Fate: Growing Strong.

Откинувшись на спинку своего кресла в кабинете, Роман тяжело вздохнул, разминая затёкшие пальцы рук. Сегодня действительно был какой-то сумасшедший день. И это не зависело от того, что именно сегодня у него был назначен приём посетителей по различным организационным вопросам. Нет, вот они как раз вели себя весьма пристойно. По крайней мере, те, кто приходил сегодня. Даже пожилая миссис Перегрин, обычно с порога начинающая жаловаться ему на своих детей и внуков, лишь скромно попросила перенести её плановый осмотр у кардиохирурга на неделю раньше — они планировали с мужем поездку на море. Что ж, отказать ей Роман не смог. Тем более, что исполнить сие было несложно, а выражена просьба была во вполне приемлемом ключе. Однако это было единственным светлым пятном за сегодняшнее утро. Не успел Роман переступить порог клиники, как к нему, размазывая по щекам слёзы, кинулась его новенькая секретарь Кимберли Корман, принятая на работу неделю назад. С отличными рекомендациями. И теперь Акиман недоумевал, каким образом она могла их получить, если причиной её истерики было: «Ох, доктор, я нажала не ту клавишу и удалила отчёт». В тот момент он мысленно похвалил себя за привычку держать всё важное на запасном диске. И в печатном варианте, который он и выдал всхлипывающей Кимберли с наказом всё это перевести в электронный формат до завтра. Да, весьма и весьма жестоко, учитывая то, что папка была объёмом под сто пятьдесят страниц. Но зато это могло хотя бы на некоторое время гарантировать, что девушка будет занята делом и впредь будет внимательнее. По возможности. Если же нет… придётся вновь давать объявление о поиске секретаря. И более тщательно выбирать кандидатуру. Но на этом беды его не кончились. Спустя три часа после того, как он разобрался с Кимберли, в родильное отделение привезли роженицу — семнадцатилетнюю дочку директора сети мебельных салонов в городе. Ситуация требовала экстренного вмешательства: у девицы десять часов назад отошли воды, однако вместо того, чтобы ехать в роддом, она решила отправиться в клуб, где сильно приняла на грудь. И, судя по анализам, употребляла она не только алкоголь. Доставили её в роддом друзья, находящиеся в чуть более вменяемом состоянии, чем сама «виновница торжества». Та же в ответ на все вопросы лишь глупо хихикала, совершенно не понимая, что от неё требуется. В итоге пришлось экстренно оперировать — о естественном родоразрешении и речи не шло. Новорождённого тут же перевели в реанимацию, а примерно через полчаса всё отделение огласили истошные крики маленького человечка, который поначалу только и мог, что слабо пищать. Крики боли. И, когда Роман узнал от медсестёр, старательно скрывающих слёзы, в чём дело, то едва сдержался от того, чтобы не пойти в реанимацию к горе-мамаше и не задушить её прямо там. Она принимала наркотики не только в этот день. Но и большую часть беременности. У малыша, только появившегося на свет, была героиновая ломка. Признаться, Роман и сам не помнил, как вновь добрался до своего кабинета. Перед глазами так и стояло сморщенное синеватое тельце, выгибающееся дугой от боли. И потому, когда кто-то бесцеремонно схватил его за плечо, разворачивая к себе, он от неожиданности даже не стал сопротивляться. А затем его просто-напросто оглушило визгом. Как оказалось, то была молодая мамочка одного из маленьких пациентов Генри. Весьма и весьма недовольная тем, что доктор Джекилл не только не приехал к ней домой по вызову — в нерабочее его время, но и тем, что он посмел взять отпуск для того, чтобы побыть с супругой после случившегося на выпускном. Женщина в упор не видела никакой трагедии, мотивируя своё недовольство тем, что выпускники — люди взрослые, а вот у её чада сопельки и присмотр врача нужен едва ли не круглосуточно. При этом желательно на то время ему поселиться у них дома и безропотно выполнять все указания мамаши. Она же мать, она знает, как для дитя лучше. Эту Роман с насквозь фальшивой улыбкой на лице послал по известному адресу. Но не туда, куда хотел. Всего лишь в одну из районных клиник. И пригрозил тем, что если он ещё хоть раз узнает о том, что женщина звонит врачам, работающим под его началом, в нерабочее время и на личные номера телефонов, сыночка на обследования ей придётся возить в другой город. И, судя по расширившимся от ужаса от представления такой перспективы глазам мамаши, эту он хотя бы заставил задуматься над своим поведением. Что ж, неплохо. Но надолго ли? Однако это его сейчас уже не волновало. За составлением отчёта по сложной роженице Роман просидел весь остаток утра и обед. Да, действия персонала были верными, просто идеальными в такой чрезвычайной ситуации. Но, как говорится, дети похожи на родителей. А папаша юной леди уже два раза звонил ему, едва ли не через трубку брызгая ядом и обещая засудить их всех за то, что они сделали с его дочечкой и внуком. Так что отчёт был только началом мытарств. Ещё предстоял суд. Нет, конечно, любой адвокат докажет то, что в действиях дежурного состава не было ничего, что могло хоть как-то навредить роженице и ребёнку, но нервы ведь всё равно будут потрачены. Да и здоровье малыша уже не вернуть. Он не понимал. Искренне не понимал, чем думают люди, относящиеся так к своим детям. Те женщины, что бездумно рожают каждый год, в то время как старшие дети едва ли не сами просятся в детский дом — хотя бы там у них будет еда и своя постель. Те, что приходят на аборт практически каждый месяц, считая эту процедуру крайне безопасной и наилучшей из возможных вариантов — с презервативом им ощущения не те, а гормональные таблетки — вред для организма. Те мужчины, которые приводят своих жён на роды стабильно каждые девять месяцев с одной и той же фразой: «Будешь рожать, пока не родится ребёнок нужного пола». Те, кто оставляет абсолютно здоровых детей в роддоме, мотивируя тем, что не нагулялись, те, кто обрекает на мучения детей с заведомо определяемыми патологиями. Он видел это всё. Как видел и прекрасные пары, годами бьющиеся над тем, чтобы зачать и выносить желанное дитя. Что говорить, он и сам был в такой же ситуации. Но им с Лео повезло. А многие так и не получали желаемого. И свет надежды, что угасал в их глазах, был для Романа одним из самых жутких зрелищ в его жизни. Доктор Акиман прекрасно понимал, что у каждого человека есть свой путь и свой выбор. Что счастье для всех разное и под одну гребёнку всех стричь неправильно. Для него счастье в семье, для кого-то — в карьере, путешествии, деньгах. И каждое мнение имело место быть. До тех пор, пока оно не рушило чужую жизнь. Своего сына Роман любил. Просто обожал, порой даже до боли, удивляясь, как вообще можно испытывать столь сильные чувства. Он помнил до мельчайших деталей тот день, когда Лео объявила ему, что беременна, то тихое пока ещё, боязливое счастье в её глазах. И как оно становилось всё увереннее и увереннее с каждым днём, с каждым посещением врачей, которые произносили одну простую, но безумно радостную для них фразу: «Беременность протекает нормально.» Как однажды вечером, когда они уже ложились спать, Лео вдруг прижала его ладонь к своему животу и он почувствовал первые шевеления сына. Как после родов, когда Лео спала в палате, медсестра принесла маленького Чедомира и учила Романа ухаживать за ним. Первые зубы, бессонные ночи, первый шаг. То, как они гуляли вместе, ходили на праздники, как он наблюдал за тем, как Лео обучает сына магии. Первый поход в школу, взросление, первая влюблённость. И всегда Роман был рядом. Поддерживал сына, давал советы. И так будет и впредь. Тем более, что Чедомир вырос прекрасным человеком. Честный, открытый, искренний, добрый, всегда готовый прийти на помощь. Жаль, что Чедомир и Леонид не дожили до этого дня. Они бы и вправду им гордились. А что касается тех, о ком он ранее размышлял… Роман не любил судить людей. Даже таких. И верил в то, что каждому будет отмерено по делам его. Но и не понимал, за что страдают в таких ситуациях дети. И почему эти дети не появляются у тех, кто их ждёт. У тех, кто о них бы заботился, лелеял, любил. Это несправедливо… Мысли путались от перенапряжения. Явно, ибо в следующий момент Роман, вздрогнув, понял, что ещё бы немного — и он уснул бы прямо за столом, на клавиатуре ноутбука. Как минимум это бы грозило удалением пока ещё несохранённого отчёта. Как максимум… даже думать об этом не хотелось. Бросив беглый взгляд на часы в углу экрана, молодой мужчина с удовлетворением отметил, что время для посещений, хвала Всевышнему, уже давно закончилось. Нет, до окончания рабочего дня ещё больше пяти часов, конечно, но посетителей более не предвидится. Да и, вроде, пока всё тихо. Можно позволить себе полчаса отдыха. Тем более, что в его ситуации это фактически необходимость. Если вдруг вновь попадётся сложный пациент, он, не отдохнувший и нервный, будет рисковать его здоровьем. А этого доктор Акиман никак не мог допустить. Да и не проспит он дольше того времени, что сам себе отвёл. За годы работы в клинике Роман научился полноценно отдыхать даже за десять минут сна. Иногда для них и они были роскошью, правда, но тут всегда приходили на выручку товарищи. За полчаса без него работа в клинике не остановится. Успокоив себя таким образом, Акиман сохранил написанный отчёт и, скопировав его на карту памяти — от греха в виде Кимберли подальше, — выключил ноутбук и огляделся. Его личный кабинет был, вопреки ожиданиям, не больше кабинетов, в которых вели приём другие врачи. Отличалась лишь обстановка. Деревянный пол из светло-бежевого дерева, такие же панели до середины стен, кремово-коричневые обои, белый потолок. Три люстры с золотым выпуклым центром и расходящимися от него лепестками хрустальными плафонами, светодиодные встроенные в потолок фонари по всему его периметру. Невысокие, но широкие окна, занавешенные кремовым тюлем и кофейно-коричневыми портьерами с вкраплениями блестящей нити, на стенах — умиротворяющие пейзажи в деревянных рамках с позолотой. Возле одного из окон — его стол из тёмно-коричневого, почти чёрного дерева, и белое кресло, по правую руку — такой же стол, но шире и выше, а кресел — на колёсиках, как у компьютерных стульев — уже больше. За ним обычно собирались врачи на совещания и пятиминутки перед рабочим днём. Напротив входа — книжный шкаф из того же дерева, что и столы, в нише у окна — небольшой белый мягкий диванчик с тёмно-синим пушистым пледом. Идеальное место для того, чтобы немного расслабиться или даже вздремнуть. И именно он сейчас был целью Романа. Закрыв ноутбук, молодой мужчина встал из-за стола и, повесив на спинку своего кресла белый форменный халат, остался в чёрных брюках и белой же футболке с коротким рукавом. Немного подумав, он стянул с волос резинку, позволяя им хоть немного свободно стекать по спине и плечам, а затем, подойдя к дивану, снял ботинки и лёг, накрываясь пледом. Он, кажется, даже не успел поворочаться, устраиваясь поудобнее — едва только его голова коснулась подлокотника, что сейчас был мягче любой подушки, как Романа тут же принял в свои объятия сон. В общем-то неудивительно: измученному мозгу требовался отдых. И он явно намеревался взять своё. Но, однако, у судьбы, похоже, на него были свои планы. Нет, разбудил Романа не стук в дверь. Не причитания Кимберли о том, что ей надоело печатать отчёты, не топот ног по коридору, не звонок телефон и не ворвавшийся в кабинет коллега с вестью о том, что приняли нового тяжёлого больного и доктору Акиману необходимо присутствовать на оказании помощи. Ничего из этого. Наоборот — тишина настолько давящая и неестественная, что даже пугала. Могло показаться даже, что исчезли все звуки — и на короткий момент так оно и было. А потом послышалось тихое… шипение. Словно бы кто-то аккуратно, не имея цели произвести как можно больше шума, однако явно стараясь привлечь внимание, тряс трещоткой. И это не могло не насторожить доктора — в его кабинете предметов, что могли издавать подобные звуки, не было. Однако благодаря прошлой жизни он знал, КТО может так звучать. Радости это отнюдь не прибавляло, но деваться было уже некуда. И, памятуя случай с Генри, Роман резко откинул плед, садясь на диване и оглядывая кабинет. Держа руку с Командными Заклинаниями перед собой. Намереваясь в любой момент пустить их в ход. Гадая, кто бы мог обойти магическую защиту двери кабинета, поставленную самой Лео. — Расслабься, любовь моя. Я пришла к тебе с миром. Да. Конечно. Видимо, именно поэтому барьер не определил её как врага — в мыслях визитёрши не было причинения ему вреда. А ещё энергетика. Схожая. Почти что родственная. Нет, они не были братом и сестрой — исключая Дельфи, у Романа их и не было никогда. Однако эту женщину он знал. Хорошо знал. И они действительно когда-то состояли в отношениях. Были… по современным меркам сожителями. Он считал её своей наложницей. Она же всегда хотела быть большим. И, судя по всему, не оставила попыток этого добиться. Или же просто решила думать так, как ей удобнее. Любой вариант был для Романа неприятен. Но досадовал он скорее из-за прерванного