидает. Более удобного, более эффектного момента — при его-то склонности к театральщине. И, пусть сам того не зная, но даёт ей время. А это хорошо. Очень хорошо. Что же касается ответа на вопрос Параклета… — Не думаю я, что сие возможно, — тише, чем обычно, но тоном уже более спокойным произнесла девушка. — Погибли в Сингулярностях Форнеус, Барбатос, Аамон и Флаурос. Как и все те, кого призвать хватило глупости у той, что лишь по недоразуменью королевою звалась. А смерти остальных мы наблюдали там, где времени нет. Элигос, Набериус, Ами, Декарабиа — мертвы все они. Но даже выжил если и ещё кто-то: пока нам он не угрожает, его мы можем не искать. Нахмурившись, мужчина качнул головой. Он знал Асмодея. И знал, что тот не любит пачкать руки. Как и прилагать собственные усилия для того, чтобы чего-то добиться. Но всё же сейчас он действовал один. Все эти восемнадцать лет. Один ли? — Асмодей всегда был прихвостнем Ваал. Не может ли здесь быть связи? И это тоже было вряд ли возможно. Они бы знали, будь эти двое связаны. Уже знали бы. Ваал не настолько умна, как хочет казаться. Сильна, да. Но не умна. — Вряд ли, — подойдя к мужчине, девушка порывисто обняла его, прижимаясь к груди, ища покоя и защиты. — Оба они свою игру ведут, любимый. Коль было б то иначе, давно б проговорились. Ваал ни с кем не возжелает победу свою делить. И знаешь ты, насколь Асмодей честолюбив. Нет, поодиночке сейчас они. — Уже плюс нам. Тёплые руки обвили тонкий стан, разгоняя кровь по телу. Нет, он не так хорош, как она считает. Лишь вероятность явления Асмодея разъярила его. Вероятность того, что эта тварь посягнёт на самое дорогое, что есть у него сейчас, как посягнул когда-то он на его корону. Но сейчас ставки больше, неизмеримо больше. Спокойная жизнь. Простое тихое счастье. Та, что держит он сейчас в своих объятиях. — Параклет… Он должен выжить. Должен, даже если кроме этого более она ничего не сможет сделать. Но сейчас — к сожалению или к счастью — мысли девушки были не об этом. Да, для многих такая частая смена настроений могла показаться странной, но она привыкла. Так было, сколько она себя помнила. Как и то, что его близость всегда действовала на неё сокрушительно. А адреналин и опасность, что могла поджидать их буквально за каждым углом, только усилили влечение. И сопротивляться ему Энджел уже не могла. Да и не хотела. Её губы накрыли его в требовательном поцелуе. Руки переместились на его плечи, лаская, сминая ткань рубашки; пальцы путались в алых волосах. Запах мяты и шоколада, такой терпкий, такой освежающий, кружил ей голову. Сейчас Энджел забыла даже о том, где они находятся — всё заслонил собою тот, кто был сейчас с нею рядом. И, разумеется, раздавшегося на улице сигнала автомобиля она тоже не услышала. — Если я возьму тебя прямо здесь на подоконнике, — жарко шепнул мужчина ей на ухо, прижимая к себе так сильно, словно бы хотел растворить её в себе, — то мы просто обязаны будем потребовать у таксиста скидку. Тихий смех, перемежающийся поцелуями, был ответом ему. Сейчас, признаться, это отнюдь не казалось Энджел неприемлемым вариантом — до того сильным было желание. Но всё же осторожный голос разума — деликатный, словно вышколенный дворецкий, стучащийся в дверь спальни хозяев, — напомнил о том, что всё же лучше для начала оказаться в безопасности. И потому, напоследок игриво прикусив его нижнюю губу, девушка отстранилась на пару шагов. — Не думаю я, что смогу себя в рамках сдержать пока до дома доберёмся мы. Конечно, если пыл мой ливень не остудит. — Предлагаю проверить. Лимонно-жёлтые глаза хитро блеснули, сделав Энджел похожей на очаровательную лисичку. Да, выйти под ливень — перспектива не воодушевляющая, но вот то, что будет после… — А если всё ж случится так, как я сказала? Ответив хитрым подмигиванием, мужчина взял её под руку, ведя к входным дверям. Сейчас он искренне наслаждался происходящим. Моменты, в которые они могли вести себя как простые влюблённые, были очень редки. И потому невероятно ценны. — Мы просто доплатим таксисту. — Решенье хорошее. Идём. Как девушка и предполагала, едва они вышли под дождь, как тут же оказались мокрыми практически до нитки, при том, что таксист предусмотрительно припарковался почти у самого входа в ресторан. Да ещё и продрогшими — вода, действительно, была ледяной, да такой, словно бы на улице был не конец июля, но начало ноября. Что ж, хотя бы в салоне было уютно. Сев на застеленное плотной тканью кожаное сиденье, Энджел, отфыркиваясь от воды, назвала таксисту адрес и не смогла сдержать улыбки, когда увидела, как тот нажимает кнопку обогрева салона. Да, добираться им далеко, тем более, в таких погодных условиях. А так хоть есть шанс, что они согреются и хоть немного обсохнут. Да и музыка играл приятная. Ставшая, благодаря написанным книгам и снятому по ним сериалу чуть ли не классикой. И теперь уже тень светлой грусти промелькнула на прекрасном лице девушки. В детстве она, бывало, напевала себе эту песню, воображая себя её героиней. Это было нетрудно, и даже не из-за их внешней схожести. Её история была едва ли не печальнее. «Птичка, птичка, В золотой клетке Что же ты ждёшь: Венец или нож?»*** Дрогнув от скользнувшей по шее капли, Параклет придвинулся ближе к Энджел и жарко зашептал в ухо: — Хочу тебя в этом платье. Чуть запрокинув голову, Энджел взъерошила волосы руками, дабы они могли лучше просохнуть. Ну и для того, чтобы несколько мокрых прядей упало ей на грудь, добавив пикантности и без того весьма откровенному зрелищу. Мокрый атлас, облепивший грудь, шифон, что так чётко повторял очертания её ног и бёдер, будто бы сам был их частью. Да, пожалуй, даже если бы она готовилась специально, соблазнительнее выглядеть вряд ли бы получилось. Как и у её любимого. Недаром говорят, что промокшая белая ткань на теле смотрится весьма и весьма эротично. А если ко всему этому добавить тяжёлые алые волосы, изящные черты лица и чувственный голос… Вздохнув, девушка коснулась кончиком носа его щеки, жалея, что в автомобиле не предусмотрено выдвижное окно, отгораживающее водителя от пассажиров. Впрочем, разве в её ситуации не должно быть уже всё равно, кто и что о ней подумает? С этим мужчиной они бы и так больше никогда не встретились. — То интересно звучит. Сдёрнув с руки перчатку, Энджел провела пальцами по шее Параклета, чуть подсовывая их под ворот рубашки. А затем, расстегнув две верхних пуговицы, наклонилась к нему, слизывая с шеи сбежавшую с виска каплю воды. Заурчав, мужчина подался ей навстречу. Ему безумно нравилось, когда инициатива в близости исходила именно от неё. Нравилось играть по её правилам, нравилось, как сама девушка проверяет границы дозволенного. И устанавливает новые. Теперь она больше не причиняла ему боли в привычном её понимании. Лишь ту, что граничила с наслаждением, переплеталась так, что была неотделима и почти неразличима, смешивалась в самый вкусный коктейль в мире, который он был готов испить до дна рядом с нею. — Всегда восхищался твоими навыками доминирования. — Никак льстить мне ты вздумал? Приобняв его за плечи одной рукой, мягко массируя пальцами шею, другой Энджел расстегнула сначала пуговицы на жилете, а потом и ещё пару на рубашке. И, вновь приникнув к его губам с поцелуем, прижалась к нему плотнее, мысленно с удовлетворением улыбнувшись в тот момент, когда расслышала сдавленный стон. Да, неожиданное прикосновение. Да, прохладное. Но в то же время в нём было больше эротизма, чем если бы она проделала это, будучи обнажена полностью. А так мокрый атлас чуть охлаждал его разгорячённую кожу, одновременно давая насладиться мягкостью груди и набухшими от возбуждения сосками. Но его слова… Да, она умела трахаться. Знала, как, ложась с мужчиной в постель, доставить ему как можно больше удовольствия. Могла играть какую угодно роль: от властной госпожи до милой невинной девицы, в зависимости от, опять же, предпочтений партнёр. Да что там, Энджел могла сделать так, что мужчина кончил бы лишь от её голоса или взгляда. Она была превосходной любовницей. Но заниматься любовью сейчас она только училась. Ответное прикосновение было лёгким и почти что невинным. Пальцы, словно принадлежавшие робкому подростку, коснулись её кожи в вырезе декольте и скользнули выше, поглаживая прохладную кожу шеи. Вздрогнув — она ещё не привыкла к таким проявлениям чувств от партнёра, — Энджел чуть запрокинула голову, глядя на любимого через полуопущенные ресницы. Да, она бы могла использовать Отвод Глаз и прямо здесь отдаться ему. Но ей хотелось потянуть время. Хотелось… да, пожалуй, «поиграть» будет верным словом. Параклет ведь сам сказал, что восхищается её техникой. Что ж, она покажет ему, что это далеко не всё, на что она способна. А водитель… пока он очень и очень деликатен. Да и свою нотку пикантности присутствие постороннего наблюдателя придаёт. — Не двигайся теперь, — улыбнувшись в ответ на вопросительный взгляд любимого, Энджел касается его щеки. — Ты мне доверься. И, получив лёгкий кивок в качестве согласия, она берёт уже обеими ладонями его лицо. Поглаживает, аккуратно, нежно, но в то же время эти касания разгорячают кожу. Сейчас она словно бы скульптор, вылепливающий из глины его черты. Аккуратно, шаг за шагом. А потом руки сменяют губы. Невыносимо нежные, медленные поцелуи, проникающие, казалось, в саму его душу. Ладони перемещаются на плечи, под ткань рубашки, массируя, иногда несильно впиваясь в кожу ноготками. Влажный кончик её языка скользит по его скуле. А затем губы девушки обхватывают мочку его уха и вбирают в себя, слегка прикусывая. Почти так же, как она это делала утром. Но с другой частью его тела. Довольно прикрыв глаза, Параклет зашептал: — Даже если бы ты связала мне руки моим же ремнем, я бы не шелохнулся и не отказался от этого. — Ммм… Про это ты напомни мне, как дома мы окажемся. Наклонившись ниже, Энджел, чуть спустив рубашку любимого, коснулась губами его шеи. Томительно-медленно, неспешно проложила дорожку из поцелуев вниз; длинные волосы её при этом касались его груди. И, не сдержавшись, прикусила ключицу, оставив на белоснежной кожи следы своих зубов. А затем описала подушечками пальцев ореолы его сосков. Мягко, точно прикосновение пёрышка, но в то же время и безумно возбуждающе. Дразняще. Коротко выдохнув, мужчина прикусил губу. Она положительно сводила его с ума, разжигая страсть, и так бурлящую в его крови, до невероятных пределов. Эти ощущения сейчас Параклет не променял бы ни на что. — Чёрт возьми, я бы согласился на это даже в ресторане. — И на это тоже? Опираясь руками на его плечи, девушка села на его колени, не отрывая взгляда при этом от его лица. А затем придвинулась чуть ближе. И ещё немного, касаясь бёдер. При этом так и не отводя взгляда — она хорошо понимала, как важен в этой игре визуальный контакт. И плавно, медленно, глядя в глаза Параклета, огладила себя ладонями, повторяя тканью платья форму своего тела, легко потираясь своими бёдрами о его. — С тобой — на что угодно. Даже на раскалённую кочергу в задницу. — То уже к пыткам отношение имеет, милый. Лучше вспомни ту нашу встречу в ордена тренировочной. Сии воспоминания приятней будут. Иль же любую ночь другую после этой. Когда мы вместе были. Тонкие руки вновь погружаются в его волосы, пропуская алые пряди между пальцев. А затем, сжав кулак, несильно оттягивают их назад, дабы запрокинуть его голову. Горячие губы скользят по обнажённой шее, на которой и язык оставляет короткие влажные следы. Её грудь касается его, а бёдра вжимаются в напряжённый пах, позволяя ощутить жар между её ног. И пусть пока они в одежде — влажная лёгкая ткань лишь усиливает тактильные ощущения. Громко выдохнув, давя рвущийся с губ стон, мужчина, подчиняясь, выгнулся на сиденье. — С тобой я согласен на всё. Улыбнувшись, Энджел коснулась пальцем его губ, очерчивая подушечкой их контур. Она знала — сейчас её любовник лишь в паре мгновений от финала. Но не это было её целью. Пока ещё не это. Да, она подарит ему наслаждение. Но позже, чуть позже. Тем более, что ожидание так же сладостно, как и сама награда. Чуть приподнявшись, словно бы отстраняясь от него, она отбрасывает пламенно-алые волосы за спину. И чуть поводит плечами, обнажая грудь. В конце концов, сейчас это справедливо. На нём ведь тоже считай что ничего нет до пояса. — Я тебя люблю. И с этими словами приходит безумное, вскипающее в венах кровь удовольствие. Её руки поглаживают его грудь, поигрывают с вершинами сосков — а потом перемещаются на спину и плечи, слегка сминая кожу пальцами да оставляя на лопатках небольшие царапины. Её губы касаются его губ, шеи, скул, язык проходится по ключицам и шее, а зубы прикусывают мочки ушей. Он ощущает пленительную тяжесть её груди и вздрагивает, когда её соски касаются его. А её бёдра то ласково скользят по его паху, то прижимаются сильнее, вновь давая почувствовать её желание, то отстраняются, невольно заставляя подаваться следом за ней. Одно движение сменяет другое, точно в танце. Прекрасном, чувственном танце страсти. Сейчас не только он, но и она забывает обо всём, что происходит и произошло до начала этой игры. Всё остальное неважно. У неё есть он, у него — она. Пока этого достаточно. — Я хочу тебя. Приложив немало усилий, дабы ослабить хватку на её бёдрах, Параклет покосился в окно. Благо, они были уже близко к дому, иначе бы он действительно взял её прямо здесь. Чувственные игры, конечно, прекрасно, но и его терпение не безгранично. — Скоро приедем. — Да… Ей, в отличии от него, не требовалось видеть окрестности, дабы это понять. Автомобиль ещё больше замедлил ход, лавируя в узких арках-проходах между домами в том районе, где она жила. Да, скоро они будут дома и то, что случится тогда, когда за ними закроется дверь спальни, упоительно даже на стадии предвкушения. Но одновременно это ещё больше приблизит их к финалу. Горькому финалу всей этой прекрасной истории. И потому Энджел не хочется покидать тёплый салон автомобиля. Так и ехать куда-то, не имея пункта назначения, наслаждаясь тем, что близкий человек с тобой рядом, что у вас есть вечность для того, чтобы быть вместе. И чтобы не кончалась эта ночь. — Почти ничего ведь о жизни твоей не знаю я… Поняв, что вновь её мысли были ею же и озвучены, девушка печально вздохнула, поправляя платье. Это действительно было так, причём во всех их ипостасях. В те времена, когда она ещё числилась в небесном гарнизоне, про того, кто отвечает за одно из самых светлых чувств — любовь, — она лишь слышала от других ангелов да видела сама невероятно мало раз: их сферы не пересекались, а увлечения её не одобрял наставник. После падения… о том и думать не хотелось. А когда они сбежали, спаслись из Храма На Заре Времён… Их общение сводилось к минимуму и на земле, в мире людей. Что Энджел могла сказать точно? Что брат её обладал потрясающей харизмой и силой духа, что даже в самые тяжёлые времена сохранил в себе свет, который теперь разгорался ярче и ярче. Что он был тем, кто способен вести за собой, указывать истинный путь, утешить и дать надежду. Что именно в нём сохранилось более всего от того, кем Параклет был изначально, от Амбриэля. Что его уважали и ценили в Церкви и не потому, что он использовал внушение, как Ваал, чтобы искусственно взрастить в людях эти чувства. Потому, что дела его говорили за мужчину. И это было куда как ценнее и прочнее, чем просто слепое поклонение. Да, обо всём этом было ей известно. Куда как больше, чем другим. Большего она ранее, признаться, и