Fate: Growing Strong.

Она чувствовала, что за ней наблюдают. С самого того момента, как покинула здание «Андерс Парадиз», это чувство было с Дельфиниум неотступно. Когда она, следуя их плану, спустилась в метро, когда брала билет в кассе. Нет, решение добираться до места назначения именно на таком транспорте не было спонтанным и отнюдь не противоречило их тактике, скорее даже наоборот. Все знали, что, если хочешь куда-то срочно попасть в Берлине, тем более, практически в час пик, гораздо быстрее будет воспользоваться метрополитеном, чем, пусть даже и личным, автомобилем. Что, собственно, и подтверждала толпа народу возле платформ, ожидающих поезда. Они все куда-то спешили. А что толку в том же такси, если бы час-два точно пришлось бы стоять в огромной пробке? Они знали. Знала и Анастасия. Войдя в вагон поезда, Дельфиниум, дабы не быть снесённой толпой, проследовала к самому его концу и, сев на сиденье, положила руку на поручень и прикрыла глаза. Анастасия наблюдает за ней, в том молодая женщина была абсолютно уверена. И следует по её же пути. Быть может, даже в одном из этих вагонов. Блейз попался на их уловку, отдал приказ Кастер расправиться с нею, решив сам заняться её дочерью. Что ж, возможно, в конце он поймёт, чего стоила ему эта самоуверенность. Как и сама русская царевна. Да, рядом с Дельфиниум не было Героя, не было и поддержки в лице Филиппа, Лео или же Алистера. Одинокая женщина, гомункул, казалось бы, не приспособленная к открытым боям. Мастер без защиты Слуги. Лакомая цель для тех, кто призвал Героическую Душу мага или убийцы. Вот только эта якобы беззащитность сейчас и была главным козырем Дельфиниум. Блейз ошибся, почувствовав лёгкую поживу. Сейчас Анастасия думает, что верховодит. Что именно она — охотник, а Леди Севера — её дичь. У неё больше преимуществ, её силу они уже испытывали на себе. И её манит приз, получив который, она сможет хоть как-то укротить свою ярость к тем, кто лишил её семью жизней. Аристократка, что сейчас занимала практически то же положение, что и сама Анастасия Николаевна. Та, которую, казалось бы, так легко убрать. Та, с которой Кастер, несомненно, уже вступила бы в бой… если бы рядом было не так много людей. Филипп сомневался, что мысли Дельфиниум на этот счёт верны. Не потому, что ставил под сомнение её способности, а потому, что беспокоился за неё. И это чувство она понимала. Однако в этой стороне плана была уверена как никто. Да, будь они одни на улице, Анастасия бы не церемонилась… или же если бы Кастер была так же безумна, как её Мастер. Но он осторожна; именно благодаря ей их до сих пор и не нашли. И, зная, что на Блейза объявлена охота, нападать при большом скоплении людей Романова не станет, ибо такое вопиющее нарушение правил неизбежно привлечёт в это место Наблюдательницу. А у неё, как все знали, был Герой, которого боялась даже такая превосходная волшебница, как Анастасия. И именно поэтому Анастасия идёт за ней. Рядом с ней. Она осторожна. И уверена в своих действиях. И сейчас она выжидает момент. Как только не будет более преград для боя, как только они окажутся одни, Кастер ударит. Ударит со всей своей мощью. Вот только остаться один на один им никто не позволит. «Станция Крумме Ланке. Конечная.» Раздавшийся из динамиков голос вывел Дельфиниум из её мыслей. Поправив юбку — скорее, для изображения хоть какой-то деятельности, нежели из-за реальной в том нужды, — молодая женщина встала со своего места и, как и оставшиеся пассажиры, покинула вагон. Оказавшись на открытой платформе, вымощенной серым гранитом, с расположенными посередине едва ли не полосой лавочками и навесом из янтарно-коричневого пластика, блондинка вдохнула полной грудью свежий лесной воздух. Да, место для битвы было выбрано как нельзя более удачно: поезда тут ходят редко, людей прибывает мало, да и те в основном используют станцию в качестве перевалочного пункта между маршрутами. Оканчивается эта ветка ремонтным цехом, прекратившим свою работу лет двадцать назад, так что беспокоиться по поводу того, что из конца, противоположного тому, из которого прибыл поезд, кто-то явится, не стоило. По обеим сторонам от железнодорожного полотна — лиственный лес, невдалеке от платформы — невысокий округлый вестибюль с белоснежными колоннами, куда в данный момент и направлялись остальные пассажиры, то и дело потирающие себя за плечи и пытающиеся запахнуть на себе как можно плотнее ту лёгкую верхнюю одежду, что взяли с собой. И то правда: на улице похолодало. Резко, по ощущениям Дельфиниум температура упала градусов на пятнадцать, а то и больше. И это, судя по тому, что холоднее становилось с каждой минутой, был не предел. Да, она понимала изумлённые взгляды некоторых людей, брошенные на неё: молодая девушка, одиноко стоящая на продуваемой всеми ветрами платформе в одном лишь летнем платье, должна была уже фактически заледенеть. Но что холод может сделать той, что родилась во льдах? Той, что практически всю свою жизнь провела в окружении снега? Той, что этим самым снегом и управляет? Да, Анастасия — принцесса страны, где метели властвовали практически до полугода, - должна была иметь возможность управлять и этой стихией. Что ж, неплохой шанс посмотреть, какого уровня мастерства царевна в том достигла. Быть может, если бы она изначально использовала пламя, шансов было больше. Но она решила продемонстрировать другое своё умение. И это стало второй её ошибкой. Дождавшись, пока все люди укроются в вестибюле, Дельфиниум спрыгнула с края платформы и устремилась в лес. Она знала, куда идти, ибо видела эти места глазами фамилиаров. И сейчас целью её была небольшая поляна в тридцати метрах от станции, разделённая надвое протекавшим здесь ручьём. Конечно, там было недостаточно места для того, чтобы в бою могли сойтись две армии, но вот для магической дуэли она подходила идеально. Плюс рядом источник воды, место силы. То, что нужно. Да, казалось, что для женщины, от которой сейчас зависит ни много ни мало, но жизни людей и прежде всего её родных и дочери, Дельфиниум была спокойна. Слишком спокойна. Но на самом деле это было лишь маской. Щитом, призванным на время спрятать её настоящие чувства. Ещё в Халдее гомункул поняла — во время битвы другим мыслям в голове места нет. Сейчас от неё действительно зависело очень многое. И, если она обеспокоится не тем, как победить Анастасию, а судьбой Сильфии, Генри и Сайобхан, то проиграет. Эмоции, вырвавшиеся наружу, и инстинкт матери защитить своё дитя окажутся сильнее голоса разума. И тогда Анастасия с лёгкостью одолеет её. Это не значило, что она не думала о дочери совсем. Тревога за неё и друзей жила в сердце молодой женщины постоянно, и сейчас тлея там угольком, готовым в любой момент разгореться в пожар. Но задачей Дельфиниум было как раз не допустить этого. Тревога — ничто. А вот если она поддастся страху и не справится с поставленной задачей, произойдёт нечто куда более страшное. Смерть. Она не была спокойной, нет. Лишь казалась. Все её чувства, словно бы, как и природа, испытывали на себе понижение температуры, вызванное Анастасией, покрылись коркой льда. И Дельфиниум молилась, чтобы ей позволили продержаться в таком состоянии как можно дольше. Она должна не думать ни о чём, кроме боя. Тем более, что её соперница уже ждала её. Дельфиниум поняла это ещё до того, как увидела Анастасию. Ибо ступила, вопреки своим ожиданиям, не на чистую землю, но на снег. Всё — деревья, трава, земля, — было укрыто белоснежной пеленой; ноги гомункула провалились в неё сразу по щиколотку. Даже река и та замёрзла. И это всё в конце июля! Немыслимо… для тех, кто не мог контролировать снег. Анастасия могла. И она тоже. Лишь потому спокойно выдержала холод, царивший в этом месте. Выдержат и остальные. О Слугах беспокоиться не стоило — им по плечу даже самые экстремальные температуры. А вот… «Нет! Нельзя! Он величайший маг! Он справится!» Мотнув головой, дабы хоть как-то заглушить непрошеные мысли, Дельфиниум отбросила назад упавшие на грудь серебристо-белые локоны и посмотрела в глаза той, кто стояла на другом конце поляны. Анастасия Николаевна Романова. Одна из сильнейших Кастеров, не только на этой Войне, но и в принципе в системе Героических Духов. Последняя русская царевна, княжна по праву рождения. Она, бесспорно, была прекрасна, точно фарфоровая куколка. Невысокая, хрупкая, с, почти неуловимой, но всё же ещё сохранившейся детскостью в чертах лица, голубыми влажными глазами и длинными белыми волосами, украшенными высокой золотой тиарой. Фигуру её скрывало длинное пышное белое платье, расшитое золотом, а на плечи был наброшен тяжёлый плотный голубой плащ, подбитый белоснежным мехом. Удивительно чистая и почти совершенная; многие могли бы с лёгкостью принять её за ещё одного гомункула Айнцберн. Вот только в их глазах — будь они хоть винно-алыми, хоть индигово-синими, — тумана, скрывающего тьму безумия, не было никогда. И даже несмотря на то, что изящные руки девушки прижимали к груди богато одетую куклу, впечатления от её взгляда то абсолютно не сглаживало. Холод — вот что было там. Вечная мерзлота. И смерть. Анастасия не была просто красивой девушкой. Машина для убийства — вот что сейчас было перед Дельфиниум. — Наконец-то, — подавив зевок, русская царевна заговорила первой. — Ты медлительна, кукла Айнцберн. Видимо, эти слова ей сказал использовать Блейз в надежде задеть Дельфиниум и вывести из равновесия. Могло бы получиться, да. Не запоздай он с этим лет на двадцать. Сейчас же гомункул просто их проигнорировала, с усмешкой на губах сканируя местность. Нет, хоть Анастасия и заморозила тут фактически всё — даже несколько слоёв земли внутри, — её Созданной Территорией это не было. Что ж, чудесно. — Если ты так ждала этого, что же не напала на меня в метро? — Дельфиниум прищурилась с деланным интересом, мысленно соображая, какое заклинание пустить первым в ход. Начать с самого сильного или же сначала сыграть в обороне? Впрочем, если Кастер сменит стихию на огонь, выбор у неё будет невелик. В ответ на вопрос Анастасия безразлично пожала плечами. Люди, признаться, безумно её утомляли. И то было стимулом закончить сие сражение поскорее. Кажется, у этой женщины есть свой замок. Что ж, когда она победит, то займёт именно его. Подходящая резиденция для императрицы. А эта кукла, смеющая ей дерзить… Кастер покажет ей, что значит потерять всё, что у тебя было. Такие, как она, они завидовали её положению, богатству и успеху их семьи. Они хотели того же. И поддержали, проспонсировали мятежников. Но они не были достойны иметь то, что было у Романовых. Мусор, бесполезные, жалкие крысы. И когда она сядет на трон, все подобные девке с Севера будут истреблены. А это случится очень скоро. — Дурой меня считать вздумала? — светлые брови Кастер чуть приподнялись. — В таком случае у вас было бы право позвать Наблюдательницу, ту, кто должна подчищать за вами. Ту, которая обещала вам награду за голову моего Мастера. Ведь без обещания наживы против меня вы бы не вышли. Мерзкие, жалкие твари, думающие лишь о том, как бы пополнить свои закрома. Ещё и трусливые к тому же. И ты считаешь, что достойна зваться аристократкой? Не смеши меня! — Благородной даме ни к лицу ни гордыня, ни речи базарной девки. Твой отец дурно воспитал тебя. Со спины Кастер, оттуда, откуда послышался спокойный, чуть насмешливый голос, так же раздался и хруст снега под ногами демонстративно кутающегося в белый плащ черноволосого мужчины. Однако Анастасия, казалось, ничуть не удивилась его появлению. Лишь только тяжело вздохнула: похоже, на пару минут бой всё же затянется. Не больше: в этом она была уж точно уверена. Один, двое — какая, в сущности, разница? В театре их было больше, но и тогда они не смогли ничего ей противопоставить. Не смогут и сейчас. А его бы в любом случае пришлось убирать. И поэтому то, что этот… эта чернь явилась сюда, можно считать облегчением её задачи. Потом под ногами не будет путаться. И он будет страдать. Гораздо больше, чем эта белокурая сука. Она хотя бы была знатной по крови, если подобное было применимо к таким, как эта кукла. А он — холоп, пыль под ногами. Какой бы титул ни носил он теперь, того, что он был рождён крестьянином, это не отменяет. Да, как и все, он хотел подняться выше. Но выбрал для этого иной способ, чем те твари, что убили её семью. Торговать собой… как мерзко. В этом он ошибся. Уважать его уже было не за что. Но он всё же считал, что имеет право открывать рот в сторону её отца. И за это тот, кто лишь по недоразумению назывался мужчиной, расплатится со всей мыслимой жестокостью. — Тебе ль о том судить, паршивая овца? Тяжело вздохнув, Филипп, послав короткий ободряющий взгляд супруге, цокнул