отдыха, нежели из-за нежеланной гостьи. Опасности, как та же Семирамида для Генри, для него она не представляла. А уж неприятный разговор — ещё один за этот день — он готов был пережить. Тем более, что молодому мужчине было всё же интересно, зачем эта женщина явилась. Вернее, не так. Как она будет добиваться своей цели. К этой встрече Роман морально себя готовил. Тем более, что настроил себя на то, что она будет настолько короткой, насколько это возможно. И потому сейчас он расслабленно откинулся на спинку дивана и, показательно зевнув, скрестил руки на груди. И только после этого взглянул на ту, что нарушила его покой. В прямом смысле. Женщина стояла у стола для переговоров, одной рукой опираясь на спинку кресла. Всё такая же, какой он её помнил, не изменившаяся ни капли — неудивительно, Слуги ведь призываются в расцвете своей физической формы. Та же бронзовая кожа, те же влажные бирюзовые глаза, те же пухлые алые губы, обещающие неземное наслаждение. Всё так же пушистым облаком лежат за её спиной фиолетовые волосы, подрагивают кончики больших ушей, всё так же обмахиваться предпочитает она хвостом вместо веера. И даже стилю в одежде она не изменила — он лишь стал ещё более откровенным, чем вообще было возможно. Золотистый топ едва-едва прикрывал соски маленькими треугольниками, сходясь двумя тесёмками на шее сзади, а длинная лиловая юбка была шифоновой и мало того, что почти прозрачной, но ещё и снабжённой разрезами по бокам, открывающими стройные ноги почти что полностью. Шею женщины обнимало массивное широкое золотое колье несколько грубого плетения с янтарём, в ушах висели длинные золотые серьги с подвесками из бриллиантов, а руки и ноги украшало множество золотых браслетов — широкие, цепочками, витые, с чеканкой, ажурные. Да, всё это было нужно его давней знакомой, дабы подчеркнуть своё богатство и положение. Но сейчас, в свете времени она смотрелась… нелепо. Точно шлюха, нацепившая на себя все подарки от благодарных клиентов. Впечатление усиливали золотистые босоножки на высоченном каблуке, которые сейчас носили разве что танцовщицы в каких-нибудь стриптиз-клубах. А вместо боа руки и плечи женщины обвивал чёрный питон. И именно он и был источником звука, что разбудил его. А также любимцем одной из его наложниц. Той, что мнила себя выше всех, выше даже, чем он. И которая в итоге склонилась перед ним так же, как и все остальные. Которая явилась к нему тогда, дабы испытать, но сама же не выдержала испытания, поддавшись инстинктам, желаниям своего тела. Та, которую многие описывали как единственную любовь его жизни. Та, которая на самом деле была всего лишь одной из тысячи. — Царица Савская, — чуть склонил голову в приветствии мужчина. — Польщён, польщён. Правда, думал, что ты почтишь меня своим визитом раньше. Да, он знал, что она призвана. Владислава сообщила сию новость почти сразу же. Не сказать, что приятную. Но увы — на Войне вообще мало хорошего случается. А это… досадная неприятность, не более. Роман — тогда ещё Соломон, в той, прошлой жизни — знал о ней многое. Знал всё. И не только слабые места, некоторые из которых сейчас Савская едва сподобилась прикрыть. Но и способности. И, надо сказать, они были совсем невелики. В отличии от её эго. Что и играло ему сейчас на руку. Обольстительно улыбнувшись, женщина облизнула губы, глядя на того, кто сидел перед ней. Да, она чувствовала, что, пусть и в ином теле, но это был он — её возлюбленный, её муж. Голова, шеей от которой она была. Тот, вместе с которым она правила в веках. И будет править. Несмотря ни на что. К встрече Савская готовилась. Собирала информацию с помощью фамилиаров, следила за своим мужем. Да, полученная информация её не обрадовала. Но это всё поправимо. Стоит ей лишь раз поцеловать его, лишь коснуться рукою — и их любовь, истинная, вечная, — возродится. И он положит Святой Грааль к её ногам. Нет, не то чтобы сия реликвия был так уж ей нужна. Все желания, что были у женщины, исполнялись и без вмешательства сверхъестественных сил. Любой мужчина был бы счастлив услужить ей. В отличии от её бедняжки-Мастера, так комплексующей по этому поводу. Однако Грааль станет хорошим пополнением её коллекции драгоценностей. Раз уж за него идут войны, где сражаются герои, это, должно быть, ценный приз. А кто достоин его больше, чем она, совершеннейшая на земле и на небесах? И кто достоин чести подарить его ей? Лишь только он. Её супруг, единственный, кто за всю историю этих Войн держал Грааль в руках. Соломон. — Раньше? — её смех эхом отразился от стен помещения. — Если бы я знала, что ты так жаждешь меня видеть, то поторопилась бы… может быть. Но я ведь женщина. И мне нужно время на подготовку. — А, так ты всё это время ноги брила? Да, шутку многие бы могли счесть весьма сексистской. Та же Кассандра, если бы была не в настроении. Однако в свете легенды о первом визите к нему царицы она была весьма уместна. И Роман просто не удержался от того, чтобы её не подколоть этим фактом из прошлого. И, судя по всему, попал в цель. Лицо женщины на мгновение исказилось от гнева, питон, подняв голову, угрожающе зашипел. И этот факт развеселил мужчину ещё больше. Честно, будто бы рядом с ним была Медуза. Впрочем, довольно скоро Кастер удалось вернуть себе приятное расположение духа. Томно вздохнув, она, покачивая бёдрами, сделала пру шагов в его сторону. И, расстегнув застёжку того, что должно было выполнять функции бюстгальтера, обнажила груди уже полностью. Пышные, с призывно торчащими тёмными сосками, о которых мужчины, желавшие её, грезили во снах. При виде которых не мог устоять ни один мужчина. Как не устоял и сам Соломон. Ни тогда, ни сейчас. А язвительные слов — пусть. Мужчинам ведь так важно подчеркнуть по первости свою значимость. — Я помню, что ты говорил тогда. И радует, что вкусы твои не изменились. Я… Роман качнул головой, опираясь рукой о подлокотник диван. Глядя сейчас на эту женщину, он не испытывал ничего. Кроме, конечно, желания пойти наконец-то домой, но с Савской сие никак не было связно. Да, она упивалась собственной непревзойдённостью и красотой. Многие хотели её, этого не отнять. И сейчас, будь на его месте, возможности бы не упустили. Но на своём месте был он. И желания интимной близости не было и в помине. Не с ней. Не с той, кто предлагает себя считай сразу же, не с той, что кроме тела и дать мужчине ничего не может. Да, пожалуй, в этом Савская была схожа с Семирамидой. Обе мнили себя значимыми едва ли не более, чем боги, и столь же прекрасными. И обе кончили практически одинаково. Да, Савская была мудрее немногим больше царицы Ассирии. Но всё, чего она добилась мудростью своею — места в его гареме. Да и по поводу получения знаний не лгали легенды. — Оставь ты это и оденься, царица, — откинув назад волосы, упавшие на плечи, Роман устало вздохнул. — В той женщине, что тут же под мужчину лечь готова, как только лишь увидела его, нет привлекательности. Ты ранее иначе действовала. Немногим, но всё же изящнее. Какое-то время Савская, не двигаясь, просто пристально смотрела в его глаза, пытаясь то ли загипнотизировать, то ли прочесть ответы на мучившие её сейчас вопросы. А потом скривила губы в злобной ухмылке. Неужто просчиталась она и тяга его к той женщине — женщине ли? — была настолько сильна, что Соломон и думать про неё забыл? Иль столь он возгордился, что ту безделицу смог получить, что себя теперь её выше ставит? — Не забывайся, Соломон, — бирюзовые глаза потемнели. — Ты всем обязан мне. Всё, что у тебя было, дала тебе я. — Роман. Меня зовут Роман. Вопреки её ожиданиям, слова, что призваны были устрашить её супруга, подействовали на него чуть меньше, чем никак. Он лишь поправил её, произнеся своё новое имя — такое глупое, чужое — да посмотрел в окно. Словно бы и не стояло перед ним той, что сводила его с ума. Проклятье! Однако Роману на самом деле был интересен этот разговор, пусть и не так, как желалось бы царице. Но всё же. Нет, особо спорить с нею он и не хотел, да и задевал он пока лишь прошлое, то, что уже отболело. К тому же, правды в её словах наскребалось едва ли с чайную ложку. Легенды… он знал, как они могут перевернуться. И знал, что трактовка их зависит от конкретно трактующего. Но сейчас-то о правде он был осведомлён. — Да, подарки твои были хороши и ценны, — мужчина, специально чуть растягивая слова, наблюдал за реакцией на них царицы. — Но и ты в накладе не осталась, получив едва ли не больше взамен. Мудрость и знания — величайшие из сокровищ. Были тогда — и есть сейчас. — Не забывайся! Сейчас Савская как нельзя лучше отражала свою звериную сущность, став так похожей на кошку, напружинившуюся, готовую к атаке. Уши её встали торчком, а хвостом она нервно виляла из стороны в сторону. Даже пальцы на руках скрючились, ногти, казалось, превратились в когти, готовые вцепиться в его шею. Да как смеет он отвергать её?! Как смеет ставить под сомнения её мудрость и величие, что было прославлено более, чем его?! — Тебе была оказана величайшая честь, — голос её, сопровождаемый шипением змеи, более всего походил на свист. — Я пришла к тебе — к тебе, что возгордился так, словно бы был выше всего, что есть на свете, — во второй раз. И думаешь ты, что стану… — Довольно. Встав наконец с дивана, Роман смерил разъярившуюся женщину холодным взглядом. Вот она, главная проблема большинства Героических Душ, закостенелых в своём времени, в коконе былой славы, былого величия. Для них не существовало грани прошлого и будущего. Такие, как Савская, предпочитали жить в то время, время своего расцвета. Когда они находились на пике своих возможностей. И думали — так наивно! — о том, что сие будет незыблемо. Что поклоняться им до сих пор все считают за честь. И будут считать, пока не рухнет этот мир. Но история движется вперёд. Их царства разрушаются, их деяния живут лишь на страницах книг. И то время, когда их имена были знакомы считай что каждому, тоже ушло. Сейчас они — всего лишь духи, воспоминания. Нет сомнения, сделавшие многое. Но тогда, в своё время. И требовать поклоняться им за предыдущие деяния сейчас — наивысшая глупость. Забывают даже богов. Лучшее, что сейчас могут сделать Героические Души — прославить себя новыми подвигами. Как делают те, кто получил второй шанс. Как делали это славные рыцари, Король Завоевателей, Парацельс и доктор Джекилл. Они живут. Они стараются. А не сидят, сложив руки, греясь… пытаясь согреться в лучах былого величия. Остановиться в развитии, считая, что достиг максимума — верный путь к падению. Он нисколь не жалел о своём желании. Новая жизнь — наивысшее благо, его цель и мечта. То, к чему он стремился. И где хотел сделать что-то хорошее не как легендарный царь, а как простой врач. Пусть это и будет капля в море по сравнению с деяниями Соломона, пусть о нём не будут слагать легенд и преданий — но это будет то, что сделано его руками. По его желанию. По собственному выбору. А не потому, что за него путь был определён с момента его рождения. — Я уже говорил тебе и повторю ещё раз — меня зовут Роман. Это имя — моё, это — моя суть. Тебе не было смысла сюда приходить — ты не найдёшь тут того, что желаешь. Вернись к своему Мастеру. Это будет лучшим, что ты пока сможешь сделать. Тон мужчины был доброжелателен и мягок. Но в то же время явно в нём сквозила снисходительность. Словно бы с дитём неразумным говорил он, не с женщиной, что была выше и сильнее. И это ещё более ввергло царицу в пучину ярости. Да как он вообще считает возможным ставить под сомнение её заслуги??? Заслуги всех героев!!! Если бы не они, не существовало бы сейчас ничего!!! Ни-че-го!!! А он вцепился в это новое рождение как в величайшее из благ! Или же… Блуждающий по кабинету — такому убогому, так не подходящему царственной особе — взгляд Кастер зацепился за портрет… или, как его сейчас называют, фото, стоявшее на том столе, что из двух был меньше. Фото в овальной серебристой рамке, на котором, кроме самого Соломона, были изображены ещё двое. И она видела их ранее. Молодая женщина, лучащаяся счастьем, с длинными каштановыми волосами, окутывающими её плечи мягкими локонами, и сапфирово-синими глазами. Женщина — как бы ни хотелось отрицать очевидное, Савская не могла этого не признать. И красивая — сей очевидный факт тоже отрицать не стоило. С чистой кожей сливочно-белого цвета, мягкими чертами и румянцем на щеках. Она стояла рядом с Соломоном, положив голову ему на плечо, и была так спокойно-безмятежна, как только может быть счастливая влюблённая женщина. Уверенная в себе и своём мужчине. И мальчик. Совсем ещё юный, сохранивший во всём своём облике так умиляющую людей детскость. Так похожий на Соломона… в теперешнем его обличье. Вот только глаза от матери. Весёлый, живой, с искренней улыбкой глядящий не в камеру, но на мать и отца. Мальчик, что не был каким-то выдающимся магом. Просто любимым сыном. И того, судя по ответному взгляду Соломона на этом фото, было более чем достаточно. На короткий миг в душе Савской шевельнулась печаль. Признаться, она и не думала, что её муж может быть таким… искренним. За всё то время, что она