не стремилась узнать — ей было довольно и того, что она обладает над ним властью, что может как приласкать, так и легко сломать, точно капризный ребёнок надоевшую игрушку. До этого они говорили лишь об одном: что будет, когда они наконец-то отомстят. Одержат победу… над лично Ваал выдуманным противником. Но вот о жизни брата до встречи с ней… до того, как их связало нечто большее, чем её практически неконтролируемые инстинкты — ярость и похоть, — Энджел не знала практически ничего. Его хобби, любимые фильмы, блюда, книги… его мечты. И то, по какой причине он из Амбриэля превратился в Раума. Нет, это не было чересчур важно и на её чувства к нему повлиять уже не могло. Да и что такое бытовые мелочи, когда знаешь душу возлюбленного. И Энджел не собиралась задавать этот вопрос, не собиралась рушить атмосферу. Действительно, эти знания ровным счётом ни на что бы не повлияли. Но слова уже были произнесены. Да и наверняка мысли Параклет уловил — в такие моменты девушку можно было читать как открытую книгу. Да и того, что по значимости приоритеты были расставлены, не отменяло то, что Энджел хотелось знать. Знать как можно больше о любимом перед тем, как… наступит первое августа. Однако всё это можно было бы выведать и потом, как бы невзначай. То, о чём захочет ей поведать он сам. Она не хотела настаивать. Не хотела причинять ему боль. Не хотела ломать так чувственно начавшийся вечер. И благо, что такси остановилось. Мягкое, почти что невесомое прикосновение губ к губам, что заключало в себе нежность всего мира. — Ты — моя жизнь. В руках появившиеся деньги были оставлены на заднем сиденье. А после мужчина подхватил её под бёдра и окунул в тяжёлый влажный воздух, прежде чем спрятать от дождя в подъезде. — Оу… Интересно, это было ответом на вопрос или спонтанно сказанной фразой? Впрочем, вряд ли возможен второй вариант: её брат никогда не говорил ничего просто так. А потому, довольно улыбнувшись, девушка прильнула к нему, согреваясь о его тело и согревая его же, ласково касаясь щеки любимого в этой темноте. Темноте? — О, нет… Оглядевшись, дабы получить подтверждение своим мыслям, Энджел тихо застонала. Теперь было понятно и то, почему не сработал код открытия дверей, и то, почему её брату пришлось повозиться с ключами прежде, чем дверь всё же распахнулась. Света не было во всём доме. А значит, им в кромешной темноте придётся пешком подниматься на пятнадцатый этаж. Тихий смешок раздался над ухом девушки. — Тебя что-то смущает? — Кроме того, что наверх нам по лестнице придётся подниматься, рискуя в темноте столкнуться с кем-то из жителей местных, нет. Убрав за уши вновь вымокшие алые пряди волос — зря только столько времени убила на причёску, — Энджел грустно вздохнула. Жаль, очень жаль, конечно, что лифт не работает. Нет, про своё «везение» на его внезапные поломки в то время, как она находится внутри, девушка не забыла. Но на данный момент это ведь и было её планом. А теперь придётся минут десять тащиться наверх, рискуя в темноте либо столкнуться с кем-то из соседей, либо наступить на чью-то кошку. Ни то, ни другое не воодушевляло. Но делать нечего. Да и у них будет время поговорить. — Параклет… — её голос был непривычно тих и даже как-то робок, — почему ты… — Хм… а ступеньки выглядят так соблазнительно. Вздохнув — подчиняясь невысказанной просьбе, — девушка постаралась как можно более недовольно фыркнуть, вновь возвращаясь к тому, чем заняты они были в такси. А то, что ей узнать хотелось… неволить и заставлять его она не станет. И, быть может, Параклет считает, что она и так всё знает и незачем эту тему поднимать. Ведь разум и мысли его для неё открыты. Да вот только Энджел никогда не входила с ним в такой контакт либо без его согласия, либо без жизненной на то необходимости. — Боюсь, наутро после этого спина моя вся будет в синяках. — Женщины. Перехватив гибкое тело девушки поудобнее, Параклет закинул её к себе на плечо и бодро зашагал по ступеням, разве что не насвистывая какой-либо легкомысленный мотив. — Эй! Чуть побрыкавшись — скорее, для вида нежели реально желая освободиться, — Энджел, вздохнув, подпёрла голову рукой, смирившись со своим положением. А через пару мгновений, хихикнув, чуть дёрнула брата за длинные волосы. — Да, мы, женщины — переменчивый очень народ. И любопытству подверженный так же. И себе не можешь ты и представить, как хотелось мне в твои мысли проникнуть дабы кольцо то увидеть, о котором говорил ты. Хохотнув, мужчина слегка хлопнул её по ягодицам. Однако такой интерес был ему весьма приятен. После реакции возлюбленной на разговор об этом в первый раз, он вообще не ожидал, что она вспомнит про это. Тем более, по собственной воле. Да и её слова в ресторане… Хорошие знаки, очень хорошие. — Как предусмотрительно я стёр из памяти о том воспоминания. Грустно вздохнув, девушка принялась сплетать косички из кончиков его волос. Может, слова отнюдь и не были сказаны с целью задеть её, но прозвучало обидно. — Ты знаешь ведь, Параклет, что без твоего на то позволенья я б ни за что в мысли твои не проникла бы. Услышать это было… ожидаемо. Но от этого слова не становились менее печальными. Он знал, ещё там, в Гоэтии, что Фенекс старается не пускать никого в свой разум. И, пожалуй, больше всех о том жалел. Ибо она была считай что единственной, чьи мысли он хотел услышать. И так и не услышал. Ни разу. Даже когда они спали вместе, девушка не пускала его в своё сознание. Лишь только раз, в начале этой Войны, он смог коснуться её сути. И то лишь того, что сама Энджел позволила ему увидеть. — Я не вижу в этом ничего дурного. Пожалуй, немного неприятно лишь то, что это осложняет вопросы с сюрпризами. Скривившись, Энджел фыркнула. Нет, правда, Параклет относился ко всему этому так легко, что ей оставалось лишь завидовать. И в очередной раз им восхититься. Сама она не была… столь терпима. — Признаться, ненавижу это общее сознанье я. И отвращенье всякий раз меня охватывает, как первое время в Гоэтии я вспоминаю. Когда все тайны сокровенные, секреты — всё сразу же всеобщим достояньем становилось. И именно поэтому ментальный щит один из лучших у меня. Пожалуй, отчасти он её понимал. Трудно, когда то, что больше всего мечтаешь ты сохранить в тайне, в миг узнают все. Но это и многому научило мужчину. Например, тому, чтобы давать им слышать лишь то, что они хотят услышать. Да, на оттачивание этого навыка ушло не одно десятилетие. Но так было неизмеримо легче. Нетрудно обмануть тех, кто сам рад обманываться. Классика. — С некоторыми и правда лучше не образовывать связь. А с некоторыми желалось бы её даже не разрывать. Увы — сейчас она была слишком погружена в свои мысли, чтобы его услышать. Да и не факт, что поняла бы и приняла сие суждение. Слишком болезненно было это для Энджел в первое время. Слишком страшно и стыдно. Все тайны, все секреты, все мечты — и это сделать доступным для каждого? Мерзко. И больно. Больнее, чем любые физические увечья. — После того, как пала я… Они все видели причину. Я… я закрываться тогда не умела… А они… смеялись… — Смеялись? Сглотнув — даже с ним говорить об этом ей было едва ли не физически больно, — Энджел кивнула. А затем, спохватившись, что видеть любимый этого явно не мог, озвучила ответ на его вопрос. Вернее, не совсем ответ. — Иной реакции от демонов ты ждал? Нет, он не мог винить её за то, что она назвала их теми, кто они есть. Но даже среди них — мерзких, всеми презираемых, отвратительных для всех, кроме себя самих — находились своего рода жемчужины. Нужно было лишь захотеть увидеть. — Не все они были таковыми. Я любил мысли Фокалора. Хоть он и был неистово яростен к людям. Но он был так связан с морем… Бредил прохладной гладью и чёрной бурей. Больно, больно, больно. Да, океан сейчас был и перед нею. Безбрежный океан мучений. Тот единственный раз, когда Энджел открылась кому-то постороннему, закончился падением. А потом они растоптали то, что осталось. Почти уничтожили тот хрупкий росток, что так стремилась она защитить, за который боролась до самого конца. Увы. Ей не достало сил. Но тогда она не была той, что есть теперь. — Я не касалась их, — нежный голос сейчас был сухим и безжизненным, казалось, вовсе ей и не принадлежащим. — Хватило Асмодея. И могу назвать я одну из причин, по которой именно за нами он явился. Тон Параклета вмиг сменил оттенок со светлой грусти на удивление. Заявление возлюбленной было весьма и весьма неожиданным. — Ты знаешь? — Прошу, меня поставь ты на пол. Да, она знала. Догадывалась, конечно, было бы вернее сказать. Но Энджел именно что знала. Будь ему нужна поддержка, он бы пошёл к Ваал или Зепару. Но Асмодей явился к ним. И причина того ей была известна. — Скоро квартира. Погоди немного. В ответ Энджел лишь тяжело вздохнула. Бессмысленно болтаться аки пустой мешок ей надоело. Но, впрочем, сейчас ей ничто не мешает сказать о том, почему Асмодей заинтересовался именно их парой. А детали… обговорят позднее. — Знает он, почему пала я. На первый взгляд Параклет ничем не выдал своей реакции на эти слова. Лишь на секунду сбилось ровное дыхание да сердце пропустило один удар. И он ведь знал причину, Энджел поведала об этом. Но никак не мог понять, что же в нём было такого, что могло заинтересовать ту, что даже среди прекраснейших звали Светом Небес. Но сейчас речь шла не об этом. От одной мысли о том, что эта мерзость знала, читала её мысли, скрытые даже от него, выпытывала подробности ему хотелось оторвать голову Асмодея. Но он должен быть спокойным. Ради спокойствия Энджел. — Разве это так страшно? — Мерзко это. Я… Это самым светлым было, что есть во мне, Параклет. И когда вытаскивают то наружу такие, как он, в мельчайших подробностях вызнают, смакуют… То, что хранила я, растоптано и смято ими было. То, что даже ты не знал. Мне больно от того. В миллионы раз больнее, чем когда тело моё терзали. Это действительно было так. Когда её насиловали, заставляли отдаваться тому, на кого укажут, девушке уже было практически всё равно. Не страшно. Может, ей следовало поблагодарить Асмодея и остальных за это. Они обеспечили ей хорошую школу жизни. Может, именно поэтому она и не сошла с ума от всего того, через что ей пришлось пройти уже как Энджел. Но смириться с этим она всё равно не могла. Никакое насилие над телом не сравнится с изнасилованием души. Он понимал, что это за ощущения. Но должен был убедить её в том, что никто и ничто, если она сама того не захочет, не сможет отнять у неё её же чувств. Того, что точно принадлежит ей. Того, что взрастила в душе она сама, а не того, что было навязано извне. — Что твоё, то остаётся твоим. Коротко усмехнувшись и про себя возблагодарив Его за то, что они дошли до нужной лестничной площадки, девушка, ловко извернувшись, спрыгнула на пол и отошла на пару шагов, поправляя платье. Легко было говорить… впрочем, если ему легче так считать, пусть оно так и будет. Мучить себя и объяснять, почему для неё это иначе… Нет уж, она не мазохистка. — Быть может. Но того сие не отменяет, что очень Асмодей моими чувствами был заинтересован. А демоном похоти является у нас он. И явно проверить захочет, было ли то, что испытывала я, светом или ж… тем, за что он отвечает. Отвлекшись на выуживание из кармана брюк ключей, Параклет тихо вздохнул. Нет, он верил в её искренность. В то, что сейчас с ним она настоящая. Не сломанная больная кукла, не марионетка, исполняющая чужую волю. А именно Энджел — искренняя, пламенная, любящая. Чистый огонь. Но вот только пока ещё столь хрупким был обретённый ею и так оберегаемый им душевный покой, что малейшее сомнение способно было вызвать в нём трещины. А ему не хотелось, чтобы его возлюбленная вновь страдала. Человеческая психика — вещь ещё более ломкая, чем ёлочная игрушка. А, учитывая то, через что пришлось пройти Энджел и как ловко Асмодей находил у любого слабые места… Впрочем, если им суждено встретиться, он будет рядом. И не позволит ей вернуться в объятия боли. — Важно то, что для себя решаешь ты. А не он. Её рука, которая дрожала так сильно, как будто бы девушка сейчас стояла не в помещении, а на снегу в самый лютый мороз, легла на его в тот момент, когда мужчина уже было открыл дверь квартиры. А лимонно-жёлтые глаза смотрели прямо в его. И бивший из их глубины чистый, сильный свет, завораживал. Сейчас, такая робкая, такая хрупкая, такая… чистая, Энджел была поистине прекрасна. Она уже много раз говорила ему, что решила для себя. Множество. Но, видимо, правду говорят люди — лучше один раз увидеть, чем тысячу раз услышать. Да, ей следовало сделать это ещё давно. Но лучше поздно, чем никогда. Пусть это и станет её прощальным подарком ему. — Смотри. Внимательно. И в этот момент мир исчезает вокруг. Теряет краски, становясь серым и каким-то полупрозрачным, словно утренний туман. А затем в нём, прямо в центре, появляется чистый бело-голубой свет. Вот он разгорается всё ярче и ярче, обретая форму бутона какого-то диковинного цветка. И, слой за слоем, один за одним распускаются его лепестки. Он успевает насчитать одиннадцать, когда идущее из самого центра цветка свечение — такое же, как и из глаз его возлюбленной, обволакивает его. И Параклет вновь ощущает тепло её рук. Только на этот раз касается она не его тела. Но сознания. Души. И он видит. Так ясно, словно бы это происходит на самом деле. Райские сады с их вечно цветущими деревьями. Мерно журчат ручьи, в воздухе разносится аромат спелых груш. Его братья и сёстры степенно прогуливаются по тропинкам, мощёным голубым кварцем, беседуя о том, что свершено и чему ещё предстоит свершиться. Но всё замирает, едва рассыпаются по садам звуки арфы. И всё внимание теперь прекрасной деве, что сидит возле трёх соединившихся в одну ив. Изящная, превосходящая даже всех остальных в своей эфемерности, та, что зовётся Светом Небес, облачённая в длинное белоснежное платье с кружевной накидкой и белый полупрозрачный плащ, скрепляющийся на груди застёжкой из золота и рубинов, с сверкающими ярче солнца лимонно-жёлтыми глазами и длинными алыми локонами, на кончиках которых, кажется, пляшут самые настоящие язычки пламени, она касается струн инструмента тонкими пальцами, посеребряя окружающее пространство прекраснейшей из мелодий, что есть на свете. Руки, которые в другие моменты держат оружие так, словно бы оно их продолжением является, сейчас выводят музыку, являющуюся одним из наивысших наслаждений. Которую затмить может лишь голос огненноволосой девы. Он знает: когда поёт Натаниэль, никто не в силах не слушать её. Никто не хочет не слушать её. И именно тогда он видит её в первый раз. Картинка меняется и перед ним уже не сад, но озеро, что раскинулось поодаль от райских кущ. И всё та же дева, но теперь нет рядом с ней арфы и не поёт она более. На коленях она стоит, а руки хрупкие обнимают вышедшего на берег белоснежного лебедя, который в свою очередь крылами своими её касается, словно пытаясь укрыть от всех печалей и невзгод. По щекам девы катятся крупные слёзы, росою падая на зелёную траву. А чуть поодаль стоит высокий прекрасный мужчина в золотом доспехе; длинный белоснежный плащ его земли касается, иссиня-чёрные волосы связаны в хвост, а в зелёных, словно первая листва на деревьях, глазах печаль вселенская таится. Не нравится ему то, что он свершить сейчас должен, но это — долг его. Помочь он той, что перед ним, никак не может. Лишь попытаться образумить… или нет? Казаться начинает и ему, что дева эта всех из них яснее мыслит. «Оставь ты это, Натаниэль. Ведь