языком. Гордыня, непомерная гордыня… Сколь многих выдающихся людей и магов она сгубила? Без счёта. Признаться, он лелеял слабую надежду решить дело миром. До того, как Кастер заговорила. Похоже, безумие, что было внедрено ею сначала революционерами, а затем её Мастером, стало не её второй кожей, но слилось с первой. И теперь — увы! — из неё это никак не вырвать. Они с Блейзом и впрямь были достойной парой. Достойной друг друга. — Как-никак, юная леди, я Вас старше. Хорошие манеры всегда были в почёте. — С княжною говоришь ты. Поостерегись учить меня. Дельфиниум, не сводящая взгляд с куклы в руках их противника, чуть округлила глаза в изумлении. Судя по историческим данным, которые она изучала, никто из сестёр Романовых заносчивостью и чрезмерно большим чувством собственной важности, не страдал. Хотя, возможно, именно так проявляется её безумие, вызванное потерей родных и обхождением с нею Блейза. Жаль, конечно, что поговорить с нею так, как с Аталантой и её Мастером не удастся. Увы. Анастасию не изменить. Она могла бы пойти по пути Медеи, но того не сделала. И потому приговор, что многим подписывала она, должен быть исполнен и в отношении самой русской княжны. Но для начала им нельзя допустить, чтобы то, что она держала в руках, высвободило свою мощь. Они знали, что кроется за фарфоровым тельцем и платьем в кружевах. И если это получит свободу… им понадобится чудо, дабы выстоять против сей тьмы. Благо, план — какой-никакой, — но всё же у них был. «Арчер, — мысленно выходя на связь с Алкидом, Дельфиниум нервно дёрнула рукой. — Держи стрелу наготове. Как только я скомандую — бей. Ты знаешь, куда.» В ответе, пришедшем ей почти тут же, молодая женщина явственно различила смешок. И даже позавидовала немного: хотя бы у кого-то из них был положительный настрой. «Мои стрелы всегда на тетиве, Мастер. Ни о чём не волнуйтесь.» Да, этого гомункулу сейчас хотелось, пожалуй, более всего на свете. И, увы, это и было ей недоступно. «Не волноваться я не могу, Алкид. Но вот не сомневаться в тебе — да. И полагаюсь на тебя, друг мой.» Тем временем Анастасия, казалось, полностью утратившая интерес к своей изначальной сопернице, уставилась на Филиппа с таким выражением, будто бы с нею сейчас заговорила блоха. Да, Мастер сказал ей, кто это такой. Парацельс, основатель современной магии, желающий открыть всем её секреты. Совсем как революционеры — отобрать и разделить. Дать народу то, что никогда ему не принадлежало и никогда не будет принадлежать. Неудивительно, что он закончил свою жизнь весьма плачевно. И этот… дурак смеет что-то говорить ей? Поучать её, последнюю из рода Романовых? Она покончит с ним. Здесь и сейчас. И в самом деле, она и так достаточно с ними задержалась. Но всё же и сильно от того плана, что был изначально у неё на этого наглеца, отступать Анастасия не собиралась. Он будет страдать. Но куда большую боль, чем физическая, доставят ему страдания моральные. Он увидит, как умрёт мать его детей. — Ты и впрямь считаешь, что можешь указывать императрице всея Руси? Безумец. Я докажу тебе, как глубоко ты ошибаешься. Едва заметное кручёное движение кистью — и холод — не простой мороз, но лёд, причиняющий боль не хуже как если бы он сунул руку в жерло вулкана, — моментально обвил всего Филиппа, словно бы заключая его в монолитную ледяную глыбу. Не давая мужчине ни двигаться, ни творить заклинания: не только снаружи, но и внутри у него словно бы всё замёрзло. И только в момент, когда лицо мага исказилось от боли, бескровные губы царевны тронула улыбка. Первый шаг сделан. — Прекрасно. Теперь ты. Опричники, повелеваю вам уничтожить угрозу короны. Дельфиниум, рванувшаяся было к супругу, на мгновение замерла на месте, подумав о том, что, будь здесь Кассандра, она бы, как делала в Сингулярностях в такие моменты, закатила глаза, ударив себя по лбу ладонью. Опричники во времена Романовых? Что за бред? Но увы — как Дрейк в Венеции, как Карна в Америке, — это было реальностью. Ибо уже в следующее мгновение из-за деревьев по обеим сторонам от Анастасии выступили пара десятков высоких фигур в длинных чёрных плащах и белых масках, напоминающих те, что носили ранее чумные доктора. Однако внешний их вид, вновь не соответствующий истории, сейчас был не первостепенен. Гораздо большую опасность несло то, что они держали в руках. Ибо их оружием были самые настоящие ружья, дула которых все как одно были сейчас направлены на Дельфиниум. — Огонь! — Зеркальный Щит! Выработанная и отточенная в боях в Халдее скорость реакции сейчас помогла Дельфиниум как никогда ранее. Полупрозрачная оболочка — тысячи соединённых между собой маленьких зеркал — закрыла её в тот момент, когда первая пуля была сантиметрах в пяти от её лба. И, судя по тому, как русская царевна недовольно поджала губы, это ей ой как не понравилось. — Ах, так? Зря ты это затеяла, кукла! «О, нет!» Прижав свою драгоценную куклу к груди кистями рук, Анастасия хлопнула в ладоши. Нет, опричники не прекратили стрельбу по этому знаку, наоборот, кажется, удвоили усилия. И теперь каждая из пуль, выпущенная в сторону Дельфиниум, была объята пламенем. Тем самым пламенем, что едва не принесло им гибель. И уже не в первый раз. — Умри. Один слой щита, второй, третий. Дельфиниум, словно бы отрывала лепестки у ромашки, лихорадочно выставляя их перед собой, усиливая защиту. И не безуспешно — всё же несколько пуль магическая оболочка поглотила в себя. Но не все. Боль — жуткая, невыносимая, — впилась в её тело где-то на уровне плеча. И в этот момент Дельфиниум показалось, что огонь, которым были объяты пули, распространяется по её телу, заменяя собою кровь. Запах палёной плоти заполнил ей ноздри; алая кровь брызнула на снег. Не в силах терпеть эту пытку, молодая женщина, рвано вскрикнув, упала на колени, мысленно готовясь принять в себя остальные пули. Их ведь было много, много больше, чем одна, она слышала выстрелы… Но более цели ни одна из них не достигла. А торжествующий смех Анастасии сменился на полный ненависти крик. — НЕ МОЖЕТ БЫТЬ!!! К этому она не была готова. Ни она, ни её Мастер, который ни слова об этом ей и не сказал. И потому Романовой только и оставалось, что в бессильной ярости взирать на заслонившую собой Дельфиниум деву. Её не должно было быть здесь! Не могло быть! В их команде не было Слуги, подходящей под эту внешность! Но, тем не менее, она стояла прямо перед нею. Невысокая, прекрасная и до того… чистая, что глазам становилось больно долго смотреть на неё. Облачена она была в белое плотное платье с двумя разрезами по бокам для удобств движения, серебристый нагрудник и такие же перчатки, да белые невысокие ботинки на каблуках. Руки сжимают рукоять богато украшенного меча, длинные золотые словно солнце волосы распущены, фиалковые глаза без малейших признаков страха взирают на армию опричников. Но ни неожиданное её появление, ни то, что Анастасия не знала её имени, ни её… ореол святости привели последнюю русскую царевну в бешенство. Пули, зачарованные её смертоносным пламенем, огибали цель, падая в снег по обеим сторонам от неё. Не причиняя ни золотоволосой деве, ни той, кого он защищала, никакого вреда. Что-то, стремительно промелькнувшее в воздухе, ударило Анастасию в грудь, опрокинув её на снег. Сев, девушка с яростью уставилась на причину своего падения — стрелу со снятым наконечником, на конце которой угасали слабые для того, чтобы столь великий маг мог их заметить, но чары. Предупреждение. Перед истинной демонстрацией силы и мастерства. Ибо следующая стрела, пущенная — невероятно было даже помыслить об этом! — откуда-то с небес, взрыла снег и промёрзшую почву, разметав ряд опричников и… с лёгкостью раскрошив ледяную клетку восставшего против святой магии. Всего же было пущено три стрелы; третья, словно оскорбление, была так точна в своей траектории, что рикошетом отскакивала от орудий опричников, сбивая их с прицела. Анастасия была буквально зачарована. Да и, что говорить, любой мог бы поразиться мастерству стрелка, даже невзирая на столь откровенную демонстрацию навыков. Вот только отвлекаться Кастер сейчас было бы нежелательно. Даже на умения того, кто был её врагом. Всё равно просчитать то, откуда посылал стрелы невидимый ей лучник, она бы не сумела. Позади неё послышался лёгкий конный шаг и шорох дорогих тканей, смешанный с лязгом железа. Парацельсу явно помогали подняться после столь сильного заклинания. Помогал мужчина. Длинные каштановые волосы, бронзовый доспех, сияющий на солнце, приятные черты лица, мягкий и спокойный взгляд карих глаз… — Вы оказались стойки, Мастер. А этого героя Анастасия знала. Правда, и помыслить не могла, что такое возможно. Но ошибки быть не могло. Она видела его своими же глазами. Как сейчас, так и тогда, в церкви. На иконах. Удивительно точное изображение, надо же. Словно бы иконописец знал его при жизни… Но ярость, что, словно волна, цунами, набежавшее на берег, не оставила места изумлению или каким-либо другим чувствам. Они почитали его. Они молились ему. А он встал на сторону её врагов. Что ж, повержен он будет так же, как и они. — Георгий… — голос последней Романовой звучал надтреснуто, словно тонкий лёд, грозящий вот-вот сломаться. — Святой, покровитель христианства — и оказывающий помощь этим… язычникам?! Однако мужчину, похоже, сии слова ничуть не тронули. Поначалу он даже не обратил на них никакого внимания и, лишь только убедившись, что с Филиппом всё более-менее в порядке, перевёл свой взгляд на Анастасию. И не было в нём ни ярости, ни ненависти, что почти что пожрали саму русскую царевну. Лишь мягкость — и свет. — Праведный язычник, не нарушающий закона Его, заслуживает спасения более, чем ярый христианин, что порочит имя Его деяниями своими. Мотнув головой, Анастасия рассмеялась. Она ошиблась, всё же ошиблась. Это не был святой Георгий, это… не могло быть им. Фамилиар, принявший его форму, тварь, что, как и ей подобные, заслуживала лишь одного: обратиться в прах, из которого он и восстал. Ибо не должно подобной мерзости осквернять святое имя. — В таком случае ты умрёшь вместе с ними. Мой огонь вас уничтожит! Всех! И в этот момент земля словно бы раскололась. Покрылась сотнями, мириадами трещин, из которых, словно бы из преисподней, вырвалось пламя. Ярко-алое, обжигающе-горячее, несущее в себе заряд магической энергии, равный тому, что мог уничтожить целый город. И вся его ярость обрушилась на одну небольшую поляну, которая за мгновение, миг, что обычный смертный не смог бы даже уловить, должна была быть уничтожена. Однако ничего подобного не произошло. — Вечное Сияние: Бог Здесь, Со Мной! Пространство, что подверглось огненной атаке, словно бы накрыл гигантский прозрачный купол. Совершенная светлая защита, что имела и «пол», не позволяющий более проникать в этот мир адскому огню, и «стены», что препятствовали буйству уже вырвавшегося пламени. Огонь лизал купол, кружил у него, ища лазейку, но пробиться внутрь не мог. Как не мог и хоть сколько-то навредить барьеру, ни покрывая его полностью, ни концентрируясь и ударяя в одну точку. Всё было напрасно. Щит был несокрушим. Идеальная защита. Небесный Фантазм, отрицающий магический урон как таковой. И источником его была златовласая девушка, держащая в обеих руках штандарт с развевающимся белоснежным знаменем, на котором были вышиты золотые геральдические лилии. Та самая, что прикрывала собою Дельфиниум, та самая, что ещё до стрел неизвестного лучника заставила Анастасию на миг усомниться в своей непобедимости. «Кто же ты такая?!» — Да будет так, дитя. Я помолюсь за упокой твоей души. Аскалон: Благословенный Всесокрушающий Меч. Закинув Мастера позади себя на статного Баярда, Георгий обнажил свой сияющий клинок и пустил коня к разрозненным рабам Кастер, давая возможность остальным сконцентрироваться на самой царевне. Тем более, что, устроившись на коне, Филипп бросил под ноги ей три алмаза, которые, раскрошившись так быстро, точно являлись простым стеклом, образовали клетку, плотно обступившую тонкую фигуру. Теперь она не могла двинуться. И для нападения то был идеальный момент. Анастасия, лихорадочно соображая, как ей выйти из тупика, в который её загнали, в сердцах топнула ногой — совсем как капризное дитя, не получившее желаемого. Крысы, действительно крысы, понятия не имеющие о чести в битве. Решили взять числом. Ну ничего, она выложила далеко не все свои козыри. Сообразив, что, пока дева со штандартом на поле битвы, заклинания её против противников будут абсолютно бесполезны — похоже, златовласка была Слугой класса Сейбер с высочайшим Сопротивлением Магии, — Анастасия позволила огню, всё ещё ищущему брешь в щите, погаснуть. Ненадолго, правда, всего лишь на пару мгновений; вскоре