прожила с Соломоном, она ни разу не видела его улыбки. Ни разу не был он с нею таким, каким был с этой женщиной на фото. Ни с ней, ни с кем-либо из наложниц. «Интересно, что такого в этой девке, что с нею рядом он научился улыбаться?» Впрочем, тот проблеск печали — или разума, как сказали бы те, кто смог бы в этот момент прочитать мысли царицы, — был недолгим. Вернувшаяся ярость вновь затмила собою всё. Хотелось бросить это фото на пол, разбить, измять, разорвать. Как и вырвать с корнем из души Соломона всё, что связано с этой девкой… этой сукой. Что в ней такого, почему он предпочёл именно её? Хорошо справилась с ролью инкубатора? Помилуйте, она даже достойного наследника родить не смогла! — Так вот значит как, — голос женщины буквально истекал мёдом, но тот, кто рискнул бы его попробовать, тотчас же упал бы замертво. — Вот на это ты променял царицу мира, ту, что создала тебя? На девку, что ранее была мужчиной? Соломон, раньше таких извращений за тобой не наблюдалось. В ответ ей было лишь молчание. Спокойно повернувшись к Кастер спиной, Роман собрал свои волосы в хвост и, перетянув их резинкой, накинул на плечи халат. Нет, нападения Савской он не боялся. Даже если это и случится, барьер, поставленный Лео на его кабинет — её Созданная Территория — поглотит атаку, нейтрализуя враждебную магию. Лео выше уровнем, чем та, что была наложницей Соломона, много выше. А на второе заклинание у Савской просто не будет шанса. Да, Роман помнил про то, что Слуг ни в коем случае нельзя убивать. Вернее, свести вероятности этого к минимуму. Но тому, кто явится сюда при помощи Командного Заклинания, достаточно будет одного слова, чтобы Савская перестала представлять хоть какую-то угрозу. Слова на языке магии. Что же касалось слов Кастер в адрес Лео… они его ничуть не трогали. Как — Роман знал — не обеспокоили бы и Лео, если бы она могла их слышать. Максимум — заставили бы усмехнуться. И то правда — оскорбиться на слова женщины, глубоко обиженной тем, что ей предпочли другую, последнее дело. Его супруга была умной и рассудительной. И понимала, что в действительности стоят такие «умозаключения». Ничего. Просто сотрясание воздуха. Они оба были уверены в своих чувствах друг к другу. И к сыну. И этого было более чем достаточно. — Я её выбрал, — всё же повернувшись к Кастер, так и не решившейся напасть, Роман мягко улыбнулся. — Но ты не поймёшь. А теперь мне надо работать. Где выход ты знаешь. В этот момент на лице женщины на мгновение расцвела ядовитая ухмылка, которую, впрочем, ей удалось быстро скрыть за маской надменности. Сам выбрал, значит. Что ж. Если её супруг счёл возможным обесценить всё то, что она для него сделала, всю их любовь… Он поплатится за это. Жестоко поплатится. И у неё уже появился план мести. Никто не смел унижать её. Никто и никогда. — Берегись, Соломон, — прошептала Савская перед тем, как истаять золотистыми искрами. — Я выше тебя. И сильнее. И всё, что ты любишь, я заберу у тебя. Готовься. Её исчезновение сопровождалось не только скачком энергии, но и змеиным шипением. Что ж, то очень ей подходило, точно отражало суть визитёрши. Покачав головой, Роман включил селектор. Визит был не значителен, однако всё же о нём стоило упомянуть. Потом. Дома. Сейчас его ждут дела. Его близкие в замке, под надёжной защитой. А более ему волноваться не о чем. Кроме здоровья пациентов. Пациентов доктора Романи Акимана. *** Прохладный лондонский ветер, к досаде белокурого мужчины, начисто сбивает жаркий аромат какао, а плавящийся пятью минутами ранее шоколад на капкейке уже застыл. А уж на сливочные кексы он уже даже не смотрел, опасаясь, что сломает зубы о теперь уже наверняка каменные розочки. Но жаркая кровь молодого льва, пусть и кутающегося в чёрное пальто и беспрестанно прячущего свой идеальный греческий нос от холодного ветра в жёлтый шарф, требовала воли. Неистовая кровь рода Аманатидис, гордых сынов Спарты. Водиме же нет-нет да и возвращался к предмету торга. В маленькой шкатулочке лежал крошечный лавровый листик из золота. Артефакт, в скором времени рискующий абсолютно стать бесполезным и переместиться в редкостные исторические диковинки. Ну, по крайней мере, он надеялся на то, что так и случится. — Панталеон, сколько лет мы сотрудничаем с тобой? Небрежно коснувшись пухлыми губами края чашки, молодой грек пригубил какао и поморщился от излишней сладости. — Не так долго, чтобы безоговорочно доверять мне. Не будь кровь моя древней кровью Спарты. Рассмеявшись, Кириштария погрозил ему пальцем. — Имя твоё — синоним к слову «честь». Не злись, юный лев; если ты сказал, что это всё, что осталось от венца Наполеона, то так оно и есть. Внимательный взор янтарных глаз скользнул по лицу собеседника, отмечая искренность его добродушия. Редко в нынешние времена можно встретить таких людей. Магов — и того реже. Но тем и ценны подобные знакомства, что случаются не часто. — Рад, что Вы столь высоко цените моё слово. — Я заплачу полную цену. Непросто, должно быть, теперь работать, имея в конкурентах целый клан. Губы молодого мужчины дрогнули в мягкой улыбке. — Леди Иггдмилленния предлагала нам свой кров. И Мнемозин глянулся кто-то из клана. — Так скоро над белым замком зазвонят колокола? — Кириштария в искренней радости хлопнул Панталеона по плечу. — Тогда я заплачу больше. На подарок сестре к свадьбе. — Не стоит. Счастье моей семьи не предмет торга. Улыбнувшись привычной гордости партнёра, Водиме, оставив деньги за заказ, убрал артефакт в карман своего светло-серого пальто из верблюжьей шерсти. — Я сделаю перевод сегодня вечером. Сейчас, прости, мне пора. — Доброго пути Вам. Распрощавшись со знакомцем, Кириштария поспешил к квартире, которую он, не позвони ему именно Панталеон, мог бы покинуть вместе с Ольгой. Благо, несмотря на эту встречу, до рейса остаётся чуть больше часа. Если втиснется в вагон метро, он успеет. Обязательно успеет. Невесту заставлять волноваться всё же нехорошо. Однако сейчас он был не единственным припозднившимся прохожим. Из-за угла, прямо навстречу Кириштарии, вынырнули двое: молодой человек и девушка. Парочка, возвращающаяся со свидания. Ну, или ищущая менее промозглое место для его продолжения. Так можно было бы подумать и так бы наверняка он и подумал. Если бы эти двое не ругались. — Джулиан, ты прекрасно понимаешь, что меня в таком положении не пустят на борт самолёта! Девушка — маленькая и хрупкая, почти что девочка, — недовольно посмотрела на своего спутника. Она была довольно хорошенькой для своего возраста — вряд ли ей было больше шестнадцати, — с длинными бледно-золотыми волосами, концы которых были выкрашены в металлически-серый цвет, вздёрнутым носиком и серо-зелёными глазами, — одетой в серый вязаный свитер, модные синие джинсы с потёртостями, высокие сапоги на плоской подошве и нежно-розовое кашемировое пальто. И беременной, причём, судя по объёму выпирающего живота, рожать ей явно предстояло в ближайшие дни. Да, права она — на таком сроке в самолёт её точно не посадят: уж слишком большой риск родить прямо в салоне. Но юная дева, несмотря на, надо сказать, довольно примечательную внешность, была Кириштарии незнакома. В отличии от её спутника. — Тогда бери бабушку, садитесь на автобус, поезд — да что угодно! — и уезжайте! Уезжай, Кейтилин! В отличии от явно замёрзшей девушки, парень весьма комфортно себя чувствовал в белых брюках, белом пуловере и голубой рубашке из имитации джинсы с тёмно-синим-галстуком. Весь наряд, хоть и простой, буквально кричал о его высокой стоимости и принадлежности к определённому кругу того, кто его носил. Как и внешность: бледно-золотые, чуть темнее, чем у девушки, волосы, перевязанные белым шёлковым шнурком, небесно-голубые глаза, тонкие приятные черты лица и явно уловимый налёт лоска, что покрывал юношу точно вторая кожа. И вот его лорд Водиме явно знал. Видел, причём далеко не единожды. Как слышал и его имя. Имя, которое в Ассоциации носил лишь один человек. Младший брат Блейза Эдельфельта. И, хоть и отвечал он подруге тоже в повышенном тоне, раздражения там не было и в помине. Лишь бесконечная забота — и страх. Страх потерять то, что тебе всего дороже, появляющийся в голубых глазах всякий раз, когда Джулиан смотрел на Кейтилин. И эти эмоции Кириштарии были понятны. Сам он испытывал то же самое в отношении… — Я не могу! — девушка упрямо мотнула головой. — Не могу тебя бросить! Ты сказал, что твоего брата убили! А вдруг и тебе грозит опасность? Вздохнув, Джулиан перехватил её руку, сжимая чуть крепче чем обычно. Увы, но слово «вдруг» в речи его любимой было лишним. Опасность действительно грозила ему. И ему, и всей его семье. После того, что натворил Блейз… в покое их так просто не оставят. И скоро придут… придут за всеми ними. Да, ему не убежать. И не справиться, не выжить. Маги консервативны… и безжалостны. Особенно это касается сохранения тайны самого существования магии. А Блейз поставил это под угрозу. Безумец — да. И не первый в их роду. А потому будут предприняты превентивные меры. Приказ на уничтожение — даже не на Печать! — уже был отдан, в этом он не сомневался. Их просто сотрут с лица земли. Его самого, его отца и мать… и всё потомство. Впрочем, у Блейза детей не было — к счастью. А сам Джулиан о защите тех, кто ему дорог, позаботится. Его… тех, кто мог бы стать его семьёй, женой и дочерью. Тех, кого он ещё может спасти. Да, Кэт от тех ублюдков он не уберёг. Не был рядом. Но тогда ему и самому было от силы десять лет. Сейчас всё иначе. Он мужчина. Маг. И скоро станет отцом, пусть никогда и не увидит своего ребёнка. Но они выживут. Его дочь — и его обожаемая Кейтилин. Да, если бы всё осталось как было, если бы Блейз не был гнилью, они бы могли быть счастливы вместе. А косые взгляды — плевать. Он не наследник, с него и спрос меньше. Да, кроме того, не он первый, кто выбрал себе в спутники жизни не обладающего магическим даром человека. Женитьбу лишь на тех, кто имеет родословную и Магические Цепи, всю эту так тщательно лелеемую селекцию Джулиан давно считал пережитком прошлого. Что она дала магам? Да лишь то, что теперь они почти поголовно друг другу родственники. А что может родиться хорошего в таких условиях? Он прилежно учился, причём не только магическим наукам, но и дисциплинам, что изучали обычные школьники. И понимал, насколько старшее поколение Ассоциации заблуждается. Нет, в близкородственных браках вероятность наследования потомством всех талантов и достоинств рода отнюдь не высока. А вот того, что дитя родится с пороками и заболеваниями — да, увы. Именно поэтому инцест ведь и запрещён в цивилизованном обществе. Цивилизованном. Не магическом. Однако сейчас стоило сосредоточиться не на этом. На карточке Кэт уже лежали средства, вырученные им от продажи украшений семьи и драгоценных камней, на её же имя был открыт вклад, куда Джулиан с подставных счетов перевёл все сбережения своей семьи. Этого хватит на безбедную жизнь даже его правнукам, не говоря уж о Кейтилин и дочери. Да, он не мог проводить её в аэропорт или на вокзал — время и этой встречи, признаться, подходило к концу. Ни минуты долее Джулиан не мог позволить себе побыть с ними, дабы не вызвать подозрений, дабы его не начали искать вне стен Часовой Башни. Но он был уверен, что Кэт послушает его, последует совету. Выполнит последнюю его просьбу. Отъезд из города беременной девушки и её бабушки никто не заметит. И никому и не придёт в голову, что она беременна от него. О том, что у него есть любовница, поговаривали в Ассоциации, да. И каждый раз подозрения падали на разных девушек. Джулиан вёл в этом отношении очень умелую игру, ибо понимал, что всё возрастающее и возрастающее безумие брата не приведёт ни к чему хорошему. А потому скрывал отношения с Кэт так тщательно, насколько это вообще было возможно. О ней не знал даже Блейз, тот, кто интересовался личной жизнью брата более всех остальных. Если и будут проверять кого-то, то Александру Саммерс-Грей, девушку, с которой у Джулиана складывались наиболее дружеские отношения… которую однажды изнасиловал Блейз со своими дружками. Тогда её родители едва не убили Блейза… и, признаться, Джулиан всегда жалел об этом. Но удалось откупиться. Отец готов был предложить что угодно, вплоть до брака, дабы не было выдвинуто официальных обвинений. Но родителей Лекси интересовало лишь одно — деньги. Деньги, которые им оказались дороже дочери. И они отдали их им. Сумма-то была смешная… по меркам Эдельфельтов, конечно. Но чета Саммерс-Грей была довольна. Совершенно, впрочем, не думая о том, что чувствовала и чувствует при этом их дочь. Джулиан думал, что Александра как минимум прекратит с ним всякое общение, раз уж она осталась вместе с родителями в Ассоциации. Но она не сделала этого. А при первой их встрече после… того случая сказала лишь одно. «Ты не сделал ничего, что навредило мне, Ли. А остальным… им воздастся в разы больнее.» Тогда он не знал, но слова его подруги стали пророческими. И пророчество это начало сбываться. Блейз уже получил по заслугам. Остальные… их очередь подойдёт. Джулиан не сомневался в этом. Да, скорее