понимаешь ты, чем грозит тебе признанье.» Но, хоть не прекращают её щёки слёзы увлажнять, взгляд девы твёрд и ясен, словно первый снег, укрывший землю. «Прекрасно знаешь ты о том, что невозможно это, Михаил. Мне умереть проще, чем от своей сути отказаться. Я понимаю, что грозит мне, но не отступлюсь. К нему любовь — к нему, но не к Отцу — сейчас всего дороже мне, ибо я точно знаю, что это — то, чего моя душа сама желает. Лишь об одном прошу — не говори ему, что сталось с Пташкою. И вот о чём подумай на досуге: коль не хотел Он, чтоб подобное испытывали мы, зачем Он всё же наделил нас возможностью такою?» И в этот момент души Параклета касаются… нити. Золотистые, тёплые, то тут, то там вспыхивающие рубиновым блеском, точно угольки в тлеющем костре. Они сплетаются с самой его сутью, бегут по венам вместе с кровью, наполняя тело теплом и покоем. И грустной, щемящей сердце нежностью. Он даже не может подобрать слов, чтобы описать те чувства, что так чудесны… и так похожи на его собственные. Неверие. Тоска. Надежда. Нежность. Желание сберечь, защитить. Быть рядом. Мягче пуха, нежнее пения птиц, легче облаков, теплее солнечного света, ярче мерцания звёзд на ночном небе. И тихая, светлая грусть. Не жажда обладания, не похоть, не стремление получить желаемое во что бы то ни стало. Лишь нежность и забота. Из этого для себя не извлекается выгоды. Единственное, чего желает тот, кто сие испытывает — то, чтобы объект его чувств был в безопасности. Чтобы он был счастлив. Жив и здоров, любим. Пусть и другим — неважно то. Лишь бы через боль то не доставалось. Это и есть любовь. И понимание того, теплота, что, поселившись в его сердце, сплетается с тем ростком света, что в нём расцветает, помогает ему не закричать от ужаса, видя следующие картины. Взмах меча. Крик, полный дикой, звериной боли. Кровь, обагрившая изумрудную траву рубиновой росой. Взметнувшиеся в воздух белые перья. Загнанный раненный зверёк, забившийся в угол, подальше от чёрных теней, обступающих его. Тлеющий костёр, из пепла которого, расправив огненные крылья, возрождается феникс. Ярость и боль, выплёскивающаяся на врагов в танце смерти. Пламя, что грозится уничтожить каждого, кто её коснётся, огонь, что носит она как доспех. Отчаяние, когда не достигает даже в схватке она того, что ей желалось. Как оплетает её сердце ярость лозами с ядовитыми шипами, что вдавливаются в её плоть. И то, как в бесполезной попытке избавиться от них огненное создание в мир несёт всё больше и больше боли. Всё так же прекрасна она, как и на небесах, в белых одеждах. Однако красота эта смерти теперь подобна. Но так же, как и тогда, пусть и запертое в каменной темнице, овитое обручами сковывающего мороза, живёт в ней то самое чувство, которое она пытается сберечь. Которое прячет так глубоко, как только возможно, которое боится показать, лишь бы не вырвали, не отняли. Она сама приносит боль. Лишь бы её не принесли ей. Натаниэль. Фенекс. И никого нет рядом с нею. Никто ей не поможет, не подскажет. Лишь только страх и бесконечный космос мучений, в котором она — центр, начало и конец. Разум её терзают сомнения, кажется, что всё то, что испытывала она когда-то — ложь и бессмыслица. Что оно не стоило того. И всякий раз, когда она в попытках спастись, поверить, что всё было не напрасно, прижимает руки к груди, к тому месту, где бьётся сердце, всё больший и больший холод ощущает вместо так нужного ей тепла. День за днём отчаяние сжирает её всё больше и больше. До того момента, как однажды утром лимонно-жёлтые глаза не сталкиваются с золотисто-медовыми. И в этот момент на каменной тюрьме раскалывается первый обруч. Тогда же и заканчивается видение, так, как и начиналось — светом в любимых глазах. Но то чистое, светлое чувство никуда не исчезает, укрывая его сердце мягкими крыльями. Сливаясь с его душой. Теперь оно всегда будет с ним. Пошатнувшись, Параклет осел на пол, изумлённо глядя на неё снизу вверх. Невозможно, нереально… Разве стоит он того? Как поверить в то, что ради него, который никогда не отличался ничем от большинства, можно отказаться от спасения, от рая? Как поверить в то, что такая изумительная женщина, Свет Небес, квинтэссенция огня, любит его? Что она выбрал именно его? — Так это действительно так… Во мне причина… Неужели… Светлая улыбка озарила лицо девушки, когда она, сев рядом с ним, сплела его пальцы со своими. Удивительно, но после того, как она открылась ему, стало даже легче. Возможно, ей следовало сделать это давным-давно. А, может, именно сейчас это и должно было произойти. Именно сейчас следовало расставить все точки над «и». Без недомолвок и полунамёков. — Да. В моей к тебе любви. И ни секунды не было того, чтобы жалела я об этом. Параклету потребовалось время, чтобы понять, что с ним происходит. Теперь всё абсолютно точно, она сказала прямо о своей любви. Непостижимо… Она ведь намекала, не один раз. Но почему-то ему казалось это больше красивой легендой, нежели реальностью. Такая, как она — и он. Ей, право, подошёл бы больше тот, кто среди достойнейших был первым… Его диафрагма сокращалась. Кажется, он смеялся. Видимо, реакция на шок. — Неужели несравненную Натаниэль так привлёк мой детский сад? Вспомнив умильных амурчиков с их золотистыми кудряшками, девушка не смогла сдержать серебристый смех. О, они и вправду были очень забавными. По крайней мере, она отдыхала душой, когда общалась с ними. — Они чудесные такие. Правда, трудов определённых стоило мне, дабы при виде моём не ойкали испуганно они и не разбегались кто куда. Придвинувшись поближе, мужчина мягко улыбнулся. — Неужели они тебя боялись? Поначалу и она так думала. До тех пор, пока кудрявые малыши не привыкли к ней и не разговорились. Как оказалось, всё было намного прозаичнее, чем виделось Энджел. — В своих садах престола, к боевому гарнизону принадлежащего, было им видеть непривычно. Ведь все, с кем ранее встречались малыши — чины высшие, да и те своими озабоченные делами. А ты вспомни Уриила с выраженьем лица, будто свидетелем он апокалипсиса стал намедни. А ведь слыл он весёлым самым из ангелов нашего гарнизона. Да, даже до их сферы доходили слухи о чувстве юмора Уриила. Специфическом, надо сказать. Даже по меркам небожителей. — А, ну точно, у него было восхитительное чувство юмора. Он вечно ставил Гавриила в тупик тем, что грозился проспать армагеддон. Я тоже думаю, что невозможно проспать великое сражение света и тьмы. — Михаил той же придерживался точки зренья. Хоть и его, насколько было мне известно, поведенье Уриила ставило в тупик. А что твоих касается подопечных: ко мне они привыкли весьма быстро. Гордились даже тем, что с ангелом огня знакомство завели. Разве тебе они о том не говорили? Склонив голову ему на плечо, Энджел расслабленно прикрыл глаза. Было тепло, словно бы кто-то укутал её мягким пледом. И спокойно. Хотелось вот так и сидеть, делясь воспоминаниями, тем светлым, что было в их предыдущей жизни. Хотя, со стороны они, должно быть, выглядели весьма странно. Тихо посмеиваясь, Параклет качнул головой. — У карапузов столько всего в головах. Удивлён, как их не разрывает. Да, определённо, то были счастливые времена. Даже несмотря на то, как они закончились. Но сейчас Энджел могла вспоминать о них без боли и тоски. И была искренне рада тому. Всё же это часть её жизни. Время, когда она познала лучшее из чувств. И если бы был шанс всё вернуть, иначе бы она не поступила. — О, тут прав ты на все сто. Привыкшая к военной считай что дисциплине, впадала в ступор поначалу я, когда они при встрече ко мне бежали и хором принимались что-то мне рассказывать. Ностальгическая улыбка появилась и на лице мужчины. Ему, признаться, не хватало этих живчиков, несущих свет и радость. Пусть порою и бывали они шумными и непоседливыми. Но это дети. Иначе они не могут. — Сладости? Игры? Влюбляшки? Тёплые губы коснулись его щеки. — Они о тебе в основном говорили. — Обо мне? Но почему? И вновь пришло время ему изумиться. При нём его подопечные на такие темы не общались. Хотя, быть может, на эту тему им действительно было проще поговорить с Нат. Как ученикам обсудить учителя с родителями. Странно: она ожидала какой угодно реакции на это, но не удивления. Впрочем, если подумать, и она была вполне объяснима. Ведь сама Натаниэль пересекалась с маленькими купидончиками не так часто, как ей бы хотелось. А Амбриэль был с ними почти постоянно. И многое просто воспринимал как должное. Спокойно. А для неё всё это было ново. И так… знакомо. Она ведь ощущала почти то же самое. — Тебя они любили очень, — пальцы девушки коснулись его волос. — Обожали. Для них всем ты был, милый. Отрадно было слышать мне их голосков колокольчики звонкие, когда наперебой они тебя хвалили. Как ты их утешал, заботился, и каждого из них доверие завоевал. То многого на самом деле стоит очень, ибо именно дети — самые искренние создания на свете. Особенно те из них, суть чья — любовь. Ощущая некую даже гордость, Параклет зарделся. Да, жаль, что сейчас им нет возможности встретиться вновь. Хоть на пару минут. Он бы поблагодарил златовласых малышей. И за себя — и за его любимую. — Мне… приятно это слышать. Интересно, кто там с ними сейчас? Тонкие брови Энджел сошлись у переносицы, когда она нахмурилась, вспоминая, кто бы мог заменить Амбриэля. Точно, конечно, не знала он ответа на вопрос сей — ведь пала его раньше, — но предположенья были. Ибо лишь тот, кто сам суть состраданьем был, утешить их бы смог. — То Рахмиэль, всего скорее, стал. Милосердья ангел. Но вот меня что заинтересовало с тех ещё времён: довольно часто, если по тому времени судить, была я в садах ваших. Однако ж встречи с тобою наши по пальцам можно было счесть. Вспомнив, как порою, когда дело близилось к ночи, мечтал он лишь коснуться подушки, мужчина усмехнулся. Да, дети — это, несомненно, счастье. Но иногда такое утомительное. Да и присутствие в их садах Света Небес вызывало тогда в его груди странное томленье. — Карапузы отнимают много времени. Показалось ли ей или при этих словах на щеках мужчины заиграл румянец? — Не спорю с этим я. Однако же забавные они. И искренние. О, ты бы видел счастье на лицах их, когда я им позволил мои волосы в косу сплести. А эти эмоции своих подопечных Параклет понимал считай что лучше всего. Ему и самому тогда хотелось это сделать. Да и сейчас хочется. — У тебя восхитительные волосы. Сам бы только и плёл тебе косы. Почему-то именно эти, казалось бы, простые слова стали той каплей, что переполнила чашу нежности, что девушка испытывала к возлюбленному. Повернувшись, она порывисто обняла его за шею, доверчиво утыкаясь носом в его плечо. Сейчас Энджел разрешила бы ему что угодно. Лишь бы он был рядом. — Мне, знаешь, Михаил снится часто. И словно бы не сны то, а связь некая с ним. И вопрос мне он задаёт один и тот же. Стоило ли оно того всё? Его рука обнимает её, привлекая девушку к себе. Странно — но Параклет только сейчас понимает, какая она на самом деле маленькая и хрупкая. — Ты не поверишь, но я… никогда не жалела. Ей нравится то, как он пахнет. Свежесть дождя, терпкий аромат мяты и сладость шоколада. И тепло тела. Настоящее, живое. Биение сердца, кровь, бегущая по венам, мягкость кожи. Суть любовь, принявшая материальную форму. И ради этого она, коль была бы на то воля судьбы, ещё раз бы отказалась от всего, что имела. Нельзя упускать искренние чувства. — Расскажи мне, что же случилось тогда с тобою. Пожалуйста. И теперь сделать это легко. Гораздо легче, ощущая рядом её. Как она поняла, что за свои чувства надо бороться, так и он — что от своих идеалов нельзя отказываться. — Я заявил, что Люцифер не так уж и неправ. Люди не заслуживают любви только за то, что они есть. — Знаешь, на самом деле размышляла я об этом тоже. Тогда, в ту ночь последнюю, что дал мне Михаил на то, чтоб изменила я своё решенье. Поразительно, насколько совпадали их мысли даже тогда. И пусть пришли они к решенью общему разными путями, но суть их дум одна была. Любить друг друга ангелам не дозволялось. Однако же людей, как Господа созданий, должны они были выше себя ставить и почитать так, как и Его. Но чем заслужили они то, загадкою для Энджел всегда было. Как и то, почему нельзя любить того, кого знаешь, кто с тобою рядом, но обязана то чувство к незнакомцам испытывать лишь по факту их создания. Параклет кивнул, крепче прижимая любимую к себе. От кого-то — он уже и не помнил, — он слышал, что существуют два вида любви: «за то что» и «несмотря на». И мужчина понимал, что все люди разные. Но вот ни за то, что они просто существуют, ни несмотря на то, что большинство из них творит, ни то что любви — симпатии к ним не выходило. — Никого не любят за просто так. Тем более не полюбишь животное, гадящее там же, где оно и живёт. Точку зрения Параклета она полностью разделяла. Особенно после того, как на себе испытала, каковы люди. И ведь они ещё называют демонов тварями. От такого лицемерия даже смешно становилось. — Согласна я с тобою. Уже в который раз, — изящные пальцы девушки принялись мягко массировать его затылок. — Знаешь, мне Михаил ведь… отречься от моих слов предлагал. Намеревался он уладить всё… каким-то для меня непостижимым образом. Но даже если б я и согласилась, недолгим было бы моё там пребыванье. Тебя бы поддержала я. Безоговорочно. Довольно заурчав, Параклет подался к её руке. Его до сих пор поражало то, как одним касанием могла Энджел его отвлечь от самых, казалось, серьёзных размышлений. — Всё же ты ангел, дарующий мне блаженство. Мой личный ангел. Посетившая в этот момент голову девушки идея заставила её хитро улыбнуться. И в то время, как её рука не прекращала мягких поглаживающих движений, вторая скользнул по обнажённой коже на груди. Кажется, достойное продолжение вечеру было найдено. И то, что свет до сих пор был отключен, лишь в плюс им. — Тогда, я думаю, ты от массажа не откажешься. А это уже звучало как музыка для его ушей. — Всегда был к этому неравнодушен. — Что ж, решено. Идём. Поднявшись на ноги, Энджел оправила мокрое платье и повернула ручку так и оставленной возлюбленным полуоткрытой двери. Правда, сориентироваться в абсолютной темноте прихожей стоило ей немалых трудов и едва ли не раздавленного котёнка, решившего вздремнуть на полу возле двери. Благо, ситуацию и пушистика спас предусмотрительный Карна, материализовавшийся в дверном проёме с зажжённой свечой. Благодарно кивнув Лансеру, Параклет подмигнул Энджел. — Ты призвала хорошего Слугу. Он так тонко тебя чувствует. И романтику нам организовал. — Благодарю за столь приятные слова, милорд. Наблюдая, как при этих словах Параклета довольство на лице сына солнца борется со смущением от неожиданной похвалы, Энджел, качнув головой, не удержалась от тихого смешка. Слова-то ведь были верными. Кроме одной детали. Впрочем, сейчас упоминания она не стоила. Сбросив туфли, девушка повернулась к Параклету. И в который раз порадовалась, что выбрала столь маленькую квартиру. Сейчас они стояли почти вплотную. — Ты в спальню проходи тогда. Там свечи есть в тумбочке, что у кровати справа. На пять минут я в ванную зайду. Улыбнувшись, мужчина подцепил пальцами прядь её волос, оставляя на них мимолётный нежный поцелуй. — Я буду ждать тебя с превеликим нетерпением. — Обещаю, что не заставлю ждать тебя я долго слишком. Послав возлюбленному обаятельную улыбку, Энджел скрылась за дверью душевой. Да, пусть сейчас они и были дома, где она с лёгкостью могла бы одолжить одну из его рубашек и ходить в ней, как