адское пламя загорелось вновь, но уже вокруг самой царевны, разбивая алмазную темницу, в которую она была заключена. А в следующее мгновение Анастасия подняла руки, в которых, словно самое большое своё сокровище, держала куклу, прямо над собой. Момент настал. Впрочем, утверждение про сокровище на самом деле было не так уж и далеко от истины: сила, что таилась в фарфоровом теле, была поистине несокрушима. И с нею уже не смогло бы справиться ни Сопротивление Магии и Небесный Фантазм безымянной Сейбер, ни все объединённые способности её противников; даже мнимая святость того, кто смел называть себя Георгием. Ибо нет среди них того, кто мог бы противостоять этому демону. На мгновение, казалось, все замерли. И в наступившей тишине торжествующий голос последней русской царевны был похож на громовой раскат. — Я призываю тебя! Вий, Вий, Вий: Галопирующий Взгляд… И в это мгновение одновременно произошли две вещи. Почувствовав резкий отток энергии, получаемой ею от Мастера, Анастасия вздрогнула, на секунду сбившись в чтении заклинания. Неужели… неужели это было изначальной ловушкой? Но ведь лорд Эдельфельт был силён, очень, а противостояла ему всего-то одна девушка. Инвалид, уничтожить которую было даже проще, чем её мать. Так почему же?.. Однако голос, что в следующий миг раздался над поляной, доказал ей, что она ошибалась. Крик, шедший, казалось, из самой глубины человеческого сердца, зов, в котором царила чистая квинтэссенция надежды. — АРЧЕР!!! — Не может быть… Нет, она ведь сам видела, что пуля попала в её тело. Видела кровь, что, словно роса на лепестках белой розы, лежала на снегу… Но где же снег? Да, огонь, что был призван самой царевной, мог сжечь что угодно. Однако на её же магию холода он не действовал. Не должен был действовать. И тем не менее, поляна приняла свой первозданный вид. Казалось, и не было тут зимы, превратившей местность в белое полотно. Всё так же приветливо журчал кристально-чистый ручей, мягко шелестели кроны деревьев, пели где-то в дали птицы. Только чуть влажная трава была напоминанием о том, что ещё недавно всё тут утопало в ледяных кристаллах снега. — ЧТО ПРОИСХО… Но и возмущённому крику последней Романовой не дано было быть завершённым. И вовсе не потому, что его прервал кто-то из противников, решивший атаковать находящуюся в замешательстве девушку. Нет, никто из них и не двинулся со своих мест. Даже несмотря на раздавшийся в следующий миг громкий металлический скрежет. Солнце на мгновение заслонила огромная тень. А затем на Анастасию сверху обрушилась птица, чьи размеры были поистине колоссальными, а оперение, отлитое из чистейшей бронзы, слепило всех, на кого попадали отблески отражённых от него солнечных лучей. И клёкот, что издавала она при своём приближении, рвал в клочья барабанные перепонки самой Кастер, заставляя её кричать от ужаса и боли. Птица, что была воплощением худших ночных кошмаров многих, кто был хотя бы поверхностно знаком с её легендой. А уж грекам она и вовсе внушала почти что священный ужас. Та, что непрестанно жаждала свежей плоти, чьи перья были оружием куда более грозным, чем многие стрелы. Стимфалийская птица. Один из двенадцати Небесных Фантазмов самого Геракла. Раз — и вместе со взмахом бронзовых крыл в Анастасию полетели перья, края которых были более остры, чем лезвие только что заточенного меча. Два — и они, в воздухе ещё образовав полукруг, пригвоздили Кастер к земле за подол её платья и плаща. Три — и медные когти, которыми оканчивались сильные лапы чудовища, вырвали куклу из рук русской царевны. — Нееееет!!! ВИЙ!!! Птица, не став бессмысленно кружить над поляной, давая этим Анастасии время собраться с мыслями, практически тотчас выронила свою драгоценную ношу. И прямо под ноги той, кого Кастер уже давным давно причислила к мёртвым. Поторопилась. Дельфиниум. Да, это была она; прекрасные черты лица, сохранившиеся даже сейчас, не оставляли в том сомнений, как и сокрушительная магическая аура. Вот только вся дева сейчас — тело, волосы, даже одежда — состояла из сверкающего на солнце льда. Льда, что не являлся статичным. Двигающегося, меняющегося вместе с нею, словно бы то было обычное её тело. Органического льда. Вершина защитного мастерства магии воды, которой достигали единицы. Превращение в лёд своего тела или его частей доступно было многим, да. Но это был особый лёд. Живой, обладающий повышенной прочностью, магической энергией и регенерацией. Раны, пусть даже и самые страшные, при становлении тела органическим льдом заживали в мгновении ока. Даже если бы молодая женщина была разорвана на куски, она бы всё равно восстановилась. В любом случае. Дельфиниум потратила годы на то, чтобы развить у себя эту способность. Годы упорного труда и жёстких, порой даже жестоких тренировок. И делалось это не только для самозащиты, но и как дань памяти. В память о всех её сёстрах, кто оказался беспомощен, бессилен перед своей судьбой, кто не имел возможности себя хоть как-то защитить. В память о самой себе, сражённой Гандизлавом так легко, точно бы перед ним был неразумный ребёнок. Но тогда она и была ребёнком по сути своей и по уровню боевой подготовки. Сейчас же перед Анастасией стояла взрослая волшебница. Леди Севера, женщина, что убила предыдущего Лорда в магической дуэли. Самого Джубахтсейта фон Айнцберн. И та, что уничтожит и её. — На сей раз Вий не поможет. — ОСТАНОВИИИИСЬ!!! Дико закричав, словно бы раненный зверь, видящий приближение охотника с кинжалом, Анастасия рванулась было к ледяной деве, движимая одним лишь желанием: спасти то, что обеспечивало её силы. Спасти Вия. Её уже лишили Мастера; без поддержки того, на чём зиждались её магические способности, она… она проиграет. И поэтому девушка ни в коем случае не могла дать им уничтожить её помощника. Пусть даже она сама погибнет, но Вий должен быть выпущен. Он за неё отомстит. Оболочка, его сосуд — вот что важно. Он должен остаться целым!!! Увы. Перья Стимфалийской птицы держали крепко. Дельфиниум, не отрывая взгляда от голубых глаз царевны, пылающих яростью и отчаянием, занесла каблук над игрушкой. Опричники, до которых ещё не добрались Георгий и Филипп, вновь сосредоточили было огонь на ней, но один взмах штандарта Жанны свёл на нет все их усилия. Сейчас всё зависело от неё. Она — орудие мести, меч всех тех, кого лишили жизни Кастер и Блейз. И щит для тех, кого царевна уничтожит, если останется в этом мире. И она не могла никого подвести. Одним точным движением, вложив в него всю свою силу — и прану! — женщина раздавила голову адской куклы, глаза которой перед тем, как обратиться в пыль, на мгновение сверкнули алым. Она чувствовала, как беснуется демон, как ищет выход, влекомый лишь желанием выбраться и уничтожить того, кто посмел посягнуть на его жизнь. Но от фарфоровых осколков вверх поднялась лишь тонкая струйка дыма, что тут же развеялась порывом магически созданного Филиппом вихря. Демон без сосуда не мог существовать в этом мире. Сосуд был разбит, а ритуал призыва не произнесён. Нити праны, оплетающие куклу, уничтожила магия Зимней Леди. Вий был повержен. — Приими днесь о рабе Твоей Анастасии, теплую молитву мою сию и воздай ему воздаянием Твоим за труды и попечения воспитания моего в вере и христианском благочестии, яко научившему мя первее всего ведети Тя, Своего Господа, в благоговении молитися Тебе, на Тебе единаго уповати в бедах, скорбех и болезнех и хранити заповеди Твоя. Георгий, снеся голову ещё одному рабу Анастасии, поднял перед собой свой меч импровизированным распятием, читая короткую молитву по душе, что вот-вот покинет бренный мир. Однако, похоже, у самой Кастер были на это иные планы. Да, она была ослаблена… слабее, чем когда-либо. И питать опричников в полную силу уже не могла. Да и Вия более не было при ней, потому всё, на что русская царевна могла рассчитывать — накопленная ранее энергия при помощи поглощения душ и кровавых ритуалов. Но и её без Мастера хватит ненадолго. Если бы этот самоуверенный безумец не запретил ей Создание Территории, то даже сейчас, даже в таком положении она бы выиграла. Но увы. Однако существовал способ, который всё же мог склонить чашу весов в её пользу. И сейчас Анастасия собиралась использовать именно его. Вновь налетел снег. Буря, резкая, стремительная, неумолимая. Снежинки забивались в глаза, мешая обзору, холодом обжигали лицо, сосредотачиваясь на тех, кто были главными противниками царевны. Жанна, которую обступили сразу трое опричников, не сразу сориентировалась, выставляя штандарт. Дельфиниум, чья рука была снесена с плеча очередью выстрелов, потратила драгоценные секунды на восстановление и не смогла уничтожить снег в самом его зарождении. И этого времени Кастер хватило. — Кремль После Освящения: Крепость Крови! Нет, не буря сейчас была главной опасностью. В общем-то, Дельфиниум могла даже не напрягаться, расходуя прану на её ликвидацию: метель улеглась так же быстро, как и появилась. Но теперь на месте лесного массива, там, где ранее стояла Анастасия, красовалась великолепная мощная каменная крепость с бойницами и высокими шпилями, ограждённая от внешнего мира непреодолимой стеной, стремившейся ввысь на сотни футов. И практически видимые потоки праны, что исходили от неё, не оставляли сомнения в её происхождении. То был второй Фантазм Анастасии Романовой. — И что нам делать с этим? Филипп, перегнувшись через плечо Георгия, растерянно посмотрел на Дельфиниум. У него был кинжал, но сработает ли он против этого? Да, использование Фантазма в этот же миг дало бы преимущество: всё же крепость ещё не до конца материализовалась в их мире. Но они владели ничтожно малым количеством информации о ней. И в таком случае активация Меча Парацельса могла… стоить ему слишком много. А умирать Филиппу не хотелось. Да и его ошибка могла стоить жизней остальных. И тогда Сосуд точно был бы полон. Жанна, крутанувшись на каблуках, повернулась в сторону крепости, оглядывая строение пристальным взором. Теперь, будучи очищенной от скверны благодаря Георгию, она с лёгкостью могла узнать все сильные и слабые стороны этого Фантазма. Вот только вряд ли это знание принесёт им радость. Да, этот Небесный Дар не был атакующим по своей сути. Однако опасность, что он нёс, сие не отменяло. — Le Kremlin*, — Орлеанская Дева недобро прищурилась. — Защитная крепость, обеспечивающая восстановление магической энергии Кастер. Внутрь мы попадём только если она позволит. Для современной магии несокрушим он, как и нельзя навредить ему в этом мире физическими атаками или же Благородными Фантазмами. Единственный способ его разрушить — Miroir d'âme**. Увы, но то был действительно единственный путь. Кремль был просто превосходен в своих защитных параметрах. Даже впусти кого-то Анастасия внутрь: пока он стоит в мире, в который его призвали, крепость не падёт. Поэтому и было нужно Зеркало Души — иное измерение, отменяющее условие нерушимости Кремля. Вот только где бы его взять? Тяжело вздохнув, Филипп в сердцах дёрнул себя за косу. У них были прекрасные Слуги, лучшие из лучших. Но нужным Фантазмом — вот ирония! — не обладал ни один из них. Похоже, они оказались в тупике. — Отлично. Просто чудесно. Дельфиниум, не спешившая с возвращением себе обычной формы — пушки, выглядывающие из бойниц, доверия не внушали, да и руку проще было воссоздать в виде органического льда, — качнула головой, лихорадочно продумывая их дальнейший план. Miroir d'âme, Зеркало Души, значит. Плохо. Очень плохо. Ибо на данный момент с ними рядом не было Слуг, которые владели бы таким Фантазмом. А делать что-то надо было. И быстро. А единственный вариант она сама отослала с поля боя пару минут назад. Конечно, Замкнутый Контур и Зеркало Души — не одно и то же, но принцип действия похож. Да и иного выбора у них всё равно нет. Лучше что-то, чем ничего. Форт в любом случае ослабит Анастасию. И, если ударить всем, что имеется, когда она покинет Кремль… — Я пошлю фамилиара к Сильфии, — блондинка коснулась неповреждённой рукой плеча мужа. — Пусть как можно быстрее пришлёт Медузу обратно. После уничтожения Вия я отправила её к ним, но сейчас Форт — наш единственный шанс. Поджав губы, маг согласно кивнул, словно бы читая мысли супруги. Попробовать было необходимо, особенно в их ситуации, где бездействие равно смерти. К тому же, у Райдер есть Кибела. Да и Сильфия в безопасности — Блейз, судя по снизившимся характеристикам и действиям Анастасии, мёртв. Ударная мощь Медузы, как бы он ни желал полностью обезопасить дочь, нужнее здесь. — Остаётся ждать. Сосредоточившись, молодая женщина простёрла руку ладонью вверх. Короткая вспышка праны — и вот уже сформировавшийся из чистейшей магической энергии белоснежный голубь, расправив крылья, взмыл