Fate: Growing Strong.

Гостиная в замке Айнцберн, пожалуй, была самым светлым помещением. В немалой степени этому, конечно, способствовало цветовое решение: стены и потолок были выкрашены в мягкий цвет айвори; в стены были встроены белоснежные арки с золотой лепниной, между которыми располагались полотна в золотой рамке с синей эмалью, с вышитыми на кремовом холсте геральдическими лилиями. Эти же лилии затейливым узором тянулись по всему потолку, а в месте, где части лепнины пересекались друг с другом, висели большие хрустальные люстры с лампочками в виде свечей. Окон здесь тоже было больше, чем в других комнатах замка — десять. Большие, арочные, богато задрапированные нежнейшим белым тюлем и синими портьерами с неброской золотой вышивкой, они щедро пропускали в гостиную лунный или солнечный свет в зависимости от времени суток. В высоких белых мраморных вазах раскинули свои зелёные листья декоративные пальмы, а мирно журчащая вода в белоснежном фонтане в виде лотоса с навершием из цветов ириса, синих орхидей и белых роз, стоявшем прямо посередине комнаты, настраивала на успокаивающий лад. На одной из стен, не выбиваясь из общего стиля благодаря обрамлению в виде золочёной рамы, висел широкий плазменный телевизор, а прямо под ним стоял белоснежный музыкальный центр, в точности повторяющий колонны, увитый побегами плюща. Гладкий пол был выложен мозаикой из белых, светло-коричневых с золотом и голубых плит. По периметру располагалось несколько мягких удобных диванчиков из белого дерева, обитых синим бархатом, на которых лежали синие же диванные подушки с вышивкой в виде тех же лилий — герба дома Айнцберн, — а возле каждого из диванчиков стояло по невысокому круглому столику из бежевого дерева с золотой лепниной на ножках и белыми торшерами с хрустальной серединой. Тихое и просторное помещение, созданное для того, чтобы, лёжа на диване, посмотреть телевизор или почитать книгу. И именно из-за его размеров оно и было облюбовано компанией, возвратившейся в замок после битвы с Анастасией. Правда, сначала всем им пришлось дружно отправиться в столовую: Горацио, пришедший в восторг при виде гостей, стол накрыл просто с молниеносной быстротой. Впрочем, особенно против ужина никто и не возражал, тем более, когда уловили идущие с кухни запахи жареной курицы с травами и запечённого картофеля с сыром. Поужинав, компания разделилась: женщины отправились наверх переодеваться и прихорашиваться, в то время как мужчины организовывали место для досуга. В результате в гостиной были сдвинуты вместе несколько диванов, а на пол брошено несколько матрацев с пледами и подушками. Рядом со всем этим стоял притащенный Алкидом из библиотеки стол, на котором и располагались закуски: креветки в кляре на шпажках, несколько тарелок с различными видами рыбы и ракообразных, тарталетки с самыми разнообразными начинками, мясные и сырные нарезки, устрицы с лимонным соком, а так же множество видов роллов — любимого лакомства Дельфиниум и Сильфии. Отдельным пунктом стоило упомянуть больше десятка коробок с пиццей, за которыми по выходу из участка заехали Кухулин с остальными, а так же гамбургеры и картофель-фри, приготовленные всё тем же Горацио, посчитавшим, что, раз уж хозяева так желают фастфуда, от приготовленного им вреда всё будет меньше. Выбор напитков так же был весьма велик: от домашнего лимонада с цитрусовыми и клубникой и молочных коктейлей до красного и белого вин из погребов Айнцбернов, ликёров и знаменитого немецкого пива. Как сказала Сай: «Всё, чтобы приятно провести вечер: отменные закуски, вино, прекрасная компания и хороший фильм.» Правда, тогда собравшиеся в гостиной ещё и знать не знали, как они промахнулись с выбором последнего. — Нет, ну куда это годится? Всё ведь было совсем не так! Сидевший на диване Роман, сменивший рабочий халат — он буквально полчаса назад вернулся с дежурства — на кораллового цвета рубашку с закатанными рукавами и светло-коричневые шорты, философски вздохнул, пригубив вина. Прослышав про то, что о её деяниях было снято несколько фильмов, Орлеанская Дева так умильно посмотрела на всех, что вопрос о том, что смотреть, отпал тут же. В результате был выбран ставший практически культовой классикой фильм Люка Бессона… и за двадцать минуть от его начала Жанна успела раскритиковать тот полностью. Вообще. Начиная от костюмов и заканчивая сюжетом. Если честно, то у Акимана создавалось впечатление, что, выключив звук, они ничего не потеряют: милый голосок Рулер и так заглушал всё, что творилось на экране. Да, он, разумеется, понимал, что, будучи главным участником тех событий, Жанна могла рассказать о том, как всё было, лучше любого историка… но тогда зачем они фильм сели смотреть? Однако главный поток недовольства вызвал сам образ Жанны в исполнении Милы Йовович. Увидев её в первые мгновения на экране, золотоволосая девушка на пару минут даже потеряла дар речи. Но зато потом всякое её появление обязательно сопровождалось замечанием. А, если учесть то, что фильм всё же был именно про Жанну, то несложно было догадаться, что Рулер более не умолкала ни на минуту. Но, вопреки обычной в таких случаях реакции, раздражения это ни у кого не вызывало, а некоторых, судя по улыбкам, ещё и веселило. И то правда: в искренности своей Жанна была так мила, что ей были готовы простить не только разговоры во время киносеанса. — Ох, они совсем не читали исторические документы? В моё время остричь волосы для женщины было позором! В очередной раз вздохнув, Рулер, дабы утешить себя хоть чем-то при виде такого неприглядного образа, в котором её видели создатели сего кинематоргафического творения, потянулась за молочным коктейлем. Девушка, облачённая в белоснежную длинную двуслойную макси-юбку, расшитую кружевом и украшенную на поясе аппликацией из бирюзы и серебра, и топ из тех же материалов с оголёнными плечами и аппликацией уже по линии груди, полулежала на одном из матрацев, неотрывно глядя в экран. Длинные золотые волосы сейчас были убраны в высокий хвост и связаны кружевной бирюзовой лентой. В целом зрелище, надо сказать, весьма и весьма приятное. Особенно для Георгия, который за тем, что происходило на экране, не очень-то и следил. И винить в том его никто, собственно, и не мог. Искандер, который, давясь смехом, даже не мог пригубить пива, в очередной раз фыркнул, подмигивая сидевшей рядом гречанке. — А, включив фильм для взрослых, мы так же будем слушать её комментарии по поводу происходящего действа? — Поосторожнее в выражениях. Тут дети. Медуза, чьи великолепные формы удачно подчёркивало белое короткое атласное ципао с розовыми и фиолетовыми цветами, пихнула мужчину локтем в бок, кивая на устроившихся на отдельном диване Чедомира и Ним. Впрочем, сейчас парочка так была увлечена друг другом, что Райдера вряд ли кто-то из них услышал. Ним, на которой была белая широкая футболка с принтом-единорогом и тёмно-синий джинсовый комбинезон, потёртый на коленях, увлечённо плела косу своему другу, изредка отвлекаясь полюбоваться на подаренный им же браслет из серебра с топазовыми бусинками, голубыми эмалированными розами и изящными серебряными стрекозами. Что же касается самого Чедомира, то тот, находящийся в состоянии полного и абсолютного блаженства от действий девочки и знакомства с Искандером, расслабленно улыбался, порой оттягивая ворот голубой хлопковой футболки. Правда, иногда то он, то она что-то друг другу говорили, но так тихо, что никто ничего и расслышать не мог. Но при одном только взгляде на них все тут же улыбались. И впрямь, совершенно идиллическая картина. Вейвер, разбуженный внезапной тишиной после громогласного заявления своего Слуги, поднялся с пола и взволнованно посмотрел на экран — мало ли, вдруг Райдер решил проверить свои догадки? Убедившись, что никаких непотребст не происходит, он вновь рухнул на матрас, кутаясь в алый плащ Македонского. Сейчас сны, которые он видел после отменного, надо сказать ужина, прельщали его куда больше, чем даже самый любимый фильм. Но всё же друга время от времени надо было одёргивать… хотя, Медуза этим занимается вполне успешно. А что-то подсказывало магу, что к ней Александр прислушается с куда как большей охотой, чем к нему. Тем временем Искандер с невероятной для его комплекции аккуратностью убрал упавший Медузе на плечи локон и улыбнулся, подмигивая Чедомиру. Дети, дети — будто бы перед ними и в самом деле младенцы. — В наше время они не были бы детьми. И своих они могут уже иметь. Чедомир, который, несмотря на общее расслабленное состояние, прекрасно слышал, о чём идёт речь, поймал руку Ним, на мгновение переплетая её пальцы со своими. Да, дети магов взрослеют рано: та же Ольга Мария, про которую уже не раз упоминалось, в шестнадцать лет уже заступила на пост директора Халдеи. И считалась вполне себе созревшей для замужества. Так что у них с Ним оставалось чуть меньше трёх лет. Да, они всё решили. Обговорили в одну из ночей, проведённых в больнице, рядом с палатой Маргери. Чедомир до сих пор помнил, как колотилось сердце, когда он осторожно начал разговор на важную ему тему. Ним нравилась ему. Очень. И нравилась долгое время, но решиться не то что на такое, а просто признаться ей в своих чувствах, он не мог очень и очень долго. Но тогда… Тогда шёл уже четвёртый час утра. В реанимации, что располагалась в другом конце коридора, кипела работа: внезапно состояние одного из пациентов кардиологии ухудшилось. И его отец был там, а мать, поддавшись на их уговоры, всё же поехала домой — хоть на пару часов отдохнуть и привести себя в порядок. Сам же Чедомир только-только вновь стабилизировал состояние подруги Сильфии и теперь сидел в кресле у палаты, поджав под себя ноги и отчаянно пытаясь не заснуть. Он заводил её сердце уже третий раз, усиленно вливал энергию в тело девушки, залечивая повреждения. И, закрывая глаз, видел всё то же самое, что и во время сеанса терапии: чёрную, точно бы обгорелую плоть, что