делала несколько дней до этого, для массажа, который она же и предложила, нужна особая атмосфера. Тем более, что как раз появился повод как можно эффектнее выгулять недавнее её приобретение. Всё же она была женщиной и от демонстрации нарядов удержаться могла совсем нечасто. Сняв с себя мокрое платье, Энджел аккуратно повесила его на плечики для одежды и, оставив на крючке у входной двери, обтёрла всё ещё влажное тело махровым полотенцем, взятым ею из сушилки, довольно щурясь от прикосновений тёплой ткани к телу. Быстро просушила феном волосы и пару раз прошлась по ним гребнем, наблюдая, как почти что сами по себе на концах они завиваются в крупные аккуратные локоны — одна из особенностей, оставшихся у неё ещё с поры, когда она считалась небожительницей. Едва коснулась лица пуховкой от пудры — мало ли, как волнение отразилось на внешности, — и, наклонившись, извлекла из нижнего ящика для белья то самое приобретение — длинную полупрозрачную белоснежную ночную рубашку, расшитую нежнейшим кружевом, с длинными рукавами, высокой талией, небольшим шлейфом и открытыми плечами. Окутав себя этой белой пеной, Энджел тряхнула головой, позволяя пламенно-алым локонам прихотливо лечь на плечи и спину, и довольно улыбнулась своему отражению в зеркале. Оставался финальный штрих — духи. И в этом выборе она была не оригинальна, лишь освежила тонкий аромат ириса и ванили, флёром окутывающий её кожу, при помощи небольшого вытянутого флакончика из бледно-лилового стекла с крышкой из белого золота, на которой в качестве украшения были вытеснены цветы ириса. И, прихватив с собою уже другой флакон из дутого бирюзового стекла с массажным маслом, девушка покинула душевую. Тьма в комнате рассеивалась сиянием десятка свечей, отбрасывающих тени на белую обнажённую грудь Абрасакса, избавившегося от рубашки, который уже сидел на постели и лукавым взглядом осматривал представшую перед ним возлюбленную. — Ты полагаешь, что я и теперь буду думать о массаже? Улыбнувшись ему в ответ уголками губ, Энджел поставила флакон с маслом на тумбочку и, подойдя к мужчине, положила свои руки ему на плечи. Признаться, и сама она теперь думала о массаже в последнюю очередь. Но всё же ей хотелось немного потянуть время. Тем слаще будет награда. — Я предлагаю… нечто сделки вроде. Сначала массаж, во время которого смогу задать тебе любых я три вопроса. Коротко выдохнув — как тут сосредоточиться, когда её восхитительная грудь так близко от его губ, — Параклет всё же нашёл в себе силы взглянуть в глаза девушки, не теряя при этом выражение лукавства. Ну, стараясь не терять. — Опасную игру ты затеяла. А если услышишь то, что тебе придётся не по нраву? Теперь её рука легла на его грудь, поглаживая кожу тёплыми подушечками пальцев. Интересно, он боится, что она сорвётся или кокетничает? — О, милый, ты не беспокойся: не собираюсь я список твоих любовниц узнавать. А вот теперь любопытно уже стало ему. На предмет того, насколько длинный… «послужной список» успела навоображать себе его очаровательная возлюбленная. — Оу, тогда я начинаю опасаться. Хотя, быть может, тебя интересует мой список запретов в любовных утехах? Щёлкнув его по носу, девушка отстранилась, деланно недовольно надув губы. Вопрос, конечно, интересный… но не столь животрепещущий. Увы, на практике ей эти знания вряд ли уже когда-то понадобятся. — Я первая вопросы задавать должна. Но если ты желаешь, можем мы по очереди это делать. Опершись на руки — иначе бы… ночная рубашка Энджел не пережила следующей минуты, мужчина чуть прикрыл глаза, любуясь девушкой. Сейчас, в неверном свете свечей, с распущенными пламенно-алыми локонами она была особенно, мистически притягательна. Словно бы квинтэссенция пламени, принявшая человеческую форму. — Меня ничуть не смущают твои условия. — Как и меня ответы любые на вопросы мои. Лишь бы была то правда. Это действительно было так. И затевалось-то, честно говоря, именно для этого. Давно вертелись у неё в голове эти три вопроса. И ответы — любые — Энджел хотела узнать. Очень хотела. А сейчас для этого был, пожалуй, последний шанс. — Тогда приступим. Дождавшись, пока любимый устроится поудобнее, Энджел, растерев в ладонях массажное масло, села на край кровати, и, отведя со спины Параклета алые волосы, не удержавшись, коротко поцеловала его в шею. Ей этого хотелось, да. Но это был и повод немного промедлить с вопросами. Да, она бы не сорвалась, если бы услышала не то, что желала, тут ему было не о чем переживать. Но это не значит, что она не волновалась. Тонкие пальцы легли на его плечи, слегка разминая кожу. Плавные, нежные движения, поглаживающие, разогревающие. В массаже, как и во многих других делах, спешка не нужна. Иначе можно испортить все ощущения. А добивается она отнюдь не этого. — Скажи мне, — её тихий шёпот ласкает его слух, — как и когда узнал ты о падении моём? И что при этом чувствовал? Параклет наморщил нос, вспоминая тот самый, нужный ему момент. Это было так давно, а память подводит даже вечных. — Когда увидел тебя средь нас. И удивился. Немногие престолы, особенно любимцы архангелов, оказались в рядах Ваал. И ещё меньше средь них не желали всеми силами занять место выше, в отличии от тебя. — Любимицей? А вот и первый ответ, неожиданный для неё. Но не неприятный. Однако не сама суть слов возлюбленного удивила девушку. Сколько себя ни помнила она, ещё будучи Натаниэль, в любимчиках ни у кого ходить не приходилось ей. Ну разве что у некоторых купидончиков, но к теме это отношенья не имеет. Не удержавшись, мужчина едва слышно рассмеялся. Эта детская искренность и наивность возлюбленной, что проскальзывала в ней порою, была весьма и весьма милой. Она ведь и правда не подозревала о том, насколько её ценил старший брат. — Это второй вопрос? — Нет-нет. Просто… Ты удивил меня своим же ответом первым. Несколько капель масла упали на затылочную часть его шеи, подарив ощущение приятной прохлады. Но почти тут же, не дав жидкости растечься по коже, в дело вступили изящные пальцы Энджел. Аккуратные, ритмичные движения, разминающие, кажется, каждую клеточку его тела, не оставляя ни капли напряжения. И одновременно с этим игривые касания кончиков ногтей, которые каждый раз заставляли мужчину вздрагивать от предвкушения. Но всё же он не удержался от того, чтобы намекнуть ей на то, как истинно обстояли дела. Вреда это никому не принесёт. А Энджел будет приятно. — Михаил был особо привязан к своему гарнизону. Более других архангелов. Особенно к сёстрам. Их, как ты помнишь, было не очень-то и много. И правда, то было так. И в этом было одно из главных различий Гавриила и Михаила. Первый… не упускал возможности задеть женщин-ангелов, ходивших у него в подчинённых. Несмотря на результаты, которые они показывали, несмотря на то, как проявляли себя в целом. Как это сейчас называется? Ах, да, сексизм. Правда, тогда Энджел… Натаниэль это не особенно-то и волновало. К гарнизону Михаила второй архангел предпочитал не соваться. И это не могло не радовать. Огладив плечи, её ладони переместились на спину возлюбленного, разогревая кожу широкими плавно-скользящими движениями. А губы девушки коснулись его щеки. И в этом простом поцелуе жара было больше, чем в самом их страстном слиянии. — Вопрос второй: когда понял ты, что чувствуешь нечто большее, чем привязанность простую, ко мне? И как сие ты осознал? Лицо Параклета стало насыщенно-розовым и он поспешил уткнуться в подушки. — Когда карапузы расхваливали тебя, я неожиданно стал ловить себя на мысли, что ты много лучше, чем они тебя видят. Её руки продолжали массажные движения, но скорее уже по инерции, нежели то было осознанным действием. Сердце замедлилось, совершая каждый толчок словно бы через силу, будто внезапно сгустившаяся кровь не давала ему биться свободно. Дыхание участилось и то и дело прерывалось; лишь только когда в глазах предательски защипало, Энджел поняла, почему так происходит. Всхлипы. Она неосознанно, но пыталась сдержать рыдания. Если бы она знала раньше, сколько всего можно было избежать… Сколько боли, сколько страданий просто бы не пришлось испытывать. Или же они просто были бы другими. Недаром говорят, что через боль приходит и катарсис. Быть может, лишь таким путём они бы научились по-настоящему ценить свои чувства друг к другу. Но этого уже не узнать. — Так давно… Мышцы на спине мужчины забугрились в напряжении. Изогнувшись, Параклет повернул голову к ней. — Ты плачешь? — Нет, я… просто… Просто это шок… Не ожидала… я того услышать… Отвернувшись от него, девушка, воспользовавшись моментом, быстро вытерла выступившие слёзы и скрестила руки на коленях, вонзая ногти в кожу в бесполезных попытках успокоиться. Увы, не выходило. Сейчас Энджел чувствовала себя последней тварью, чудовищем, что было хуже Ваал. Подумать только, всё это время она в попытках обрести забвение, хоть как-то облегчить свои муки, заставляла страдать того, кто единственный любил её и кого всю свою жизнь любила она. И от своих чувств к ней он не отказался, хотя по всем законам логики должен был бежать подальше от неё. Как минимум. Как максимум — горячо и всей душой ненавидеть. Однако вместо этого он с нею рядом. Уму непостижимо. И всё же, как ни старался он скрыть удивление, оно ясно проступило в золотисто-медовых глазах. Воистину, женщины — величайшая загадка на земле. Никогда не знаешь, чего от них ожидать в следующее мгновение. — Тебе было неприятно это услышать? Вновь всхлипнув, Энджел отрицательно мотнула головой и опустила её так низко, что огненно-алые локоны полностью скрыли её лицо. Нет, конечно, сейчас в её душе смешался целый калейдоскоп эмоций. Но неприязни там и в помине не было. Она была изумлена. В шоке. Испытывала сожаление от того, что не узнала об этом раньше. Но ей не было неприятно. — Я… Не ожидала просто я того, — наконец-то выдавила из себя Энджел что-то большее, чем бессмысленные всхлипы. — И думать я не могла о том, что тогда уже ты был во мне заинтересован. — Ох, Энджи… — печально вздохнув, Параклет ласково пробежал пальцами по её пояснице, мысленно удивляясь тому, что она считала, что, сама способная любить, не в силах пробудить в другом ответное чувство. — Ты ведь была самым восхитительным, что было там. И всё бы было хорошо. Но было нельзя. «Нельзя». Это слово в те дни висело над нею как дамоклов меч. Им пропитаны были все её действия, все слова. И Энджел искренне не понимала — ни тогда, на небесах, ни сейчас — почему людей они были просто обязаны обожать по факту их существования, но вот любить друг друга не могли. Ведь ангелы тоже были творениями Его. Почему же для них любовь была под запретом? — Это… Наверное, сие странно прозвучит, но в тот момент, когда меча брата нашего лезвие мои крылья срубило, я облегченье испытала вместе с болью. Не надо было более скрывать мне своих чувств. — Это горькое, но счастье. Я понимаю тебя. — Ты помнишь последнюю встречу нашу? На озере ночь? Сама Энджел те события, кажется, могла пересказать по секундам. Вплоть до мельчайших деталей, до запахов, до того, как светили редкие звёзды. И это даже учитывая то, что тогда они ведь и не говорили почти. Она сидела у воды, тихие волны, словно лаская, касались её босых ног, а в руках была белоснежная лилия. Лилия, что сорвал он для неё тогда, прекрасный цветок, что означал невинность и надежду. Девушка улыбнулась, вспоминая, как робко тогда Амбриэль коснулся её руки. И какой бесконечной тоской в этот миг были полны его глаза. Будто бы он знал, что случится утром. Да, это он помнил. Не забыл бы никогда, даже если бы от этого зависела его жизнь. Ибо это был единственный момент, когда они действительно могли остаться наедине. Пусть даже и не разговаривали. Ведь всё, что тогда ему было нужно — блеск любимых глаз. — На моей памяти то была самая короткая ночь в моей жизни. — Почему? Энджел всё так же сидела, склонив голову вниз. Не поворачиваясь — сейчас на это у неё не было ни сил, ни смелости. Лишь протянула назад руку ладонью вверх, желая вновь коснуться любимого, почувствовать то живое, необходимое ей тепло. Вновь поверить в то, что он рядом с нею. И не думать о том, что это, по сути, тоже их прощальная ночь. Её движение Параклет уловил прежде, чем увидел. И пальцы его накрыли её ладонь. Как хотела Энджел. И как было нужно и ему. С того момента, как они обрели друг друга, он не упускал ни одного случая её коснуться. — После этого столько всего случилось, что целая ночь казалась лишь мгновением счастья. Грустная улыбка на мгновение появилась на её лице. Да, Энджел тоже часто вспоминала то время, те бесконечно счастливые мгновения. Первое время именно они помогли ей держаться, не сойти с ума от боли. И даже потом, когда её сознание всё же было отравлено, единственное, на что она могла смотреть без ненависти — белые лилии. Воспоминания. Удивительно, как многое, на самом деле, им подвластно. — Как скоро весть о паденьи моём разнеслась? И называл ли кто причину? Золотисто-жёлтые глаза на миг потемнели. Да, Михаил постарался хорошо. Даже очень. О том, что Натаниэль пала, не знали до последнего. Но это не отменяло той боли, что испытал мужчина от её полного отсутствия. Того, как сжималось его сердце, когда не знал он, что ответить на вопросы своих подопечных по поводу их знакомой. Даже арфы её не было на привычном месте. Словно бы никогда и не существовало огненноволосой девы. — Я узнал лишь тогда, когда тебя увидел. Причину же никто не ведал. Медленно, но всё же Энджел повернулась к нему. И, протянув подрагивающую от волнения руку, коснулась щеки Параклета, словно бы боясь, что перед нею — виденье, которое развеяться в любой момент способно. Но страх её напрасен был — мягкость кожи и тепло от прилившей к щекам крови было самым что ни на есть настоящим. И в этот момент она не могла не улыбнуться. — Тогда… я ведь сказать тебе хотела. Открыться. Но в последний самый миг сдержалась. Поняла, что это за собою повлечь может. Что пасть и ты со мною вместе мог. Пальцы на ногах поджались, а стопа чуть дёрнулась вверх, подчиняясь игривому порыву хозяина. — Как оказалось, не так уж это и плохо. — Я… Слов более девушка не находила. Хотя, возможно, они сейчас и не были нужны. Ведь всё, что у неё на душе, можно выразить иначе. Намного приятнее. Не просто разговорами, не лестными словами. Действиями. Мягкая перина чуть проминается под её весом, когда Энджел устраивается рядом с любимым. И ему кажется в этот момент, что глаза её света дарят больше, чем пламя от всех свечей в этой комнате. Больше, чем могло бы дарить само солнце. Она мягко улыбается, глядя прямо на него, и Параклету в этот момент кажется, что он влюбляется в неё снова, ещё сильнее, если такое вообще возможно. И в этот момент её губы касаются его. Довольно заурчав, мужчина мягко отвечает на поцелуй, слегка покусывая вёрткий язык, что касается его губ. И вновь мысли о том, что с ним так легко забывается всё плохое, касаются её сознания. В тот же самый момент, как её руки обвивают его плечи, дабы иметь возможность прижаться к нему, чувствовать его всем телом. Но то, что не завершено, ей не даёт покоя. И потому хмурится Энджел, недовольно прерывая поцелуй. Надо было сразу по приходу с этим разделаться, конечно… но что было, то было. — Командные Заклинанья должна тебе я передать. — А третий вопрос? Загадочно улыбнувшись, девушка прикусила губу, сделав вид, что размышляет. Но на самом деле третий вопрос уже был у неё готов. Даже раньше, чем первые два. Однако задать его девушка так и не решилась. И