всего, проверять будут Александру. Но ничего не найдут. И ничего ей не сделают — одарённые семьи Ассоциации нужны. А Грей талантлива, очень. И Джулиан искренне верил, что она сможет найти своё счастье. Как нашёл он с Кэт. И пусть время, что провели они вместе, было коротким — несколько мгновений, как сейчас ему казалось, — но это было самое счастливое время в жизни молодого Эдельфельта. А память о ней будет с ним до конца. Как и счастье от осознания того, что где-то будет подрастать его дочь. И станет счастливее, чем он. Обязательно станет. — Кэт, — голубые глаза печально блеснули, — прошу, не спорь со мною. Тебе нужно уехать. Сделай это. Ради меня. Ради неё. Водиме, запоздало поняв, что траектория движения пары совпадает с его, остановился, намереваясь закончить встречу дежурными приветствиями. Времени на расшаркивания особо не было… да и вряд ли Эдельфельт-младший сейчас расположен к церемониалу. — Юный лорд Эдельфельт, моё Вам почтение. Однако, похоже, Джулиан отнюдь так не думал. Нет, он не напал на Кириштарию, отнюдь. Но был готов к такому повороту событий. Напрягшись, парень тут же заслонил собою вздрогнувшую было Кэт, быстро сунув одну руку в карман брюк, готовый при первом же сигнале к тому, что это — не случайная встреча, — пустить в ход свою магию. Однако в голубых глазах застыла отнюдь не сосредоточенность, даже не предвкушение битвы. Нет. Там была надежда. Слабая, точно пробивающийся наружу росток, но она всё же присутствовала. Умом Джулиан прекрасно понимал, что послать устранять их одного из самых могущественных лордов, наследника двух семей — на такое не решится даже Теобальд, ибо это будет прямым оскорблением для Кириштарии. Скорее всего, это действительно случайность; помнится, когда-то он говорил, что живёт в этом районе. Но опасности то всё же не отменяло. Если лорд Водиме расскажет кому-то, что видел их вместе, Кейтилин найдут. И уничтожат. Вместе с его дочерью. Сейчас всё зависело от того, кому отдаст предпочтение золотоволосый мужчина: брату безумного ублюдка или же формальному королю Ассоциации. И, если всё же будет выбран второй вариант… да, Джулиан прекрасно понимал, что не сможет выстоять против него в магической дуэли. Но, быть может, это даст хоть какое-то время Кэт… Хотя, всё равно бесполезно. Но всё же он надеялся. Нет, не на свою удачу и не на победу в дуэли. Кириштария Водиме слыл глубоко честным и справедливым человеком. И, кажется, с лордом Бартомеллоем они не очень-то и ладили. По крайней мере, то, что первый поддержал леди Ольгу, а не самого Теобальда, говорило о многом. Может, и сейчас он поймёт, что, если одно яблоко в корзине сгнило, вовсе не обязательно, что такими же будут и все? Сейчас именно от Кириштарии зависела жизнь как и Кэт, так и их дочери. И потому Джулиан всё же постарался быть предельно вежливым. — Добрый вечер, лорд Водиме. Кириштария в свою очередь даже и не стал скрывать своего недоумения по поводу реакции юноши. Ему, признаться, было ровно как до него самого, так и до его бесталанной пассии, которую мальчик так геройски закрыл собой. Впрочем, магам поголовно свойственно чувство собственной важности и такое поведение было отнюдь не удивительно, а потому, опустив картинно поднятую бровь, он чуть склонил голову. — Прошу меня простить, но не могу уделить Вам время. Скоро мой рейс. — Рейс… Да, конечно. Доброго Вам пути. Слова эти сказаны были Джулианом с явным облегчением. Да, видно было, что Кириштария куда-то торопился, как, впрочем, и то, что встреча стала для него такой же неожиданностью, как для них самих. Что подтверждало — пусть и косвенно, но всё же, — выводы, сделанные им ранее. Куда бы не направлялся лорд Водиме, этим местом была явно не Ассоциация. Конечно, исключать полностью опасность было нельзя, но им… Кэт хотя бы был дан шанс. И Джулиан не собирался его упускать. Повернувшись к спутнице, косящейся на Кириштарию так же настороженно, как и он сам, Джулиан взял девушку за руку. — Идём. С вокзала позвонишь бабушке: пусть возьмёт такси и приедет как можно скорее. Вещи собирать не надо: купите новые. Лорд Водиме… Никого на свете, кажется, не могла не пронять печаль, затопившая при этом серо-зелёные глаза. Тяжело вздохнув, Кейтилин сжала руку Джулиана. Она понимала причину заминки — не истинную, конечно, но мысли её текли в правильном направлении. И знала, что-то, что скажет её возлюбленный в дальнейшем, предназначаться будет не только стоявшему рядом с ними красивому незнакомцу. — Прощайте. Вежливо склонив голову в молчаливом прощании, мужчина продолжил свой путь бодрым шагом, через пару мгновений забыв и думать о Джулиане и Кэт. Конечно, теплее и суше было бы нанять такси для передвижения. Но в Лондоне в самый час пик срезая путь по улочкам, добраться к месту назначения выйдет куда как быстрее. Однако если бы он знал, кто — что! — поджидает его в этих улочках, если бы был информирован о почти такой же ситуации одного священнослужителя, то, несомненно, отправился бы прямиком в аэропорт. Призвав перед этим Слугу и позволив бы это сделать Ольге. Если бы знал, если бы обратил ранее чуть больше внимания. Но увы. Он не знал. Да и кто бы заподозрил ЕЁ??? — Лорд Водиме, наконец-то! Голос, раздавшийся в самом конце переулка, что выводил прямиком к его дому, Кириштарии был знаком. Как и его обладательница — девочка, появившаяся, казалось, из самой темноты. Милое дитя, одетое в белоснежную футболку, чёрный вязаный кардиган с укороченным рукавом, чёрные плотные леггинсы и светло-коричневые ботиночки с завязками-бантами. Длинные серебристо-белые волосы разметал по плечам порыв ветра — которого сам Кириштария не чувствовал! — а жёлтые глаза на милом личике блестели, казалось, ярче фонарей на автостраде, бывшей одновременно буквально в трёх шагах от него и бесконечно далеко. Малышка улыбалась, искренне, казалось, радуясь встрече… Вот только маленькие восьмилетние девочки по таким местам одни даже днём не ходят. Изумлённый маг пру раз моргнул, подавив перед этим желание ущипнуть себя за руку. Да, он был бы меньше удивлён, увидев здесь ту же Ольгу. Но не это дитя! — Хэлли, что ты здесь делаешь? Где твой отец? — Папа? Сейчас он в Берлине на одной важной встрече. Шаг в его сторону. Мягкий, тихий — хруста гравия под изящными ножками слышно не было абсолютно. А потом ещё один, и ещё. И в тот миг, когда расстояние между ними сократилось до метра… Нет, ничего из ряда вон выходящего не произошло. Малышка не кинулась на него, не приняла форму какого-то иного существа — хотя в какой-то момент Кириштарии показалось, что так и будет. Приёмная дочка Ольги и Теобальда встала на месте, заложив руки за спину и мило улыбалась. Неожиданностью стал фонарь, стоявший в переулке. Не горевший до этого — мужчина предполагал, что и лампочки там нет, — он вдруг заморгал, осветив тусклым жёлтым светом переулок. И Хэлли, стоявшая прямо под ним, даже не моргнула, не прищурилась. И не отбросила тени. Это порядком напрягло мужчину. Даже самый выдающийся маг эфира не сделал бы этого без видимого напряжения. Что уж говорить о маленькой девочке. Он чуть переместил руку вперёд, готовый в любое мгновение призвать на помощь всю силу, которой владел. Но всё же смог улыбнуться Хэлли. Может, всё будет совсем не так, как он успел уже навоображать… Ну да, конечно. — Компаньонка? Его движение не осталось незамеченным. И, зная, какой стихией повелевает тот, кто сейчас стоит перед ней, девочка про себя усмехнулась. Ей не смогла ничего противопоставить даже Фенекс, сильнейшая из оставшихся. Что уж говорить о каком-то мажке? Однако отказать себе в удовольствии немного поиграть с ним она не смогла. А потому чуть выгнула бровь, хлопая длинными ресничками в притворном изумлении. — Зачем она мне? Я знаю дорогу к Ассоциации. Качнув головой, Кириштария чуть прищурился, едва заметно напрягая Цепи, сканируя стоящую перед ним. И — ничего! Будто бы Хэлли и магом-то не была! Нет, конечно, он слышал про защиту от сканирования — но её бы почувствовал. Даже если бы на малышке стояло сильнейшее заклинание подобного рода — Зеркало. Но не было ничего. «Так, а вот это уже совсем странно!» — Маленьких девочек легко обидеть. Коротко рассмеявшись — братец Раум, помнится, говорил ей то же самое, — девчушка тряхнула головой. Безумец, что отважится даже подумать о том, чтобы коснуться её без позволения на то, погибнет в жутких корчах. Да что там: обычный человек и приближения-то её не вынесет, если она того не пожелает. А маг… Даже Кириштария, который в Ассоциации считался одним из сильнейших, не почувствовал изменения в магическом фоне. А ведь она уже начала творить чары. Лампочка-то в фонаре и вправду была не рабочая. — А Вам никто не говорил, что нехорошо брать чужое? — ледяной тон ставшего хриплым голоса Хэлли резко контрастировал с обаятельнейшей улыбкой на милом личике. — Что нехорошо уводить женщин из семьи? Вздохнув, Водиме с откровенной жалостью посмотрел на девочку. Так вот в чём дело… — Я понимаю, что ты скучаешь. Но твоя мама не коза на веревочке. «Он до сих пор не понимает, что происходит! Вот же кретин!» Милое личико подёрнулось пеленой грусти, приняв почти что умоляющее выражение. Шмыгнув носом, Хэлли посмотрела куда-то за спину Кириштарии. Нет, всё спокойно. Всё шло по её плану. Так что можно и вызвать у этого болвана чувство вины. Ведь так потом все его чувства будут куда как острее. Словно в соус добавить приправу, во много раз улучшающую его вкус. — Мама читала мне книжки перед сном. С ней было интересно. А папу интересует лишь его новая невеста. Про меня он совсем забыл. — Новая невеста? На миг брови Кириштарии вновь выгнулись в изумлении. Но практически тут же он отогнал от себя это чувство, вновь сосредотачиваясь. Нельзя, нельзя терять концентрацию! Не сейчас! Ибо всё его существо буквально вопило о том, что девчушка, стоявшая перед ним, несёт опасность большую, чем даже сотня специально обученных наёмников. Кивнув, девочка поддела носком ботиночка камешек, оттолкнув его в сторону мага. По крайней мере, Кириштарии показалось, что это был камень. Он даже слышал характерный стук, с которым тот ударился о мостовую. Вот только вместо камня рядом с его ногой пробежал огромный чёрный паук. — Ага, — подтвердив свои слова, малышка вновь сделала шаг вперёд. — Ради этого он и уехал в Берлин.Он хочет жениться на леди… Иггдмилленния. Или Айнцберн. Не помню точно. Чуть выгнув бровь в изумлении, которое сдержать не удалось, маг прикусил язык, дабы не рассмеяться. Да, права была Ольга, самоуверенности её бывшего мужа с лихвой хватит на всю Ассоциацию. И даже останется. — Они обе замужем. — Моя мама тоже была замужем. Дольше, чем они. И всё это исчезло в один миг. Кириштария посмотрел на часы. У него не было времени, ни желания возиться с девочкой. Очень странной и пугающей девочкой. Да и сроки поджимали… — Договорные браки мало когда бывают успешными. Прости, Хэлли, у меня нет времени. А вот теперь улыбка, обращённая к нему, была поистине жуткой. Казалось даже, что черты лица девочки на мгновение разъехались и перед ним предстала какая-то дикая помесь кошки, паука и жабы в одном. Мягко говоря, пугающая иллюзия. Однако мужчине почему-то всё больше и больше думалось, что на самом деле именно это было реальным обликом той, что была сейчас перед ним. Чудовище. — Ошибаешься, — медовый голосок окончательно превратился в змеиное шипение, — у тебя вообще нет времени. Horoscope Stasis. И свет изменился. Нет, не погас, не разгорелся ярче. Он просто переломился, потоком устремившись к Кириштарии. И, не достигнув пары сантиметров до него, распался на множество тончайших световых нитей, оплетших в одно мгновение всё тело мужчины, принёсших с собою вместе с невозможностью двигаться дикую боль. Словно бы они состояли не из света, но из кислоты. В одно мгновение прожгли они одежду, а воздух вокруг наполнился запахом горелого мяса. Запахом смерти. По правде говоря, Ваал было плевать на то, куда там поехал её отец и что он задумал. Любой исход этой ситуации можно будет обернуть в свою пользу. Конечно, если этот идиот погибнет, будет проще, чем если притащит с собой эту суку, при одном только воспоминании о которой член у него становится каменным. Тварь, что управляет родом Иггдмилленния, сильна и умна. Не настолько, конечно, чтобы превзойти Демонического Бога, но достаточно для того, чтобы доставить ей проблем. А с этим и без неё с успехом справились её братец с сестрицей. И более никому позволить испортить игру Ваал не могла. — Каменный Доспех! Взревев от резкой боли, Кириштария выставил самую очевидную защиту, что с самого детства была доведена до такого автоматизма, что порой носить её было так же естественно, как и дышать. Кожа, покрытая теперь тонкой каменной плёнкой, защищала от атаки малышки. Но лишь на несколько секунд, позволив ему сотворить всего одно заклинание. Потом он будет со стыдом вспоминать об этой схватке. Но разве элементарные заклятия не нужны для того, чтобы вспоминать о них первоочерёдно, как о само собой разумеющемся? — Землетрясение! Земля, подчиняясь воле мага, содрогнулась; фонарь, что