медленно приобретала здоровый цвет, возвращаясь к жизни. Да, мальчик прекрасно понимал, сколь многое от него зависит: максимум, что могли бы в этой ситуации даже лучшие медики из клиники его отца: оставить Маргери в живых. Но изменения органов и психики, вызванные стрессом, были бы уже необратимы. И вся та жизнь, на которую могла рассчитывать девушка, заключалась бы в четырёх стенах психиатрической палаты. Но он смог. Смог почти что повторить то чудо, что вышло у него с Генри. Да, конечно, страх перед огнём будет преследовать Маргери всегда, но, исключая это, она сможет вести полноценную жизнь. Чедомир понимал, что многие бы сочли невозможным такое; доктора, что наблюдали фройляйн Герцен, так и вовсе говорили о чуде. Собственно, для них-то так оно и было. Как и для самой Маргери. Ей повезло. Повезло хотя бы в этом. Раз уж Деймон погиб, то пусть будет жива хотя бы она. Но тогда юноша не чувствовал ни гордости за проделанную работу, ни счастья от того, что у него вышло всё, что он и планировал, ни даже радости за свою пациентку. Он просто дико устал. Энергии, что осталось в нём, едва хватало на то, чтобы поддерживать тело в состоянии некоего полудрёма. Но позволить себе хотя бы пару минут сна Чедомир не мог. Если он отвлечётся и что-то случится с Маргери вновь, все его труды пропадут впустую. А, значит, он должен бодрствовать. Должен быть рядом с нею. Должен спасти. В этом его сила. И, кроме него, того совершить более никто не сможет. Он понимал это. И не жаловался, отнюдь. Даже если бы и хотел — не смог бы, сил и на то уже не осталось. Чедомир просто смотрел на мигающую красную лампочку, думая о том, что, если случится ещё один приступ, ещё одна остановка сердца, черпать энергию ему придётся уже из самого себя, из своих жизненных сил. А они, вопреки мнению окружающих, были отнюдь не велики. И тогда юноша почувствовал, как на его плечи ложится что-то мягкое и тёплое. Даже вздрогнул по первости; он и забыл, что тут ещё кто-то, кроме него, есть. Но она была. Синеглазая фея. Ним. Она уже успела сбегать в кабинет отца и принести оттуда плед, которым и укрыла его плечи. А в руках у неё был стакан с ароматным капучино, что варили в кафе на первом этаже больницы, и тарелка с тремя пончиками в шоколадной глазури. Ещё тёплыми. Тёплыми и мягкими. Как и сама юная леди. Она осталась. Осталась, хоть он практически приказал ей уезжать вместе с матерью. Но девушка не послушалась. И Чедомир в тот момент горячо возблагодарил судьбу за это. Долго уговаривать его поесть Нимфее не пришлось: юноша уничтожил всё, что она принесла, считай что со скоростью саранчи. Но вот за право на его же отдых девушке пришлось побиться. Правда, недолго: в том состоянии, в котором находился юный целитель вот уже который час, держать глаза открытыми становилось всё сложнее и сложнее. В итоге он так и уснул у неё на плече, правда, предварительно взяв с Ним обещание, что она обязательно разбудит его, если вдруг состояние Маргери пусть даже только покажется вызывающим опасения. Ибо в такой ситуации лучше всё перепроверить лишний раз, чем потом кусать губы потому что не успел. Но он успел. И успел, пожалуй, самое главное в своей жизни: открыться той, что для него была всего дороже. Ним он любил. Любил долго и порой казалось, что безнадёжно. В это безудержное обаяние, искренность и лёгкость не влюбиться было невозможно; по крайней мере, он — маг жизни, что видел пред собою точное её олицетворение, — остаться равнодушным не сумел. Но, от природы будучи весьма робким, Чедомир порою и при ответах в классе терялся, что уж говорить про общество Нимфеи: яркой, кокетливой, весёлой, обаятельной. Даже помыслить о том, что звёздочку, как её успели прозвать в школе, привлечёт такой тихоня, как он, было чем-то из разряда фантастики. Но он думал… мечтал. Порою позволяя себе даже надеяться: не зря же ведь в то время, когда-либо они гостили у них в доме, либо Айнцберны приезжали к ним, Ним предпочитала именно его общество. Не зря с живейшим интересом расспрашивала о его успехах, не зря искренне радовалась, когда кто-то его хвалил. Не зря. Под её сокрушительное обаяние попадали многие. Но, как призналась сама синеглазка, дарить свою любовь хотела она лишь одному ему. Признаться, начиная разговор, он и не надеялся, что Ним не то что ответит взаимностью, а вообще хоть сколько-то его поймёт. Чедомиру-то и удалось выдавить из себя лишь пару предложений в стиле «Я вас… Вы очень мне… Могу ли надеяться», за что, конечно, в мыслях он бессчётное количество раз назвал себя полным идиотом. Можно же ведь было дождаться более подходящего момента, поромантичнее всё это обставить, подождать, пока будут силы… Но он не хотел ждать. Более не мог. Ибо и так уже потратил на стороннее созерцание слишком много времени. А, как говорила мама: «Если долго смотреть на девушку, которая тебе нравится, то можно увидеть, как она выходит замуж». И то было одним из самых жутких снов Чедомира. И превращения его в реальность он не хотел. Хотя такой исход был вероятен. Всё чаще и чаще на лицо Нимфеи падала вуаль печали в его присутствии, всё чаще сползала улыбка с её лица, а взгляд наполнялся тоской. И Чедомир, хоть и не знал, чем это вызвано — разочарованием ли в нём, скукой от того, что ей приходилось общаться с ним при обозначенном интересе к другому, — решил расставить все точки над «i». Нет, он не собирался легко сдаваться — но и неволить Ним не желал. Лишь узнать, кого она видит в нём. Друга ли? Брата? Защитника? Любимого? Возможно, многим взрослым бы показалось это ни чем иным, как детской влюблённостью. И в самом деле, о серьёзных ли чувствах переживать в тринадцать лет? Но Чедомир знал, что-то, что испытывал он в отношении Ним, было самой что ни на есть настоящей любовью. Ибо было это с ним не один месяц. И даже не один год. Он любил её. И, — вот счастье! — она отвечала ему тем же. Вспышка радости, осветившая индигово-синие глаза девушки в тот момент, когда она поняла, о чём идёт речь, озарила сиянием, казалось, не только больничный коридор, но и пару кварталов. Но от истинных эмоций, что обуревали её в тот момент, Ним сдержалась. Лишь мягко приобняла его, укрывая пледом, да, устроившись рядом, тихо прошептала: «И я тоже тебя люблю». И этот момент стал для Чедомира Леонида Акимана самым счастливым в его жизни. Конечно, утром они обговорили всё подробнее. И он едва не подавился кофе, услышав, что печалилась Ним потому, что думала, что это она его не интересует. Право же — самое последнее, что можно было помыслить в такой ситуации… но влюблённые так часто бывают мнительны. Однако все сомнения теперь были развеяны. Ним счастливо смеялась, обнимая его, то и дело целуя в щёки, а он мягко улыбался, касаясь её волос. И родители его, кажется, сразу всё поняли. Без слов. Как потом и её. Впрочем, им ли было не знать о том, что такое любовь? И именно в то утро было принято, пожалуй, самое важное решение в их жизни. В общем-то, обычное для магов: в их возрасте половина и так уже были обручены между собою, но странное для простых людей. Однако они и не были обычными людьми. И в себе, как и в партнёре, каждый из них был абсолютно уверен. К тому, что задумали, оба были готовы; да что там говорить, учитывая частоту визитов их семей друг к другу, они и так фактически жили вместе. Осталось лишь немного подождать: всё же, законы мира, в котором они проживали, никто не отменял. Но что ожидание по сравнению с теплом руки Ним? С запахом её волос, с серебристым смехом? Теперь, зная, что его чувства взаимны, три года превратились из бесконечной вереницы дней в ожидание бесконечно прекрасной сказки. Ведь ждать легче, когда не находишься в неведении относительно того, что ждёшь. Когда не испытываешь страха от того, что всё может быть напрасно, что твои чувства могут быть не взаимны. И не жаль в такие минуты потраченного времени, совсем не жаль: любовь, даже если и безответная, бесполезной не бывает. Жалеешь лишь о разрушенной сказке, разбившейся о реальность точно горячо любимый ёлочный шар о пол. Благо, с ними такого не случилось. Но всё же родным сказать об этом стоило. Правда, они хотели сделать это утром, в более спокойной и семейной обстановке. Но сейчас у абсолютно счастливого Чедомира слова вырвались словно бы сами собой. И сейчас это было неплохо: в условиях Войны, где счастье было последним, что можно почувствовать, каждое подобное событие было на вес золота. — Да… Тем более, что мы с Ним уже решили, что поженимся через три года. — Хорошие вести, парень! Сильных магов надо размножать! Отсалютовав ему бутылкой, Искандер наконец-то к ней приложился, испивая вожделенного напитка под завистливый взгляд Сайобхан. Впрочем, та, видимо, страшась испепелить им Райдера, глубоко вздохнула и, бегло просмотрев программу, перевела внимание на Жанну, у которой, казалось, даже кончики волос подрагивали от негодования. Нет, правда же, ну на фига есть кактус??? — Боже правый, давайте посмотрим что-то другое? На тридцать шестом канале, кажется, сказка начинается. — О, сказка. Чудесно! Подхватив энтузиазм подруги — смотреть и так не впечатляющий её исторический фильм, не приносящий, впрочем, и остальным никакого удовольствия, абсолютно не хотелось, — Сильфия, на которой вместо отправленного в стирку топа и брюк теперь был короткий широкий нежно-розовый сарафан с белыми и розовыми розами по линии декольте, взяла в руки пульт. Правда, при этом не удержалась от чуть сдобренного ехидцей взгляда на родителей, которые сейчас в едином порыве умиления наблюдали за её младшей сестрой с женихом. Их эмоции, впрочем, разделяли и Акимианы. Да и сама Сильфия была рада это услышать: новость-то и впрямь была чудесная. И Ним сияет и теперь-то уж точно не будет переживать впустую из-за кажущегося ей отчуждения Чедомира. Отлично же. Вот только… — Интересно, — листая каналы, девушка повернулась к своему супругу, озвучивая мелькавшие у неё в голове мысли, — как давно