не потому, что ответ на него был бы неизбежно связан с болью. Не потому, что сам вопрос был почти что квинтэссенцией этого чувства. Он мог поставить под угрозу её планы. И жизнь Параклета. «Что бы ты делал, если бы я покинула тебя?» — Ммм… Довольно часто замечала я взгляд твой, на меня направленный. Взгляд, страсти полный и желанья. О чём мечтал ты в те моменты? Вытянув руку, он, не поворачиваясь, огладил ладонью её поясницу, наслаждаясь тем, как выгнулась возлюбленная, отвечая на его движение. Да, Параклет определённо был доволен тем руслом, в которое повернул их разговор. — Разве вопрос твой не содержит ответы? Проведя подушечкой пальца по его губам, девушка качнула головой. Сейчас этот диалог необходим. Пожалуй, даже больше, чем когда-либо. Он притупит его внимание. И даст ей некоторое время покоя. Счастья. Удивительно, но только сейчас она осознала, как же скоротечно время. — Хочу услышать о твоих фантазиях я в отношении моём. О желаниях, мечтах. Меня заводит это. И в этом он был с нею солидарен. Одни мысли о её теле были способны едва ли не свести его с ума. Желание с трудом поддавалось контролю. И Параклет знал, что мог бы применить силу, дабы получить столь страстно желаемое. Но он сумел сдержаться. Подождать. И был сполна вознаграждён. Тем более, что в мыслях она всегда была с ним. — Хм… я думал о том, что был бы готов ровно в тот же момент уложить тебя хоть на пол, конечно, подстелив свою же мантию. Даже ту, перьевую. Помнишь? О, она восхитительно ощущается кожей. А потом целовать, долго и жадно, с укусами, которые потом можно зализывать. Ну, а после этого… Может, лучше показать? — Идея твоя мне нравится. Вздрогнув — о, она отнюдь не лгала, когда говорила, что подобные разговоры её безумно возбуждают, — Энджел соблазнительно улыбнулась, облизнув алые губы кончиком языка. Совсем как тогда, когда она проделывала то же самое во время службы, дабы понаблюдать за его смятением. То было весьма забавно. И даже чувственно. Улыбнувшись, Параклет резко перевернулся, опрокидывая Энджел на себя. — Чудесно, ибо на животе лежать уже болезненно. Рассмеявшись, девушка погрузила пальцы в мягкие алые волосы и чуть склонилась, прикусывая его губу. О да, причину тех самых болезненных ощущений любимого она сейчас чувствовала очень хорошо. — И более всего мне нравится, когда ты инициативу на себя берёшь. — О, это же мне нравится в тебе. Но сегодня я в настроении уступить. Перевернувшись, Параклет подмял тонкое тело под себя; лизнув подбородок Энджел, он слегка прикусил кожу у основания шеи, позже зацеловывая свою шалость. И чуть отстранился, дабы насладиться восхитительным видом лежащей на подушках возлюбленной. Ну, и чуть успокоиться. Ровно настолько, чтобы не взять её прямо сейчас, без прелюдий. Ибо страсть, что разожгла в нём она, требовала едва ли не немедленного утоления. Но Параклет хорошо знал, как чудесно бывает им, стоит только проявить немного терпения. Ей, действительно, нравилось быть ведомой. С самого начала, ещё с небесных сфер девушка не ощущала себя на своём месте. И часто говорила об этом со старшим братом. Увы, внятного ответа на то, почему так происходит с нею, Михаил дать не мог, ограничиваясь общим: «Это в любом случае твоё предназначение.» И потому она и потянулась к купидончикам, ибо рядом с ними могла позволить себе роскошь быть собой. Нежной и мягкой, спокойной. Она не всепожирающее пламя. Она — огонёк свечи, что согревает, дарит надежду. Битвы — не её стезя. Но именно сейчас Энджел даже благодарна за то, что, несмотря на её жалобы и бесконечное считай что нытьё, Михаил сделал из неё воина. Ибо теперь она может защитить любимого. Того, с кем она наконец-то такая, какой ей всегда хотелось быть. А это дорогого стоит. Её пальцы скользят по его плечам. А губы находят его губы. И, прижимаясь к нему всем телом, девушка чуть морщится, когда тончайшее кружево впивается в её кожу. Как оказалось, вещица не настолько удобна, как ей виделось изначально. — Не терпится снять? — Ты верно понял. Да, это так. Ей не терпится. И не только снять наконец это кружево, что сейчас является последним покровом на её теле. Она желает ощутить обнажённым и его. Целовать, жадно, страстно, ласкать каждую клеточку его тела. Стонать от удовольствия, когда он то играет языком с её сосками, то слегка прикусывает их. Почувствовать его в себе, двигаться в едином ритме, стремясь не только получить наслаждение, но и подарить его другому. Увидеть, как на пике страсти пелена удовольствия заволакивает глаза любимого, услышать, как губы шепчут её имя — и раствориться в томной сладости оргазма вместе с ним. А затем, отдышавшись, уже самой оказаться сверху, ввести его в себя, самой задавать ритм… И так всю ночь, до самого рассвета… Он сумел разжечь страсть в её крови, пробудить её темперамент. И сейчас Энджел как никогда благодарна Параклету за это. Во всяком случае, в её практически неутолимом желании для него не будет ничего необычного. А она сможет не думать о том, как контролировать себя, как бы не сделать ничего такого, что сможет натолкнуть его на подозрения. Она всегда была страстной любовницей с ним. Сегодня будет просто чуть больше. Горячие руки плотно проходятся по ткани, опускаясь на бёдра, а язык ведёт тонкую полоску по самой кромке кружева, повторяя контур выреза от плеча к плечу. — Думаю, что немного потерпеть ты в состоянии. Коротко выдохнув, она выгибается под ним, подчиняясь горячим рукам. Да, будь на то её воля, давно бы уже от одежды была избавлена она. Но Энджел сама отдала контроль над ситуацией в руки возлюбленного, ему теперь и решать. А она подождёт… немного. Тем более, что ожидание мучительно, но и сладостно одновременно. Руки вновь скользнули вверх, перемещая кружево по горячему телу, в то время, когда влажный язык сквозь ткань прошёлся по набухшим соскам, слегка надавливая на них. Не сдержавшись, девушка застонала, словно бы умоляя этим его о продолжении. Её тело пылало в предчувствии слияния и обладания, полного растворения друг в друге. И, когда она обняла Параклета руками за плечи, привлекая ближе к себе, то, вопреки ожиданиям, не почувствовала того, что его тело хоть сколько-то холоднее, чем её собственное. Она была огнём. И такой же огонь пылал под её пальцами, что ласкали его спину. Его желание было таким же сильным, как и её. Колено, втиснутое между её бедер, мягко скользнуло вверх и вниз, и снова вверх, прижимая кружевную ткань плотнее к промежности. Энджел задрожала, изгибаясь под ним, желая как можно дольше продлить это невыносимое удовольствие. Перед глазами у неё то и дело вспыхивали яркие разноцветные круги, а жар, появившийся внизу живота, сейчас сплёлся в пульсирующий комок пламени, от которого по всему телу разливалась приятная истома. Она чувствовала себя уязвимой и беззащитной… и рядом с Параклетом ей нравилось быть такой. Она хотела быть с ним такой. Её пальцы надавили на его затылок, заставляя чуть нагнуться. А затем она, чуть приподнявшись навстречу, жарко поцеловала его в губы. Жарко. Долго. Страстно. И нежно. Старясь не думать о том, что на прощание она так сделать не сможет. Потеревшись бедром о её промежность, Параклет привстал на коленях, расстёгивая брюки, дабы полностью обнажиться. Воспользовавшаяся этим моментом Энджел для того, чтобы перевести дыхание, кокетливо хихикнула. — Сразу бы мог ты их снять. Дискомфорта меньше тебе бы доставили они тогда. Качнув головой, мужчина коротко рассмеялся. — Но я бы выглядел более доступным. — И соблазнительным безумно. Изящная ладонь девушки медленно скользнула вниз по его животу. Подушечками пальцев невесомо коснулась головки напрягшегося члена, а затем сжала ствол, чуть поводя рукой по нему. Застонав, мужчина опёрся на руки, вновь нависая над ней. — Какое самообладание здесь можно сохранить? Призывно улыбнувшись ему в ответ, девушка вновь откинулась на подушки и, чуть потянув кружево ночной рубашки вниз, обнажила свою грудь. Может, вопрос Параклета и был чисто риторическим, но пришёлся как нельзя к месту. Лучшего момента, пожалуй, даже она бы сама не нашла. — Никакого. Но ведь и смысл в том. Почти всегда ты сдержан так, спокоен. А я хочу тебя иным увидеть. Страсти и желанья полным, и ничем более. Сейчас ему стало даже интересно, как вообще она это себе представляла. Боги, да он и так с ума сходил от страсти, стоило только ему её коснуться! И всеми силами, что были у него, сдерживался, дабы не взять её прямо так, без подготовки. Утолить своё желание для него было важно, да. Но всё же первым в списке приоритетов стояло доставить удовольствие ей. — Мне кажется, что во мне уже и нет ничего, кроме желания. Изящное тело девушки выгибается под ним; её бёдра прижимаются к его, а ноющие от напряжения соски касаются груди. А взгляд лимонно-жёлтых глаз полон огня. Огня томительной страсти. — Так утолим же его. Вместе. Потеревшись щекой о грудь, не столько ласки ради, как для того, чтобы сокрыть лукавство в глазах, Параклет задирает подол пеньюара до талии и пальцами скользит по складкам промежности. Ещё немного время потянуть можно. Тем фееричнее будут ощущения. Главное — вовремя с этим остановиться. — Думаешь, что ты достаточно пылаешь? — Ох! Вскрикнув от пронзившего её восторга, Энджел сладко застонала и вновь двинула бёдрами вверх, призывая его продолжать. Тихо рассмеявшись, мужчин в ответ оставил смазанный поцелуй на её щеке. Похоже, она уже давным-давно готова. — Ты, оказывается, минималистка. — Ты же знаешь, я не люблю ждать… Амбриэль. Голос девушки, с чувственной хрипотцой произнесшей его истинное имя, стал поистине завораживающим. А движения, напротив, резкими и порывистыми. Вцепившись ногтями в его предплечье, она, держась за него точно за якорь, изогнулась, давая ему в полной мере ощутить жар и влагу, которой истекало её лоно. Стиснув зубы, Параклет застонал. Он был готов взять её безотлагательно. Но ему хотелось иначе. И, к счастью, он придумал, как добиться желаемого. — С огнём всегда надо быть осторожным. Он может разбушеваться. — А может и согреть. Сама по себе стихия нейтральна, милый. Всё зависит от того, кто и как обращается с нею. Сделав вид, что задумался, мужчина движеньем головы откинул со лба мешающиеся пряди алых волос. — Хм… Ну и как же обращаюсь я? Поймав его ладонь, Энджел, медленно улыбнувшись, на мгновение переплела пальцы любимого со своими, а затем опустила его руку к своей пылающей от желания промежности. — Будто бы не чувствуешь ты. Задумчиво огладив нежнейшие лепестки плоти, Параклет на мгновение замер, изображая сомнение. Прикусив губу — кажется, она её даже прокусила, — девушка, прикрыв глаза, с силой впилась пальцами в его плечи. Ресницы её трепетали, а на щеках алел яркий румянец. Напряжение внизу живота стало таким невыносимым, что ей на мгновение показалось, что от этого урагана эмоций она просто сойдёт с ума. Ну или возьмёт его сама, если её возлюбленный и далее будет играть в джентльмена. — Тебе нехорошо, любовь моя? А вот это уже было зря. Похоже, он перегнул-таки палку. Но надо было отдать должное его партнёрше: она ничем не выдала недовольства более. Напротив, собрав последние остатки самообладания, Энджел улыбнулась, накручивая на палец прядь его волос. — Отнюдь. Но стать мне может лучше. — Правда? На миг лимонно-жёлтые глаза полыхнули пламенем. Да, она говорила, что огонь способен не только сжечь, но и обогреть. А ещё он может затухнуть. Ведь всё зависит от того, какую цель преследует управляющий им. — Не сомневайся в этом. Пальцы вновь мягко огладили промежность и чуть надавили на клитор. Теперь ему оставалось только доиграть до конца. Ещё немного, совсем чуть-чуть. Дурацкая, конечно, затея. Но сейчас уже ничего не изменишь. Да и, кажется, настрой его возлюбленной вновь сменился на положительный. — И что мне для этого надо сделать? Вздрогнув, Энджел поспешно облизала губы, дабы скрыть улыбку, вызванную удовольствием. И где-то на краю сознания отметила, что медный вкус крови всё ещё ощущается. Даже с её регенерацией… — Мне помнится, в начале… диалога нашего ты показать что-то мне хотел. Сейчас же сводится к уроку всё. Золотисто-медовые глаза округлились в притворном изумлении. — Где ты видела уроки без наглядной демонстрации? «Если ты хочешь свести всё, что было, на нет, то делаешь именно то, что для этого нужно!» Изо всех сил стараясь не раздражаться — в таком состоянии, когда всё её тело буквально умоляло о том, дабы он вошёл в неё, меньшее, чего она хотела — это до сих пор вести беседу, Энджел фыркнула, на мгновение недовольно отвернувшись. А через секунду, сделав всего-то пару движений, оказалась сверху, сидя на бёдрах мужчины и прижимая его руки за запястья к кровати. И, довольно улыбнувшись, наклонилась, прикусывая кожу на его шее. — Ты знаешь ведь: всегда я ненавидела уроки. Резко выдохнув от захлестнувших его эмоций — как же он возбуждался от таких её действий! — мужчина едва заметно подмигнул ей. — И очень любила практику. Рассмеявшись, девушка на мгновение выпрямилась, откинув пламенно-алые волосы за спину. И, якобы устраиваясь поудобнее, прижалась к его напряжённому члену. Похоже, он желал продолжения не меньше, чем она. Но вот выдержки у него явно было больше. — Это приятнее намного. — Здесь у меня нет аргументов против. — Нет против этого? Против чего же есть? Тон её был полон искреннего любопытства. А взгляд внимательно следил за выражением лица любовника. В то время, как сама девушка, чуть приподнявшись, вновь нежно огладила рукой его член, слегка сжав у основания. Прикусив губу, Параклет смазано качнул головой. Да, ощущения были приятны и мучительны одновременно. Пожалуй, сейчас он понимал раздражение, что несколькими минутами ранее охватывало Энджел. — Нет, против тебя у меня точно нет ничего. — Уверен ли ты в этом? Сделав ещё пару ритмичных движений рукой и с удовлетворением почувствовав при этом, как и без того точно каменная плоть возлюбленного напрягается всё больше, Энджел, привстав, ввела в себя головку члена. И замерла, проводя ладонью по груди Параклет в ожидании ответа на свой вопрос. Задумчиво надув губы, Параклет картинно вздохнул. — Даже не знаю, как и устоять перед чарами дьяволицы. Да, учиться она не любила. Но жизнь заставляла. Жестоко, намного жёстче, чем все наставники Энджел даже вместе взятые. И именно поэтому удалось ей сохранить на лице игривую улыбку, хотя слова её любовника сейчас подействовали на неё словно ведро ледяной воды. И нет, она прекрасно знала, кем является на самом деле. Но… Увы. Огонь в её теле погас. Теперь она была холодна словно лёд. — «Как первородный монстр. Если ты ненавидишь монстров, ты должна ненавидеть саму себя.»