уже не был источником света, угрожающе зашатался, а стёкла близлежащих домов вылетели из рам, разбиваясь ещё в воздухе на мелкие осколки. Но Хэлли, против которой заклинание и было направлено, дрожь земли не принесла ровным счётом никакого вреда. Совсем. И более того: стоило девочке чуть притопнуть ножкой, как с раздавшимся из самых земных недр полукриком-полустоном всё прекратилось. Она просто свела на нет направленное против неё магическое воздействие. Одним движением. Даже не читая заклинания. — А ты способный. Сопротивление — рефлекторное, конечно, но всё же, — вызвало у девчушки мимолётную улыбку. Нет, она не лгала сейчас: в потенциале этот молодой маг и впрямь превосходил Теобальда. Да и внешне был приятнее, и сексом занимался лучше. Понятно, почему Ольга так быстро к нему переметнулась, в общем-то. Правда, счастье их будет недолгим. Ваал не любила, когда кто-то нарушал её планы. Совсем не любила. Как не выносила и того, когда дичь уходила прямо у неё из-под носа. Ассоциация должна была быть под её контролем. Вся. А те, кто не подчинится… что ж, этот золотоволосый маг на своём примере продемонстрирует, что будет с теми, кто решится идти против неё. Ну, а что касается Ольги… На самом деле она не так уж и важна. И то, что они с Теобальдом разошлись, особенно ничего и не изменило. Но вот дальнейшее, её связь с лордом Водиме было совсем ни к месту. Одинокая женщина не представляет угрозы, даже будь она уважаемым преподавателем в Атласе. Впрочем, уважение это ещё нужно заслужить. А вот леди благородного дома, являющаяся женой мага, чей род насчитывает тысячелетия — это уже весомо. И к ним бы прислушались. А это, учитывая то, что Ольга была одной из немногих оставшихся в живых, кто знал про Демонических Богов, и подозревал, что «с Хэлли что-то не так», было абсолютно не нужно. Если бы она была одна, всё списали бы на бред женщины, потерявшей уважение и мужа. Но она с Кириштарией… Недолго пробудет. И вновь ни одного заклинания не было ею произнесено. Просто воздух вокруг Кириштарии уплотнился, словно бы окружая его невидимой плёнкой. А затем нагрелся, становясь всё жарче и жарче с каждой секундой. Пот, что проступал на коже мужчины, испарялся практически в мгновении ока. А вскоре по его телу гуляли уже настоящие языки пламени. И это не было магией эфира, отнюдь. Как и магией воздуха тоже. Ибо для того, чтобы сжать воздух так, как это сделала девочка, не произнося при этом ни одного заклинания, требовалось быть не просто магом. Хэлли Бартомеллой была ещё и телекинетиком. — Не хотел я тебе вредить, — сплёвывая кровь на дорогу, маг прищурился, напрягая все оставшиеся у него силы. — Обращение в Камень! — Щекотно же. Ну правда. Нет, он не мог поверить в это! Не мог, хоть и слышал отчётливо. Да и видел произошедшее собственными глазами. Заклинание, обездвиживающее даже противников, в несколько раз превосходящих в росте и весе мага, творящего его, никоим образом не навредило Хэлли. Нет, камни, порождённые самой землёй, охватили уже было её ноги до колен… но в мгновении ока стёрлись в пыль. И вновь не от заклинания, хотя лэй-линии вокруг звенели от перенапряжения. Девочка просто коснулась каменной оболочки одним пальчиком — и она рассыпалась. Просто так. Без малейшего усилия с её стороны. «Да что за маг она такой?!» — Я — первая из девяти, кто пожирает человеческий порядок, — словно бы прочитав в его глазах немой вопрос, Хэлли кивнула, откидывая белёсые волосы за спину. — Ты не сможешь мне ничего противопоставить. Смирись — и умри. За спиной её — если бы Кириштария видел атаку Врат Вавилона, то сравнил бы происходящее именно с этим — пространство подёрнулось пеленой, а затем прямо из воздуха материализовались три копья, сияющие невыносимо… нет, не ярким. Жутким, мёртвым светом. И отражение его было в ставших уже абсолютно белыми — без радужной оболочки, без зрачков — глазах девочки. Страшных, нечеловеческих. И, не отрывая от него взгляда, не скрывая торжествующей улыбки, она щёлкнула двумя пальцами. Звук, в обычной жизни наверняка оставшийся бы едва услышанным, сейчас едва не разорвал барабанные перепонки мужчины. А в следующий миг копья пробили его грудную клетку. — Каменный Кулак! Выкрик, что вырвался чисто рефлекторно с выбросом маны, прервался булькающим хрипом. А атака рассеялась ещё в воздухе. Так что же… он проиграл ребёнку? Более того. Ребёнок… убил его? Глядя на поверженное тело, что распростёрлось на дороге прямо перед ней, Ваал тяжело вздохнула. Да, от слов своих она не отказывалась: маг способный… был. На то, чтобы уничтожить его, ей понадобилось что-то около трёх минут. Молодец, что и сказать. Для него это было целых три минуты. Три минуты против Демонического Бога. Того же Теобальда она бы убила за три секунды. Но — более того! — Кириштария всё ещё был жив. Конечно, заклинания уже творить не мог, да и долго бы это не продлилось и можно оставить его просто так умирать… но утром газеты наводнят сообщения о жутком убийстве, люди будут строить теории о том, что линчеватель из Берлина выжил или же у него появился последователь. Словом, лишняя шумиха. А оно не нужно. Совсем. — Увы, — если чудовище, что склонилось над ним, способно было испытывать подобные эмоции, то, пожалуй, сейчас выражение её лица можно было определить как сожаление. — Твои родители даже похоронить тебя не смогут. Я, Ва… Церемония сожжения — вот что она собиралась провести. Весьма эффектно и быстро, достойный завершающий аккорд. Её соперник… то, что осталось от него, пожалуй, мог бы даже гордиться. Немногие удостаивались чести быть сожжёнными в адском пламени. Огне, что был у Ваал вместо души. Пламени ярости и безумия, принявшем физическую форму. Но ей не дали не то, что закончить ритуал — даже начать его! Увлечённая своей игрушкой, она совсем забыла о сканировании пространства. И это стало её ошибкой. — Сейбер! Я, твой Мастер, приказываю тебе своим Командным Заклинанием: активируй свой Небесный Фантазм и уничтожь тварь, что посмела тронуть моего брата! Чистый девичий голос, преисполненный сейчас ненавистью и болью, казалось, раздавался сейчас со всех сторон. В панике вскочив, Ваал заозиралась по сторонам, пытаясь всё же определить его источник. Мастер и Слуга, значит. Причём Слуга с крайне высоким Сопротивлением Магии. Плохо, очень плохо. И — что ещё хуже! — их она по-прежнему не видела. А, значит, не могла и атаковать. Всхлипнув, Водиме откашлялся от забившей горло крови, вкладывая последние силы в мольбу. Да, он знал, кому принадлежит голос. И не хотел, чтобы она и близко сюда приближалась. И уж тем более вмешивалась в битву. — Офелия, не надо… Но просьба так и осталась неуслышанной. Ибо в следующую секунду лэй-линии напряглись, словно натянутые струны на арфе. Прекрасном инструменте, на котором готовился сыграть величайший музыкант. И имя ему было — победа. — Узри же Рассвет Разрушения! Бёльверк Грам! Нет, то было не атакой непосредственно Слуги, как ожидала Ваал. И к чему, собственно, готовилась, отпрыгнув в сторону от Кириштарии и концентрируя энергию для ответного удара. В этом-то она и просчиталась. Второй просчёт. Тучи, что затянули небосвод над переулком, вмиг рассеялись, явив усеянное звёздами небо во всей своей красе. А в следующий миг звёзды, что ярко сияли на нём, собрались в круг рунной вязи. Мерный серебристый свет, чистый, разгоняющий в один миг мертвенное гнилое свечение, лившееся из глаз твари. И из круга вырвались четыре узких кинжала с треугольным лезвием, которые, охваченные неугасимым огнём, понеслись прямо к Ваал. Небесный Фантазм Сигурда. Меч, имеющий ранг Анти-Крепость и возможность ударить сразу в четыре точки вместо одной. Но смертоносной атаку делало не совсем это. «Бёльверк» означало «Приносящий несчастье». И несчастье отнюдь не владельцу. Другими словами, меч игнорировал любую защиту, включая основанные на манипуляциях удачей или причинностью. Атаки Грама всегда поражали цель. И достигли они её и сейчас. — Неееет!!! Заорав от боли, Ваал упала на землю, прижимая к себе разрезанную надвое левую руку; стоять на ногах с перебитыми сухожилиями она уже не могла. Нет, конечно, раны эти не были смертельными, да и регенерация уже вступила в дело, но… Но если так продолжится и дальше, один из ударов проклятого оружия достигнет цели. А сражаться одновременно с Мастером — сильным Мастером, судя по энергетике, — и Слугой, имеющим такой Фантазм, она долго не сумеет — затянувшийся бой может привлечь сюда братца или сестрицу, а то и обоих вместе. Иными словами… — Тебе повезло, — сквозь зубы процедила девочка, бросив последний взгляд на Кириштарию. — Ты даже не представляешь, насколько тебе повезло. А в следующее мгновение тело её рассыпалось мириадами больших чёрных мух, что с противным жужжанием взмыли вверх, растворяясь в ночном небе. Ваал отступила. — Повезло… Ха… По бескровным губам мужчины скользнула слабая улыбка. Странно, но боль начала отступать, а конечности более не ощущались. Было холодно, но легко. Что это: предзнаменование того, что он сможет поправиться, регенерировать, или же… Сигурд, материализовавшийся рядом, чуть склонился над мужчиной, осматривая его. Признаться, он и не думал, что они с Офелией успеют. Ещё находясь в нескольких кварталах отсюда, он почувствовал энергетику того, кто сражался с этим незнакомцем. Жуткую, не принадлежащую ни магу, ни Героическому Духу, ни даже Мстительному Фантому. Сильнее, во много раз сильнее. С подобным Сейбер сталкивался впервые. И посему предсказать исход боя никоим образом не мог. Ибо противник был ему даже не неизвестен. Он вообще не представлял себе, что подобное может существовать. Однако Офелия горела жаждой битвы. Жаждой мести, хоть и — по её мыслям было понятно — противника тоже не знала. Но существо — иначе скандинав назвать это не мог — хотело лишить жизни её брата. Её друга. Одного из немногих, кого Офелия могла так называть. И молодая женщина не могла оставаться в стороне. Но даже сейчас Сигурд не мог назвать это победой. Нет, отнюдь. Молодой лорд, что был перед ним, нашёл правильное определение. Им просто повезло. Противник отступил. Испугался ли, не мог терпеть боли — неважно. Тварь ушла. Но это была не победа. В какой-то мере. Ибо друг Офелии всё ещё мог быть спасён. — Не шевелитесь, — с сомнением — вряд ли маг сейчас мог его видеть, — Героический Дух кивнул и тут же повернул голову влево. — Он жив, Офелия. Но долго не протянет, если ему не помочь. Пространство в ответ на слова скандинава подёрнулось, словно бы воздух внезапно резко нагрелся в том месте. А затем тьма рассеялась… вернее, расступилась. И из самой её середины, словно бы из раскрытых ворот, в переулок шагнула молодая женщина. — Кириштария… Боже, что оно с тобой сделало??? Впрочем, лишь пара секунд была ею упущена, отведена на изумление. Прикрыв рот рукой, Офелия качнула головой, возвращая себе хоть какую-то сосредоточенность, и, опустившись на корточки рядом с другом, взяла его ладонь в свои, не обращая внимания на то, что манжеты пудрово-розовой кожаной куртки тут же окрасились алым. Да, Сигурд прав: без помощи Кириштария вот-вот погибнет. А потому она должна действовать быстро. Вот только вся проблема была в том, что Офелия, хоть и владела магией духа и печатями кинезиса, целителем не являлась. Улыбка, вызванная радостью при виде сестры, медленно сползала с белеющих губ мужчины. Похоже, облегчение всё же было предзнаменованием того самого «если»… — Офелия… Я рад тебе… Прости… О… — Нет! Не смей! Небесно-голубые глаза молодой женщины подёрнулись пеленой слёз. Нет, нет, этого просто не может быть! Он ведь продержался, они успели… Он не может теперь умереть… «Хватит ныть и действуй, идиотка!» Ударив себя ладонью по щеке — сейчас паника была абсолютно ни к чему, — Офелия прикусила губу, прокручивая в памяти все заклинания, которые знала. Сейчас она была готова на что угодно, лишь бы это сработало. Лишь бы помогло Кириштарии. И, похоже, она сумела нащупать путь для этого. — Внушение. «Ты должен выжить. Не дай тьме себя поглотить.» Лёгкое движение свободной рукой — и на окровавленные волосы Кириштарии, впитываясь в них, легла едва различимая сияющая серебристая паутинка. Паутина надежды Офелии. Внушение имело эффект, схожий с приказом Командного Заклинания. Сейчас организм Кириштарии мобилизует все оставшиеся силы, бросив их на исполнение приказа. Приказа выжить. И, пусть то будет несколько секунд, но ей хватит этого времени. Да, исцелить его Офелия не могла. Но могла передать так необходимую для этого энергию организму. Если Кириштария получит её достаточно, то сможет восстановиться сам. И он её получит. Каким бы ни был способ её восполнения. — Сигурд… отвернись, пожалуйста. Это единственное, на что Офелия позволила себе потратить драгоценное время. А затем, в мгновение ока скинув куртку, молодая женщина припала зубами к своей руке. С чавкающим звуком вгрызаясь в плоть. Разрывая вены. Самый верный способ передачи энергии, конечно, был манатрансфер. Но, невозможный сразу по нескольким причинам, он даже не рассматривался. Однако мана содержалась не только в сперме и