они знали, что так и будет? Генри, в отличии от большинства собравшихся, которые нашли для себя способ расслабиться, умиляясь, точно двум маленьким котятам, Чедомиру и Ним, с нескрываемым ужасом наблюдал за тонкой, как тростинка, Сайобхан, поигрывающей с завязками на голубом сарафане в бледно-розовый цветочек с кремовым кружевом. Похоже, девушка решила если не перепить, то переесть Искандера, и сейчас доедала вторую пиццу, закусывая её лимонами. И, думая о том, куда там столько всего влезает и что, похоже, поговорка про котёнка верна, обращение к нему жены Джекилл не сразу расслышал. — А? О чём? Сначала девушка было надулась, решив какое-то время пообижаться на то, что муж её, как оказалось, и не слушает. Но долго не продержалась. И вновь причиной тому была её младшая сестрица, которая — как и Жанна, — заискрившись предвкушением в ожидании обещанной сказки, окинула удовлетворённым взглядом творение рук своих в виде косы, в которую были сплетены медно-рыжие волосы Чедомира и, кивнув, улеглась на диване с ним рядом, прикрыв ноги пледом, а голову положив на колени молодому человеку. Просто воплощение милоты, спокойствие и тепло. Ну как вот в её присутствии сердиться хоть на кого-то? Никогда у Сильфии этого не получалось. И, что говорить, блондинка была очень тому рада. — Я про свадьбу Чедомира и Ним, — взъерошив волосы Генри одной рукой, девушка мягко улыбнулась. — Интересно, делали ли они ставки на то, как скоро это случится? Хохотнув, мужчина одной рукой привлёк супругу ближе к себе. Да, удивления сей факт ни у кого не вызвал: практически с самого начала дружбы ребят все знали, что это закончится свадьбой. А возраст — маги и раньше отдают своих детей замуж. Тем более, и Ним, и Чедомир — ребята ответственные, серьёзные… бывают. Во всяком случае, в том, что решение, принятое ими, обдуманное и искреннее, Генри не сомневался. Как и никто из собравшихся здесь. Что же касается мнения по этому поводу Филиппа и Дельф… ну что ещё, кроме радости, тут можно испытывать? Отличная пара: оба умные, добрые, светлые. Гармоничный союз. И, если бы он был на месте Филиппа, благословил бы детей на брак прямо здесь. Впрочем, может статься, через какое-то время такая возможность будет и у него. — Насколько я знаю твоих родителей, они полностью доверили это Нимфее и Чедомиру. Всё должно идти своим чередом. Они рады за них, но в их чувства не вмешивались, впрочем, всегда готовые поддержать. Как и нас с тобой. И это, надо сказать, очень верная позиция. Согласно кивнув — да, её родители отличались весьма либеральными взглядами на отношения детей и не контролировали каждый их шаг, выстраивая в соответствии с собственными желаниями, — Сильфия устроилась поудобнее рядом с мужем. Родителями своими она, конечно, гордилась. Но вот более даже, чем на сто процентов, была уверена в том, что тема Ним и Чедомира ими уже обсуждалась. И даже не один раз. Конечно, к ним с советами они бы не полезли. Но поговорить между собой преступлением не было. Да и разговор тот — девушка голову могла дать на отсечение! — был исключительно приятным. Тем более, что порою девушке казалось, что мать и отец были даже большими детьми, чем Ним и Чедомир. Когда отец, читая какую-нибудь книгу, искренне удивлялся сюжетным перипетиям и долго обсуждал это с ними, когда мама с восторгом хлопала в ладоши, наблюдая за тем, как распускаются её любимые цветы или возвращаются весною на озеро лебеди. И эта непосредственность была прекрасна. Тем временем Дельфиниум, в который раз уже за этот вечер мысленно поздравившая младшую дочь и с исполнением желания и с прекрасным выбором — Чедомир действительно был превосходным молодым человеком, — отставила бокал с недопитым лимонадом в сторону и, оправив кружевной ворот блузы персикового цвета с летящими рукавами, сложила руки на коленях. Пальцы молодой женщины при этом рефлекторно слегка смяли ткань персиковой миди-юбки с шифоновым верхом, расшитым золотистыми и серебристыми звёздами. Да, гомункул, разумеется, пыталась вести себя как можно спокойнее и расслабленнее, но всё же волнение, которое охватывало её сильнее и сильнее с каждой минутой, скрывать становилось всё труднее. И дело было совсем не в решении дочери: о том, что так будет, молодая женщина знала уже давным-давно и ни капли не переживала: выбору Нимфеи она доверяла целиком и полностью. Сейчас дело было в ней самой. Тёплая рука мягко сжала её пальцы, а над ухом прозвучал тихий голос супруга: — Может, ты желаешь отдохнуть? — Нет, спасибо. Я… В этом-то как раз и заключалось та самая странность её положения. В отдыхе. Признаться, Дельфиниум, ещё сидя в такси, везущем их к замку, морально готовила себя к тому, что до конца встречи она уже не досидит — третья душа, поглощённая её дочерью, ухудшала её состояние ежеминутно. Когда они вошли в замок, она уже и вправду думала извиниться и пойти прилечь, хоть и понимала, что выглядеть это будет не очень хорошо. Но, пожалуй, именно в тот момент, в прихожей, ощутила она стремительное улучшение своего самочувствия. Ноги, что едва-едва держали её, вновь наливались силой, руки уже не так дрожали, а пот — то горячий, то холодный, пробивавший её попеременно вот уже час, — исчез, будто бы его и не было. А, когда гомункул переодевалась в гардеробной, то заметила, что губам её вновь вернулся привычный алый цвет. И более того: трещины, которыми они успели покрыться за то время, пока молодая женщина до крови их прикусывала, пытаясь не выдать свою усталость и боль, затянулись и разгладились. А индигово-синие потускневшие было глаза по-прежнему теперь ярко блестели. И боли, терзающей каждую, казалось, клеточку её тело, и в помине теперь не было. Да, она бы могла это связать с магическим воздействием Чедомира. Вот только встретились они уже в гостиной. И ей бы порадоваться такому исходу. Но Дельфиниум не могла. Нет, отнюдь не потому, что, готовясь к совсем другому, она не желала подобного. Но молодя женщина не могла понять причины столь стремительного улучшения. И именно это пугало её. Полная неизвестность. Надо бы, конечно, поговорить об этом с Чедомиром, но это потом, не при гостях. А пока… — Я хорошо себя чувствую, — решив бороться с волнением весьма традиционным методом, блондинка улыбнулась Филиппу. — Налей мне пожалуйста, вина. Исполнив просьбу супруги, Филипп покосился на ёрзающего на месте Георгия, с усиленным вниманием изучающего титры фильма. С весьма преувеличенным вниманием, надо сказать. Будто бы пытаясь отвлечься этим от ненужных мыслей… или же наоборот собираясь с ними. Но долго это не продлилось: видимо, решив всё же расправится с терзавшим его, мужчина, запустив руку в карман рубашки, протянул что-то Жанне. Что-то маленькое и деревянное. Однако девушка, истинно увлечённо читающая незнакомые ей имена, даже не обратила на жест Лансера внимания. Нет, конечно, особого интереса, как и узнавания в списке известного актёра, ради которых чаще всего и ходят на фильмы восторженные фанатки, Жанна не преследовала. Ей просто нравилось читать. Она — деревенская девушка, не то что не получившая должного, но и вообще хоть какого-то ни было образования, — всегда этим тяготилась. Ведь даже прочесть содержание молитвенника ей было не по силам. Но сейчас, когда она стала Слугой, Героическим Духом, всё было иначе. И, пожалуй, именно эта привилегия героев — получение исчерпывающих знаний о мире и умений, дабы в критической ситуации действовать максимально эффективно, а в обычной среде не выделяться из толпы, — нравилась ей более всего. Конечно, Жанна понимала, что это — не есть истинное умение читать: буквы просто сами собой складывались в знакомые ей слова, чисто на интуитивном уровне. Но пока ей и этого было достаточно. Тем более, что Дельфиниум уже передала ей книгу, которую Рулер хотела бы прочесть более всего на свете. Библию. А так ли важно будет то, как она читает, перед возможностью наконец-то смой ознакомиться с содержимым Священного Писания? Да, для того, чтобы молиться и служить Господу, не обязательно было быть грамотной. Но всё же… В попытках объяснить природу своих эмоций в тот момент, когда она держала в руках очередную книгу, Рулер приходили на ум ассоциации с детьми. Да, слушать сказки, которые читают тебе родители, безусловно, приятно и полезно. Но те эмоции, когда ты погружаешься пусть и в знакомую тебе уже историю сам… это не сравнится ни с каким удовольствием от пересказа. Правда, если читать теперь она была способна, то не вздрагивать от неожиданных громких вскриков — увы, нет. И потому, оторвавшись от экрана, Жанна села на своём матраце, в изумлении глядя на источник того, что вывело её из состояния покоя. Им был, как ни странно, Чедомир. — Тётя, нет! Увидев в руках Дельфиниум бокал вина, юноша, забыв о лежащей у него на коленях невесте, подался вперёд в инстинктивном желании вырвать теперь запрещённый напиток из белых рук. Но, вернувшийся к реальности от недовольного возгласа Ним, вновь сел на место, извиняющеся погладив девушку по иссиня-чёрным локонам. Впрочем, похоже, он мог и не дёргаться так: по крайней мере, словесное его предупреждение не осталось никем незамеченным. Да, может, надо было бы предупредить и тётю, и дядю пораньше — хотя бы перед началом застолья, — но во всей этой суете и восторгах от нового знакомства Чедомир совершенно об этом забыл. Ну ничего. Скажет сейчас. Ещё одна хорошая новость не повредит, ведь так? Филипп, давя недовольство, посмотрел на мальчика. Можно же ведь быть хоть немного деликатнее и не лезть в разговоры взрослых, право слово. — В чем дело, Чедомир? Однако Чедомир, тонко чувствующий эмоции окружающих, перемену настроения Филиппа уловил. И даже как-то стушевался, на пару мгновений уставившись в пол. Интересно, дядя был недоволен внезапностью его предостережения или… или же другим заявлением? Да нет, вряд ли. Насколько он знал Филиппа, отмалчиваться тот не привык и, если бы что-то не устроило его в их с Ним