**** Недоумённо моргнув, Параклет в изумлении уставился на неё. Эта цитата… к чему она сейчас? Зачем? Ведь его слова — всего-то часть игры… Для него. — Что? Вместо ответа она резко опускается на него, принимая в себя полностью. Конечно, хотелось бы иначе, изначально хотелось. Но увы. Теперь уже не изменишь ничего. И не исправишь. «Мастер, прошу, не принимайте поспешных решений. Это совсем не то…» «Заткнись!» Видимо, сегодня звёзды сошлись так, что все мужчины в её окружении проснулись с мыслью о том, как бы поинтереснее выбесить её ближе к вечеру. Ненужная философия в самый что ни на есть неподходящий момент, на хрен ей не сдавшиеся советы. Дьявол, почему они не могли просто молчать?! Но, несмотря на разгорающуюся, точно пламя на углях, ярость, лицо Энджел всё так же спокойно. Та же улыбка играет на нём, те же искорки блещут в лимонно-жёлтых глазах. Искры от самого настоящего пожара. — Демоницы… Да, из монстров всех нас ненавидят, пожалуй, всего более. «Вот ЭТО точно было зря.» С тоскою вгляделся он в её лицо, поглаживая одной рукой по плечу. Единственная среди них, что никак не могла смириться с новой ипостасью. Та, что из-за этого страдала вдвойне, понимая, что для неё нет ни пути назад, ни вперёд. И, вроде бы, в земной жизни Энджел себя обрела… да только кем будешь ощущать себя, пройдя через то, что пришлось испытать ей? Она не смирилась. Ему не стоило про это заговаривать, даже в шутку. И всё, что теперь может Параклет — вновь указать ей светлые стороны в происходящем. — Зато мы можем любить друг друга. И я тебя люблю. — Я… я знаю. Она сразу берёт быстрый темп, двигаясь мерно, чувственно, иногда чуть сжимая внутри мышцы. Но это, вопреки всему, что было раньше, не помогает забыться. Не помогает вновь вернуть тот хотя бы настрой, что был у неё, когда они только вошли в квартиру. Да, в словах Параклета она не сомневается. И злится-то не на него. Она должна будет вскоре сказать ему куда как более худшие вещи. Но это отнюдь не умаляет боли самой Энджел. Вновь вспоминается Теодор на первых порах её тренировок. Тогда на все её слова он отвечал лишь одной фразой. «Ты стараешься недостаточно.» И, видимо, оно действительно было так. Что бы Энджел ни делала, как бы ни пыталась, все и всегда в ней будут видеть лишь одно. Демона Гоетии. Фенекса. Но ведь она не была такой с момента появления на свет! Вот только кто ж захочет слушать, если не желает тот, кто ей всех ближе? Крепко перехватив девушку за бёдра, Параклет опрокидывает её на простыни, устраиваясь сверху и постепенно замедляя выбранный Энджел темп. Пусть сосредоточится на этом, пусть забудет о печали, терзающей душу, хоть ненадолго. Сейчас ради этого он готов на что угодно. Тем более, что то, что начала она, поможет и ему отвлечься от боли за неё. Может быть. — Не хочу сегодня спешить. То ли от нервов, то ли от резкой перемены позиции — а, быть может, от всего вместе, — у девушки закружилась голова. И, зашипев сквозь стиснутые зубы, она впилась ногтями в его плечи в попытке вновь обрести какое-то равновесие. Но Параклет не вздрогнул, не отстранился. Мягкие губы скользнули по скулам, по векам, целуя их. Язык коснулся чувствительного местечка за ухом, а после мягко прошёлся по шее, остановившись на ключице. Сейчас мужчина ощущал себя виноватым перед нею. И старался хоть как-то исправить то, к чему привели его игры. Она глубоко дышала, прикрыв глаза, старясь вернуть себе необходимый настрой. Увы, пока выходило из рук вон плохо. Даже поцелуи — такие невинные, такие невесомо-нежные — желаемого результата не достигли. И, похоже, теперь это вообще невозможно. Демонов не любят. С ними так не обходятся. — Ты так нетороплив, — в словах Энджел проскальзывает явная насмешка. — Будто бы нехотя делаешь сие. — Хочу быть с тобой одним целым как можно дольше. Кажется, сегодня он побил рекорд по тому, как ответом на, в общем-то, простой вопрос поставить её в тупик. Даже интерес проснулся. И, приоткрыв глаза, девушка исподлобья взглянула на Параклета. Не удержалась она, впрочем, и от того, дабы положить руки ему на плечи. Заглаживая царапины, нанесённые её же ногтями. Мягко, несмело. Словно бы ей было… нет, не так. Ей было стыдно за это. — Но разве что-то в том тебе мешает? Горячие руки скользнули по животу, ласково оглаживая влажную от страсти кожу. — Я хочу думать, что ничего. Кажется, то, на что можно отвлечься, было ею найдено. И — вот ирония! — далеко за этим обращаться не пришлось. Скользнув по телу мужчины оценивающим взглядом, Энджел не сдержалась от того, дабы довольно не улыбнуться. Всё же он был сложён куда как привлекательнее всех, кого до этого видела девушка. И к этим «всем» она причисляла не только людей. Совершенное творение Отца. Чистая любовь. Тот, кто был создан для того, чтобы дарить её людям. И тот, кто связался с тем, кто должен был этот свет разрушать. — Но мешает тебе что-то думать так? Скользнув носом от ключиц до зарумянившейся скулы, Параклет выдохнул ей в ухо: — Ты сегодня истинное пламя. Как огонь на ветру. То разгоришься в пожар, то померкнешь в искру. Ты пришла в постель с тяжкими думами. Разумеется, перемены в её настроении от него не укрылись. И дело даже не в моменте. Просто Параклет чувствовал её лучше, чем кто бы то ни было другой. Улавливал всё фактически до мельчайших деталей в её настроении. Да и странно было бы ожидать иного от того, кто знает тебя лучше, чем ты сама знаешь. Но сейчас ей придётся перехитрить его обострённое восприятие. Придётся соврать. Как бы Энджел не хотелось иного. Поделиться с ним её планом — гарантированная гибель. И хорошо, если лишь для неё. — Ты, может, и смирился с тем, кем стать тебе пришлось, — мысленно порадовавшись тому, что хоть одну причину может ему раскрыть, девушка запечатлела короткий поцелуй на его плече. — Я — нет. — Это странно, наверное, но сейчас я счастлив. Эти слова… пожалуй, ничто более до этого не трогало душу Энджел так, как они. Такая искренность, такое чистое, светлое признание. Он не лгал, это бы понял даже тот, кто с Параклетом не был никоим образом знаком. Лишь по интонации, по его тону. И потому сейчас Энджел охватил жгучий стыд за своё поведение. Он не оскорбить её хотел. Для него именно эта их ипостась был желанной. Именно в этом мире он обрёл покой. И кто она такая, чтобы тому мешать? За любимого она была рада. Правда. Да вот только она — не он. И места в этих мирах для неё не было. И не будет. — Что ж, — зарывшись пальцами в его волосы, Энджел уткнулась в его шею. — Тебе могу я позавидовать только завистью белой. — Каждому своё. Он не лгал ей о своих чувствах — так оно и было. Сейчас, в этой комнате, с нею рядом, Параклет был так доволен, как никогда ранее. Они не связаны придуманными кем-то дурацкими правилами, они свободны и вместе. Им не надо скрываться и прятать то, что на душе. А, когда Война закончится… Колоссальным усилием воли пришлось оборвать ему эту мысль. Что всё это счастье, если та, что всех дороже, не обрела с ним покоя? — Ты не подумай, с тобою счастлива я так, как ни была никогда прежде, — сбивчиво, словно бы боясь что-то пропустить, забыть, заговорила девушка, чувствуя, как на глаза вновь наворачиваются слёзы. — Просто я… Нет места мне нигде. Ни в мире ангелов, ни в мире демонов. И даже на земле не обрести себя мне. Вдыхая аромат её волос, Параклет на мгновение прикрыл глаз. Почему-то вновь вернулись те ощущения, которые на короткий момент обуяли его в ресторане. Словно бы это — их прощание. И причина совсем не в том, что, если Энджел захочет уйти, он отпустит её. Это решение он принял. И смирился. Неволя хуже смерти. Кому как не им было об этом знать? — Ты не обязана разделять мои взгляды. Если ты решила, что тебе это не подходит, я буду счастлив, если ты возобновишь поиски и станешь счастливой. Коротко всхлипнув — в этот момент кажется, что сердце её рвётся на куски, — девушка прижимается к нему всем телом. Никакие поиски не спасут, ничто уже не поможет. Беда даже не в месте, не в статусе. Всё дело в том, КТО она такая. И в том, что Параклет заслуживает большего, неизмеримо большего, чем оголённый комок ярости и боли рядом. Ему нужна та она. Какой была. Какой вновь пыталась стать. Но от грязи Фенекса ей никогда не отмыться. А, если сбудется пророчество, она его более никогда не увидит. — Я люблю тебя… люблю… Более всего на свете… И, бережно обняв её одной рукой, мужчина прижимает хрупкое тело к себе, покрывая поцелуями её лицо и шею. — А большего мне и не надо. — Параклет… Она практически выдыхает его имя, не произнося даже. А лихорадочная дрожь охватывает всё её тело. И в попытках спастись, согреться, девушка сильнее прижимается к нему, ощущая, как реагирует на это его плоть. Да, не стоило им тащить в постель всё это, он был прав. Но теперь уже сделанного не воротишь. Ей страшно. Дико, безумно страшно. За то, что будет с ним, за то, что будет с нею. Она боится оставить его — и не может остаться с ним. Желает ему счастья — но сердце заходится от боли всякий раз, когда Энджел представляет себе, что он вот так может быть с кем-то, кроме неё. Она понимает, что возвращение той, кем она создана — лучший из возможных исходов. Но даже это не принесёт ей полного счастья. Ибо всё, что ей нужно для того — Параклет. Но увы. Одно исключает другое. Он говорит, что счастлив сейчас. И, коли оно так, пусть таким и останется. Если ему нравится такая жизнь, он проживёт её. Она поможет, она уже решила. У неё-то выбора нет… Вновь путаются мысли. Боль, страх, паника, близость разлуки разрывают сердце на части, прижигая каждый кусок калёным железом. Душа обливается кровью. Она не возвращения желает, не очищения. Его, только его. Но с ним такой ей места нет. И даже сам Параклет на подсознательном уровне это понимает. — Любимый… — скользя руками по его спине, она выгибается в ответ на каждое его движение, стремясь словно бы раствориться в нём, обрести покой, став его частью. — Твои слова… меня они пугают. То говоришь ты… что во мне есть твоё счастье, то тотчас отпустить меня готов. То заявляешь, что нельзя нам быть вместе, то вдруг помолвкой озаботился тотчас же… То говоришь, что нашёл ты, что искал, то поиски мне возобновить ты предлагаешь… потом же заявляя, что всё, что тебе нужно — то моя любовь… И я… уже я ничего не понимаю. Пальцы мужчины мягко перебирают пламенные волосы, успокаивающе поглаживая кожу головы. — Ты несчастна. И если я не смогу сделать тебя хоть чуточку счастливее, то просто буду рядом и буду поддерживать тебя в твоих исканиях. Вздохнув, девушка мягко касается губами его губ. Да, действительно, она не заслуживает такого прекрасного человека, как он. И на мгновение в сердце вспыхивает робкая надежда. Ведь Параклет абсолютно искренен в своих чувствах. Может, и для неё тогда не всё потеряно?.. — Ты просто так от любви своей способен отказаться? Ради предполагаемой блажи моей? В ответ на это он лишь качнул головой, изо всех сил стараясь скрыть печаль в глазах. Да, ему безумно не хотелось отпускать её. Но, если уж нет выбора… — Любить тебя я не перестану. А потому не буду неволить, если тебе это причиняет страдания. Но и рядом быть не перестану. Это уж, прости, мой эгоизм. — Страданья причиняет? Боги… бред какой… Сейчас с её губ сорвалось что-то среднее между смешком и всхлипом. Он думает, что она несчастна рядом с ним! Параклет, милый, любимый Параклет… почему он винит себя в том, в чём нет ни капли его вины? — Ты думаешь, с тобою я несчастна? — Может, и не так. Но ты и не полностью счастлива. Всхлипнув — на сей раз с рыданиями бороться нет ни желания, ни сил, ни возможности, — Энджел привлекает его к себе, так близко, как только сие возможно. Её руки лихорадочно ласкают его спину и плечи, пальцы порой путаются в длинных алых волосах, а губы вновь накрывают его губы. Вот только в этот раз на них чувствуется привкус соли. — Ты, — шепчет она в перерывах между поцелуями, — ты — единственный, кто нужен мне. Единственный, с кем я желаю быть. Однако же проблем в том, что я не… я не могу смириться… и принять… Отвечая на поцелуи — всё его существо болело от явственного предчувствия скорой разлуки! — Параклет печально вздохнул. Он понимал, куда дальше зайдёт разговор. Но не спросить не смог. Да и, быть может, будет шанс переубедить её. — Что? — Не «что», — поправила его девушка тоном строгой учительницы и при понимании этого на лице её расцвела грустная улыбка. — «С чем». С тем, с чем все падшие смогли примириться. Меня кроме. Это действительно было больно. Для всех… поначалу. Но девушка так и не смогла выйти из этого состояния. Не получилось смириться, принять новую суть. И потому она и ненавидела всех, кто был рядом с ней, ещё и по этой причине, хоть это было и по-детски. Они смогли. Они смирились, некоторые были даже счастливы в их новом мире. Взять хотя бы того же Асмодея, что был словно рождён для этого. Но она… она так трепетно оберегала то, что у неё было, то, кем она была, что не смогла приспособиться. Не могла быть той, кем рождена, и не могла стать кем-то иным. Это сводило с ума, сжигало сердце раз за разом. И с этим уже ничего нельзя было сделать. Едва заметно качнув головой, мужчина покрыл поцелуями прядь огненно-алых волос. Эти самоистязания возлюбленной были ему непонятны. Но одновременно они и причиняли ему боль, словно бы выводя ножом на сердце её слова. Энджел несчастна. Так счастливые люди за прошлое не цепляются. И он не знал, что ему делать. И как ей с этим помочь. Он, обладавший неизмеримым могуществом, был бессилен в смой важной ситуации. И это сводило с ума. — Наша доля тоже не прекрасна. Но сейчас ли об этом говорить? — Не говорит так! Ты… Оборвав фразу на полуслове, девушка отвернулась, кусая губы. Она обещала себе не быть слабой. Обещала, что никто не увидит её слёз. Но увы. Даже себе смой она не могла этого гарантировать. Ей было больно слышать от него это «наша». Ведь её любимый никогда не был с ними. Даже после своего падения. Мягче, чище, спокойнее… Он не был таким, как Ваал и остальные. Энджел в это не верила. Но сам Параклет сказал, что его это устраивает. И потому — именно по этой причине! — был бессмысленен их разговор. Он предпочёл остаться Раумом. Она всегда желала быть Натаниэль. И их история, что — так скоро! — оборвётся, на самом деле придёт к логическому завершению. Ибо дальше им существовать рядом станет просто невозможно. — Я — не они, Раум. «Так вот что тебя беспокоит…» Он понял всё раньше. Раньше даже, чем сама девушка. И, не отрывая взгляда от её заплаканных глаз, тепло ей улыбнулся. А затем, склонившись, нежно, почти что целомудренно коснулся губами её лба. Если бы Энджел только сказала раньше… Она не хотела быть демоном в привычном их понимании. Адской тварью, сгустком тьмы и смерти. И ей было безумно больно от того, что именно таковой её все и считают. И даже, как самой девушке казалось, её любимый. Вот только что бы ни происходило с ними в перипетиях судьбы, никогда для него не было никого дороже, светлее и чище, чем она. Да, он хотел быть просто Параклетом. Но он помнил и любил Натаниэль. — Я всегда это знал. И вновь её накрыло волной боли. Казалось, было невозможно даже дышать. Он так легко откликался на своё тёмное имя, в то время, как полностью игнорировал светлое. То, кем он был… То, кем и остался. Да, Энджел ненавидела всех тех, кто был причастен к тому, что с нею сталось. Тех, кто насмехался над её желаниями и чувствами после, тех, кто советовал ей смириться и принять то, что было уготовано, как это сделали и они сами. Тех, кто призывал её, того, кто заточил её… того, кто запретил ей любить. Она ненавидела даже саму себя порой за свои же собственные слабости. За частые мысли о том, что, быть может, в этом мире, в этом теле она могла бы стать… кем-то вроде той, что была изначально. Кем-то светлым, спокойным, умеющим созидать, а не разрушать. Но увы. Ярость, что, точно побеги плюща, оплетала её столетиями, слишком глубоко пустила в ней корни. Ярость и ненависть. Недаром ведь говорят, что нет более губительных чувств. Она ненавидела всех. Кроме Параклета. Его она любила. Любила всем своим существом, всеми теми клочками души, что у неё остались. Любила его как Раума —лишь когда он был поблизости, ей удавалось хоть как-то успокоиться. Любила как Параклета, как Амбриэля… всегда. Когда во время службы он сосредотачивал свой взгляд