в небеса. Пронаблюдав за полётом фамилиара до тех пор, пока он не стал едва различим даже для её зрения, Дельфиниум, печально вздохнув, бросила быстрый взгляд в сторону Кремля, отбрасывающего свою тень прямо на них. Монументальное сооружение. И опасное. Ибо с каждой секундой, что Анастасия проводит там, она набирается сил. И вскоре обрушит на них свою ярость. А в том, что эта битва будет куда как сложнее, чем та, в которой они только что участвовали, гомункул не сомневалась. Ибо Кастер будет мстить. За свои унижения, за то, что её лишили — не Мастера, — источника праны, за разорванную связь с Вием. И месть её будет ужасна. Впрочем, в их силах задержать её. Не дать ей выйти раньше, чем подоспеет помощь. Выиграть немного времени. Ведь исход боя может решить секунда. И лучше, чтобы время было на их стороне. — Филипп, — обращая на себя внимание супруга, Дельфиниум едва заметно улыбнулась. — Сможешь поставить щиты над остальными? Самые мощные из всех? Ласково коснувшись её плеча в ответ, маг кивнул, прикидывая варианты. — Могу соткать щит из магии эфира. Он будет поглощать все атаки, но в определённый момент взорвётся. Соображая, как лучше объяснить то, что требуется от мужа, молодая женщина качнула головой. Нет, разрушений им пока не нужно, тем более, что это всё равно ни к чему не приведёт. Штандарт Жанны, конечно, сейчас был бы идеален, но увы — он может понадобиться и в иное время. А расходовать прану понапрасну сейчас нельзя, тем более, прану Орлеанской Девы. — Нет-нет, не нечто… боевое. Тебе нужно укрыть нас от льда. — Хм… — медово-золотистые глаза блеснули. — Огненный щит? Ободряюще улыбнувшись косящейся на Кремль с недоверием Жанне, Дельфиниум мягко кивнула. Да, идеальное решение. Сейчас, днём, пока в силе именно огонь, пожалуй, именно этот вид защиты и сможет нейтрализовать урон, нанесённый её заклинанием. Разумеется, она попытается снизить площадь воздействия, но, как показала практика, фатальной в этом случае может стать даже одна капля. — Да. Начинай. В ответ не было произнесено ни слова; только ветер, поднявшийся от высвободившейся энергии, разметал волосы собравшихся. А следом их накрыло огромным огненным куполом. Не обжигающим, но дарящим приятное тепло. Но лишь тем, кого создавший его маг считал своими союзниками. Всех остальных огненная оболочка не пощадила бы, вздумай они к ней прикоснуться. Физически ли, с помощью магии: всё было бы превращено в пепел. Довольно улыбнувшись — когда магию творил Филипп, она ощущала за него гордость большую, нежели когда удавались её собственные заклинания, — Дельфиниум вновь обратила взгляд индигово-синих глаз на стоявший напротив них замок-крепость. Конечно, то, что она собиралась сделать, не сможет его нейтрализовать полностью, но вот обезопасить их до прихода помощи — да. Пока сама Леди Севера жива. — Ледяной Дождь. Эта способность была по эффекту чем-то схожа с Кровавым Дождём Кассандры. Но если магия крови леди Иггдмилленния просто-напросто выжигала территорию, разрушая всё на своём пути, то Ледяной Дождь действовал немного иначе. Да, обычные люди — да и многие маги, оказавшиеся под ним, — моментально бы погибли, обратившись в ледяные статуи. Но тех, кто успел защититься, успел спрятаться в домах, крепких, как Кремль Анастасии, участь ждала ещё более худшая. Ибо лёд, созданный Дельфиниум, был практически неразрушим. Тучи… нет, они не нависли над Кремлём, как можно было бы ожидать. Они просто сгустились, образовывая некий белый плотный покров прямо над крепостью. А в следующее мгновение по Фантазму — последней надежде Анастасии — ударили ледяные магические струи. Не пробивая, не разрушая каменную кладку — подобным образом навредить этому строению они не могли. Они просто-напросто вмораживали крепость в огромную ледяную глыбу. Всего лишь несколько мгновений — и Кремль из защитного оплота стал крепчайшей ледяной камерой. Теперь он был полностью закован в лёд. Но окончательной победой это не являлось. Если русская царевна накопит достаточно сил, то любые попытки сдержать её будут тщетны. Честно говоря, Дельфиниум не была уверена даже, что поможет магия Эпохи Богов. У них была одна надежда. Медуза. Жанна, пронаблюдавшая за тем, как последняя из капель ледяного дождя, попавших на щит, сначала расползается по нему ажурной ледяной паутинкой, а затем, не в силах устоять перед магией огня, истаивает с тихим шипением, повернулась к Георгию. И, не удержавшись, потрепала ласково ткнувшегося ей в плечо Баярда по холке, на мгновение превратившись из Слуги класса Рулер в обычную девушку. Она очень любила лошадей. Жаль, что сейчас с собой у неё не было сахара или яблока. — Mon cher***, во сколько ты оцениваешь наши шансы на победу? На этих словах, обращённых к Георгию, Жанна мило зарделась, но поправлять сама себя не стала. Ей хотелось назвать его именно так, пусть, быть может, «мой милый» и было несколько… преждевременно. Но, с другой стороны, есть ли вообще понятие времени в условиях Войны? Орлеанская Дева, которой довелось участвовать не в одной подобной бойне, практически со стопроцентной уверенностью могла сказать, что нет. А вот желание жить сегодняшним днём, этой минутой — да. Она была искренна в своих чувствах. Что же касается его… во всяком случае, если бы Лансеру было неприятно подобное обращение, он дал бы ей знать. По крайней мере, Рулер бы поступила именно так. Демонстративно задумавшись — при этом пылая очаровательным румянцем, — Георгий, не любивший делать ставки, всё же — ну как не ответить Жанне? — рискнул предположить: — Мне бы ранее использовать на ней свой Фантазм и я бы одолел её, пока пташка Геракла её сдерживала. Но «если бы да кабы» уже не сработает. Нам нужна Медуза. Коснувшись руки мужчины, Жанна мягко ему улыбнулась; фиалковые глаза при этом тепло блеснули. О, она сейчас как никто другой понимала его чувства. Осознавать, что ты мог приблизить победу, легко мог, но упустил шанс, было… неприятно. Но иногда иного выбора и не было. А иногда после подобного события складывались куда как лучше, чем можно было предположить. — Не стоит сожалеть о том, Георгий. Признаться, я… Не выдержав напора своих же собственных чувств, девушка опустила голову. Да, она однажды уже испытывала нечто подобное: не так давно, в Трифасе. Но тогда было проще, ибо чувства к Зигу были чувствами Летиции. Она лишь разделяла их, постигая природу любви. Но так и не поняла того до конца. И поэтому сейчас, оставшись один на один с этим, положительно не знала, как быть. Да, те же Дельфиниум или Сильфия своей любви не скрывали, но там и ситуация была иная. Они обе уже были замужем за их мужчинами мечты. А тут… Впрочем, если кто ещё и не понял, что то, что Орлеанская Дева испытывает к рыцарю — не просто интерес и благодарность за спасение, тот должен быть как минимум слеп. Всё же знакомы они были ещё со времён Халдеи. И та нежность, что испытывала Жанна, глядя на Георгия, зародилась там же. Ещё в Орлеане, когда он, взяв её за руки, пообещал, что над городом вновь воссияет свет. Тогда, глядя ему в глаза, Рулер не могла не поверить. И он её не подвёл. Ни тогда, ни в любой другой день после. Оберегал, защищал, заботился. Был нежен с нею. Больше, чем с остальными. Удивительно ли, что, получив такое отношение от столь прекрасного мужчины, сердце девы расцвело? — Amour, toux, fumée, et argent ne ce peuvent cacher longtemps****, — пробормотала Жанна, а затем всё же вновь взглянула на Лансера. — Я рада даже, что случилось так, и рисковать тебе не пришлось. — Перед тобой, блистательная дева, убийца драконов. Тревожиться не о чем. Но всё же… Речь приосанившегося Георгия потонула в оглушительном громовом раскате, сотрясшем небеса. И тому вторил грохот, более всего похожий на… яростный рёв быка. Вздрогнув от неожиданности, Жанна, материализовав меч, инстинктивно метнулась к краю щита, занимая наиболее выгодную позицию для атаки. Да, быть может, то было и не оправдано, но в их условиях лучше быть настороже. Тем более, что их Райдер явно с таким… звуковым сопровождением не появлялась. Значит, кто-то ещё был рядом. Но вот друг или враг — этот вопрос сейчас снедал умы всех присутствующих на поляне. И вскоре они получили на него ответ. Первой всё же показалась Медуза. Пегас, описав полукруг над поляной, приземлился с того края, откуда пришла Дельфиниум в начале боя, и недовольно фыркнул, глядя на крепость, закованную в лёд, чувствуя исходящую от неё враждебную энергию. Спрыгнув с него, Райдер успокаивающе погладила великолепное животное по гриве и, что-то тихо шепнув ему на ухо, обратила свой взор к небу. — Желаешь реванша, Искандер? Рёв сменился на хохот. А затем раздался грохот колёс об лёд, сопровождавший появление колесницы, с которой первым сошёл, пошатываясь, статный мужчина. И, видимо, именно его в тщетной попытке нащупать на колеснице искал огроменный Слуга. — Следующее наше состязание будет в выпивке, женщина. Снисходительная улыбка Медузы в данный момент осталась никем незамеченной: всё внимание приковали к себе двое новоприбывших. Жанна опустила меч, с облегчением выдыхая, — благодаря привилегии Рулера, она уже получила информацию о стоявшем перед ними Героическом Духе и была спокойна: они уже встречались, да и его слава как человека чести шла далеко впереди него самого. А Дельфиниум — сменив перед этим форму с ледяной на обычную — так и вовсе чуть ли не захлопала в ладоши от радости. Ибо с этим мужчиной она уже была знакома. И было то знакомство в высшей степени приятным. — Искандер! Широко улыбнувшись, Александр махнул ей рукой. Да, и ему приятно было встретить давнюю боевую подругу. И узнать, что она жива. Что ни говори, а куколка — их нежный цветочек — заслуживала счастья. — Здравствуй, красавица. Время обтекает тебя стороной. — Спасибо. Я так рада тебя вновь видеть. Заведя руки за спину, гомункул обезоруживающе улыбнулась. Так тепло, так по-детски мягко и искренне. Она действительно была рада этой встрече, встрече со старым другом, с которым, признаться, уже и не надеялась когда-либо повидаться. Но время подарило им такую возможность, за что молодая женщина горячо благодарила мироздание. Ибо Искандер определённо был одним из тех, знакомством с кем она гордилась. Но и Мастер его человеком был весьма выдающимся. И — удивительно для многих! — Дельфиниум помнила и его тоже, хоть, в отличии от Александра, не встречала ни разу. Ни разу наяву. Но вот воспоминания и видения… Битва на реке Мион. Молодой парень, помогающий Айрисфиль разобраться, как работает мобильный телефон. Ещё совсем юный, но, тем не менее, отважный, сражающийся, в отличии от многих остальных Мастеров, бок о бок со своим Слугой. Мальчик, ввязавшийся в Войну в желании доказать магам Ассоциации, что он чего-то стоит — и вышедший из неё с честью. С честью, которой тем самым мажкам как раз и не хватало. — Вейвер Вельвет, — с явным оттенком уважения в голосе произнесла блондинка, делая шаг вперёд из-под щита. — Лорд Эль-Меллой. Рада видеть Вас в добром здравии, пусть мы и встретились не в лучшие времена. Если и хотел лорд выказать своё почтение Зимней Леди, то выполнить это он не мог в связи с плачевным состоянием, в котором оказался из-за желания своего друга произвести впечатление на полубогиню. Пространство всё ещё кружилось, как и желудок, который вот-вот готов был избавиться от жалкого пакетированного кофе, перехваченного в отеле. Благо, было прохладно, чему маг сумел порадоваться вслух: — Прохладненько… Сочувственно вздохнув — вряд ли нестись по воздуху со скоростью, почти равной максимальной скорости Пегаса, было приятно, — Дельфиниум не удержалась от беглого взгляда на замороженную крепость. Пока всё было спокойно. Но вряд ли Анастасия не почувствовала прибытие двух Героических Душ. А, значит, действовать надо быстро. Вот только прежде… — Меди… Однако Райдер, сама с интересом осматривающая Кремль, договорить ей не дала. И, явно понимая, что на данный момент более всего хотят услышать Лорды Севера, ободряюще им улыбнулась. — Сильфия, Сайобхан и Генри целы. Сейчас они, должно быть, общаются с прибывшей на место полицией. Лорд Эль-Меллой и Король Завоевателей помогли им одолеть Мастера Кастер. Явное облегчение, проступившее при этих словах на лице Дельфиниум, зеркально отразилось на ликах остальных. И, утерев проступившие слёзы, молодая женщина вновь повернулась к Вейверу, глядя на того с благодарной улыбкой. Она знала, чего стоит помощь в их условиях. И понимала, сколь многим теперь обязана этому человеку. И не могла не восхищаться им. — Спасибо, — её благодарность сейчас шла от самого сердца. — Я в неоплатном долгу перед вами за спасение моей дочери, её супруга и лучшей подруги. Встав максимально ровно — для этого