решении, сказал бы сразу. Значит, остаётся лишь его выкрик… Ну, с этим проблему можно легко решить. По крайней мере, Чедомир надеялся на это. — Извините, — решив, что лучше начать именно с этого, молодой человек, приободрённый лёгким касанием руки Ним, улыбнулся, пытаясь перебороть смущение. — Просто после того, как… ммм… «звено» исключается из Цепи Жизни, алкоголь первое время может вызвать головокружение и тошноту. Да и беременным нельзя его. — Что? В это мгновение взгляды всех собравшихся в комнате, как и парой минут ранее, оказались прикованы к Чедомиру. Правда, теперь в них царила не радость, но изумление. Нимфея, повернув голову, хлопала ресницами, пытаясь осмыслить сказанное своим женихом, Сильфия замерла с так и не донесённым до рта роллом, Дельфиниум сжала в руке бокал так сильно, что пальцы её казались абсолютно обескровленными. Нет, право же, такое ощущение, что он только что сообщил о конце света, не иначе! Чедомир не понимал всеобщего удивления. Пытался понять, но, увы, не выходило. Нет, ну ладно бы обеспокоенность из-за возможности дальнейшего участия Дельфиниум в Войне, хотя и это решается проще некуда. Но тут… Будто бы люди не знают, откуда берутся дети, право слово. — Беременность, — мягко и спокойно, словно бы это он был взрослым, а остальные — детьми, произнёс юноша, успокаивающе глядя то на Филиппа, то на Дельфиниум. — Насколько я могу судить, четвёртая неделя. Мягко забрав бокал из рук жены, Парацельс одним махом опорожнил его. Да, что и говорить, одно известие сокрушительнее другого. — Прости, дорогая, теперь только красное сухое. Впрочем, Дельфиниум того даже и не заметила — только почувствовала, что рукам стало немного легче. Нет, конечно, она не собиралась задавать идиотские вопросы по типу «Как это произошло» — молодая женщина, будучи замужем вот уже четырнадцатый год и имея двоих дочерей, прекрасно знала, как такое происходило. Да, по срокам всё сходилось, беременность вполне могла наступить. Но удивительно, что сохранилась и закрепилась при тех стрессах, что она испытывала в последнее время. Однако сейчас переживания по этому поводу стояли для неё отнюдь не на первом месте. Увы, конечно, но радоваться преждевременно: учитывая то, чему подвергаются все они практически каждый день, будет печально, но отнюдь не удивительно, если закончится всё выкидышем на ранних сроках. Да и больший страх охватывал Дельфиниум при мыслях о своих уже рождённых детях. В частности, о Сильфии. Чедомир ведь сказал, что исключил её из связки — вот и ответ на вопрос о том, почему так резко улучшилось её состояние. Но в то же время это не могло никак не отразиться на других. Звено пустовать не должно. А, следовательно, ей нашлась замена. И всё бы хорошо, да вот только все те, кого знала молодая женщина, и так уже были связны с Сильфией. — Но… — тихий голос Дельфиниум разрезал установившуюся было тишину, — ты сказал, что исключил меня из связки. В таком случае, как… Успокаивающе улыбнувшись тёте, Чедомир качнул головой, прерывая её речь. Да, надо бы было сказать об этом сразу, дабы не доставлять лишних волнений, но теперь что есть, то есть. К тому же, пока он рядом, о вреде для организма и развития плода стресса беспокоиться не стоит. — Всё в порядке. Я просто перераспределил потоки между мужчинами из Цепи. В итоге никто даже ничего и не заметил. — Хирон бы гордился тобой, — откинув за спину иссиня-чёрную косу, Филипп попытался улыбнуться. — Но лучше бы предупреждать о таком. Согласно качнув головой, молодой целитель со вздохом развёл руками. Да, и ему хотелось бы предупредить, сделать всё это в более спокойных обстоятельствах. Спешку Чедомир, регулярно обращающийся с такими тонкими структурами, для которых малейшая неосторожность могла привести к необратимым последствиям, и сам не любил. Но увы. Зачастую перед обстоятельствами оказываются бессильными даже маги. — Я и хотел. Но, дядя, Вы же помните ещё по Офелии, что даже я не могу определить беременность на совсем ранних стадиях. А сегодня мы вот только что все встретились. — Я не про беременность. Недоумённо моргнув, юноша на несколько секунд задумался. Если речь шла не о беременности, то о чём тогда? Неужели… Ним, размышлявшая в том же направлении и, видимо, пришедшая к тому же выводу, оторвалась от умильного созерцания матери и придумывания имени будущей сестре — так как Сильфия выбрала имя ей самой, сейчас была её очередь, — и, чуть сжав руку жениха, пытаясь таким образом его ободрить, посмотрела прямо на отца. — Мы же предупредили, папа. Даже за целых три года. В золотисто-медовых глазах — одним мгновением, но всё же, — вновь проскользнуло недовольство. — О разрыве связи? — А, ты об этом… Не скрывая облегчения, Нимфея выдохнула, вновь устраиваясь поудобнее на диване. Нет, она, конечно, знала своих родителей и, давая Чедомиру согласие, была уверена в том, что иначе, как с радостью, эту новость они не воспримут. Но всегда надо было учитывать непредвиденные обстоятельства. Битва с Анастасией был трудна и на состояние родителей — как физическое, так и моральное — не повлиять не могла. Конечно, нравоучений в любом бы случае ожидать не приходилось, но вот обидеться на то, что прежде всего они с Чедомиром не поставили их в известность — что сделал Генри, — родители могли. Но опасения девочки были беспочвенны. И это, безусловно, было очень и очень хорошо. Лишние нервы сейчас её матери и к чему. Что же касается того, о чём говорил отец — Нимфея ничуть не переживал по этому поводу. Абсолютно уверенная в способностях своего жениха, она бы не возражала даже если бы Чедомир распределил весь тот урон, что получала от поглощения душ Сильфией Дельфиниум, не только на мужчин, связанных Цепью Жизни, но и на неё тоже. Ибо знала, что, прежде чем что-то сделать, он просчитал все риски и учёл все возможные варианты развития событий. Просто так, по сиюминутной прихоти, Чедомир никогда и ничего не делал. И уж тем более даже под страхом смерти он бы не навредил никому из близких. А раз так, то зачем беспокоиться и тратить нервы понапрасну? Укрыв вытянувшуюся наконец на диване Ним пледом, Чедомир погрузил пальцы в мягкие иссиня-чёрные волосы и, мягко массируя кожу её головы, извиняющеся посмотрел на Филиппа. Надо было бы. Но о причинах того, почему это не было сделано, он уже неоднократно упоминал. Да и была ещё одна, пожалуй, в этой ситуации главная. — Но я не мог, дядя. Во время вашего сражения с Анастасией я лишь заканчивал перестройку лэй-линий. А потом… потом вы пришли домой и тут закрутилось… — Быть того не может! Чедомир, неужели… Дельфиниум, инстинктивно прижав ладонь к груди, взглянула на вконец засмущавшегося мальчика со смесью благоговения и восхищения. Она, являясь тем самым исключённым звеном, лучше всего знала, когда была разорвана связь: тот момент, после которого её состояние начало стремительно улучшаться. Но ведь это… Такая ювелирная работа, что никак не поколебала самочувствие Филиппа и остальных — и за такой срок… — Чедомир, — голос молодой женщины подрагивал от волнения, — я… я могу подсчитать срок, за который ты… совершил это чудо. Но неужто… неужто тебе хватило на это того времени, пока мы шли от ворот до замка? Это ведь около пяти минут! Сравнявшийся по цвету щёк с футболкой отца, мальчик качнул головой. Да, можно было сделать скидку на то, что тётя, не владевшая магией жизни, не представляла себе техник, что использовал он, но к чему такое… восхищение? Если как следует всё продумать, то ничего удивительного во времени, за которое он справился, и нет. Учитель Хирон смог бы и быстрее. — Ну… три с половиной минуты. Филипп, подлив себе вина, кивнул, лишь холодно констатируя факт: — Ты можешь собой гордится. Заметив, как тот робкий свет счастья, что был в синих глазах мальчика, словно бы съёжился от даже не холодного, но практически ледяного тона её супруга, Дельфиниум улыбнулась ему, вложив в эти эмоции всю свою благодарность, что испытывала сейчас к нему. И, переплетя свои пальцы с пальцами супруга, склонила голову ему на плечо. Филиппа за его реакцию она винить не могла, ибо шок от свалившихся новостей никто не отменял. Но в то же время она прекрасно понимала и Чедомира. А так же то, сколь многое на самом деле он для неё сделал. — Он ведь фактически спас меня… — последние свои мысли молодая женщина произнесла уже вслух. — За что я ему благодарен. И был бы еще больше признателен, не афишируй он нашу частную жизнь. Тёплые подушечки пальцев ласкали его кожу, невесомо оглаживая, согревая каждую клеточку тела. Просто успокоиться, надо было успокоиться. Недовольства произошедшее не стоило. Незачем растрачивать энергию на негатив, когда у них есть такой повод для счастья. — Он просто очень непосредственен. Импульсивен даже. Но ничего плохого Чедомир не желал. Расслабься, любовь моя. Подумай о чём-то другом. Но увы — все её старания были напрасны. Причин, по которым настроение супруга так переменилось, молодая женщина не понимала, но сейчас Филипп был холоден, точно лёд. — Например о том, что не зря правила приличия не позволяют детям вести общий досуг со взрослыми. Качнув головой, молодая женщина, решив проигнорировать это, взяла со стола бокал с лимонадом. Признаться, реакция Филиппа на слова мальчика — невинные слова! — начала её раздражать. И в самом деле, Чедомир не сказал ровным счётом ничего такого, что хоть как-то могло остаться незамеченным. Вейвер, как ровно и остальные люди, о её беременности в скором времени бы узнали из таблоидов. Как говорится, шила в мешке не утаишь. Да и, в конце концов, гораздо больше личного — даже интимного! — знают о них Слуги. Но почему-то это её супруга беспокоит меньше. Да, сны друг о друге они видят невольно. Как и чувствуют эмоции. Но, если бы она — абсолютно равнодушная к вину! — сейчас бы его не попросила, Чедомир бы промолчал. Так что, уж если кого и винить в случившемся, то лишь её. — Ладно, я спать. Доброй ночи. Поднявшись, Филипп вышел из