на ней одной, словно бы более никого рядом и не было. Когда наблюдал за ней во время тренировок, одобрительно улыбаясь. Когда они беседовали о планах Ваал и в золотисто-медовых глазах проскальзывала бесконечная печаль. Когда она, ярясь на себя за очередные причинённые ему увечья, разбивала свои руки в кровь о стены, а он, не говоря ни слова, просто поворачивал её к себе и гладил по волосам. Когда они прогуливались по Берлину, словно бы обычные влюблённые, и она видела счастье в его глазах. И пусть Асмодей, насмехаясь, и говорил ей, что Раум — первый, кого она должна ненавидеть, ибо пала она из-за любви к нему, это лишь усиливало ненависть к самому демону похоти. Параклета она не могла ненавидеть. И не хотела. Он был самой любовью. Светом, солнцем, что ласково обогревало всех своими лучами, даря надежду. Веру в лучшее. Она любила его. Обожала, практически боготворила. И нет, он не был причиной её падения. Он помог ей осознать, кто она на самом деле. Он наполнил её жизнь много большим, чем слепое повиновение и исполнение обязанностей. Именно благодаря ему она поняла, какая Натаниэль на самом деле. Что Фенекс может больше, нежели испепелять всё на своём пути. Что Энджел — это не орудие Церкви и не их шлюха. Он смог примириться со всеми своими ипостасями. И вобрать от них только лучшее. Он не был не изначальным Амбриэлем, что слепо выполнял свою роль, ни ночным демоном Раумом. Он был Параклетом — спокойным, рассудительным, мягким, тем, кто может ободрить, защитить. Тем, кто всегда укажет путь к свету. Тем, кто истинно знает, что такое свет. Ярость её вновь была преждевременной. Он не хотел быть именно демоном, он всего лишь хотел быть человеком. Прожить истинно человеческую жизнь, быть счастливым, не будучи связанным глупыми правилами и запретами. Был счастлив не от того, что пал, а от того, что наконец-то может любить того, кого хочет, а не того, кого ему велят. Быть просто Параклетом. Просто обычным мужчиной. Как и она не желала быть бойцом легиона Михаила, огненным ангелом Натаниэль. Она просто хотела быть чистой. Вырвать эти лозы ярости из своей души, стать светом и теплом. Стать такой девушкой, какой была бы, не запрети ей любить. Стать достойной его. Но увы. Даже если она вернётся на небеса, желание её не будет исполнено. Без этого ей не изгнать Фенекса из своей души. Но после вознесения ей никогда более не быть рядом с Параклетом. Даже если получит прощение и он. Им ЗАПРЕЩЕНО любить там. Но он счастлив от того, что может любить здесь. И, коль осталось не так долго, почему бы и ей не попробовать? Самой Энджел не справиться с Фенексом, но вдвоём они могут на время запереть его. И тогда она станет почти такой, какой должна быть. Пусть и на время. Но всё же. Натаниэль было запрещено любить. Но Энджел любила. И всегда будет любить его. Изящные ладони девушки легли на талию Параклета, чуть оглаживая белоснежную кожу. Сначала робко, точно боязливо, но с каждой минутой ласки становились всё смелее и смелее. Её пальцы чуть сжали его бёдра, привлекая к себе, в то время, как тело девушки слегка выгнулось, подаваясь ему навстречу. И в этот миг Энджел с удовлетворением улыбнулась, увидев лёгкий румянец на его щеках. — Скажи мне, что видишь ты, глядя на меня? И, не скрывая счастливой улыбки, вызванной робкой, но всё же переменой её настроя к лучшему, он улыбнулся. — Свет. Рассмеявшись, Энджел слегка приподнялась, касаясь кончиком языка его шеи в том месте, где пульсировала сонная артерия. Удивительно — он сумел найти в ней то, что давно уже потеряла она сама. И не только найти, но и пробудить. Поддержать, дать разгореться, воссиять ярче и ярче. Он дал ей понять, что же на самом деле ей нужно, а не то, что она сиюминутно желает. Немногие были на это способны. Она лично не встречала никого, кроме Параклета. — Ты удивительный. — Благодаря твоему согревающему сиянию. Его руки мягко огладили белые плечи, прежде чем запечатлеть на одном из них нежный поцелуй. В который раз уже задаваясь вопросом, как ему удаётся озвучивать её же мысли и чувства в отношении него, девушка мягко улыбнулась, прикрывая глаза. Сколько времени они потеряли из-за её бессмысленных страхов, из-за её истерик… сколько ещё потеряют. Она не обманывала себя и знала, что паника не раз и не два ещё сожмёт своими липкими тисками её горло. Но не сегодня. Не сейчас. Руки мягко скользили по телу, согревая её; нередко это перемежалось с поцелуями. Движения его всё так же были неспешны, словно он качался на волнах; он знал, что этот темп позволяет Энджел получить как можно больше удовольствия. Как, впрочем, и ему. Параклет брал её со сводящей с ума сосредоточенной лёгкостью, глядя девушке прямо в глаза. И то, как её тело чутко реагировало на каждое его движение, как она стонала и изгибалась под ним… Он был готов кончить от одного этого зрелища. Тело девушки расслабилось, чувственно выгибаясь, отвечая на его ласки. Одурманенная его запахом, ощущением близости, теплом его тела, руки её оглаживали его плечи, изредка путаясь в длинных алых волосах. Энджел испытывала поистине неземное блаженство, ощущая его внутри себя. Каждое движение, каждый толчок. Наконец-то её измученный разум успокоился и отключился, позволяя ей сосредоточиться лишь на удовольствии. На том, чтобы достичь пика самой и помочь в этом любимому. Через некоторое время, дрогнув, мужчина плотнее приник к возлюбленной, с громким стоном изливаясь в неё, прижимаясь губами к взмокшей шее. Его горячее дыхание щекотало ей кожу. И это сейчас было, пожалуй, единственным, что связывало её с реальным миром. Энджел сотрясла невероятно яркая волна наслаждения, словно бы отклик в ответ на выражение чистого удовольствия на его лице. Её продолжительный экстаз почти совпал с его, лишая девушку сил и наполняя блаженной усталостью. Хотелось просто закрыть глаза, прижаться к нему и ни о чём более не думать. Но увы. Ей нужно закончить начатое. — Так бы и лежал, — лениво зевнув — сейчас ему и правда более ничего не хотелось, — Параклет взглянул ей в глаза. — Я не слишком тяжёлый? — Ммм… С неохотой возвращаясь к реальности, Энджел пропустила сквозь пальцы прядь волос мужчины, отмечая, что в свете свечей они кажутся и вовсе рубиновыми. Потрясающе богатый цвет в своей насыщенности. Но всё же чуть бледнее, чем у неё самой. В отличии от оттенка глаз, которые у неё были, наоборот, светлее, чем его расплавленное золото… Ох, кажется, он о чём-то её спрашивал. Точно. — Ты тёплый такой, — улыбнувшись, девушка обняла возлюбленного словно плюшевую игрушку, прижимая к себе. — Тебя отпускать совсем не хочется мне. Довольно улыбнувшись, мужчина вновь прижался к ней, приобняв за плечо. Хорошо, что их желания совпали… и в этот раз. — Значит, я побуду твоим одеяльцем. Признаться, предложение было заманчивым. Очень. Очень-очень. Но для начала требуется завершить дела. Хотя вот этого делать девушке совсем не хочется. И не только потому, что тем самым она фактически сама вобьёт первый гвоздь в крышку своего гроба. Потому, что с этим её действием опасность будет грозить и Параклету. Но увы. Одно воспоминание о чистых медовых глазах светловолосой девушки, её искренняя улыбка и вера в лучшее заставляют Энджел пошевелиться. Она должна ей. Долг жизни. Да и, кроме этого, если не сделать то, что задумано, ритуал Войны возродится. И пострадают ещё тысячи невинных. Если бы у самой Ортензии был ребёнок, он был бы магом. И более всего она не желала, чтобы он попал в такую мясорубку. — Обязательно. Но прежде я всё ж должна Заклинанья Командные тебе передать. Недовольно заурчав — кажется, его радость на сей раз была преждевременной, — Параклет проворчал ей в шею: — Это не подождёт до утра? — Другие планы были у меня на вечер оставшийся и утро, милый. Обольстительно улыбнувшись, девушка пробежалась кончиками пальцев по его позвоночнику. А затем, чуть изогнувшись, мягко прихватила мочку его уха зубами. Почему бы и нет? Они всё равно уже в постели, а маны ему понадобится много. Охнув — даже столь простые ласки его невероятно заводили, — Параклет всё же картинно насупился. Нет, разумеется, он ей уступит. Но хоть для вид посопротивляться надо… хотя, уже бесполезно. — Вот как тебе отказать? — Разве ты желаешь отказать мне? Потерев своей грудью о его, Энджел не сдержала довольной улыбки. Тихий вздох брата, раздавшийся прямо над её ухом, был подтверждением того, что она на правильном пути. И это был в наивысшей степени приятный путь. К тому же после секса, особенно долгого, крепче спится. А это даст ей время. — В том-то и дело, что не хочу. Вновь опрокинув его на спину, Энджел устроилась на бёдрах любовника. И, подмигнув ему, откинула за спину огненно-алые локоны. — Ты выглядишь соблазнительно безумно. В ответ он мягко улыбнулся ей. А затем накрыл грудь девушки своей рукой, сжимая двумя пальцами сосок. Ласка продлилась несколько мгновений, но этого хватило, чтобы дыхание Энджел сбилось, а сердце участило удары. Восхитительно зрелище. — Значит, и в этом вопросе мы идеально друг другу подходим. — И сейчас тому ещё одно подтвержденье ты получишь. Взяв его правую ладонь в свои, девушка на мгновение прикрыла глаза, сосредотачиваясь. Нет, она знала от членов Церкви, что не обладающий активными Магическими Цепями Наблюдатель, как было то с Котомине Ризеем, боли при передаче Командных Заклинаний не почувствует — лишь лёгкое покалывание в теле. Но ему, коль будет в том нужда, будет труднее поддерживать Слугу. Именно поэтому выбирались одарённые Наблюдатели. И именно поэтому, узнав о случившемся, многие захотят убрать и так по их мнению ослабленного Параклета. Глупцы. Да, он не владеет магией. В их понимании этого слова, всё равно что рунные маги в Ассоциации. Но он много, много сильнее. Тем более, что Карну поддерживать ему не надо. Хоть об этом он ещё и не знает. — «Бог есть дух, и поклоняющиеся Ему должны поклоняться в духе и истине.»***** Параклет долго смотрел ей в глаза, прежде чем взглянуть на плечо. Когда-то он слышал о такой форме Меток. Но особенно не интересовался этим. Да и не думал, что она проявится у него. — Я давно хотел себе татуировку. Не отказался бы от парной. Командные Заклинания, обычно, принимали форму, отражающую характер Мастера или же его магические характеристики. У членов семьи, о чём Энджел знала на примере рода Тосака, Метки принимали общую форму. Круги, кажется. Символ гармонии и мудрости. Такая ирония, на самом деле. Но сейчас речь шла не о них. Её переполняло… нет, даже не счастье. Ликование. И вовсе не от того, какую форму приняли её оставшиеся Командные Заклинания, расположившиеся прямо в центре ладони — меч с тремя парами крыльев, расположившихся по обеим сторонам от него. Если честно, девушка едва скользнула по ним взглядом, лишь отмечая это про себя. Она уже видела подобное. Да и недаром Параклет сказал про парные татуировки. Её палец бережно, почти невесомо скользнул по чёрным узорам на плече возлюбленного. И вспомнился разговор с викарием, который рассказывал ей и ещё нескольким потенциальным Наблюдателям историю Войн Святого Грааля. Война, проходившая в Токио, где звания Мастеров были основаны на ангельской иерархии. И вот сейчас она видела почти те же узоры, что были начерчены тогда на доске. Удивительное совпадение — которое на самом деле им не являлось. Крылья. Как и у неё, в точности повторяющиеся, вплоть до граней. Вот только их было две пары. А внизу — символ. До боли, до слёз тоски знакомый Энджел символ. Доминион. Четвёртый чин в небесной иерархии. Господства. — Весьма символично, — он на мгновение накрыл её ладонь своей. — Особенно в нашем случае. — Знаешь ли ты, что… что значат они? Тон девушки сейчас тих, но вместе с тем и весьма торжественен. Так говорят об очень и очень важных событиях. Но ведь так оно и есть. Появление ТАКИХ Меток у двух падших ангелов… что это, если не знак свыше? Откинувшись на подушки, мужчина кивнул. Да, он предполагал. Но быть уверенным всяко предпочтительнее. К тому же, ему очень нравился воодушевлённый тон возлюбленной. — Я с интересом послушаю тебя. Рассказывать истории она любила. Тем более, благодарным слушателям. И сейчас Энджел моргнула, входя в нужное ей сосредоточение, задумчиво накручивая на палец локон волос, словно бы не зная, с чего начать. Жаль, конечно, что об этом не спеть песни. Но что есть, то есть. — Ты помнить должен о Грааля Войне в Японии столице. Буквально вся она церковною тематикой пронизана была. Да, точно. Дело было в Токио. Кажется, тогда ещё призывались доктор Джекилл и Парацельс… Жаль всё же, что викария в тот день он, занятый своими мыслями, слушал менее чем вполуха. — Я об этом слышал, да. — И Мастеров позиции… То были ранги, на ангельской иерархии основанные. Каждый из них имел на Метке крыльев ряд. Её ладонь скользила по его животу, а пальцы вырисовывали какие-то одной ей видимые узоры. Да, появление таких Меток можно было считать знаком, и явно хорошим знаком. Как и то, что они практически идентичны у них обоих. Если бы Энджел настояла на своём и провела ритуал чуть раньше, было бы потрачено куда как меньше нервов. И они бы дольше наслаждались друг другом… Впрочем, судя по тому, что она ощущает, продолжить им то, чем занимались до этого, ничто не мешает. Мысленно гадая, неужели она сейчас думает, что он настроен на образовательную лекцию, когда рядом фактически обнажённая девушка его мечты, Параклет положил ладони ей на талию. И улыбнулся в ответ на явный призыв в её глазах. Нет, похоже, сейчас они думают об одном. — К тебе вернулся игривый настрой. Не став отрицать очевидного, Энджел заговорщически подмигнула любимому, снимая наконец ночную рубашку с себя полностью. — Ты что-то против этого имеешь? — Я всегда только за. Сделав вид, что задумалась, Энджел чуть запрокинула голову назад, пленительно выгибаясь. Да, и правда, сейчас в ней желания было едва ли не больше, чем когда они только ехали домой в такси. Видимо, сработал выброс эндорфинов в кровь. И упускать возможности получить удовольствие она не желала. Не отрицала необходимости этого — но её страсть сейчас была куда сильнее. Погладив девушку по животу, Параклет довольно улыбнулся. Сейчас она, действительно, была живым воплощением желания. Настоящая богиня любви. — Твое промедление не заставляет тебя мёрзнуть? С её лица не сходил довольная улыбка, когда она, чуть приподнявшись, вновь ввела его в себя. Но на сей раз это было медленно, мучительно и одновременно прекрасно неспешно, дабы он мог прочувствовать каждое её движение. Дабы и она смогла сполна насладиться всей гаммой эмоций. Ни ярости, ни печали, ни боли — чистая страсть. Ведь правду говорят: ложась в постель, отключай мысли о проблемах. — Нравится мне то, как на малейшее касание моё ты реагируешь, — тут, не сдержавшись, Энджел игриво хихикнула, чуть облизнув губы. — Вот это, помню, во время службы так тебя смущало… Чуть сжав руками её бёдра, Параклет усмехнулся, подаваясь ей навстречу. Вот эти моменты он точно помнил. Все до единого. Правда, тогда в мыслях он её иначе как ведьмой не называл. Но это было и понятно. — Это меня необычайно заводит, знаешь же. Ты пробовала читать псалмы со стояком? Коротко рассмеявшись, девушка чуть ускорила темп своих движений и на мгновение склонилась, дабы поцеловать любимого. Ох, как же он нравился ей таким: раскрасневшимся, чувственным, полным желания. — Должна признать, не приходилось как-то мне испытывать сие. Но ты в моменты те был весьма… милым. А уж когда я ногу на ногу клала, разрез на одеянии