влагалищных выделениях. Слёзы, да. Но их было недостаточно. А посему оставалась лишь кровь. Струи алой жидкости брызнули в горло Офелии и в какое-то мгновение она подумала, что от медного тяжёлого вкуса её стошнит. Но она всё же сумела сдержаться. И, дождавшись, пока рот её не переполнится такой драгоценной сейчас кровью, молодая женщина, отняв руку от него, наклонившись, припала к губам Кириштарии своими. И менее чем через минуту пальцы мужчины, дёрнувшись от вновь накатившей боли, впились в выщербленный асфальт, а из горла, перемежаясь с бульканьем, вырвался болезненный полухрип-полурык: — Ольга… Свяжитесь с ней… — Интересно, каким образом милорд сие представляет себе? Непрестанно сканирующий окружающее пространство — вдруг то, что едва не уничтожило такого сильного мага, решит всё же вернуться, — Сигурд качнул головой. И в ответ на это Офелия, как раз прервавшаяся для того, чтобы наполнить рот очередной порцией крови, согласно что-то фыркнула. Нет, конечно, она подозревала, о какой Ольге идёт речь — интерес Кириштарии к ней был очевиден считай что всем из их группы. Но вряд ли она будет довольна, если ей сообщат о смерти лорда Водиме. — Потерпи, Кириштария, — липкие от крови губы молодой женщины вновь прижались к его, переливая алую жидкость, смешанную с небольшим количеством слюны в его рот. — Скоро сам это сделаешь. Да, способ был… весьма интимный. И если бы кто-то посмотрел на них с конца переулка, то явно подумал бы то первое, чем это и казалось. Поцелуй. Однако им это отнюдь не являлось. Сам бы Кириштария пить не смог. А, залив кровью раны на его груди, нужного эффект Офелия не добилась бы. Мана, используемая для регенерации, должна была идти изнутри. И путь был лишь один. Сглатывая такую необходимую сейчас кровь, мужчина чуть дёрнул рукой, пытаясь указать себе на грудь. Но увы. Пока его сил для этого было недостаточно. — Зелье. У меня в… кулоне. — Да, сейчас… Лихорадочно нащупав маленькую стеклянную колбочку на шее друга — удивительно, как она не раскололась после всего, — Офелия попыталась поддеть пальцем крышку. Но увы. Законы природы и физики были неумолимы. И так же, как и на всех остальных, действовали и на магов. Да, приток энергии помог Кириштарии, позволяя ему восстановиться. Но ровно на столько же ухудшилось и её состояние. А это сейчас было опасно. И не только для самой Офелии. — Голубка, займись пока собой. Мягко отобрав кулон с зельем из рук любимой, Сигурд, проследив, как, активируя уже свою собственную регенерацию, та затягивает раны на своей руке, кивнул и, с тихим щелчком откупорив флакон, коснулся губ Кириштарии холодным стеклом. — Пейте, милорд. Всего несколько капель. Несколько капель отменного зелья, восстанавливающего магическую энергию. Ничтожно мало. Но того хватит, чтобы наскрести сил на самые страшные раны и сживить их хоть сколько-нибудь. Тем более, что помощь, оказанная ему давней подругой, уже действует… силы восстанавливаются. Всё быстрее и быстрее. — Телефон… Надо связаться с Ольгой. Тяжело вздохнув, глядя на валяющийся примерно в метре от них аппарат — вернее, то, что он него осталось, — Офелия, порывшись в своей сумке, извлекла оттуда свой мобильный и протянула его другу. Да, с помощью Сигурда, но Кириштария уже смог сесть. Хороший знак. Очень хороший. — Надеюсь, номер ты помнишь наизусть. Нахмурившсь, мужчина, отерев руку о пальто, взял гаджет. Думать было больно. Но надо. — Попытаюсь восстановить. Оперевшись на руку Сигурда, Офелия встала и непроизвольно тут же огляделась по сторонам. Холод, охвативший её в этот миг, не смогли разогнать ни её куртка, заботливо наброшенная возлюбленным ей на плечи, ни тёплые объятия мужчины. И причиной его были не ухудшившиеся погодные условия — кажется, вот-вот собирался пойти дождь, — и не потеря энергии. Она восстановится. Не сразу, но всё же. Молодая женщина до сих пор не могла поверить в то, что маг такого уровня, с которым они столкнулись сегодня, вообще мог существовать. А уж тем более, быть таким… в таком возрасте! — Офелия… спасибо. Спасибо тебе. Как… как вы здесь оказались? Дрожащие пальцы мучили сенсор, выуживая из памяти цифры номера невесты. Он проверил несколько раз, прежде чем нажать кнопку вызова. И, прижав аппарат к уху, повернулся к подруге и её Слуге… который, похоже, был много большим для неё, чем призванный герой. Как, собственно, теперь и Офелия для Кириштарии стала больше, чем хорошей подругой. Больше, чем сестрой. Спасительница. Мягко улыбнувшись, Офелия чуть повозилась в кольце крепких рук Сигурда, устраиваясь по возможности удобнее, и склонила голову ему на плечо. Пока им ничто не угрожало, а посему можно было позволить себе расслабиться. Хотя бы на несколько мгновений… Всё равно тревога на большее время сейчас её не отпустит. — Я живу в двух кварталах отсюда, — тон молодой колдуньи был тих, словно бы она боялась, что их услышат. — Мы собирали вещи — у нас через два часа рейс в Берлин. И тут Сигурд почувствовал вспышку магической энергии… Скрыть дрожь при этих словах Офелии не удалось. Да, всё было именно так, как она и сказала. И сейчас колдунья нервно прикусила губу, пытаясь изгнать из головы непрошеную мысль о том, что было бы, реши они полететь завтрашним рейсом, а сегодняшний вечер провести в ресторане… Нет, лучше и правда об этом не думать! Им повезло. Всем им. И пока они себе даже и не представляли, насколько сильно повезло. Тем временем в трубке, что прижимал Кириштария к уху, раздались длинные гудки. Один, затем второй, третий. И уже когда начало казаться, что на звонок никто не ответит, они всё же сменились голосом Ольги. Слегка удивлённым и даже чуть настороженным. Что, впрочем, было неудивительно: номер-то ей не был знаком. — Алло? Вздохнув с нескрываемым облегчением, Кириштария мягко улыбнулся. Но тут же прикусил губу, подумав о том, что с бледным окровавленным лицом улыбка вряд ли выглядит эстетично. А пугать Офелию не хотелось; она после всего пережитого и так на нервах. — Ольга… Это Водиме. — Кириштария? Что-то случилось? Ты попал в пробку? Голос Ольги слышен был откровенно плохо. Плюс ко всему, его то и дело заглушал то гомон голосов на заднем фоне, то объявления из динамиков. Но, как ни странно, это лишь успокоило мужчину; губы, к которым понемногу возвращался цвет, дрогнули в слабой улыбке. Значит, она всё ещё в аэропорту. Всё хорошо… пока. — Ты в порядке… Нет, я не в пробке. Просто… на меня напали. — Рейс задерживают. Я звонила тебе, но телефон вне зоны доступа, — Ольга, вновь заговорившая почти одновременно с ним, резко выдохнула, услышав его последнюю фразу. Страшные мысли, словно бы побеги лиан, проникали ей в сердце и разум, сдавливая, сжимая, мешая здраво мыслить. Так вот, значит, в чём дело! А она-то думала, что в метро вызов не проходит! Господи, надо же быть такой идиоткой! — Теобальд? — после минутного молчания — время ей было необходимо, дабы хоть немного справиться с охватившими её эмоциями, — полуутвердительно произнесла женщина. Да и в самом деле, вариантов более, по сути и не было. — Что он от тебя хотел? Горько хохотнув, Кириштария качнул головой. Да если бы хоть одно заклятие того, кто именовал себя Гуляющим В Ветрах, достигло цели, он бы сам сгорел от стыда! — Она. И она недовольна твоим уходом. Почувствовав в себе силы, мужчина — да, пошатываясь, — но поднялся на ноги. Здесь оставаться нельзя. Ни минутой более. Если мелкая тварь вернётся… Короткий вздох, раздавшийся в телефонной трубке, был ему ответом. И не было в нём ни удивления, ни страха, как ожидалось бы в подобной ситуации. Лишь смирение. И признание очевидного. Того, что Ольга изо всех сил гнала от себя… и что было ей известно практически с самого ЕЁ появления в их доме. Отец привёз к ним не девочку. Монстра. — Хэлли, — констатируя факт, вновь заговорила молодая женщина. — Она… она с первого появления казалась мне… странной. — Я скоро приеду, — чуть сильнее сжав трубку, мужчина поморщился; отголоски боли, ещё недавно сжиравшей его полностью, нет-нет да охватывали ещё тело. — Не оставайся одна. — Это же аэропорт. Тут практически невозможно остаться одной. Ольга говорила уверенно. Весьма и весьма. Даже смогла выдавить из себя улыбку, хоть в принципе это было бесполезно: Кириштария всё равно не мог её видеть, а для собственного успокоения женщины она не сработала. Сейчас вообще мало что смогло бы, признаться, успокоить её. Ну, кроме появления в аэропорту возлюбленного, но с этим придётся подождать. Зря, зря всё же она не решилась на призыв… ну да что уж говорить. Конечно, она не останется одна. И не только из-за невозможности обратного в переполненном аэропорту: даже если бы здесь была всего пара человек, можно отправиться в кафе напротив, к примеру. Или по магазинам… да куда угодно, вариантов великое множество. Вот только одна загвоздка… Если Хэлли решит напасть, вряд ли люди её остановят. Офелия, здраво оценивающая шансы друга добраться куда бы то ни было в таком виде, кроме полицейского участка или психлечебницы, повернулась к Сигурду. Сейчас, по сути, иных вариантов и не было. Кириштария не успокоится, пока не обеспечит безопасность Ольги. А самый быстрый — и единственный возможный — способ для этого был лишь один. — Только и сами постарайтесь не очень-то задерживаться, — точно бы увидев в небесно-голубых глазах невесты то, что она собиралась ему сказать, мужчина кивнул. Да, Офелия права: иного варианта нет. Если у того, что напало на золотоволосого мага, счёты и с его невестой, некой Ольгой, оно постарается придти и за ней тоже. И, коль та будет беззащитна, ничем хорошим это не окончится. Конечно, идея разделяться не очень-то и умная. Но у Офелии есть Командные Заклинания, с помощью которых он окажется рядом с нею в одно мгновение. У Ольги же их нет. — Ты чудо! — просияв, Офелия, не сдержавшись, поцеловала Сигурда в щёку, и, вновь вернув своё внимание другу, коснулась плеча Кириштарии. — Опиши Сигурда Ольге. Я пошлю его к ней. Он защитит её, коль то потребуется, пока мы не приедем. Потратив пару секунд, соображая, чего, собственно, хочет сестрица, Кириштария с готовностью кивнул. Описание, конечно. — Белоснежные волосы и золотые глаза. Она одна такая. Мне надо в квартиру. Привести себя в порядок и на самолёт. Здесь нам оставаться опасно. Сейчас Офелия, на собственном примере убедившаяся в том, что счастливые часов не наблюдают, получила подтверждение ещё и тому, что и не до конца понимают, что им говорят. И, искренне стараясь не рассмеяться, взглянула на Сигурда. Да, по серьёзному — слишком серьёзному — выражению лица мужчины понять, какие эмоции его обуревают, было сложно. Человеку, что не знал героя. Но Офелии его с головой выдали искорки смеха, плясавшие в льдисто-голубых глазах. Её возлюбленный был с нею солидарен. Да что там говорить, порой они и сами были такими же, как Кириштария. Нет, разумеется, всё, что он сказал, было правдой: Ольга Мария обладала действительно редкой внешностью. И была очень красивой, что наверняка и являлось причиной восхищённых ноток в голосе лорда Водиме. И правда: тот, кого любишь, становится действительно самым-самым, единственным на всём свете. Тут Кириштария — как и все остальные влюблённые — тоже был прав. И Офелия была искренне рада за него. Сохранить в своём сердце любовь, пронести её через столько лет и добиться взаимности — это, без преувеличения, чудесно. Только вот при всём этом описывать-то надо было не Ольгу им, но Сигурда ей. Хотя, не особенно-то и многое от этого изменится. А настроение хоть немного, да поднялось. Уже хорошо. И сейчас действительно стоило поторопиться. Ибо во второй части своего высказывания — в том, что оставаться на этом месте им нельзя, — Кириштария тоже не ошибся. — Сигурд, сын Сигмунда, — глядя прямо в глаза любимого, Офелия протянула правую руку вперёд; оставшиеся два Командных Заклинания налились алым. — Я, твой Мастер, используя силу второго Командного Заклинания, велю тебе: перенесись к Ольге Марии Анимусфиа и будь рядом с нею до тех пор, пока в аэропорту не появимся мы. Сей же момент. — Да, Мастер. Ответ мечника ещё пару мгновений эхом отдавался от стен переулка, прежде чем окончательно растаять в воздухе вслед за самим Сигурдом. И, словно бы только сейчас почувствовав, насколько действительно холодно на улице, Офелия, тяжело вздохнув, поёжилась, пытаясь поплотнее укутаться в куртку. Да, надо было бы одеться потеплее… хотя, теперь ей, как и Кириштарии, переодеваться придётся в любом случае: и свободный белый топ, и кремовые джинсы — даже пыльно-розовые лодочки! — были в пятнах крови. Хорошо, что хоть её чемодан с нею… «Плохо помогает, правда?» Едкий внутренний голос — молодая женщина живо представила при этом миниатюрного чертёнка, сидящего на её плече, — был прав. Отвлечься удавалось… да вообще не удавалось. Темнота переулка, бывшая такой спокойной, такой умиротворяющей даже несмотря на то, с чем они в ней столкнулись, теперь, казалось, обступала её со всех сторон, проникала под кожу, покрывая могильным холодом каждую клеточку её тела. И то было вызвано не ожиданием нападения… вернее, не совсем им. Офелия