комнаты. Да, он понимал, что ярость, охватившая его, в принципе была абсолютно беспочвенна. Но увы, сейчас эмоции, вызванные дикой усталостью, брали верх над разумом. И именно поэтому было принято решение уйти. Бог знает, что он в таком состоянии ещё может наговорить. Так что лучше не портить отдых оставшимся. А перед Чедомиром он обязательно извинится. На абсолютно сникшего в этот момент Чедомира невозможно было смотреть без слёз. Механически кивая в ответ севшей на диване и теперь что-то шептавшей ему на ухо Ним, мальчик выглядел словно котёнок, выставленный своими хозяевами под проливной дождь. Он тысячу раз уже был готов извиниться, коль что-то делал не так, пусть и вины своей до конца не понимал. Да лучше бы накричали на него, хоть что-то сказали, чем вот так! «Это был единственный способ спасти тётю! Единственный!» Вот что хотелось сейчас ему крикнуть вслед уходящему. Да вот только это всё равно, что воздух сотрясать. Сделанного не воротишь. И уж лучше так. Пусть дядя злится, пусть нервничает. Но Дельфиниум будет жива. И сердца девочек не постигнет горечь утраты. «Интересно, что бы Вы сказали, коль утром Ваша супруга превратилась бы в полутруп?» Мотнув головой, Чедомир прикусил губу, изо всех сил старясь гнать от себя дурные мысли. Нет, нельзя, нельзя было поддаваться гневу! Обычно дядя так себя не вёл. Может, причина в тяжёлой битве с Анастасией, в скопившейся усталости… Он успокоится. И всё вернётся на круги своя. Вот только юный маг отнюдь не был уверен в том, что ему… А, пустое. Дельфиниум, сохранившая на лице спокойное и доброжелательное выражение — хотя всё её существо полыхало огнём злости! — тихо прошла к дивану, занятому Чедомиром и Ним, и, сев рядом с юношей, мягко коснулась рукой его волос. А затем кивнула Сильфии, держащей руку на кнопке паузы. Сейчас именно Филипп повёл себя некрасиво. И она искренне надеялась — хотела, по крайней мере, — что это: следствие шока и усталости. Утром всё будет в порядке… если это теперь вообще возможно. Её же задача — делать вид, что всё хорошо. Ничего особенного не случилось. Просто её супруг отправился отдохнуть. «Да, совсем ничего особенного.» Поняв молчаливую просьбу матери, Сильфия сняла палец с кнопки паузы, позволяя воспроизведению вернуться в обычный режим. Промелькнули последние кадры вступительных титров и на экране возникла мрачная местность рядом с каким-то древним строением, у которого стояли пятеро мужчин с волшебными палочками наготове. Мракоборцы. По крайней мере, именно так их в своём рассказе об этом фильме их обозначила Ним. Сама же Сильфия, к стыду своему, эту сказку пропустила, хотя просмотрела все части поттерианы и до дыр зачитала книги. Но вот «Фантастические твари» мимо неё как-то прошли. Даже несмотря на то, что вторая, да и третья часть саги вышли ещё тогда, когда она была совсем малышкой. Ну ничего. Зато какой прекрасный шанс насладиться зрелищем сейчас. Георгий, дождавшись, пока вновь всё утихнет, перебросил хвост Жанны на бок и завязал шёлковую тесьму, к которой был привязан деревянный крест, на её шее. Давно, признаться, стоило отдать ей это, но он всё ждал подходящего момента. И лишь недавно понял одну простую истину: подходящий момент — тот, который мы сами считаем таковым. Так почему бы и не сейчас? В напряжении следящая за происходящей на экране битвой… ну, если это можно было так назвать, девушка сначала даже не сразу уловила движение мужчины. И лишь когда её кожу огладила нежнейшая ткань, вздрогнула, инстинктивно касаясь рукой шнурка. И в тот момент, когда пальцы её нащупали крестик, когда Жанна, переведя взгляд, наконец-то увидела его… Время для неё застыло. Нет, она, разумеется, узнала вещицу. Иначе бы так не отреагировала. Просто… просто Рулер и помыслить не могла о том, что когда-то ещё его увидит. Да, что там — то, что он сохранился, было абсолютно нереально, невозможно! И тем не менее, она сейчас держала его в руках. Вновь. Изящные пальцы блондинки бережно огладили крестик. Она помнила его, помнила так отчётливо, словно бы всё это время он был рядом с нею. Словно бы никогда не выпускала его из рук. Каждую трещинку, каждый скол. Она помнила. Ведь именно с этим крестиком она взошла на костёр. — Ne peut pas être*… Голос её, и так тихий, то и дело прерывался всхлипами. В волнении сжав крестик одной рукой, Жанна поднесла другую к лицу, проводя ладонью по щеке. В принципе, оставленному на ней мокрому следу девушка уже не удивилась. Конечно. Она плакала. Разве могло быть иначе после такого-то потрясения? До этого момента не знавший страшную силу женских слёз, Георгий растерянно гладил девушку по спине, держа в другой руке стакан воды. Он искренне не понимал, чем вызваны слёзы девушки, но отнюдь не хотел этого. — Жанна, прости, я не желал тебя обидеть. Повернувшись к нему, девушка с минуту недоумённо смотрела в взволнованные карие глаза, пытаясь понять смысл его слов. А затем смущённо ойкнула, заливаясь краской. Да уж, вышло мягко говоря, неловко. Ведь его-то реакция была самой правильной из возможных в ответ на её действия. Изначально не очень-то хорошо повела себя именно она. Но увы. Справиться с обуревающими её чувствами Жанне сейчас было не под силу. — Всё… всё в порядке, mon amour**, — протянув дрожащую руку, девушка коснулась его плеча. — Всё хорошо. Просто это… это невозможно… Он не мог сохраниться… — Чудеса случаются, — проведя ладонью по её волосам, мужчина улыбнулся. — И мы тому подтверждение. Да, разумеется, в мире магии, где был возможен призыв и даже материализация величайших героев прошлого, утверждать, что дерево не могло уцелеть в огне… странно. Но ведь она чувствовала, как крестик превращался в пепел. Видела… пока могла ещё хоть что-то видеть. Однако сейчас он вновь с нею. Вновь целый. Будто бы и не было того пламени, что пожрало их обоих. Нет, Жанна слышала про артефакты для призыва. Что-то, что принадлежало Героическому Духу или было непосредственно связано с его легендой. Ножны Экскалибура, чертежи Франкенштейна, плита из храма Геракла… Это ведь всё сохранилось. Почему бы не принять как данность то, что сохранился и крестик? Ответ Орлеанская Дева знала. Потому что всё вышеперечисленное и не было уничтожено. Аккуратно, даже чуть боязливо переплетя свои пальцы с пальцами Лансера, Жанна тихо вздохнула. Нет, положительно, это нереально… Хотя, быть может, то, как крестик оказался у Георгия, немного приоткроет завесу тайны над всей этой историей? — Как он оказался у тебя? — Дало одно невинное дитя. При этих словах Георгия Нимфея, пригревшаяся было рядом с Чедомиром и уже впадающая в полудрёму, так и подскочила на месте, глядя на героя расширившимися от изумления индигово-синими глазами. Да, в словах Лансера ничего особенного и не было… но то лишь на первый взгляд. Если не учитывать то, что похожий случай сегодня произошёл и с ней. — Простите, Георгий, — заплетающимся от волнения языком начала юная девушка, — но… У этого дитя, часом, не длинные каштановые волосы… и большие голубые-голубые глаза? Мягко привлекая к себе Жанну, Лансер кивнул в ответ Ним. — Вы правы, сударыня. Нервно сглотнув, девочка заправила прядь волос за ухо, думая над тем, как бы лучше подать дальнейшую новость. Конечно, мама за это ругаться и обижаться на неё точно не станет, да и сама она уже достаточно взрослая, чтобы понять, с кем стоит разговаривать и что-то у них брать, а с кем — нет. Тем более, что маленькая воспитанница монастыря не представляла угрозы. По крайней мере, магическое сканирование не обнаружило в ней ничего сверхъестественного. В отличии от того, что малютка ей передала. Повернувшись, Ним, протянув руку за спинку дивана, извлекла оттуда небольшой чёрный рюкзачок с серебряными звёздами на переднем кармашке. Да, сначала она подумала, что переданный ей предмет — артефакт для призыва Слуги. Всё, в принципе, к тому и вело: та Наблюдательница, Энджел, вполне могла таким образом подыграть ей, не имеющей Слуги, но всё ещё являющейся Мастером. Вот только в свете последних событий… Да, это был артефакт. Но артефакт для уже призванного Слуги. — Думаю, это Ваше. То, что Нимфея извлекла из рюкзака и теперь протягивала Георгию, было книгой. Библией. Явно старинной и обладающей определённой магической энергетикой. И богато отделанной. Чёрный бархатный переплёт с серебряными вензелями, серебром же написанное название, по углам под виньетками из того же серебра — зеркальные треугольники, закладка из чёрного бархата пополам с серебристым шёлком. И она явно не принадлежала церкви — так их там не украшали ни сейчас, ни во времена создания этого экземпляра. А значит… Аккуратно приняв книгу, Георгий скользнул по ткани переплёта и перелистнул несколько страниц. И чуть сглотнул, сдерживая слёзы. Да, младшая леди Айнцберн не ошиблась. Это действительно было ему знакомо. И, как и Жанна парой минут ранее, он и не думал, что когда-либо ещё увидит сию книгу. — Эта Библия была в моём роду. Дельфиниум, мягко улыбнувшись Нимфее, кивнула. Нет сомнений, Библия — артефакт. И, что более важно, связанный с Лансером. Она сама, признаться, задумывалась о том, чтобы привязать Георгия и Жанну к артефактам — терять друзей, тем более, столь близких, ей не хотелось. Но подходящих реликвий для этого, как ни старалась, найти не могла. Даже думала обратиться за этим к Кассандре… но, похоже, всё решилось и без вмешательства леди Иггдмилленния. Вот только кто была эта девочка? — Видимо, это божественное проведение. Сейчас Жанна не знала о том, что хотела сделать Дельфиниум. Но, тем не менее, их мысли были абсолютно идентичны. Разумеется, в этом мире хотелось остаться и ей. Хоть ненадолго. Вкусить мирной жизни, а не бесконечных сражений, просто бродить по городу с любимым человеком и наслаждаться жизнью. Почувствовать то, что ей — увы — так и не довелось испытать. И шанс был. Реальный шанс, который сейчас оба они — она и Георгий — держали в своих руках. Конечно, это не истинная материализация