Райдеру пришлось поддерживать Мастера за талию, — Вейвер небрежно отмахнулся. Но довольства в зелёных глазах ему было не скрыть. Что ни говори, а доброе слово оно всем приятно. — Не стоит благодарностей. Мальчик успел немало напакостить всей Ассоциации. — Как и его Кастер, — не отрывая взгляда от Кремля, кивнула Медуза; показалось ли ей или лёд начал таять? — Она там? Вежливость, конечно, была прекрасной чертой, здорово помогающей по жизни. Но, здраво рассудив, что в данной ситуации излишние расшаркивания буду неуместны — а то и вовсе могут оказаться фатальными из-за затраченного на них времени, — Дельфиниум вновь посерьёзнела, возвращаясь к главному на данный момент их делу. А спокойно поблагодарить лорда Эль-Меллоя она успеет и после победы. Если таковая состоится. — Да. Как ты, Меди, уже знаешь, мы лишили её Вия. И, потеряв Мастера, она ушла в оборону. Это — Кремль, второй её Фантазм. Защитный. Внутрь без приглашения Анастасии не попасть. Снаружи Кремль не уничтожить. Пока, — тут молодая женщина сделала пузу, — он в ЭТОМ мире. Искандер, задумчиво потирая подбородок, проворчал: — Одинокая дева в пустой и холодной крепости. Моим воинам это не понравилось бы. Да, Фантазм, которым обладал Король Завоевателей, сейчас был бы идеальным оружием против Кремля. Истинное Зеркало Души, армия Александра Македонского, что прославилась вместе с ним в веках. Казалось, что Райдера с его Мастером сейчас послало им само провидение. Но Дельфиниум, зная, сколько праны требуется на активацию такого Фантазма, не могла просить своего друга так рисковать. В первую очередь из-за его Мастера. Неизвестно, сколько энергии Вейвер потерял в бою с Блейзом и на поддержку Гордиевой колесницы. Перерасход запросто мог оказаться фатальным. А у него ведь тоже есть семья. И потому, решив следовать изначальному плану, молодая женщина взглянула прямо в аметистовые глаза Медузы — Кровавый Форт сможет помочь? В ответ женщина изящным движением руки откинула назад мешающие ей волосы, слегка прищурившись в задумчивости. Да, её Фантазм мог бы ослабить Анастасию. Мог даже убить. Но была одна проблема. — Я могу попытаться, — не вынеся надежды, смешанной с отчаянием, на лице гомункула, Райдер кивнула. — Но Форт — это ведь Замкнутый Барьер. А он слабее Зеркала Души. — А что делает этот самый Форт? Македонский, не скрывая заинтересованного взгляда, осматривал Медузу. Но любопытствовал явно не просто так. И не из-за желания узнать предел способностей другого Слуги. Он уже просчитывал варианты их совместных действий. Прикидывая, где будет удобнее расположить печати, женщина кивнула, даже не поворачиваясь к вопрошающему. Не до того сейчас. Да и услышать ответ он может и без контакта взглядами. Жаль, конечно, что на подготовку времени так мало, но увы: в бою зачастую нет идеальных обстоятельств. — Это купол, что окружал Бесформенный Остров. Всю энергию, что оказывается под ним, он поглощает. А живых существ переваривает в ману и передаёт мне. — Хм… — орехово-карие глаза мужчины блеснули, — значит, ты победишь и станешь сильнее, пожрав энергию Фантазма и этой женщины? Неплохо. Но чем это хуже Зеркала Души, где она могла бы сопротивляться? Ответом ему был голос Жанны, боязливо жмущейся к Георгию. Да, опасности Александр не представлял… но, Боже, каким же он был огромным! И шумным. А Рулер, у которой это уже на подсознательном уровне ассоциировалось с боевыми действиями — и которая уже за сегодня от них смертельно устала, — спокойно то воспринимать не могла. И потому была настороже: как бы не привлёк этот громогласный муж сюда ещё кого. — Потому что при активации Форта Кремль Анастасии остаётся в нашем мире, Roi des conquérants*****. И — hélas, mais le fait****** — нам потребуется около трёх часов, чтобы Кровавый Форт начал хоть как-то действовать. Потому что основным условием разрушения сей крепости является максимальное её ограждение от нашего мира. Однако заявление Рулер оптимизма в Александре не убавило. Погладив бороду, он подмигнул девушке. — А если мы его некоторое время подержим в моём Зеркале Души? — Хм… — на всякий случай ещё раз просканировав Райдера и удовлетворённо отметив возросший уровень его сил с момента их последней встречи, Жанна кивнула. — Может сработать. Если Ghetayra Ionienne******* не будут approche près du Kremlin, alors Medusa aura le temps d'activer les phoques********… На этом моменте обменявшись улыбками с Георгием — Жанна имела, надо сказать, весьма милую привычку в волнении полностью переходить на свой родной язык, забывая о том, что далеко не все в команде владеют французским, — Медуза вновь взглянула на Искандера. В отличии от Дельфиниум, проблема морального выбора её здесь не мучила. Хочет помочь — прекрасно. Воин он опытный, как Слуга силён. Вроде, не глуп. Не будет лезть на передовую — от него потребуется минимум усилий. — Наша дорогая Рулер хочет сказать, что идея хороша, — тут женщина, не удержавшись, на мгновение приподняла уголки губ в улыбке. — Я могу создать Форт либо сразу внутри Зеркала, либо мы поступим как… в битве на реке Мион. Сразу предупреждаю — первый вариант безопаснее. Но зрелище, хочу сказать, довольно неприятное. Хохотнув — неужто считает дева, что он повидал не достаточно неприятных зрелищ, дабы им удивляться иль отвращение испытывать? — Король Завоевателей качнул головой. — Это решать тебе, красавица. Но в свое Зеркало Души я могу взять всех вас. С сомнением взглянув сначала на самого Искандера, а потом на его Мастера, Медуза прищурилась, словно бы оценивая пределы их сил. Да, пока склонностью к пустому бахвальству Райдер не отличился, но такое… Создать Зеркало Души уже колоссальные затраты энергии, но чтобы перетянуть туда магов и Героических Душ… Немыслимо. И с лёгкостью можно не рассчитать возможности. — У тебя на такое хватит сил? — недоверчиво протянула женщина. Огромный перс ткнул под рёбра Мастера, от чего последний едва не согнулся пополам, но всё же выдавил из себя стоическую улыбку. За время Четвёртой Войны к поведению своего друга Вейвер привык. Хоть и не отрицал того, что порою это бывало… нелегко. — Я сумел, когда этот парень был сопляком. Гадая, сколько раз за то время ныне лорд Эль-Меллой, бывший тогда просто Вейвером, сращивал переломы, Медуза вздохнула. О том, чтобы соизмерять свою силу, учитывая физические возможности Мастера, Король Завоевателей не очень-то заботился. — Должно быть, у него божественная удача. Пережить твои «дружеские похлопывания по плечу» уже уметь надо. Македонский лишь добродушно рассмеялся. О, разумеется, он знал, что Медузе и остальным его жесты в сторону Мастера казались едва ли не насилием. Но они и понятия не имели о том, что скрывается под этой хрупкой оболочкой. Хотя да, тощеват он всё же. Надо бы Тосаке об этом намекнуть.  — Это он только выглядит хлипким. В душе же — ярый воин. — Не сомневаюсь в том. Но всё ж спешить нам надо. Слова полубогини были вызваны не только желанием покончить с неприятным для неё делом как можно скорее. Но и беспокойством. Лёд действительно таял. И, если поначалу то уловить мог лишь внимательный взгляд Слуги, то теперь ручейки, собиравшиеся у подножия всё ещё достаточно прочно запертой крепости, видеть могли все. И ничего хорошего для них в ближайшее время это не сулило. Дельфиниум, утерев со лба выступивший пот, прикусила губу, не отрывая взгляда от Кремля. Да, она чувствовала сопротивление Анастасии. Сначала слабое — Романова будто бы прощупывала прочность ледяного савана, — теперь оно нарастало с каждой секундой, превращаясь в жгучее ощущение внутри самой Леди Севера. Её сердце бешено заходилось, разгоняя и без того горячую кровь по венам, Цепи были активны в каждом участке тела, а в голове то и дело вспыхивали невыносимо яркие сполохи света. Но не это было самым страшным. Если нужно, она потерпит. Продержится. Главное — чтобы не вырвалась Анастасия. Ибо тогда ей, да и всем остальным придётся вынести поистине нечеловеческие пытки. — … пару мгновений? Кажется, обращались к ней. Точно: в установившейся тишине ответа более ни от кого не прозвучало. И, тяжело сглотнув, молодая женщина всё же отвела взор от своей цели, поворачиваясь к стоявшей рядом Медузе. — Ммм… Что ты спросила, Меди? На мгновение проскользнувшая в аметистовых глазах жалость вновь укрылась за маской непроницаемости. Сейчас, когда их ждала воистину тяжёлая битва, эмоциям места не было. Пока. И Дельфиниум, прикусив губу, дабы более не выдать своей боли, кивнула. Сейчас она была полностью согласна с Райдер. — Сколько ты сможешь ещё продержаться? Мне нужно около минуты на активацию Печатей, плюс время на Зеркало Души Райдера. Полторы минуты в общей сложности. Примерно. По сути, всего лишь миг в обычной жизни. Но как же много, невыносимо много это сейчас! Но, тем не менее, блондинка кивнула. Ибо выбора у них и не было. — Я продержусь столько, сколько нужно. Начинайте. Вихрь, поднятый высвободившейся магической энергией, взметнул плащ величественного Райдера, царственно возведшего руки к небесам. То было время показать всю свою мощь, всю силу Александра Македонского. Время триумфа истинного короля. — Поднявшие оружие во имя моей мечты, обнажите вновь свои клинки, рубите героев, разоряйте замки! Явитесь, Ионийские Гетайры: Армия Короля! Ветер, всколыхнувшийся в ответ на призыв героя, был так не похож на лёгкий прохладный бриз, что до этого овевал собравшихся. Не был он и тёплым, ласкающим, как тот, что, нагретый пламенем от щита, попадал на них. Сухой, горячий, обжигающий — вот какими словами характеризовала его держащаяся за Баярда Жанна. И он ревел: неистово, дико… торжествующе. Так, как только может реветь пустынный ветер. И он… нет, не стирал. Он МЕНЯЛ реальность. Деревья, ручей, земля — всё это теперь уже не имело значения. Художник, имя которому было Волшебство, рисовал на холсте новую картину. С теми же действующими лицами, да. Но пейзаж вокруг был другим. — Невероятно… Да, из-за своей привилегии Жанна знала, что должно было произойти. Но одно дело — знать теорию. И совсем другое — видеть своими глазами. Как и ощущать. Жар от багряного огромного солнца, висящего высоко в безоблачном чистом небе. Под ногами — везде, на сколько хватало взгляда — тёплый песок. Тянущаяся, казалось, бесконечно далеко размытая линия горизонта. И посреди этого непривычного, но всё же великолепия: все они. Во главе с Королём Завоевателей. Но не только они. Казалось бы, что дальше уже ничто не сможет изумить их, попавших в Зеркало Души, заменяющее собою реальность. Но дальнейшее доказало собравшимся, что они ошибались. Нет, не то, что они сменили позиции, было тем, что их удивило: это все поняли с самого начала. Теперь Кремль, продолжавший стремительно оттаивать, находился в центре, прямо напротив Искандера, Медузы и Вейвера, а все остальные — чуть поодаль, в безопасном месте. Похоже было на то, словно бы оба Райдера, объединившись, намеревались провести атаку по крепости. Вот только это было совсем не так. Вернее, не совсем так. Ибо за спинами их собиралась армия. Сильнейшая козырная карта Искандера, его истинный Небесный Фантазм предстал перед Дельфиниум и остальными во всей своей мощи. Тяжеловооружённая кавалерия, пехота, боевые кони. Лорды, воины, основатели многих династий — все они сейчас были в этих песках. И все они являлись Слугами, Героическими Душами. Те, кто, не колеблясь, шёл за своим королём при жизни, те, кто всем своим сердцем желал исполнения его мечты. И он отплатил им любовью за преданность. Он превратил их смерть в Небесный Фантазм. Айонион Гетайрой. Великолепная армия Короля Завоевателей. Его друзья. Они вновь были рядом с ним. Безупречное, безусловное сотрудничество. Воины приветствовали своего предводителя. Триумфально улыбнувшись, Александр посмотрел на находящихся под его покровительством. Каждая их встреча была величайшей радостью для него. И — он знал! — для них тоже. И, как и всегда, впереди их ожидал славный подвиг. — Ну, попытаемся разрушить эту крепость? Ответом Искандеру были сотни радостных криков, слившихся в один. Они вновь были вместе, были готовы идти за своим королём и более ничего не было важно. Не имело значения, кто перед ними — армия ли, крепость, даже горы: всё это бессильно против них, их боевого духа, их стремления и веры в победу. Ничто не устоит против Короля Завоевателей и его верных соратников. Лёд, что сковывал Кремль, покрылся трещинами; Дельфиниум, у которой в тот же момент пошла носом кровь, стиснула зубы, глядя на выглянувшую из окна башни русскую царевну. И удовлетворённо улыбнулась, довольствуясь зрелищем ужаса, сменяющего торжество на лице последней Романовой. Да, не этого ожидала Кастер, совсем не этого. Но, видимо, подобно загнанному