просто-напросто отвыкла быть без Сигурда. Накинув на них Отвод Глаз, Водиме взял Офелию под локоть. — Нельзя медлить. Идём. И… прости, но… твой глаз… Рефлекторно было потянувшись к лицу свободной рукой при этом слове, молодая женщина, одёрнув себя, повернулась к спутнику, мягко ему улыбаясь. Да, она пока к этому тоже не привыкла. Хорошо, что Сигурд выбросил все её повязки: а то бы она, чего доброго, так бы с ними и ходила. — Необычно видеть двумя глазами, признаться. И не бояться ранить близких и друзей. «Выходит, у лорда Гектора всё же получилось!» Искренняя улыбка осветила лицо молодого мага при этой мысли. Офелии даже показалось, что здоровый румянец, проступавший на его щеках, стал немного ярче. — Я рад за тебя. Правда. — Спасибо. Но, если бы не Сигурд, я бы и не решилась на такое… Поймав себя на том, что имя возлюбленного произнесла с той же интонацией, что ранее Кириштария — имя Ольги, — молодая женщина тихо рассмеялась. Да, прав был отец, когда говорил, что чувства, что испытываешь к человеку, можно угадать по тому, как произносишь его имя. Еле сдержав ухмылку — о, и в том, что между этими двумя отношения много прочнее, чем просто Мастер-Слуга, он не ошибся, — Кириштария чуть сжал её руку. Он действительно был искренне рад за Офелию. Так же, как за себя и Ольгу. Эта молодая женщина, на долю которой выпало страданий больше, чем порой приходилось на поколение людей, определённо заслуживала счастья. — Вы останетесь в Лондоне? Этот вопрос обсуждался ими. И с Сигурдом, и с отцом, да даже ещё в белом замке. И сейчас, едва стоило перевести взгляд на свои руку, испачканные в крови, вспомнить о сокрушительной энергетике твари, что едва не убила Кириштарию, дёрнуться от одного воспоминания о боли опустошённых Грамом Магических Цепей… Нет, Офелия нисколь не жалела о принятом решении. Да, она жила в Лондоне долгое время… но домом ей этот город так и не стал. Да и друзей, живущих здесь постоянно, у неё не было. А потому покидала она это место безо всяких сожалений. К тому же, вряд ли погань, заведшаяся здесь, позволит столице Британии долго просуществовать. — Нет, конечно, — качнув головой, Офелия заправила за уши светло-каштановые локоны. — Мы вернёмся в Берлин. У нас альянс с Айнцбернами. А вот это было неожиданно. Правда. Насколько он знал, в истории Войн не было случая, когда Лорды Севера с кем-то объединялись. Впрочем, сейчас-то и Война была в высшей степени странной. Да и отзывались о новой Леди Севера сплошь положительно. Даже со слов Ольги, Дельфиниум была благоразумна и рассудительна. И вполне могла пойти на союз, дабы обеспечить себе и родным больше шансов выжить. И в таком случае выходило, что помочь Офелии мог вовсе и не её же отец. — Мы переводимся в Атлас. Лондон небезопасен. А… союз с Айнцбернами многое объясняет. Войдя в аккуратный белый домик, маг поднялся на свой этаж и, ободряюще улыбнувшись подруге, кивнул на одну из дверей по левую сторону от входа. — Я пропускаю тебя в ванную. Мне надо кое-что доложить. Перехватив у мужчины сумку со своими вещами, Офелия благодарно улыбнулась. Атлас, значит. Египет. Что ж, место отличное. И более перспективное, чем Ассоциация… если вообще можно было говорить о перспективах у такой структуры. Правду говорил отец: «Рыба гниёт с головы». Чего ожидать хорошего, если во главе Часовой Башни стоит такое ничтожество, как Теобальд Бартомеллой? Да и пусть даже Ассоциация сейчас бы переживала расцвет своего величия, она бы тут не осталась. Даже если бы рядом не было Сигурда, даже если бы не была беременна. Добровольно сидеть в городе, по улицам которого бродит то, с чем они не так давно столкнулись… помилуйте, она ещё не сошла с ума. — Ты очень мил, — подмигнув другу, Офелия скрылась за дверью ванной, на которую ей пару мгновений назад указал Кириштария, и уже оттуда продолжила. — Да и договор на ведение беременности у меня с клиникой Берлина. А вот и ещё одна потрясающая новость. Офелия не просто жива и излечена от Мистических Глаз Разрыва, она ждёт ребёнка. Это обязательно надо отметить. Позже, конечно, когда уляжется весь этот бардак с Войной. Но обязательно надо устроить праздник. И грандиозный. Если, конечно, они… Нет. Не «если». Когда. — Прими мои поздравления. — Спасибо. Я… Шум воды перекрыл дальнейшие слова Офелии и на какое-то время в доме стало тихо. Лишь мерно отсчитывали секунды висевшие в прихожей круглые часы со стрелками: ещё одна дань старине. Да, многие заменили такой формат на электронные или же вообще голографическую проекцию времени, выводящуюся на стену, но были ещё и те, кто предпочитал более привычные старинные устройства. Так было много уютнее. И, чего уж там, привычнее. Найти бы ещё напольные часы, с маятником… но в Лондоне ему так не повезло. Может, в Египте удача улыбнётся. Вытащив сумку в коридор, Водиме спешно вернулся в спальню и разделся, накинув на тело махровый синий халат. Вещи теперь только выкидывать. Нет, конечно, при определённой фантазии и сноровке из них можно сделать пару приманок для рыбной ловли, но не больше. Да и то вряд ли. Наскоро омывшись, Офелия завернулась в полотенце и вышла из душевой кабины. Напевая себе под нос какую-то незамысловатую мелодию, молодая женщина открыла чемодан и, деловито в нём порывшись, натянула на себя сначала тёмно-синий комплект белья с индиговой вышивкой и полупрозрачными вставками, а затем синие джинсы, плотную белую блузу и чёрную кофту на мелких пуговичках. Конечно, завтра по календарю наступит только первое августа, но, похоже, природе в этом году на времена года было абсолютно плевать. Что ж, оставалось надеяться на то, что в Германии будет хоть немного да теплее. Сунув ноги в удобные балетки в чёрно-бело-жёлтую полоску, Офелия, нацепив на шею кулон из жёлтой эмали на тонкой золотой цепочке, взяла в руки расчёску и подошла к зеркалу. На мгновение в голове её промелькнула мысль о том, что когда-то — о, как же давно это было! — она мечтала вот так оказаться в этом доме. В качестве, правда, возлюбленной его хозяина, но тогда ей об этом было нечего и мечтать. А сейчас… Нет. Сигурд — идеальный мужчина. Мужчина её мечты, который станет в скором времени её мужем и отцом их ребёнка. Прошлое — в прошлом. И там оно и останется… Улыбнувшись, молодая женщина бросила быстрый взгляд на полустёртые узоры двух из трёх Командных Заклинаний и, завязав волосы в высокий хвост, покинула комнату. Кириштария прав: им стоит поторопиться. Ведь чем быстрее они окажутся на вокзале, тем скорее она согреется. Ведь что непогода на улице, когда на тебя с такой теплотой смотрят льдисто-голубые глаза? — Ванная свободна, — поставив чемодан у двери, Офелия выпрямилась, сдувая с глаз длинную чёлку. — Я пока пошлю мысль-вестник Сигурду. Через десять секунд в ванной вновь послышался шумный бег воды и тихий стон наслаждения. — Благословенная цивилизация… К слову, про Германию. Теобальд уехал туда же. Как раз закончившая с заклинанием Офелия присела на стул в коридоре и, чуть прикрыв глаза, постаралась хоть немного расслабиться. И, в ожидании ответа раздумывая о том, успеют ли они выпить чаю или же с голодом придётся мириться до аэропорта, сказанное братом она уловила не сразу. — Да? А ему-то туда зачем? Тихо рассмеявшись — и его первая реакция на сию весть была такой же, — маг взял в руки мочалку. — За женой. Выгнув бровь, Офелия присвистнула. Да, похоже, из-за развода с супругой король Ассоциации нисколь не переживал. Интересно, кто новая «счастливица»? Хотя в любом случае — будь она даже злейшим врагом Офелии — ей было бы её искренне жаль. — А я думала, у нас с Сигурдом быстро отношения развивались… — Здесь, я думаю, отношений нет вообще. — Вот как? Да, это больше походило на правду. Холодный расчёт. Ничего, впрочем, необычного: так заключалось большинство магических союзов. Вот только что, находясь в здравом уме, можно рассчитывать получить с Теобальда? Главенство над Ассоциацией? Давайте будем честны: его и у самого Бартомеллоя нет. Любовь? Боже, какая глупость. — И кто же эта несчастная? Ойкнув — он слишком сильно повернул кран с кипятком, Кириштария, выругавшись про себя, отрегулировал подачу воды. И намыливая тело, подумал о том, что было бы забавно увидеть выражение лица Лии в момент, когда он ответит на поставленный ею вопрос. — Леди Айнцберн. Либо леди Иггдмилления. Хэлли точно не знает. Ответ Кириштарии, совпавший с приходом мысле-вести от Сигурда, заставил молодую женщину подскочить на месте. В эти слова поверить она никак не могла. Ведь не так давно они с Сигурдом говорили с Дельфиниум. И она выглядела безумно счастливой в браке, это точно: невозможно подделать такие эмоции. А у её старшей дочери свадьба была вот только-только… Неужели??? — Эм… — собираясь с мыслями, Офелия, пару раз глубоко вдохнув, вновь присела на стул. — Мы были у них в гостях. Единственная, на ком из Айнцбернов Теобальд хотя бы теоретически может жениться — Нимфея. Но ей всего тринадцать. Шум воды затих и из ванной донёсся звук возни. Видимо, маг спешно обтирался. — Это как же надо ребёнка не любить? Похоже, мнение о Теобальде у них с Кириштарией было идентичным. Что, впрочем, неудивительно. По правде говоря, она и не встречала никого, кто бы отзывался о нём положительно. Даже Ольга, бывшая по первости в восторге от тогда ещё принца Ассоциации, мнение своё поменяла. И Офелия была за неё искренне рада. Бартомеллой её не стоил. Тем более, не стоил он и Ним. Никого из семьи северных магов. Конечно, Офелия не всерьёз выдвинула эту версию — Филипп с Дельфиниум, уже имевшие сомнительное, прямо скажем, удовольствие знакомства с лордом Бартомеллоем, и на пушечный выстрел не подпустили бы его к своему дому и своим дочерям. Но ведь все остальные были замужем. Сама Зимняя Леди, её первая дочь Сильфия, леди Иггдмилленния… Иггдмилленния. — Да нет, — откинув хвост за спину, молодая женщина нахмурилась, прорабатывая в голове пришедшую ей на ум только что версию. — Обе замужние леди из дома Айнцберн браком своим довольны. Да и не сошли Филипп с Дельфиниум с ума, дабы отдавать свою дочь за такого… кхм, Теобальда. Но вот только… Кириштария, завернувшийся в полотенце, спешно проскочил от ванной к спальне, полностью отдавая бразды размышлений Офелии. Сейчас, что ни говори, у неё это получалось лучше, чем у него. — Только? Да и, признаться, Офелия, погружённая в свои мысли, его и не заметила. Конечно, то, что Теобальд может жениться на одной из Айнцберн — нечто из области совсем уж фантастики. Но вот второй вариант… Про Иггдмилленния она многое слышала. Прибежище тех, кто-либо не захотел идти в Ассоциацию, либо не был туда принят, либо же и вовсе изгнан. Клан — практически семья, — официально промышляющий археологическими раскопками и продажей предметов роскоши, не официально — разграблением древних захоронений. Во время событий Великой Войны Грааля возглавляемый Гордесом Музик, титул которого после должен был перейти к многообещающей чародейке Фьоре Форведж. Но увы: после того, как последняя случайно — случайно ли? — упала с лестницы, место главы клана занял Гандизлав Абрахэмус, чернокнижник, которого ненавидели и боялись многие знаменитые роды Ассоциации. Именно он был выбран Ольгой как замена Скандинавию — и погиб во время эксперимента. Тогда-то на его место и вступила старшая дочь, Кассандра Райогнак… похоронив при этом всю свою родню. И именно о ней сейчас и думала леди Фармсолон. Нет, она не осуждала ни действия Кассандры, ни способ, выбранный ею для того, чтобы поднять клан. Это приносило им доход, не затрагивая никого из живых — и ладно. Что же касается слухов о личной… жизни женщины: она ей никто, чтобы судить. Да и неизвестно, как бы поступила, окажись на её месте. Так что… Факты были таковы: управленцем Кассандра была прекрасным и с её помощью Иггдмилленния вступили в эру своего расцвета. Вышедшая замуж за материализованного Героического Духа, героя Ирландии, она родила ему двоих детей: дочь и сына. И, казалось бы, всё прекрасно: живи да радуйся. Но нет. Офелия видела и её в то утро, когда приехала к Айнцбернам на встречу. Именно Кассандра ведь передала им кольцо из сокровищ нибелунгов, за что леди Фармсолон теперь была едва ли не жизнью ей обязана. Но не это сейчас было предметом обсуждения. И, если глядя на Филиппа и Дельфиниум, нельзя было усомниться в их взаимной любви друг к другу, то в случае Кассандры и Кухулина всё, мягко говоря, было иначе. Причём если со стороны ирландца чувства были очевидны, то леди Иггдмилленния даже при гостях не взяла на себя труд отыграть хотя бы ровные взаимоотношения с мужем. Что ж, её дело, в общем-то. Но теперь, в свете открывшихся обстоятельств… — Знаешь, — подводя точку в своих размышлениях, заговорила молодая женщина, — я думаю, что Теобальд женится на Кассандре Иггдмилленния. — Или на её дочери, — донеслось в ответ из спальни вперемешку с шуршанием ткани. — Вот только им это зачем? — Нет, вряд ли на дочери. Насколько я поняла, ухажёр у той уже есть, а сама леди Иггдмилленния к своему супругу… кхм, охладела. Что же касается твоего второго вопроса… Да, пожалуй, это бы было не вторым, а