души, как в случае с Генри или той же Лео, но и то, что есть, уже прекрасно. Подпитка от внешнего источника энергии гарантировала то, что по истечении Войны они останутся в этом мире. Она и Георгий. Вместе. Вот только знать бы, кого за это благодарить. — Но кто она? — задумчиво произнесла Рулер. — Кто эта девочка? Бережно положив книгу на диван, Георгий спокойно улыбнулся Жанне. Он, встречавшийся с этой девочкой, мог сказать лишь одно. Но для тех, кто знал о его способностях, это было весьма и весьма исчерпывающе. — Добрая душа. Более нам знать и ненадобно. Улыбнувшись, девушка коснулась ладонью щеки Георгия. Сейчас он выглядел таким спокойным, таким одухотворённым этими находками, что буквально заряжал этим остальных. Даже Чедомир, ещё до конца не отошедший от ухода Филиппа — весьма некрасивого, по меркам Жанны, но не в этом суть, — оживился и, переводя взгляд с Библии на крестик, о чём-то шептался с Ним. И, признаться, Рулер было отрадно видеть эту перемену настроения у мальчика. Дети должны быть счастливыми. Особенно в столь нелёгкие времена. Но поговорить она хотела сейчас не о Чедомире. И, признаться, та тема, которую уже не единожды старалась затронуть Орлеанская Дева, была для неё едва ли не важнее артефактов для привязки. Но то ли Георгий не понимал намёков… то ли не знал французский. — Ты весьма одухотворён этим, mon amour, — улыбнулась девушка, заправляя ему за ухо выбившуюся прядь волос. — Отрадно видеть тебя таким. На пару мгновений отведя взгляд, пытаясь скрыть смущение, мужчина всё же кивнул. — Мне видится в этом проявление высшей воли. Удача на нашей стороне. «Только удача ли?» Мысль эта точно тихо сидящий в засаде паук, плетущий свои сети для неосторожных мушек или бабочек, порою наполняла сердце Жанны страхом. Что, если эта их радость преждевременна и на самом деле всё не то, чем кажется? Если эти подарки — лишь уловка, призванная притупить их внимание и ослабить сосредоточенность? Если… Если. Гадать можно было бесконечно. И версиями повергнуть себя в пучину отчаяния большую, чем реально могли бы навредить эти вещи. Сейчас рядом с ними — маги огромной силы. Даже Нимфея — только-только вступившая в пору расцвета девочка, — знает и умеет много больше, чем большинство современных магов. Если бы что-то было не так, хоть малейшая вероятность того, что от этих даров будет вред — артефакты были бы уничтожены. Без сомнений. Но они были при них. И всё спокойно. Так почему бы и правда хоть в кои-то веки не порадоваться тому, что им сопутствует удача? Благосклонно кивнув, Жанна задумчиво посмотрела на длинные каштановые волосы своего собеседника. И, воодушевлённая внезапно пришедшей на ум мыслью, довольно улыбнулась. — Что ж, и правда: должно же и нам когда-то повезти. Георгий… я бы хотела тебя кое-о-чём попросить. — Всё что твоей душе угодно, сударыня, — улыбка вновь осветила прекрасные черты Лансера. — Я выполню любое твоё желание. Румянец смущения, так удачно подчёркивающий улыбку на нежных розовых губах, сделал Жанну ещё более очаровательной, чем такое вообще возможно. Сейчас, глядя на неё, невозможно было ни в чём отказать золотоволосой деве. Хотя, Георгий и так не смог бы. — Я бы хотела заплести тебе волосы. — Как тебе угодно. И вовсе просияв после этих слов, Жанна окинула быстрым взглядом, решая, стоит ли им куда-то для этого двигаться. Однако, не найдя более выгодной — и, что говорить, удобной и тёплой — позиции, кивнула, устраиваясь за спиной у мужчины. Конечно, можно было бы потратить время и сходить за расчёской, но, едва коснувшись рукою мягких, как шёлк, волос Георгия, она поняла, что это будет абсолютно излишне. Да и приятнее всё же касание мягких пальцев, нежели металлических зубцов. — Расслабься, mon amour, — шепнула на ухо Георгию девушка, начиная слегка массировать кожу его головы. — Подумай о чём-то приятном. Кивнув, мужчина замер, словно уйдя в глубокую медитацию. Даже за действиями, происходящими на экране, он не следил. В отличии, впрочем, от Жанны, умудряющейся делать два дела одновременно. И на сцене с досмотром на таможне чемодана главного героя Рулер удивлённо приподняла бровь в ответ на умильное выражение Сильфии: — Пуффендуй. Сайобхан, с грустью смотрящая на пустую тарелку из-под креветок, недоумение золотоволосой девы разделила и удивлённо посмотрела на сверстницу. — Что? Дожевав очередной ролл, Сильфия с охотой — об этой франшизе она всегда была готова поговорить, — пояснила: — Шарфик в чемодане Ньюта. В чёрно-жёлтую полоску. Цвета факультета Пуффендуй. Хохотнув, в очередной раз отмечая внимание подруги к мелким деталям, Сай кивнула. — Ну наконец-то не замечательный Гриффиндор. — Ооо! В один миг позабыв и про роллы, и про Генри, блондинка оживлённо закивала, поворачиваясь к подруге. Найти сегодня заинтересованного в Поттериане человека было большой удачей. А уж того, кто при этом не восхищается Гриффиндором — удачей вдвойне. — Меня это и в оригинальной трилогии раздражало. Один Гриффиндор везде. Солидарная с нею Сайобхан утащила со стола гамбургер и с наслаждением вгрызлась в сочное мясо. И потому ответить смогла лишь через некоторое время. — Их великий Мерлин был слизеринцем. Потомки Слизерина основали Ильверморни. На этих словах девушки, Дельфиниум, решившая, что лучшим средством отвлечься сейчас действительно будет погружение в сюжет, хихикнула. Да, Мерлина она знала. Но совсем не того, о котором шла речь. — Нет, зелёный и серебро ему бы не подошли. А вот синий и бронза… Коротко рассмеявшись — да, о встречах с великим волшебником Сай была наслышана, — ирландка кивнула. — Когтевранцы себе на уме. Так что, да, подошло бы. — И то верно, Сай. Хотя, как мне кажется, моя сестрица сейчас судила исключительно по внешним данным. Роман, озорно улыбнувшись, подмигнул Дельф, изо всех сил при этом делая вид, что ему не больно от весьма внушительного толчка в бок локтем от Лео. Да, супруга, явно знавшая, что он хочет сказать, приняла превентивные меры. Но увы — мысли-то так просто не остановишь. Тем более, что Акиман старший был уверен в том, что подобное так или иначе появлялось в голове у каждого из тех, кто был в Халдее. Если бы Филипп и Дельф так сильно не любили друг друга, у детей его сестры могли бы быть фиалковые глаза. Сай заинтересованно посмотрела на Романа. Да, вот об этом в рассказах своих умолчали и отец, и мать. — Какие интересные подробности личной жизни наших родителей всплывают. А, папа, быть может была какая-то альтернатива леди Иггдмилленния? Кухулин, уже слегка захмелевший от выпитого, добродушно усмехнулся в ответ на полный недовольства взгляд уже Дельфиниум, которым та наградила своего названного братца. Правда, причины её реакции он не понимал: ничего предосудительного ни она, ни, собственно, Роман не сделали и не сказали. А уж про интерес величайшего мага, что знала история, к Леди Севера и вовсе знала вся Халдея. Да, с этим-то было всё понятно. Но как ответить дочери? Сказать правду… или же то, что она хочет услышать? Впрочем, мужчина и не знал, были ли в этих вариантах в принципе отличия. — Ну… — протянул ирландец, философски глядя в бокал с пивом. — Если ты о том, обращали ли на меня внимания женщины в то время: да. — Лаконично. И не интересно, — девушка даже слегка надулась. — Душа моя требует подробностей. Поморщившись — даже вспоминать, не то что рассказывать о тех же Финнуале или Медб, было отнюдь не приятно, — Кухулин через короткое время всё же кивнул. Отказать в чём-то Сай — ни сейчас, ни когда она была совсем ещё малышкой, — он был не в силах. Да и этих двух можно и не трогать, в принципе. — Боюсь, ничего особенно животрепещущего рассказать тебе я не смогу. Ну… вроде бы, мной интересовалась Аталанта. — Аталанта? — знавшая легенду спасённой Артемидой девы Сай чуть не поперхнулась от изумления. — Серьёзно? Допив пиво, мужчина поставил бокал на стол и, скрестив руки на груди, взглянул на дочь. Нет, не осуждающе, отнюдь. Ему просто была любопытна причина её внезапного интереса к этому. Ранее Сай о подвигах на любовном фронте его не особо-то расспрашивала. Впрочем, то, что происходило в то время, к любви можно было отнести с оооочень большой натяжкой. — Ну да. По крайней мере, взгляды заинтересованные были. — И неужели ты не заинтересовался? Он думал порой, а как было бы, заинтересуйся он действительно другой женщиной, а не Кассандрой. Наверняка такие мысли посещали каждого на свете, вне зависимости от любви ко вторым половинкам. Просто нечто из разряда «а что если бы». И ответ на это у Кухулина был однозначный. Да, было бы иначе. Может, лучше. Но не для него. — Для меня уже в тот момент не было более никого нужнее, чем твоя мама. Фыркнув, Сайобхан закинула в рот отбитый у Дельфиниум рол с крабом. Признаться, для неё сейчас это звучало по меньшей мере как бред сумасшедшего. — Её здесь нет. Можно говорить честно. Может, дочери действительно хотелось верить в то, что всё могло бы сложиться иначе. И то правда: Кассандра не была приятным человеком… большую часть времени. А, может, Сай просто проверяла его таким образом, кто знает. Однако ответ от этого не поменялся бы. — Я не привык разбрасываться словами, Сай. Это — честный ответ. Разочарованно вздохнув, Сайобхан подтянула колени к груди и грустно посмотрела на стол, сильно опустевший в непосредственной близости от неё. — А вот у неё личная жизнь куда как интереснее. И по сей день. — Не думаю, что это нужно обсуждать сейчас, Сай. На этот раз слова были произнесены с некоторым нажимом. И, дабы дать понять, что разговор действительно на этом окончен, Кухулин, пододвинув дочери тарелку с картофелем-фри, углубился в происходящее на экране. И в самом деле, ни к чему выставлять это на всеобщее обозрение. Тем более, что и так считай все знают, что их отношения далеко не так радужны, как кажется на первый взгляд. Прожевав пару ломтиков, Сай пожала плечами. — Ты смотри, после последнего букета, полученного два дня назад, она