в угол хищнику, Анастасия решила биться до конца. Что-то прокричав — из-за ледяного савана ничего не было слышно, — она подняла вверх руку с зажатым в ней продолговатым золотым предметом. И тотчас же невдалеке от Дельфиниум и остальной группы, за их спинами возникло десятка два опричников с уже приведёнными в готовность ружьями. Даже здесь, в Зеркале Души, сдерживаемая магическим льдом, Анастасия всё ещё была опасна. Быстро оценив обстановку намётанным глазом, Медуза повернулась к Александру. Если она сейчас займётся возведением Форта над Анастасией, опричники выполнят поставленную перед ними задачу: убить ослабленных предыдущей схваткой противников труда им не составит. Но и оставлять Кастер в покое нельзя ни в коем случае. Похоже, им придётся… оказаться в одной упряжке. — Займёшься девкой? — аметистовые глаза ярко блеснули. — Я разберусь с её шавками. Уже чувствуя, как разгорается внутри него огонь, обещающий славную битву — и возможность показать гречанке, чего он стоит, — Искандер ответил согласным кивком. Да, он предложил бы иную тактику. Но, по правде говоря, и эта хороша. Гетайров он призвал не просто так. И, упустив возможность размяться, ребята явно не обрадуются. — Я бы не списывал остальных со счетов. Но в моей армии есть воины могущественнее меня, так что крепость мы возьмём. Не тревожься об этом, красавица. Делай то, что должно. С сомнением посмотрев на Дельфиниум, которую поддерживал спрыгнувший с Баярда Филипп, Медуза качнула головой. Нет, на то, чтобы брать штурмом Кремль они точно не годятся. А против опричников… она и сама справится. Главное — Анастасия. Кастер должна быть уничтожена. — Полагаюсь на тебя, Король Завоевателей. И, послав мужчине мимолётную улыбку, Райдер дематерилизовалась, появляясь вновь уже перед армией опричников. Первый из них был всего в каком-то десятке шагов от неё, женщина слышала его дыхание… участившееся в тот момент, когда он увидел её перед собой. Что ж. Как выяснилось, ничто мужское этим духам не чуждо. Однако, если они и испытывали какие-то эмоции кроме внушённого Анастасией желания убивать, то в следующий миг их прочно заслонило собой изумление. Изумление, смешанное пополам с отвращением. В руках Райдер блеснула сталь; солнечные лучи бликами отразились от двух длинных гвоздеподобных ножей, связанных между собой цепью. И при виде оружия тот самый первый опричник, почувствовавший угрозу, вновь взвёл было ружьё вверх… Но не успел выстрелить. Ибо кровь, алым дождём брызнувшая на маску, заслонила ему обзор. Кровь из пробитой клинком шеи Райдер. Печати должны быть начертаны при помощи крови самой Медузы. Неприятное, но необходимое условие. Впрочем, особенного вреда, кроме быстрой потери сил, ей это не наносило. А вот для противников дополнительным деморализующим фактором являлось, ещё как. Ибо ни одна капля алой жидкости на землю не упала. А женщина, артерия которой была фактически перебита кинжалом, стояла прямо перед ними. Ровно, спокойно, прямо. Глядя одновременно на каждого из них в отдельности и на всех вместе. И опричники чувствовали, как наливаются тяжестью их тела, как уплотняется воздух вокруг, мешая сделать даже самое простое движение, как разжимаются руки, держащие оружие. Мистические Глаза Окаменения не были активны. Но даже в спящем состоянии сия способность могла помочь в бою. Задержать, выиграть время. Несколько мгновений, но всё же. Их хватило. Кровь, прямо в воздухе собирающаяся в печати, напоминающие более всего гигантских алых пауков, легла по четырём сторонам от опричников. Север, юг, восток, запад. И в тот же момент рана на шее Райдер затянулась, словно бы её и не было. Нельзя было допустить большей утечки энергии, чем та, что уже имеется. Тем более, что она ей понадобится для другого. Сухой ветер разметал прекрасные лиловые волосы женщины. И в этот момент каждый из присутствующих мог бы поклясться, что слышал тихое змеиное шипение. — Кровавый Форт Андромеда: Внешняя Печать, Храм Крови. Запоздало, но всё же опричники открыли по ней огонь. Однако цели ни одна из их пуль не достигла. Купол — ярко-алый, испещрённый чёрными прожилками, точно треснувший рубин, — накрыл их в одно мгновение, поглотив все пущенные снаряды. Ещё мгновение прислужники последней Романовой стояли, беспомощно глядя вверх. До тех пор, пока не увидели раскрывшийся прямо над их головами огромный алый глаз. А затем их просто разорвало на части. — Боже, храни нас… Наблюдавшая за всем этим Жанна в ужасе отвернулась, зажав рот ладонью. Да, она понимала, что существа были их врагами, что им бы они не оставили ни единого шанса. Но это… Их просто растворило. Ошмётки даже не успели упасть на песок, как рассыпались на ещё более мелкие части, которые в свою очередь впитались в стены купола. И благо, что это всё произошло в единый миг. Если бы пришлось наблюдать, как опричники медленно растворяются, слышать их крики… Орлеанская Дева была совсем не уверена в том, что выдержала бы это. Да, Жанна была Слугой класса Рулер. Но по духу своему девушка всегда оставалась пацифисткой. У стен крепости слышались мужские крики — не ужаса, а торжества, вызванного жаром боя, который они предчувствовали, в котором фактически уже участвовали. Древние стенобитные орудия с трудом могли сравниться с тщательно сложенными воротами красного замка, созданного для того, чтобы защитить тех, кто был в нём. Но упорства завоевателям было не занимать. — Не хотел бы я встать на пути у этого воинства. Георгий, повернувший Баярда к одному из ускользнувших опричников, мягко потянул поводья. Всхрапнув, гордый конь прицельно двинул хитрецу копытом промеж глаз, загоняя поглубже под купол. Не зная, что ему ответить, Жанна лишь кивнула, прикрывая глаза и складывая ладони в молитвенном жесте. Она понимала, что для многих такое её поведение выглядит лицемерно. Не отрицала то, что руки её по локоть в крови. И никогда в своей жизни не оправдывала себя. Девушка понимала, что она ни кто иная, как убийца. Какими бы ни были её цели, но она несла людям смерть. И при своей жизни, и в посмертии. Но она молилась не о мире без войны; Рулер была достаточно взрослой для того, чтобы понять, что эта её мечта — утопия. И, обращаясь к Господу, девушка просила лишь одного: чтобы всем тем, кто отправился и отправится к Нему, было даровано спасение. Господь милостив. Он не оставит детей своих. Удивительно, но даже в пламени войны, даже тогда, когда её вели на эшафот, Жанна верила, что это так. Знала, что это так. И сейчас, когда она порою глядела в добрые карие глаза, то чувствовала, что ей уже воздалось за всё то, что она перенесла. Одной встречей. Встречей с самой судьбой. Треск дерева и грохот рушащегося камня смешались с торжествующим рёвом толпы, где голоса соратников Искандера, казалось, слились в один единый крик: — Взять ведьму!!! Кремль, казавшийся несокрушимым, пал. — Прости, Господи, и прими душу рабы Твоей Анастасии и прости… Она старалась оградиться от происходящего. Не слышать, не видеть. Но сосредоточиться даже на молитве не могла, увы. И, закрывая глаза, Рулер видела всё то, что происходило. Мысли ведь не сотрёшь. Как и звуки. Звуки войны, окружавшие девушку всю её жизнь. Грохот, победные крики солдат Искандера, ржание лошадей, лязг металла. И в один миг все их перекрыл тонкий девичий крик. Жуткий, наполненный отчаянием и безысходностью, быстро сошедший на нет, захлебнувшийся на самой высокой ноте. Но для Жанны он всё ещё длился. Звоном отдаваясь в ушах, вырезая звуки на сердце — и устремляясь ввысь, туда, где нет уже боли и сражений. И в этот миг Рулер, закрыв лицо руками, заплакала. Нет, сокрушалась она не о Слуге класса Кастер, что убивала десятками таких же девушек, как и она сама. Не о той, что едва не прикончила их всех, не о той, что сплела остатки своей души с демоном. Нет, не Мстительного Духа ей было жаль. Но девушку, которую ещё в ранней юности зверски расстреляли вместе со всей её семьёй. Ту, которую родные звали Швыбзиком. Озорную и милую, ту, что для всех родных была лучиком света. Истинную Анастасию Николаевну Романову. Крепкие руки развернули девушку к себе, прижимая к жёсткой, но чистой и тёплой ткани домотканой рубахи. Может, это было и неприлично по отношению к деве, но Георгий был абсолютно уверен в необходимости этого шага. Не надо Жанне видеть, как тонкое тело выбрасывают из окна башни. — Меч должен поднимать лишь тот, кто будет ждать поднятого меча в ответ. Не стоит так печалиться, мой свет. Невинное дитя давно погибло. — Георгий… Тонкие пальцы девушки изо всех сил вцепились в его плечи точно бы в попытке удержаться, хотя, казалось, Жанна прочно стояла на ногах. Но это была лишь видимость; сама девушка чувствовала, что без поддержки сейчас не сделает ни шагу. Слёзы душили её и Орлеанская Дева до крови кусала губы в попытках не дать им вырваться наружу. Но — увы! — всё это было бесполезно. Она бы хотела быть другой… принимать всё это иначе. Так, как Медуза, что сражения иначе как неизбежным злом не называла. Или как Искандер, который пылал предвкушением битвы, жил ею. Но человеческую природу не изменить. Она — Жанна — всегда воспринимала и будет воспринимать это как бойню. И девушка понимала Соломона. Ей самой бы хотелось стереть себя из Трона Героев. Спокойно раствориться в небытие, а не просыпаться вновь и вновь по зову, беря в руки меч. Порою в её сознании даже мелькала кощунственная мысль о том, что было бы лучше, если бы она так и осталась Тёмной Жанной… или же погибла в той битве, сражении света и тьмы. Да, так бы было легче… Но лёгкая дорога не всегда означает путь к свету. Да, ей было тяжело — так же, как и остальным присутствующим здесь, каждому по своим причинам. Но всё же они были все вместе. Рядом. Они были друг у друга. И сохранили, пожалуй, главное человеческое качество: сострадание к поверженному. А за войной, как и рассвет за ночью, всегда приходит мир. Каким бы тёмным ни был её путь, Жанна готова его пройти. Во всяком случае, пока тот, что сейчас так ласково, так заботливо обнимает её, рядом с нею. Пока она может говорить с ним, держать за руку, вдыхать такой приятный, такой родной для неё аромат свежескошенной травы с нотками лимона. Пока она может произносить его имя. «Георгий.» — Может статься, что это — моё испытание, — тихо шепчет девушка, уткнувшись носом ему в грудь. — За все те жизни, что я отняла. Но тогда… тогда выходит, что я прощена, mon bien-aimé*********. Казалось, забыв о том, где они находились, что вокруг них ещё мгновение назад магия плясала бок о бок со сталью, Георгий, улыбнувшись, мягко коснулся чудных золотых волос Жанны. Ведь то, что было, уже успокоилось, улеглось. И теперь нужно было разогнать её страхи, вновь вернуть улыбку на прекрасное лицо. Сейчас для Лансера важнее всего была Жанна. Впрочем, он и не помнил, что когда-то было иначе. — Даже Светоносный, раскаявшись, может быть прощён. Что говорить о нас, слабых и ничтожных? Печально вздохнув, девушка плотнее прижалась к Георгию, с едва заметным всплеском магической энергии сменяя броню на лёгкий пудрово-розовый сарафан до колен длиною с рисунком в виде мелких белых, синих и красных цветков и оборками на груди, да летние сандалии с розовыми цветами. И, может, она лишь убедила в этом себя и то было не более чем желанной иллюзией, но в этой одежде ей было легче и свободнее. Легче дышать, проще… проще чувствовать себя обычной девушкой, а не Слугой класса Рулер в очередной Войне Святого Грааля. А, как говорил Роман: «Если есть что-то, что действительно помогает тебе и делает счастливее, то просто пользуйся этим, а не ищи добра от добра.» И, кажется, свой универсальный рецепт помощи Жанна нашла. Объятия и улыбка Георгия. Принимать… так часто, как это только возможно. Да, она знала, что Господь милостив и что даже сын Его, который пошёл против, искренне раскаявшись, может вернуться к свету. Как знала и то, что Бог никому не даёт того креста, который человек бы не смог вынести. И если именно Войны — то, что Орлеанская Дева должна была пройти, дабы искупить свои грехи — что ж, пускай. Она справится. Ведь она не одна. И если бы Жанна, вновь оказавшись в том времени, в своём простом доме, зная обо всём, что должно было случиться, получила выбор, то она бы, не колеблясь, ступила на тот же путь, по которому уже прошла. Даже зная, что ей придётся совершить, зная, что её будут презирать как враги, так и союзники. Она не любила войну, никогда не получала от битв удовлетворения: но если был на поле боя хоть один человек, кто нуждался в ней, кто молил о помощи — Жанна не могла не внять его мольбам. Как и мольбе о помощи самого Господа. Он не обращался к ней. Он не заставлял её сменить платье на броню, не заставлял каждый раз