именно первым вопросом у каждого, кто услышал бы такую новость. Зачем? Ассоциация разваливалась — это признал бы любой мало-мальски здравомыслящий человек. Так что «власть» Теобальда там была лишь формальностью. Богатство? Тоже весьма сомнительно, если учесть то, сколько денег за всё это время лорд Бартомеллой потратил на любовниц. Хорошим человеком и примерным семьянином его и под пытками не признаешь? Красота? Я вас умоляю. — Знаешь, — хохотнув, Офелия накрутила на палец прядь волос, — я бы могла сказать, что причиной всему привлекательная внешность лорда Бартомеллоя. Но даже у меня — знатной, тебе скажу, обожательницы блондинов, — при взгляде на него ничего не шевелится в груди. В отличии от ног, бегущих от сей «красоты» подальше. Весело смеющийся Водиме показался в дверях, повязывающий пояс чёрного простого пальто. Золотистые волосы были сплетены в косу и убраны за воротник. Судя по всему, мужчина всеми силами старался выглядеть как можно менее примечательным после сегодняшней встречи. — Если только она сама не желает сделать клан новой Ассоциацией. Искренне жалея о том, что три шоколадки, купленные ею по пути Сигурдом, съедены были ещё до того, как они прошли половину квартала, Офелия, просовывая руки в рукава тренча горчичного цвета, качнула головой. И вновь подумала о том, что в августе даже при самых худших капризах природы так тепло ранее они не одевались. — Ей бы подождать ещё год-два — и спокойно можно возводить новые порядки на руинах того, что когда-то было Ассоциацией. Не насилуя себя замужеством за Теобальдом. Да, пожалуй, он бы мог с ней согласиться: в данных условиях такой план был бы самым что ни на есть идеальным. Если бы не одно «но». — Вот только кто бы её туда пустил? Подхватив сумку, молодая женщина, повернувшись, подмигнула своему собеседнику. Нет, кто как, конечно, но она бы уж точно сопротивляться бы не стала. А то ещё бы и прибраться помогла. — Не знаю, как ты, но я лично возражать бы не стала. Кланом она управляет весьма и весьма хорошо. Резюмировав всё вышесказанное, золотоволосый маг кивнул. И мягко, но настойчиво забрал из рук Офелии её чемодан. Нести сама она его надумала, конечно. — Что ж, иного господина пока и не предвидится. Грызущиеся за власть, коль таковые имеются, грызутся где-то за кулисами. Основные игроки давно на сцене. Наблюдая за тем, как Кириштария запирает дверь квартиры, Офелия пожала плечами. Ей, признаться, никогда не были интересны эти интриги и борьба за место под солнцем. Она обрела себя. С её друзьями всё было хорошо. И этого молодой женщине было более чем достаточно. А Ассоциация… да пусть Иггдмилленния творят теперь, что хотят. Адекватных людей там уже не осталось. Кстати, о друзьях. — Ты помнишь Скандинавия? И Акиту? На мгновение нахмурившись — участников команды А, кроме Офелии и Кадока, он запоминал в основном по фамилиям, — маг кивнул. — Да, припоминаю. Кстати, ты ничего не слышала о Кадоке? — Звонила ему не так давно, — вспоминая тот разговор, Офелия мягко улыбнулась. — Он в Польше в ковене своей прабабушки. Командные Заклинания получил, но призывать никого не будет. Готовится к свадьбе кузины. Что же касается тех двоих — я сталкивалась с ними. И с их Слугами. Невольно вздрогнув, колдунья чуть ближе придвинулась к другу, словно бы ища поддержки и защиты. Нет, вызвано это было отнюдь не воспоминаниями о стычке с Акитой и её Кастер: с этого началась цепочка событий, как раз таки приведшая к счастливому настоящему. Да и воинами они обе были… такими себе. Но вот Скандинавий… несмотря на всё своё показное дружелюбие, он был опасен. Что, собственно, косвенно подтверждали и слова Брунгильды. Да, то, что ни с тем, ни с другой более они не сталкивались, несомненно, было хорошо… Но с другой стороны, не было ли это затишьем перед бурей? И на это леди Фармсолон однозначного ответа дать не могла. Слегка нахмурившись — не стоило всё же выдавать и так перепуганной Офелии своих истинных чувств по этому поводу, — Кириштария свободной рукой чуть приобнял её за плечи. — Вот как. Это плохо. Как и вся эта безумная Война. Безумие… Да, пожалуй, для всего творящегося это было подходящее определение. Сотни Мастеров, нескончаемое число Героических Духов… интересно, как справляются кланники с тем, чтобы предотвращать битвы? И каково в таких условиях работать Наблюдательнице? Иггдмилленния-то много, а вот от Церкви, будто ничего из ряда вон и не происходит, выделили лишь одного человека. Однако пока лучше всего им всё же сосредоточиться на собственных проблемах. Тем более, что таковых достаточно. — У Акиты Кастер. Царица Савская. Она уверяла меня, что призвала её потому, что она — единственная, кто способен превзойти Соломона. Должно быть, у девушки были достаточно веские причины говорить так. Во всяком случае, Кириштария бы просто так бравировать в подобных условиях не стал бы. Впрочем, способной Хинако ему изначально не показалась, а для того, чтобы держать Слугу подобного уровня, маны требуется много, очень много. Надеялась запугать соперницу? Возможно, плюс к этому, сама она была неплохим магом разума. Могло бы и сработать. Не будь её противником одна из лучших на факультете Юлифис. — Любопытно, насколько эти слова соответствуют истине? Выйдя на улицу, Офелия, поморщившись от резкого порыва ветра, едва не сбившего её с ног, подняла повыше ворот тренча. И понадеялась, что завывания воздуха заглушают урчание у неё в животе. — Ой, я тебя умоляю, Кириштария, она и по легендам-то его не превзошла. А вести Войну с помощью… эм… писечки она вряд ли сумеет. — Да… — посмеиваясь, золотоволосый маг качнул головой. — Затрахается. Выудив из кармана джинс мобильный, молодая женщина, нажав пару кнопок, протянула его другу. Владислава передала ей пару фото, сделанных ею тем вечером. И, признаться, Офелия до сих пор не понимала того, как Соломон, просто глядя на это, не стал импотентом. — Смотри. Она рядом с Акитой. Сдерживаясь, дабы натурально не заржать во весь голос, Кириштария присвистнул. В душе, впрочем, по-мужски сочувствуя Соломону. Имея в своём гареме такое, он сам бы геем стал, чего доброго. И любой нормальный человек при одном только взгляде на царицу не осудил бы его за подобное. — Ух ты! Это её рабочий наряд? Звонко рассмеявшись, Офелия с притворным недовольством погрозила спутнику пальцем. И тут же фыркнула: взметнувшаяся от порыва ветра прядь волос попала ей прямиком по носу. — Ай! Фу! Так, о чём это я?.. А, вспомнила. Это — величайшая женщина в истории, ради которой короли бросали к её ногам свои короны. Которая сделала Соломона тем, кто он есть. — Если хоть четверть Слуг такие же, — заключил мужчина, отводя непокорные волосы с лица сестры, — то ваш альянс в безопасности. — Ммм… да, наверное… Сделав вид, что чрезвычайно увлечена наблюдением за автострадой, Офелия спрятала телефон в карман и тяжело вздохнула, смаргивая набежавшие слёзы. Нет, разумеется, беспокоилась она отнюдь не за то, что, если случится битва, они могут оказаться слабее противника: имея таких Слуг и козырь в виде самого Соломона, о таком даже помыслить-то было кощунственно. Но угроза, что нависла над ними, исходила отнюдь не от Героических Духов. Точнее, не совсем от них. Всякий раз, когда молодая женщина вспоминала боль, плескающуюся в глубине глаз Дельфиниум и Филиппа при одном упоминании их дочери, её сердце предательски сжималось. Да, им стоило бояться совсем не битв: неважно, кем будет их противник, они сумеют его одолеть. Вот только победа даже в одном таком бою обернётся поражением. Для всех магов. Кириштария, мысли которого текли тоже в направлении Войны, покачал головой. Он, конечно, знал о ней лишь по записям да рассказам Мариса, но и этого хватило. Война — любая — это всегда боль, смерти и страдания. А уж если происходящее тогда проняло даже неунывающего лорда Анимусфиа… — Всё же это страшно. Я рад, что могу скрыться от этого. — Кириштария… Покачав головой, Офелия взяла его ладони в свои, чуть сжимая, глядя прямо в небесно-голубые глаза. И пусть внутренний голос её буквально разрывался, приказывая молчать, она не могла этого сделать. Страшно, да. Жутко, больно. Но они все под ударом. И, коль уж на то пошло, она бы лично предпочла знать всё. — Сосуд Грааля — старшая дочь Айнцбернов. И поглощено уже три души. Калигула. Семирамида. Анастасия. С поглощением четвёртой Сильфия потеряет человеческие функции. Пятая же явит Малый Грааль. — И Война кончится, — сквозь зубы договорил за неё маг, думая о том, что мысль, посещавшая его всё чаще и чаще — оторвать головы тем из Ассоциации, кто всё ещё стоял на том, что ритуал воспроизвели именно чародеи Севера, — была правильной. Они всё равно ведь ими не пользовались. Ни один человек в здравом уме для получения хоть какого могущества не принесёт в жертву собственное дитя. Тяжело вздохнув, молодая женщина качнула головой. Кадок по телефону сказал ей то же самое. Да и самой Офелии, что таиться, хотелось верить в подобное. Вот только Малый Грааль не будет означать окончание Войны, как это было бы, проходи она по всем правилам. Нет. — Это будет лишь начало, Кириштария. Ритуал возродится. А оставшиеся в живых Мастера будут проливать реки крови за право обладания этой «чудо-реликвией». Да, его подруга, пожалуй, и тут была права. Мастеров больше, много больше, чем обычно. А, коли пяти душ достаточно, то сколько же останется?.. Считать не было смысла. Сколько бы ни осталось, кровью земля будет залита в любом случае. — Быть может. Дурак не мамонт — не вымрет. Поморщившись — в том, что это — истина, она убедилась уже более чем на двух примерах, — Офелия зябко повела плечами, переступая с ноги на ногу. Где же, Один их побери, такси? Ну, или хотя бы метро… — К слову, о дураках: Слугой Скандинавия в этой Войне является ни кто иная, как Брунгильда. С явным сочувствием посмотрев на стоявшую рядом с ним колдунью, Кириштария поправил воротник её тренча. С германо-скандинавским эпосом он был знаком и вышеназванную героиню никогда особо не любил. А, учитывая все обстоятельства, Офелия для Брунгильды теперь и вовсе была чем-то вроде красной тряпки для быка. Личная, так сказать, вендетта. — Мои соболезнования Сигурду. С выражением лица точно у ребёнка, которому только что сказали, что Санта-Клауса не существует, молодая женщина жалобно вздохнула. Да уж, тут и правда только посочувствовать. Особенно после того, что, благодаря библиотеке магов Севера, ей открылось о её же предках со стороны матери. — А ведь она — родоначальница династии, из которой произошла моя матушка. Махнув рукой подъехавшему таксисту, Кириштария улыбнулся. Значит, в предках Офелии была валькирия. Что ж, он не мог сказать, что был удивлён этому. Леди Фармсолон ещё при первом их знакомстве показалась ему слишком воздушной, слишком неземной даже для мира магов. Да и горячности подруги в битве он подтверждение получил. Истинно валькирия. Много, много достойнее той, что начала их род. — Весомый повод посочувствовать уже тебе. Но, Офелия, ты гораздо более достойна носить звание девы-воительницы, чем она. Уж поверь мне. Возрадовавшись про себя тому, что скоро окажется в тепле — и, может, даже с кофе и булочкой! — колдунья в предвкушении потёрла ладони друг о друга. Её желание о такси было услышано. Вот бы и со всеми остальными желаниями так работало. Интересно, правда, заметил ли Кириштария румянец смущения на её лице, вызванный его последними словами? Да, приятный комплимент, что ни говори. Особенно от такого человека, как он. — Папа до сих пор нас с Сигурдом подкалывает по этому поводу. Хотя, Скандинавия, наверное, стоит пожалеть больше. Знаешь как мы выкрутились из ситуации с влюбчивой валькирией? Напоили её приворотным зельем, приворожив к своему же Мастеру. Закинув сумки в багажник, Кириштария открыл подруге дверцу машины. Надо же, это до сих пор не изменилось: в ответ на комплименты Офелия всё так же умильно краснела, как и восемнадцать лет назад. — Вот ему я не сочувствую. — Благодарю. Скользнув в салон, Офелия чуть повозилась, устраиваясь на сиденье, и, не сдерживая эмоции, довольно вздохнула, прикрывая глаза. Тепло, ветра нет — блаженство. Хотелось свернуться на сиденье и заурчать как кошка. Но с этим придётся потерпеть до дома. Впрочем, вычертить знак Тишины как только был назван пункт назначения, молодя женщина не забыла. Конечно, сторонний обыватель из их разговора мало что поймёт, сочтя их в лучшем случае слегка повёрнутыми историками, но перестраховаться стоит. — Нет в тебе к нему сострадания, золотоволосый Аполлон. А ведь ему Брунгильду терпеть. Усевшись с ней рядом, маг заложил руки за голову и, последовав примеру подруги, чуть прикрыл глаза. Признаться, более ему не хотелось думать ни о Войне, ни об идиотах-Мастерах, ни о маленькой твари, едва не убившей его. Хотя бы сколько-то времени. Побыть простым мужчиной, ожидающим встречи с возлюбленной. А там, может статься, в скором времени они для всех этих личностей уже будут недоступны. Ему хотелось верить в это. — Позволь, прекрасная валькирия, мне хоть немного побыть счастливым. Ведь я наконец-то покидаю этот город.