и носа из комнаты не кажет. Такого флиртующего смеха я даже у Сильфии перед свадьбой не слышала. Он был информирован и об этом. Часто слышал, проходя мимо спальни супруги. И порой едва сдерживал себя, дабы не ворваться туда и популярно не объяснить Кассандре, как следует и как не следует себя вести. В те моменты он пылал огнём… Который, впрочем, в мгновении ока затухал, стоило Кухулину вспомнить о том, какое выражение в последние даже не дни — месяцы! — царило в зелёных глазах. То, что гораздо страшнее охладевших чувств к супругу. Апатия к жизни вообще. — На эту тему разговор окончен, Сай. Пожевав ещё картофеля, Сайобхан несколько минут тихо сидела, бездумно глядя в экран. После чего, качнув головой, поднялась на ноги. — Я, пожалуй, тоже пойду спать. Надо набираться сил. Мало ли как жизнь может повернуться. Вдруг нас завтра из дома прогонят. В ответ на это ирландец выгнул бровь в притворном изумлении, давя в себе тяжёлый вздох. Но всё же встал с дивана. — Кто выгонит из дома наследницу рода? Глупости. Но, если ты устала, я провожу тебя. — Ну, наследника заделать дело не хитрое, — девушка нервно дёрнула головой. — Да ты сиди, не каждый вечер выпадает свободным. Небрежно отмахнувшись, Кухулин подал дочери руку. Нет, как бы Кассандра ни относилась к нему лично, дочь она любила. Да и подлости никогда не замечено за нею было. Нет, того, что сказала Сай, никогда не будет. — Вернусь. Да и покурю заодно. Тут, — в этот момент ирландец подмигнул Дельф, — теперь-то нельзя. Проигнорировав руку отца, Сайобхан, махнув всем рукой на прощание, вышла из комнаты и поднялась по лестнице. Слепой оптимизм отца она не разделяла, а в душе в предчувствии удара в спину крепчала и крепчала ненависть к главе рода Иггдмилленния. Рода, в котором ей выпало несчастье родиться. Впрочем, ожидавший такого от дочери, Кухулин ничуть не растерялся и, на ходу доставая портсигар из кармана, закрыл за собой дверь. И, поднявшись на этаж выше, остановился в холле у открытого окна и наконец-то закурил, с наслаждением втягивая в себя табачный дым вместе с прохладным уличным воздухом. Да, он понимал, почему нервничает дочь. Поведение Кассандры для любого постороннего человека показалось бы ведущим именно к тому, о чём подумала Сайобхан. Поэтому неудивительно, что дочь, у которой сложились весьма напряжённые отношения с матерью, готовилась к худшему. Однако сам ирландец не верил в это. Он знал Кассандру, знал больше, чем кто-либо. И никогда она не опускалась до удара в спину, до подлости в отношении того, с кем у неё установились хотя бы нейтральные отношения. Да даже с ним самим: в Халдее, после неё — было море, море возможностей, чтобы убрать его, коль уж так он её раздражал. Но Касс этого не сделала. Хоть и говорила. А он, проживший на свете достаточно времени, цену словам знал. Как и действиям. Если бы Кассандра действительно была готова на такую подлость, она бы не говорила. Она бы уже так сделала. Нет, что-то назревало, он это чувствовал. Атмосфера становилась всё напряжённее и напряжённее буквально с каждым днём. Но нет, это было не тем, о чём думала Сайобхан. Не тем. И, признаться, Кухулин, с одной стороны, даже и хотел бы, чтобы всё ограничилось разводом. Но прекрасно понимал, что этого не случится. То, что ждёт их — хуже. Много хуже. — Спокойной ночи, папочка. Медовый тон Сайобхан, раздавшийся до щелчка замка, можно было трактовать по-всякому. Хотя, скорее всего, это значило «закрывай глаза на всё и дальше». — Спокойной ночи, Сай. Затянувшись поглубже, мужчина выпустил в ночную темноту струю сигаретного дыма. Нет, что бы там ни было, но о том, чтобы Сайобхан получила всё, ей причитающееся, он позаботится. Да, он не имел никаких прав на наследие клана. Но о том, что того была достойна и заслуживала Сай, и речи не было. Сай и его новорождённый сын. Дети не останутся без ничего. Это он мог им обещать. Как и постараться сделать то, чтобы они не остались и без матери. Из темной глубины коридора послышался тихий смешок. Если приглядеться, то из-под одной из дальних дверей пробивался мертвенный компьютерный свет. Несмотря на столь поздний час, кто-то там не спал. И этот смех он узнал. Узнал бы из тысячи. Как и дверь в комнату. В комнату, в которую — единственную из всего замка — он ни разу не заходил. И в которой, по иронии, и жила его супруга. Что ж. В том, что Кассандра не просто занята делами клана и текущей Войны, сомнений не было. И — права Сай! — стоило бы узнать, что она там задумала. Хотя бы для того, чтобы знать, как скоро готовиться… к худшему. И, быть может, попытаться всё изменить. Выкинув окурок в окно, Кухулин тряхнул головой и, не давая себе более времени на раздумья, быстро проследовал к комнате Кассандры и толкнул входную дверь. В комнате тяжело и навязчиво пахло розами. Прямо у кровати стояла большая корзина нежно-розовых бутонов и крупных белых цветов. На самой же прибранной постели лежала та, которой эта спальня и была отведена. Усилия, приложенные для возвращения формы, были уже заметны, тем более через весьма неуместный комплект чёрного прозрачного белья с облегающим коротким пеньюаром и чулок с кружевом на подвязках. Увлечённая своим занятием, Кассандра услышала его только когда закрылась входная дверь и, отвернувшись от монитора, она вгляделась в темноту, несколько раз моргнув. Однако вид женщины, без сомнения, созданный для того, чтобы возбуждать в мужчинах самые низменные желания, сейчас Кухулина едва ли не рассмешил. И пробудить смог лишь интерес. Интерес в плане того, кого она сейчас-то собралась соблазнять? Без сомнения, того же, кто прислал эти розы. Но его, в отличии от букетов, здесь явно не наблюдалось. — Добрый вечер, Касс. Скорее, узнав его по голосу, чем всё же сумев разглядеть в темноте комнаты, женщина спокойно кивнула. — И тебе добрый вечер. Больше для вида кивнув на одно из кресел у камина, чем надеясь, что она это реально заметит, мужчина коротко улыбнулся. Да, сразу же Касс на дверь ему не указала, однако этот жест породил ещё больше вопросов. Значило ли это что-то хорошее? Или же ей просто плевать? — Присесть можно? — Присядь. Вернув своё внимание ноутбуку, женщина разом развернула несколько окон с чатами и углубилась в их изучение. Вольготно устроившись в одном из кресел, ирландец с наслаждением вытянул ноги прямо перед собой и только после этого вернул своё внимание супруге. — Что пишут? — Пока ничего не нашли. Но круг после всего, что мы узнали за это время, значительно сужен. В ночи раздалась трель дозвона скайпа. Кассандра, посмотрев на время, довольно улыбнулась. Не столько позднему времени, на которое можно сослаться, дабы оправдать игнорирование звонка, сколько самому факту звонка. Эта триумфальная торжествующая улыбка не сходила с её губ даже после наступления тишины. А вот на губах её супруга усмешка наоборот была саркастичной. Природу звонка он понял сразу. Если звонил кто-то из кланников, Кассандра бы ответила. Но она проигнорировала. Хоть и явно ждала этого. — Кто звонил? Ответ был сухим и ничего, в общем-то, не выражающим. Просто констатация факта. — Лорд Бартомеллой. А вот это было уже весьма неожиданно. Нет, не в том смысле, что Теобальд не проявлял к Кассандре интерес после событий Халдеи — о, проявлял, ещё как. Однако никогда ответных чувств она не выказывала. И потому столь неприкрытое торжество было ему непонятно. Чему, вот чему в этой ситуации можно было радоваться? — Вот как? — чуть потянув гласные, Кухулин качнул головой. — Пожаловаться на судьбу-злодейку и бросившую его жену? Кассандра, откинув с плеча упавший на него рыжий локон, лишь фыркнула. Странно было, конечно, предположить, что Теобальда интересовало что-то помимо его собственной персоны. Тем более, будучи лично с ним знакомым. — Мы не разговаривали про Ольгу ни разу. Конечно, она не могла этого заметить, но в этот момент в винно-алых глазах Кухулина на мгновение промелькнуло чистое изумление. «Не говорили ни разу» — это значит… — Он тебе не первый раз звонит? И вновь сухой деловой тон. Будто разговаривала она не со своим супругом, но с кем-то из кланников. — Да. И вот опять он ощутил поднимающуюся из глубин самого его существа ярость. Право, неужели всё это, всё, что он себе… навоображал, было ложью? И Сай в таком случае права? «Спокойно, Лин! Спокойно! Ещё ничего доподлинно неизвестно!» Сжав кулаки, Кухулин несколько раз глубоко вдохнул, вновь желая закурить. И лишь после этого смог спросить: — И о чём же вы болтаете? Кассандра долго молчала, набирая сообщение, и ответила лишь спустя несколько минут: — Письмо, что прикреплено к букету. Прочти его. Казалось, что не прошло и пары секунд, что мужчина даже и не двигался с места. Но то, что указанное письмо теперь было у него в руках, говорило, что это не так. Да и лёгкий порыв воздуха, прошедший при этом по комнате, был свидетелем обратного. Порыв ветра, всколыхнувший хоть на мгновение мёртвый аромат роз. И, судя по наморщенному носику, Кассандру аромат уже порядком раздражал. Однако более никакой заинтересованности в происходящем она не выдала, продолжая что-то набирать. Небрежно вычерченная рукой в воздухе руна ветра слегка освежила воздух в комнате, в то время, как Кухулин внимательно вчитывался в письмо в неверном свете ноутбука. Он прочёл его один раз, другой. А затем, откинув бумагу от себя в камин, расхохотался. Нет, ну как можно быть таким кретином?! Оторвавшись от монитора, Кассандра вопросительно и с немалой примесью удивления посмотрела на супруга. Еле совладав с собой — признаться, к концу это уже напоминало не смех, но истерический припадок, — Кухулин пару раз глубоко вдохнул, после чего посмотрел на Кассандру. По-новому. Так, как никогда раньше. Словно бы проникал в глубины её души, выворачивая наизнанку самые потаённые её уголки. Но голос его был спокоен. Даже слишком спокоен. — И что ты ответила? — А ты как думаешь? Думал… он уже ни о чём не думал. Да, какая-то его часть хотела