бросаться в объятия смерти. Но остаться равнодушной к горю Его Жанна не смогла. И никогда об этом не жалела. Да, быть может, прожить жизнь обычной девушки, выйти замуж, родить детей, нянчить внуков было бы много спокойнее. Но было ли это её жизнью? Да, Орлеанская Дева за все свои тяготы получила лишь одно: костёр. Там закончилась её жизнь. Гонимая, презираемая, она жаждала лишь покоя. Она понимала: людей не изменить. Они сами хотят войны и крови и ничто не в силах выжечь из них эту разрушительную тягу. Но те, кого ей всё же удалось спасти, послужили ей утешением. Отказавшаяся от беззаботной жизни, посвятившая себя служению Ему, положившая на алтарь свою жизнь и любовь, Жанна отдала своё тело пламени, а душу — Господу с чистыми помыслами и чистым сердцем. И хоть ей и говорили отречься, вливали в уши яд про то, что Господь за все её старания не дал ей ничего, она не сделала этого. Да, ей пришлось пожертвовать всем, даже чувствами, как своими, так и того юноши. Но сейчас, в пустыне, именуемой Зеркалом Души, она как никогда ясно понимала, что была права. Господь никогда не оставляет детей своих. И всегда желает им только лучшего. Да, если бы она не слушала, не вняла Его голосу, то прожила бы другую жизнь. Но кто сказал, что счастливую? Ей была дарована награда. Самая чудесная, самая драгоценная, та, о которой она и мечтать-то не могла. Истинная любовь. Жанна следовала своему пути не ради славы, не ради награды. И поэтому даже сейчас не могла поверить, что такое нежданное, но вместе с тем восхитительное счастье досталось именно ей. Но не желала его упускать. Пусть бы и безответными были её чувства — не важно. За одно то, чтобы быть с ним рядом, слышать его голос, быть согретой его спокойствием и добротой, Жанна уже готова была отдать всё, что имела когда-либо. Ибо уже это являлось для неё величайшим счастьем. И, как бы невероятно это ни звучало, Георгий тоже, похоже, желал с нею быть. — Знаешь, mon bien-aimé, — робко коснувшись рукою волос Георгия, девушка улыбнулась, — мне, простой девушке из деревни, повезло больше, чем я могла даже мечтать. Мы встретились и я… Я не просила ничего у судьбы — но, если бы знала, о чём просить, то молила бы именно о встрече с тобой. Тёплая ладонь опустилась ей на затылок, мягко зарываясь в волосы и поглаживая кожу. И сейчас Георгий был искренне рад тому, что никто не видит его глупую улыбку. Глупую, но донельзя счастливую. Словно бы у школьника, которому только что ответила взаимностью объект его воздыханий. Хотя… в какой-то степени так это и можно было назвать. — Скоро мы окажемся дома и вновь будем окружены покоем. Пусть и ненадолго. Не сумев сдержать довольного вздоха, девушка улыбнулась, на мгновение прикрывая глаза. Да, дом — это, вне сомнения, хорошо. Но даже самый роскошный дворец, в котором объявят об окончании Войны и будут за нею ухаживать точно за принцессой, не принесёт ей радости, если там не будет его. — Мне всё равно, куда идти, на самом деле, — голос Жанны сейчас тих, но буквально дышит уверенностью, смешанной с невыразимой нежностью. — Если там, конечно, будешь ты. Более всего желал бы Георгий услышать это от золотоволосой девы. Но сердце его, вопреки всему, в этот момент наполнилось неизбывной печалью. Да, желаемое было произнесено. Но в какое время… — Я не привык загадывать. Сейчас бы нам закончить это. Голоса соратников Искандера приближались; значит, у них оставалось совсем немного времени. И при этой мысли сожаление, проступившее так ярко, кольнуло сердце девушки точно самая острая игла. Жаль, очень жаль. Им бы одной минутой больше… Впрочем, для того, что действительно нужно сделать, хватит и мгновения. Привстав на цыпочки — она и так была ниже него, да ещё и песок не являлся надёжной опорой, — девушка мягко коснулась губами щеки Георгия. — Да, я тоже не привыкла к этому. Но ведь можно и не загадывать. Можно мечтать. Смущённо потерев пальцами место поцелуя, Георгий мягко посмотрел на неё. Жанна, Свет Франции… его свет. Его золотое солнце. Жаль, что сейчас он не мог ей сказать всего того, что желалось бы, пообещать многого. Но всё же Лансер смел надеяться, что когда-то настанет такое время. — У нас будет время побеседовать. Отступив на пару шагов, блондинка непроизвольно дёрнула ступнёй; песок, засыпавшийся в сандалии при малейшем движении, всё же был весьма горячим даже для неё. А что касается беседы… это, конечно, хорошо. Но для начала она бы предпочла что-то более существенное. Например, курицу, приготовленную поистине волшебником Горацио… — Я ловлю тебя на слове, chérie, — улыбнувшись смущённому Лансеру, Жанна повернулась к остальным… и тут же нахмурилась; словно бы и не она была той милой и беззащитной девушкой, что стояла на её месте несколькими секундами назад. Увы; теперь на прекрасном лице всецело царила тревога. Они совсем забыли про, пожалуй, самую важную сейчас деталь. Третья душа. Нет, увиденное ею было не паника, не судорожные всхлипы, не лежащее перед ними всеми тело… одного из союзников. Всё было почти так же, как и до момента гибели русской царевны. Медуза, стоя рядом с Вейвером, посматривала на Искандера с уважением и не явно, но всё же уже начинающим обозначаться интересом, а держащая за руку Филиппа Дельфиниум мягко улыбалась самому лорду Эль-Меллою. И именно в ней и крылась причина обеспокоенности Орлеанской Девы. Да, молодая женщина на данный момент казалась спокойной и весьма довольной обстоятельствами. Но вся беда и заключалась в том, что это было лишь видимостью. Для всех — но не для Жанны, более года делившей с девушкой одно тело и подмечающей теперь даже малейшие изменения в той, что стала ей больше, чем подруга. И без того мраморно-белая кожа сделалась ещё белее и как-то… прозрачнее; теперь Рулер кое-где даже видела сетку голубых вен под кожей. Краски со щёк Леди Севера исчезли совсем, а губы из ярко-алых стали едва-едва розовыми. А, когда Дельфиниум на мгновение повернулась к ним, то Жанна, инстинктивно прижав руку к груди, не сдержала испуганного вздоха. Ибо в индигово-синих глазах плескалась дикая боль. Та же самая, которую никто не замечал в глазах Айрисфиль в её последние дни. Та же, что снедала и Илию перед тем, как она отправилась в свой последний бой. Она, делившая с Дельфиниум сны, видела их. Была точно очевидцем последних дней северных дев, переживала их чувства вместе с ними… как и чувства Дельфиниум в тех Сингулярностях, где всё ещё сохранялись следы проклятого артефакта, что словно в насмешку назывался Святым Граалем. Страх. Отчаяние. Безнадёжность. И дикая, не унимающаяся боль, медленно отравляющая каждый участок тела, от которой — увы! — не было лекарства. Сильфия была рождена, а не создана. И потому принятие павших Героических Душ отражалось на ней значительно быстрее, чем на той же Айрисфиль. Но Дельфиниум изначально задумывалась как Сосуд Грааля. И сейчас, делившая добровольно всё то, что выпадало на долю Сильфии как Сосуда, переживала то же, что и все её сёстры до этого. Потерю человеческих функций. — Oh mon Dieu, George**********, — не двинувшись с места, точно бы ноги её не стояли на песке, но вросли в землю, прошептала Жанна. — Ты… ты видишь это? Да, он видел. И понимал, что происходит. Как и многие — почти все — здесь присутствующие. Но панике не поддавался изо всех своих сил. Чедомир предупреждал, что это — результат действия Цепи. И Дельфиниум знала об этом. Как и о том, что мальчик неустанно ищет способы усовершенствовать чары, снижая риски. Она верила в него. Верил и Георгий. Вера — это, пожалуй, единственное, что могло поддержать их сейчас. — Чедомир не понапрасну зовётся нынешним любимцем Хирона. Все здесь связаны с Сильфией чарами, делящими её беду на всех. Цепью Жизни. Да, Жанна это знала. Но просто не могла поверить в то, что Филипп мог разрешить своей супруге войти в эту связку. Он ведь знал о её происхождении, должен был понять, как это на ней отразится… Впрочем, может, её недовольство было преждевременным, вызванным сиюминутными эмоциями. Дельфиниум хорошо, очень хорошо держалась, скрывая от всех своё истинное состояние. Быть может, Филипп действительно не догадывался о том, что его супруге много тяжелее, чем остальным в этой цепи. Нет, вряд ли. Учитывая их чувства друг к другу, то, как они буквально на инстинктивном уровне, даже не находясь рядом, могли определить, что в этот момент испытывает партнёр, он знал. С самого начала знал и изо всех своих сил — и физических, и магических, и душевных — старался хоть как-то поддержать. И лишь потому не выказывал своего страха за жизнь супруги — это бы привело лишь только к большим страданиям, как его, так и её, и более бы ровным счётом ничего не изменило. Всё, что Филипп мог — быть рядом с любимой, быть её безмолвной поддержкой и опорой, отдавая ей свою энергию, силу. И жизнь, если потребуется. Как то же самое оба они сделали бы и для Сильфии. И потому Дельфиниум пошла на союз добровольно, понимая, чем для неё — гомункула! — может это обернуться. Потому Филипп, пусть бы и хотел, не мог запретить супруге этого. Ибо они были родителями, защищающими своё дитя. — Порой мне кажется, что любовь — это страшно и больно, Георгий, — тихо вздохнув, Жанна вновь повернулась к мужчине, и лицо её выражало печаль и смирение. — Ибо она приносит страдания иногда большие, чем какие-либо иные чувства. Печаль, промелькнувшая в карих глазах мужчины, сказала ей куда больше, чем слова. Да уж… кому, как ни им, убитым за свою любовь, знать это? — Не могу не согласиться с тобой. Качнув головой, девушка подошла к нему ближе. Нет, от слов своих она не отказывалась — зачастую любовь была связана с трагедиями и болью, крепкими, практически нерушимыми нитями. Безответные чувства, горечь разлуки, страх одиночества, боль предательства и измены — вот те компоненты, что входили в понятие любви. И это было так… парадоксально: разве может то, что признано самым прекрасным и светлым, что вообще человек способен испытывать, быть настолько пугающим? Увы. Может. Пугающим, больным — но и прекрасным одновременно. Ведь любовь закладывают сами люди. Они строят её. И за результат ответственность несут именно они. Разве не прекрасна светлая любовь к своему супругу или возлюбленному? К Господу? Любовь матерей к своим детям? Изначально ведь это — свет. А то, в какой тон он окрасится, зачастую определяют жизненные обстоятельства. И сам человек. И разве за это стоит ненавидеть любовь? Нет. Опасаться — можно. Но она ведь далеко не обязательно яд. И, если не попробуешь, так и не узнаешь, чем для тебя это обернётся. Да и к тому же, как безответные чувства могут ранить, так и взаимные — излечить. — Да, это так, — тонкие пальцы Жанны чуть касаются его ладони. — Но именно через подобные эмоции мы приходим к свету. К пониманию самой жизни. Счастливая любовь, безусловно, прекрасна. Но лишь пройдя через тяготы и невзгоды, мы начинаем по-настоящему ценить то, что нам дано. Иссушённый воздух в последний раз взметнул пустынный песок и друзья вновь вдохнули прохладу летнего леса. Оказывается, в Зеркале Души пробыли они довольно долго: на землю уже начали спускаться сумерки. Впрочем, особенного волнения сие ни у кого не вызвало: бой с Анастасией Дельфиниум могла назвать не просто самым сложным в этой Войне, но и одним из самых сложных вообще из всех, в которых ей приходилось участвовать. А посему ничего удивительного в том, что они так задержались, и быть не могло. Хорошо ещё, что до рассвета успели. Македонский, поддерживая Мастера, усадил того в колесницу и повёл плечами, точно бы разминая их. — Эта девчонка была сильна. Согласно кивнув, Дельфиниум, дабы не упасть от волны внезапно накатившей слабости, сжала руку мужа изо всех сил. И мягко улыбнулась; так, как всегда она это делала. Нет, этого сейчас, в принципе, и не требовалось: для Филиппа движение, в которое она вложила все свои силы, выглядело как касание невесомого пёрышка. Он бы и не заметил по нему того, что что-то не так. Но ей хотелось дать ему как можно больше уверенности в том, что всё хорошо. Сегодня она продержится. Сегодняшним вечером всё будет спокойно. Но завтра с постели встать она уже вряд ли сумеет. Дельфиниум знала, что так будет. Что отголосок поглощённых Сильфией душ ударит по ней больше, чем по кому-бы то ни было. Скорее всего, до конца этой Войны её ждёт участь Айрисфиль, которая без поддержки магической гексаграммы еле-еле могла говорить. Но она была готова к этому. И ничуть не сожалела. В конце концов, именно для подобного она и была создана. И, если бы судьба повернулась иначе, Дельфиниум бы стала следующей в цепочке после Илиясфиль. Сосудом Святого Грааля. Но рок на сей раз лишь легонько коснулся её головы. А страшная участь выпала