демонстрируя… — Я тебя сейчас в свое одеяние облачу и до рассвета псалмы читать заставлю. — О, милый, вряд ли фокус сей со мной у тебя пройдёт. По причине этой. Приподнявшись, она позволила ему почти полностью выйти, мысленно улыбаясь проскользнувшему в золотисто-медовых глазах выражению недовольства. А затем резко опустилась на него, возобновляя неспешный темп движений, чуть сжимая мышцы влагалища. Нет, вот против таких разговоров она точно ничего не имела. — В моменты те твои глаза темнели несколько. И в них я видела желанья поволоку. Неконтролируемого практически желанья. Резко выдохну, мужчина практически впился руками в кожу на её талии. Вот же чертовка! Играла с ним тогда и это же продолжает сейчас. Хотя, правда, он далеко не против этого. Что ни говори, а подобные элементы лишь добавляют чувственности в отношения. — Я придушу тебя своим воротничком, соблазнительница. Ускоряя темп ещё сильнее, Энджел, тихо рассмеявшись, ладонями накрыла свою грудь, сжимая пальцами соски. Она успел изучить пристрастия возлюбленного в постели. И знала, что, когда она ласкает себя, от возбуждения он готов на что угодно. — Ммм… неужели? Хрипло вздохнув, мужчина круто изогнулся, вцепляясь в женские бёдра. Он уже и не знал, каким богам молиться, чтобы эта сладостная пытка закончилась, и одновременно всей душой желал её продолжения. Несмотря на то, что сил сдерживаться у него уже почти не осталось. — Напомни мне об этом позже. — О, напомню. И не только о том, о чём просишь ты. Например… На мгновение сделав вид, что задумалась, Энджел, не прекращая одной рукой ласкать свою грудь, другой спустилась к промежности, подушечкой пальца надавливая на клитор, от чего мышцы влагалища инстинктивно сжались. И улыбнулась, наблюдая, как при этом её любовник прикрыл глаза от удовольствия, кусая губы. О, она знала, о чём хочет упомянуть. Ей безумно нравилось вспоминать тот самый момент, момент, с которого и начались их интимные отношения. Он не был одним из самых нежных, но то, что его можно было отнести к одному из самых чувственных — точно. — И всё ж не выдержал ты однажды. Помнишь день тот? И вечернюю службу? Специально задержалась я тогда, дожидаясь, пока все зал покинут. Прикусив язык, дабы боль хоть сколько-то могла ему позволить вести диалог, Параклет страстно взглянул на возлюбленную. О, этот вечер ему не забыть никогда. То, как он взял её прямо у стены, как она стонала, впиваясь в его плечи ногтями… — Такое не забывается, душа моя. Огладив ладонями его грудь, Энджел выгнулась, позволяя ему проникнуть ещё глубже. И, не удержавшись, тихо застонала от удовольствия. — Ох… Я уж думала, тогда ты не решишься. — Рядом с тобой невозможно быть праведником. И это истинно было так. Дева, что сейчас с ним, в силах была совратить даже святого. — Да? И что же возможно рядом со мною? Возобновив плавные движения, девушка откинула назад пряди огненно-алых волос. Только теперь она двигалась чуть медленнее, чем раньше, практически полностью выпуская его из себя, а затем резко насаживаясь вновь, чуть поигрывая при этом мышцами влагалища. Сжав зубы, Параклет то ли застонал, то ли зарычал. Нет, положительно, она сводила его с ума! — Обезуметь от страсти. — О, тогда действительно… был ты… словно сам не свой… Выдержка уже начинала изменять ей, но, твёрдо намеревшись довести до пика страсти сначала его, Энджел, облизнув губы, ускорила движения, накрыв при этом свою грудь ладонью, нежно придавливая и вытягивая сосок. И негромко застонала, глядя на возлюбленного из-под полуопущенных ресниц. Его горячие руки скользнули по животу, оглаживая кожу, ощущая сокращающиеся мышцы тренированного тела, не расставаясь с этим ощущением до самого конца, до финала, когда он, содрогаясь от оргазма, подумал — где-то на краю сознания, — что не променял бы это ни на какую небесную благодать. Ответом на его ласку стали короткие всхлипы удовольствия, прорывающиеся сквозь плотно сомкнутые алые губы. И вскоре волна страсти накрыла девушку с головой. Выгнувшись, Энджел вскрикнула, плотно сжимая его член, а затем, растворяясь в сладкой неге, точно в мягчайшей вате, обессиленно нависла над ним, опираясь подрагивающими руками о кровать. Надавив на её спину, Параклет уложил Энджел на свою грудь, убирая со взмокшего лица пламенные пряди и заботливо целуя в лоб. И подумал о том, что, пожалуй, мог бы поклясться, что нет более прекрасного зрелища, чем Энджел во время их близости. Если бы не видел её вот в такие моменты. — Я видел космос. Пытаясь сосредоточиться на чём-то ещё, кроме то и дело вспыхивающих перед глазами разноцветных искр, девушка, борясь со сном, уткнулась носом в его шею, туда, где аромат мяты и шоколада ощущался всего сильнее. Хотелось обнять любимого и просто расслабиться, ни о чём не думая, наслаждаясь блаженным теплом и покоем. Но увы. Пока этого сделать она не могла. — Ты… ты потрясающий… Хохотнув, мужчина запечатлел мягкий поцелуй на её плече. — А ещё у меня хорошая память. И я помню про свою одежду. Соображала она, увы, не так хорошо сейчас, как, видимо, он думал. И посему, чуть приподнявшись, недоумённо похлопала ресницами, пытаясь увязать в голове произошедшее с его словами. — Куда-то ты собрался? Ночь на улице. С не сходящей с его лица довольной улыбкой Параклет покачал головой. О нет, сейчас он точно не отправится никуда дальше их квартиры. И её не пустит. — Я собрался нарядить тебя в свои вещи. Представляешь меня у алтаря, пахнущего тобой и сексом. Поглаживая его по плечу, — не вовремя вспомнилось, но именно на нём она оставила рваную рану всего лишь за попытку поцеловать её, — Энджел грустно вздохнула. Сейчас почему-то её мысли решили идти совсем в другом направлении. И следующий образ, так живо представившийся в её памяти, счастья девушке не добавил. — Заманчиво звучит… — Всё в шкафу и… — тут Параклет поморщился, точно ребёнок, которого заставляют делать ненавистное домашнее задание, — так неохота вставать. — Ты отдыхай. Время у нас будет… Вопреки её внутреннему настрою, голос Энджел звучит убедительно. Тонкие пальцы перебирают его волосы, мягко массируя виски, губы нежно касаются щеки. Тепло и покой — вот что сейчас правит бал в комнате. И следующие слова, что произносит девушка, вновь вырываются у неё словно бы сами собой. Так бы закончился этот разговор, если бы они были обычными людьми. — Если б была возможность такая, хотела б я зачать дитя именно в этот вечер… Улыбнувшись, Параклет плотнее прижал её к себе. Их мысли, похоже, текли в едином направлении. — Мы неплохо для этого постарались. — Я… Да, прав ты абсолютно. Спокойная улыбка маскирует печаль, таящуюся в её глазах и голосе. И, пусть сердце и опять кольнуло болью, но девушка смогла сдержаться. Смогла смолчать. Ни к чему сейчас портить атмосферу счастья. Пусть думает, что подобное возможно, раз это наполняет его душу светом. Но такой исход был нереален, Энджел понимала это всем своим существом. И не из-за близящегося дня исполнения пророчества, отнюдь. Ведь после того, как… как она потеряла первого ребёнка, более никогда не случалось у неё задержек. Никогда. А ведь с Параклетом они не предохранялись. Её лишили не просто ребёнка, но и вообще какой-либо возможности стать матерью. Но вот, через какое-то время пальцы возлюбленного, едва касаясь, скользнули вдоль позвоночника, а над ухом раздался мурчащий голос: — Продолжим? Это, надо сказать, весьма неожиданное предложение успешно отвлекло девушку от невесёлых мыслей. Чуть приподнявшись на локте, она с изумлением взглянула на Параклета. Нет, не то чтобы она была против, скорее, всей душой и телом за, но… Но ведь планы были другие… «А, в бездну это всё!» И действительно. Самое важное уже сделано. А впереди у них совсем немного времени на то, чтобы побыть вместе. А письмо… она успеет написать. Потом. — Желаешь продолженья ты? — лукаво улыбнувшись, Энджел кончиками пальцев погладил мужчину по груди. С готовностью кивнув, мужчин описал подушечкой пальца полукруг у ореолы груди девушки, с удовольствием наблюдая, как вновь твердеют её соски от этой ласки. — Только поднимусь хотя бы за рубашкой. Мне нравится, когда ты носишь мои вещи. Неохотно потянувшись, Энджел, движением головы забросив за спину пламенно-алые волосы, села на постели. — Ты отдыхай. Сама схожу я за рубашкой. И заодно чуть освежусь. Решив всё же поддаться своей лени и не возражать, Параклет кивнул, вытягиваясь на кровати. — Я с нетерпением жду тебя. Подняв с пола белоснежное кружево — свою ночную рубашку, — девушка, подмигнув ему, скрылась за дверью спальни. И, поумилявшись пару мгновений мирно спящим на подоконнике котёнку и пёсику, прижавшимся друг к другу, прошлёпала босыми ногами по полу кухни в направлении душевой. Надо бы будет дать имена пушистым, конечно. Но это потом… если она вспомнит… — Я обязательно напомню тебе об этом, Мастер. Вздрогнув от неожиданности — она, признаться, и забыть успела, что в квартире есть ещё кто-то, кроме них! — Энджел, глубоко вдохнув, повернулась на голос и неодобрительно покачала головой. — Знаешь ведь ты, что неожиданных появлений не люблю я, Карна. Индиец, даже не отвлёкшийся от своего занятия — протирания полки с многочисленными флакончиками из-под косметики самой девушки, — пожал плечами. Разумеется, то, что голова у его… подруги забита явно не мыслями о невольных соседях, он понимал. Вот только и без этого текли они отнюдь не в нужном направлении. — Прежде всего, хочу сообщить, что решенье усыпить Параклета при помощи манатрансфера — то есть, передачи ему энергии, весьма… нелепо. Фыркнув, Энджел отвернулась, закидывая ночную рубашку в корзину для белья, а затем, обойдя Карну справа, взяла с полки две заколки «краба» и, сколов ими волосы на затылке, шагнула в душевую кабину. Да, теперь она и сама это поняла. Вот только уже не имеет то особого значения. План придётся всё равно выстраивать новый. — Да, и об этом я хотел поговорить тоже. Почему ты так уверена, что пророчество исполнится? Даже сквозь шум включённой воды его слова Энджел слышала чётко, хоть говорил Карна ровно таким тоном, какой и нужен был, чтобы их приватную беседу никто не подслушал. Видимо, сказалось долгое их мысленное общение и ментальная связь — они понимали друг друга теперь с полуслова. В принципе, сейчас сыну солнца даже и не надо было ничего спрашивать: девушка и так знала, в каком ключе далее пойдёт разговор. И не могла проигнорировать его вопросы — её друг — да, именно друг! — того не заслуживал. Но и отвечать надо было быстро: вряд ли Параклет настроен на долгое ожидание. — Потому что его делала я, Карна, — прикрыв глаза, Энджел подставила под струи воды своё тело, позволяя им смывать с него капельки пота. — Я никогда не ошибалась в этом. Увы. Она знала, что это так. И хотела — безумно хотела! — найти какой-либо другой способ. Способ победить Асмодея и остаться в этом мире, с Параклетом. Но, как ни старалась, не видела других вариантов. Даже Васави Шакти не поможет, пусть теперь Карна и не связан ни с нею, ни с её любимым, и черпает энергию из внешнего источника. В мире очень и очень мало оружия, способного победить пусть и падшего, но ангела. И одно из них — она сама. Да, он старше, но боевого опыта у неё больше. Как и знаний. Если он подойдёт достаточно близко, если хватит сил перехитрить его… — Не ты. Ты сама говорила, что ты — не Фенекс. Тяжело качнув головой, Энджел выключила кран и, выйдя из душевой, взяла протянутое внимательно рассматривающим флакон с массажным маслом Карной синее махровое полотенце. Самовнушение, оно, конечно, хорошо, да вот только не в этом случае. Что бы она ни говорила Параклету, пророчество произнесено. И, коль так желает Карна, имени Демонического Бога там не фигурировало. — Увы, друг мой, — завернувшись в полотенце, девушка склонилась перед тумбочкой, выдвигая третий ящик снизу, где хранились рубашки её любимого. — Пророчество было сделано не про демона Фенекса. Речь шла об ангеле Натаниэль. Ответом ей был тяжёлый вздох индийца. Взглянув на браслет, отданный ему на днях Энджел — серебряный с чеканкой в виде слонов, что принадлежал ранее его матери, — Карна почему-то вспомнил тот день, когда девушка спросила его, почему он пошёл за ней. Нет, с тех пор ни его ответ, ни решение не изменились. Даже больше: сейчас он был готов умереть ради этой девушки, что стояла рядом с ним. За её веру в любовь, за свет, за желание помочь людям и исправить свои ошибки. За стойкость и умение даже в самой сложной ситуации сохранять достоинство. За то, что та не сломалась после стольких лет одиночества, нашла в себе силы принять руку помощи и подняться. А он, хорошо знавший цену подобному, понимал, что на самом деле это значит. Вот только Энджел бы чуть больше веры в себя. — Пророчество — не инструкция, неследование которой может привести к непоправимым последствиям, Энджел. Ты произнесла его, да. Так сделай же новое. Коротко хохотнув — честно, будто бы о стишке каком говорили, в стиле «не получился — напиши другой», — девушка потянулась за светло-голубой шёлковой рубашкой, лежащей почти в самом низу крайней стопки. И ойкнула, когда пальцы её вместо мягкой ткани нащупали сталь. — Что такое? Тебе плохо? Одно мгновение — и Лансер уже навис над ней, готовый укрыть и защитить по первому требованию девушки. Однако, похоже, никакой опасности не предвиделось. И, встав на ноги, Энджел продемонстрировала ему то, что так её напугало. Ангельский клинок. Удивительно, но она уже и забыла о его существовании. После того вечера, как передала оружие Параклету, вспоминать о нём не было более ни времени, ни возможности. Она даже и не спрашивала, где любимый его хранит, хотя место, прямо скажем, выбрано было весьма и весьма необычное. Пожалуй, самое оригинальное — клинки, что являлись практически самой их сутью, были при ангелах неотлучно. Всегда. И потому искать его в комоде для одежды вряд ли бы кто додумался. Даже если бы Асмодей, зная, что у них есть такое оружие, явился бы сюда за ним… лично… Асмодей. И, глядя на переливы металла, что словно бы являлся продолжением её руки, Энджел почувствовала, как отчаяние постепенно вытесняется из её сердца расправляющей там крылья надеждой. Её брат ведь не знает про то, что было ей сие оружие оставлено. А им удар такой, чтобы проткнуть два тела, наносить необязательно. Она маневреннее Асмодея. И ловкости не занимать ей. И, если получится убить его, не подставляясь при этом самой… что ж, любопытно даже, как исполнится пророчество в этом случае. Наблюдая за тем, как на лице девушки расцветает улыбка, Карна и сам не смог удержаться от того, дабы не улыбнуться в ответ. Вот такой она нравилась ему гораздо больше. Вот это — правильное настроение перед битвой, из которой у Энджел теперь есть все шансы выйти победительницей. А судьба… судьба, как говорится, дама капризная. Никогда не знаешь, как повернётся. — Продолжай в том же духе, मित्र*, — дружески коснулся её плеча Карна прежде, чем дематерилизоваться. А уже в следующее мгновение Энджел, накинув на себя выбранную рубашку, быстро вернула клинок на место — до поры, — и приоткрыла дверь душевой. Её усталости и подавленности сейчас как не бывало. И девушка знала, в чём причина столь приподнятого настроения. Ведь намного приятнее знать, что ты имеешь, пусть и небольшой, но всё же шанс спастись, чем постоянно думать о том, что это — твои последние дни в этом мире. Она могла победить. И не только Асмодея, но переиграть саму судьбу. — Параклет! Подумала я тут: быть может, душ мы вместе примем?