верить, что это невозможно. Что она ответила иначе. Но всё говорило об обратном. Кассандра склонности к собирательству не имела и без сожаления расставалась с тем, что ей не было нужно. И уж тем более не стала бы хранить такую бессмыслицу… если бы она и правда была бессмыслицей. Да и другие факты: её отчуждённость, звонки Теобальда, кокетство, о котором говорила Сай. И на сей раз Кухулин не мог придумать плана, для которого это было бы нужно. — Плохая идея, — вот и всё, что он мог выдавить из себя. Кассандра, вытянувшись на подушках, тепло улыбнулась, как не улыбалась уже очень давно. Но отнюдь не предложение формального короля Ассоциации было тому причиной. И жаль, что он этого не понимал. — Разве? Одним ходом я вывожу клан из андеграунда и, более того, получаю корону Ассоциации при, в целом, недееспособном короле. А мой сын женится на его приёмной дочери, утверждая власть Иггдмилленния в Ассоциации. Одни плюсы от предложения Теобальда. — Твой сын? НАШ сын, Касс. И он не женится на девке Бартомеллой, даю тебе гарантию. Если нужен сын для Бартомеллоя — вперёд. Рожай от него. Ах, да, я забыл об одной детали. Он говорил тихо. Без угрозы. Пока ещё без угрозы. Но в том, что его слова — правда, не стал бы сомневаться никто из тех, кто сейчас услышал бы мужчину. Да, она подозревала, что разговор будет трудным. Очень. Супруг её не изменился за эти годы не только внешне… ну, почти не изменился. Твердолобость его осталась на том же уровне, что и в Халдее. — Мне повезло, что так совпало с этой маленькой деталью. Но мальчик на ней женится. Жизнь не детский сад с возгласами «хочу». Чаще всего требуется делать то, что необходимо. Он не двигался с места. Казалось, даже не дышал. Но, тем не менее, букеты цветов, присланных Теобальдом, вдруг вспыхнули чистым огнём, сгорев практически в мгновение ока. И в этом пламени глаза мага уже не были алыми. В них царила темнота, что была чернее самой ночи. — Ты не непорочно зачала Готфрэйдха, чтобы в одиночку распоряжаться его жизнью, Касс. — Я — глава клана. Не забывай об этом. О, он не забывал. Никогда. Да и как забудешь, когда Кассандра кому угодно тыкала этим при любой возможности. И нет, не даже ему. Даже собственной дочери. — Да, это я помню. Но ты не распоряжаешься чужими жизнями. Вот от этом не забывай. Склонив голову к плечу, Кассандра лукаво улыбнулась. — Он сам сделает этот выбор. Разве с Нимфеей и Сильфией случилось не то же самое? Их партнёры были с всю их жизнь вхожи в их окружение. Странно было бы выбрать кого-то другого. Предположение в высшей степени нелепое, конечно. Сколько процентов людей выходили замуж за тех, кого они знали с детства, за тех, кто являлся их первой любовью? Даже в мире Айнцбернов, живущих весьма и весьма замкнуто, правилом это отнюдь не являлось. — Бред. Тогда Дельф должна была выйти за Романа по твоей логике. Качнув головой, женщина поправила было сползшую с плеча лямку пеньюара. — Будь у меня выбор между Дельфиниум и Лео я бы выбрала Лео. Выбора здесь нет. И всё же у магов в первую очередь стоит необходимость делать полезное для рода, а не собственные желания. Вновь не сдержав себя, он расхохотался. Полезное??? Боги, да это даже сейчас звучало как бред душевнобольного человека! Да уж, много пользы от разваливающейся структуры, ничего не скажешь. — И в чём смысл? Главенство над кучкой дегенератов? Все нормальные семьи давным-давно уже вышли из состава Ассоциации магов. Или же на пути к этому. — Но у Ассоциации остается её имя, — спокойно возразила рыжеволосая красавица. — И связи с наёмниками. Как минимум, это вопрос безопасности клана. Тяжело вздохнув, мужчина посмотрел на лежавшую перед ним из-под полуприкрытых век. Нет, всё же это идиотизм. Самый что ни на есть. Ибо планом назвать это язык не поворачивается. — И многие ли останутся в клане после решения объединиться с теми, кто притеснял их годами? Ненависть у магов сильна, Касс. Тебя просто проклянут. Она просто коротко вздохнула в ответ, на мгновение отворачиваясь. Да, этот вариант имел место быть. Но в клане всё же находились не идиоты. — Они поймут. Однако уверенность, стоявшая в алых глазах, была непоколебима. В отличии от неё, он не управлял кланом. Он жил в нём. И прекрасно понимал настроения каждого там. Никто, никто из знакомых ему не понял бы такого. И не простил. — Не поймут. И первой же против тебя встанет твоя собственная дочь. Зелёные глаза застлала непроницаемая пелена. Словно камень, очень, очень плотная ткань. И истинные эмоции женщины по ним сейчас нельзя было считать. — Это ожидаемо. Но у неё нет шансов против меня. — Ты… Кухулин задохнулся, пару мгновений слепо глядя в пустоту. Да, в какой-то мере Сайобхан была права. Он многое готов был простить Кассандре. И на многое закрыть глаза. Но только не на то, что касалось детей. — Ты встанешь против неё? Против своей же дочери? Против первенца? — Если она встанет против меня — да. — Она твоя наследница, Касс, — откинув с лица мешающиеся пряди волос, ирландец тяжело вздохнул. — И она прекрасно понимает, что именно это твоё решение блага не принесёт никому. Подавив желание коснуться его, рыжеволосая женщина лишь криво усмехнулась. Да, он не изменился. Совсем не изменился. — Я предполагала, что ты ничего не поймёшь. Промелькнувшая было заинтересованность в глубине винно-алых глаз, впрочем, очень быстро сменилась на апатию. И что он тут должен понять? Что она бросает дочь на произвол судьбы и обрекает себя на вечную ненависть со стороны Сай? Или то, что свести счёты с опостылевшей жизнью леди Иггдмилленния решила наиболее мазохистским способом? — Когда люди хотят, чтобы их поняли, они объясняют свои действия, Касс. Объяснить? Хм… что ж, попытаться-то можно. Попытка не пытка… наверное. — Кухулин, это вопрос выгоды. У клана есть все шансы подмять под себя Ассоциацию. Самим стать Ассоциацией. И для начала нам надо уладить небольшую проблему. Он молчал. Долго, пять минут, может, десять, может, даже больше. Пытаясь думать, как она, просчитать все варианты, идти по тому же пути в своих мыслях, что прошла и Кассандра. Может, у него получилось — пока ещё он не знал. Но ирландец хотел ошибаться. Он очень хотел ошибаться. Если бы это было действительно так, как она говорила, то этой беседы между ними не состоялось бы. Однако она говорила с ним. Посвящала в то, что задумала. А это могло значить лишь одно. Она действительно хотела, чтобы он пришёл к ПРАВИЛЬНОМУ выводу. — Это не шанс. Это ты или он, Касс. Поднявшись с постели, женщина взяла с тумбочки пачку документов и, подойдя к креслу, положила их на колени к Лину. Зачем, ну вот зачем сейчас всё это? Она и без него прекрасно осведомлена о сём факте. — Тебе надо их подписать. Хотя это лишь формальность. Я все подписала. Документы заверены задним числом. Он даже не взглянул на них, сосредоточив всё внимание на одной лишь Кассандре. Неужели, ну неужели она не понимает, на что идёт? Даже если в мыслях ей план, что она придумала, кажется гениальным, реальность-то от её фантазий отличается! Причём не в лучшую сторону. — Она тебя не поймёт, Касс. Никогда. На губах женщины вновь скользнула улыбка. По правде говоря, так много и искренне она уже не улыбалась несколько лет. — Глядя на неё, я ощущаю себя ксерксом. Она вышла абсолютной твоей копией. Так что я не удивлюсь. Сейчас было всё ясно. Всё до последнего, несмотря на то, что слов было произнесено немного. Но, тем не менее, Кухулин понимал всю сложившуюся ситуацию. То, что, что бы он сейчас ни сказал, Касс сделает всё по-своему в любом случае. То, что её уже не остановить. Ни сейчас, ни когда-либо раньше, когда она что-то решала для себя. Он понимал всё. Кроме одного. Что ему-то с этим делать? — Касс, — голос мужчины сейчас доносился словно бы через плотное одеяло, — она уже подозревает то, что ты, по её мнению, предашь её. И после объявления об этом вот решении… Я не смогу ей объяснить. И не смогу сдержать. Вернувшись на постель, рыжеволосая колдунья отставила компьютер на тумбочку и завернулась в одеяло. Более ей было нечего ему сказать. И вообще хотелось поскорее это закончить. Иначе… — Ты мне больше не муж. Сайобхан мой план ничуть не касается. Она вольна делать что угодно. Но она не идиотка, чтобы переть на мага, что сильнее её и опытнее. Однако, вопреки её ожиданиям, мужчина не взъярился, как это бывало с ним обычно. Не устроил скандал, даже не просто вышел из комнаты. Нет, отнюдь. Он просто лёг на кровать рядом с ней. Правда, чувство, что разговор вновь заходит в тупик, от Кухулина никуда не делось. Да, Кассандра была в своём репертуаре: дать толику надежды, небольшую подсказку — и вновь свернуть разговор, словно бы ничего и не было. Признаться, раздражающая особенность. И абсолютно бесполезная сейчас. — Согласия своего я пока не давал. А на бумаги мне плевать. Отодвинувшись от него подальше, Кассандра лукаво усмехнулась. — Юридически, мы с тобой разведены. Ребёнок остался со мной. Через пару дней Теобальд прибудет в Берлин и мы обсудим наш брачный договор и помолвку наших детей. Вновь придвинувшись к ней, ирландец, качнув головой, бесцеремонно сграбастал её в объятия, привлекая к себе. Пара дней — это на самом деле не так мало времени, как многим думается. — Перед этой встречей выпей что-то от тошноты. Будет некрасиво, если тебя вырвет прямо на жениха. Не сдержавшись от смешка — как и улыбка, самого что ни на есть искреннего, — она всё же чуть приподняла бровь. Да, удивительно, но сейчас она, пожалуй, была искренне рада, что Кухулин поступил именно так. Что он не ушёл… хотя бы сейчас. — Тебе не кажется, что ты много себе позволяешь? — Неа. Зарывшись лицом в её волосы, мужчина уткнулся лицом в затылок супруги, лаская кожу своим дыханием. Сейчас он искренне старался не думать о том, что скажет утром Сай. Что будет делать дальше. Лишь надеялся, что сможет всё объяснить. Ведь если Сай и правда вся в него, то она должна понять. Через боль, увы. Так, как понял и он.