её дочери. И молодая женщина была искренне рада тому, что может ей помочь. Она сильнее, она с этим справится, что бы ни случилось. А на долю Сильфии выпадет хоть немного, да меньше страданий. И эта мысль грела измученное сердце Дельфиниум, давала ей силы. Она выдержит всё. Столько, сколько нужно. Ради своего ребёнка. Сегодня она ещё будет в силе. А потом… об этом она, как Скарлетт, подумает завтра. — Да, — чуть тряхнув головой, молодая женщина откинула за спину упавшие ей на грудь волосы. — Но и вы не слабее. Без вас мы бы не выиграли этот бой и я, право, передать словами не могу, как благодарна вам обоим… всем вам. И посему предлагаю отметить победу в зимнем замке. Ужин, и, — тут лукавый взгляд индигово-синих глаз метнулся на Искандера, — лучшее вино из нашего погреба. В ответ Александр тепло посмотрел на беловолосую женщину, которую, судя по всему, супруг за талию прижал к себе в жесте не собственническом, но полном заботы и любви. Она и впрямь не изменилась. Та же непосредственность, та же ласка и желание обогреть всех, кого Цветочек считала друзьями. Ну, и накормить, конечно же. Ещё в Халдее ему иногда казалось, что, если блондинка собственноручно не приготовит им блюд больше, чем может порой предложить лучший ресторан, день её будет прожит зря. Видимо, так же думали и все остальные. И старания гомункула не могли не оценить; да и, что говорить, то было весьма и весьма приятно. Готовила-то она и впрямь потрясающе. — Весьма любезно с твоей стороны, красавица. И соблазнительно. Коль разрешит Мастер. Использовав, как говорил Филипп, свой коронный, но запрещённый приём, Дельфиниум состроила самое своё обворожительное личико и, для верности ещё и похлопав ресницами, перевела свой взгляд на Вейвера. — У нас потрясающий повар, правда. А какой он варит кофе, ммм… Сидеть у камина и потягивать его — просто наслаждение. К тому же, из замка Вы можете позвонить леди Рин, не опасаясь, что разговор будет отслежен или прослушан. Усмехнувшись, Вейвер посмотрел на Искандера. Сейчас он искренне старался не показать того, насколько и в самом деле было действенно то, к чему прибегла молодая женщина, дабы уговорить его отправиться в гости. Да, очарование сереброволосой девы было поистине сокрушительным. Впрочем, не только это склонило чашу весов в пользу соглашения. При упоминании ужина — домашнего, горячего! — желудок мужчины сжался в предвкушении. Ему уже начинало казаться, что нормальной еды он не пробовал целую вечность. Да и, может статься, по пути удастся вздремнуть… — Не думал, что тебе требуется мое дозволение. Благодарю, но Рин и Сакура в безопасности. Связываться с ними нужды нет уж точно. Печальная улыбка, промелькнувшая при упоминании имени дочери Эль-Меллоев на лице Медузы, незамеченной не осталась и, точно в зеркале отразилась на лице Дельфиниум. Сакура… конечно, у Рин — единственного человека в семье Тосака, который любил младшенькую, — и не было других вариантов, как назвать свою дочь. Признаться, и сама Леди Севера подумывала дать дочерям имена Айри и Илии. Но новые люди — новая история. А память о прошлом никогда не сотрётся. Однако выбор имени для юной леди Эль-Меллой она считала в высшей степени достойным. Да и, может статься, когда-нибудь и маленькая Илия придёт в этот мир. И проживёт жизнь более счастливую, чем была у той, в честь которой её назовут. — Это прекрасные вести, — слегка поёжившись — всё же после пустыни прохладный лесной воздух казался очень холодным, — Дельфиниум, кивнув Вейверу, вновь вернула внимание Искандеру. — А с тобой очень желал бы кое-кто познакомиться. Помнишь Романа и Лео? Рассмеявшись — да, эта парочка стала, пожалуй, самой необычной из всех, которые он — и не только он! — видел, — Александр утвердительно качнул головой. — Конечно, помню. Достойные парни. Усиленно делая вид, что её внезапно заинтересовали облака на небе, Жанна изо всех сил кусала губы, стараясь не рассмеяться. Хохотнув, Георгий также последовал примеру подруги. Медуза и Филипп обменялись загадочными улыбками, в то время как Дельфиниум лихорадочно соображала, как бы помягче подать следующую новость Вейверу. Хотя… может ли быть что-то удивительное для того, кто уже знает, что король Артур был недалёкой шестнадцатилетней девчонкой? — Ммм… Да, очень. И с тобой бы хотел познакомиться их сын. Одобрительно проворчав что-то на македонском, Райдер улыбнулся. А что, достойный выбор. Плевать на то, что в прошлом это был мужчина — в том, что сейчас Кастер была истинной женщиной, сомневаться не приходилось. И какой женщиной! Он, повидавший на своём веку красавиц, Лео мог назвать одной из самых прекраснейших дев на свете. И полностью одобрял выбор Романа. Вкус у парня, что ни говори, был отменный. — А они времени даром не теряли. А что, Мастер, забежим на огонек? Вейвер, видимо, задремавший-таки на колеснице, даже приоткрыв один глаз, выражал всем своим существом фразу «Делайте со мной что пожелаете». Но при этом — он тоже был отцом! — всё же заметил: — Детей надо забрать. Кажется, ещё до того момента, как лорд Эль-Меллой договорил, Дельфиниум, порывшись в сумочке, извлекла оттуда маленький мобильный телефон и принялась набирать сообщение Кухулину. Сильфию, как замужнюю фрау, отпустят после допроса вместе с мужем, а вот Сай они даже все вместе не смогут забрать — нужен кто-то из родственников. Конечно, можно было бы позвонить и Кассандре, но вряд ли сейчас она где-то поблизости. Впрочем, пришедшее ей буквально через пару секунд ответное смс ясно гласило, что никого и никуда звать уже не надо. Лин, как и всегда, был предельно краток, правда, зачитать сие послание вслух Дельфиниум не позволило бы воспитание. — С ними Кухулин, — алея от смущения, блондинка убрала гаджет обратно. — Допрос уже завершился. Они на пути к дому. Тёмные брови Вейвера чуть изогнулись. Признаться, ещё с Четвёртой Войны его интересовало то, как Айнцберны не допускают паники и утечки информации о магическом мире. Да, конечно, можно прибегнуть к гипнозу или стиранию памяти, как не раз проделывал и он сам, но разрушения-то этим не объяснишь. В таком случае, память бы пришлось корректировать очень и очень большому количеству людей. И, сколько бы маг ни думал об этом, к выводу приходил одному: это невозможно. Были, видимо, и другие способы скрыть тайну. И сейчас он мог получить ответы на интересующие его загадки практически из первых уст. — И какова будет официальная информация? Ткнув под рёбра любопытного супруга, успевшего прочесть краткое резюме друга по поводу сложившейся ситуации и теперь хихикающего в кулак, молодая женщина поправила чуть сползшую лямку платья. В последнее время ей уж слишком часто приходилось слышать этот вопрос. Впрочем, за всю историю Войн из ответов на него семья Айнцберн могла составить и выпустить энциклопедию. Причём не один том. — Бомба. Террористическими актами в наше время — увы — уже никого не удивить, так что случай не будут смаковать слишком уж долго. Просто — и вместе с тем изящно. Увы, но леди была права — таким вещам в их время люди давно уже перестали удивляться. И даже бояться уже не боялись так, как раньше, скорее, воспринимая сие как неизбежное зло. Не все, конечно, но это было. То ли от того, что уже не надеялись на помощь властей в искоренении этой проблемы, то ли просто привыкли, внутренне радуясь тому, что трагедия не коснулась их. Разумеется, то было печально осознавать. Но порой приходилось ожесточаться. Запрещать себе растрачивать эмоции на то, что не задело тебя и твоих близких. Приспосабливаться. Иначе было не выжить. — Печальная реальность. Но нам подойдёт. — Увы. Но сейчас такова жизнь. Иногда я, признаться, думаю, что если бы открылось существование магии, в мире бы ровным счётом ничего не изменилось. А большинство бы этого даже и не заметили. И Дельфиниум не лгала — порою ей действительно казалось так. Да, живя в огромном замке, с самого своего создания будучи знакомой с магией и прочими атрибутами их мира, да ещё и будучи самой по себе сверхъестественным созданием, ей это было легко воспринимать как само собой разумеющееся. Но она до сих пор находила удивительное в обоих мирах — и в мире людей, и в мире магов. Даже, казалось бы, обычная прогулка по городу воспринималась Дельфиниум как нечто неизведанное и волшебное: ведь любое обстоятельство, любая мелочь, да даже время суток могли с лёгкостью преобразить действие, выполнявшееся до этого уже тысячу раз. Всё зависит лишь от человеческого восприятия. Однако так думали не все. Живя в современном мире, особенно в условиях мегаполиса, люди вечно куда-то спешили: на работу, в учебные заведения, по магазинам… за достижениями друг друга. И совершенно не замечали за этим ритмом того, что происходило вокруг. Нет, разумеется, Дельфиниум понимала, что многим иначе и не выжить, не прокормиться… но ведь дело-то было не только в этом! Для того, чтобы увидеть радугу на небе после дождя или же послушать в парке пение птиц, много времени было не надо. Но большинство людей по-настоящему интересовали лишь новинки техники. Сколько раз она видела очереди за телефонами новой модели — и ни одной в музей или в библиотеку. Даже на природу сейчас выезжали очень и очень немногие; выбравшись в начале мая с семьёй на пикник в центральном парке, они встретили там всего троих человек. Живое общение — и то заменил интернет. В метро, на улицах, в кафе — везде все сидели, уткнувшись в телефоны. Некоторые — смешно говорить! — и свидания так проводили, а кто-то и заключал браки. Даже дети осваивали планшеты раньше, чем учились говорить. На месте лесов строились заводы, на месте парков — торговые центры, осушались водоёмы, природу всё больше и больше теснили города. Сейчас гораздо проще было наткнуться взглядом на новый памятник или магазин в том же Берлине, чем на обычное живое дерево. Техника, призванная облегчить людям жизнь, поглотила её, заменив собою. И нет, она не была противником прогресса, отнюдь. Но и общество бездушных роботов, для которых их гаджеты стали и семьёй, и лучшими друзьями так же было Леди Севера не по душе. И в этом мире с его ужесточившимися — да! — условиями и законами, новости, что раньше вызывали колоссальный резонанс, сейчас просто отмечались галочками в подсознании людей. Упал самолёт? Кажется, на прошлой неделе в новостях передавали то же самое. Сгорел торговый центр? Несколько дней назад на соседней улице тоже был пожар. Взрыв в метро? Должно быть, властям уже совсем плевать, раз такое происходит почти каждую неделю. И совсем немногие после новости об очередной катастрофе бежали звонить родным и близким чтобы узнать, в порядке ли всё с ними. А некоторые и вовсе ограничивались электронными письмами. Да, мир всегда был жесток. И для того, чтобы выживать в нём, нужно было приспосабливаться. Однако понятия эти извратились до невозможности. «Каждый сам за себя и никто никому ничего не должен» — таков был девиз большинства современных людей. Но долго ли протянет такое общество, в котором человек человеку волк? И можно ли вообще назвать это обществом? Дельфиниум не была в том уверена. Но всё же она любила людей. Любила тех, кто её окружает, оба мира, в которых жила. И знала, что есть ещё те, которые думают так же, как и она, разделяют её точку зрения. И до тех пор, пока это было так, пока оставался хоть один человек, что понимал ситуацию, всё было не безнадёжно. Да, сегодня он один. Но постепенно его идеями проникнутся. Второй, третий и далее. Разумеется, все не станут вдруг мыслить одинаково и мир не изменится за мгновение. Но они могут изменить его для себя. Для других. Показать, что не только плохое стоит замечать и не закрывать сердце наглухо. Хоть маленькая, но лазейка для света всегда должна быть. Прекрасный и счастливый мир без убийств и горестей — увы, но утопия. Но мир, где каждый может обратиться за поддержкой и получить её от реального человека, а не от гаджета, где люди по пути куда-либо будут останавливаться, дабы погладить котёнка или перекинуться друг с другом парой слов — вполне себе реальность. Просто надо открыть своё сердце. И увидеть, что, несмотря на обилие чёрного, в жизни всё же есть и другие краски. И, если брать именно их, то каждый свой день можно расцветить невообразимо ярко. Реальность создают именно люди. Они —творцы своего счастья. И мир на самом деле чудесен. Хотя бы потому, что им выпало величайшее счастье — жить. Находясь уже несколько раз на волосок от гибели, молодая женщина понимала это кристально ясно. Вейвер, поднявшийся в колеснице, оправил волосы. Разумеется, ни он, ни Дельфиниум не могли этого знать, но в данный момент они оба думали об одном и том же. — Что ж, в таком случае я с гордостью приму приглашение леди Айнцберн.