Fate: Growing Strong.

Собор ему, честно, понравился. Несмотря на откровенную громоздкость, он выглядел довольно элегантным, а убранство было умеренно бедным, как и полагалось приюту сирых и убогих. А ещё оно прекрасно контрастировало с сиянием величия самого мужчины. Скрип новых кожаных ботинок был считай не слышен в вычищенном зале, а сияние свечей подсвечивало мистическое свечение его небесно-голубого костюма с бутоньеркой в виде белой розы. Окружение его было почти что безупречно для сегодняшней церемонии. Не дойдя лишь немного до алтаря, Теобальд остановился, вальяжно засунув руки в карманы брюк. Единственная деталь омрачала всё остальное: его заставляли ждать. Две рыжие шлюшки. Но пока всё шло в пределах плана и волноваться было не о чем. Он соблаговолит дать им время. Окажет милость. Ведь и это необходимо делать, дабы ещё больше подчеркнуть необходимость в нём самом. — Теобальд Бартомеллой. Это даже не было формальным приветствием. И уж тем более маг не дождался почтительного поклона — хотя, судя по выражению его лица, самое меньшее из того, на что он надеялся: то, что она будет целовать пол, по которому он ступал. Что ж, Энджел ещё в тёмные времена было забавно наблюдать за выражениями лиц людей, которые не получают ожидаемого. Она бы повеселилась и сейчас… если бы эта встреча жутко не утомляла её. Оказавшись буквально выдернутой из постели ранним утром, Энджел, тихо ругая про себя Церковь вообще, Экзекуторов и в частности Ваал, «благодаря» плану которой она и оказалась в должности Наблюдателя, отправилась в кафедральный собор, гадая, что срочного могло случиться в такое время. Маги, что находились в соборе, передрались между собой? Вряд ли: идиотов там не было, а Карна, нёсший в то время дежурство рядом со зданием, сообщил бы ей об этом раньше. Нападение? Тоже нет: любого Слугу Лансер нейтрализовал бы раньше, чем она проснулась. Появление Асмодея? А вот об этом бы она узнала раньше, чем ей позвонили. Но пока всё в этом плане было спокойно. Ни знамений, ни всплесков магической энергии — ничего. Параклету это внушало оптимизм. Энджел же молилась, чтобы его чаяния оказались не бесплодными. Но, как бы там ни было, но сейчас причиной её раннего пробуждения стал отнюдь не Асмодей. Признаться, поначалу, увидев стоящий у собора белоснежный «Роллс Ройс Фантом», она грешным делом подумала, что их решил почтить визитом сам викарий. Но увы. Всё оказалось куда как прозаичнее. И в который раз Ортензия уже соглашалась с фразой одного из Экзекуторов, с которым сражалась в спаррингах, Корнелия Динклейджа. «Все проблемы из-за магов.» Так было и на этот раз. Из-за мага и идиота в одном флаконе. Как там сейчас это называлось? Ах да, комбо. — Произошло в Ассоциации что-то, что немедленного требует вмешательства? — подавив зевок, Энджел поправила воротник длинного алого плаща и, скрестив руки под грудью, смерила беззастенчиво разглядывающего её лорда презрительным взглядом. Для встречи она выбрала алый корсет со вшитыми кевларовыми вставками, чёрные обтягивающие брюки и высокие чёрные сапоги на сплошной подошве. Максимально привычная ей и удобная одежда, похожая на ту, в которой она тренировалась ещё в Риме. Но, судя по эре… кхм, реакции Бартомеллоя, с тем же успехом она могла придти и голой. Сглотнув набежавшую слюну, маг кивнул. Признаться, сейчас он подумал о том, что было бы интересно объездить и эту лошадку. А что? Она свежее и эффектнее его невесты, это факт. Да и уж как рада будет, что сам король окажет ей честь. Но это потом. Сейчас — увы! — надо уладить формальности. — Прекрасно выглядишь, Наблюдательница. Вижу, меня здесь ждали. Никак не ответив на то, что, судя по всему, мужчина считал наивысшим комплиментом, Энджел с мягкой улыбкой поправила кулон в виде рубиновой капли в обрамлении мелких бриллиантов на тонкой золотой цепочке, который вчерашним вечером подарил ей Параклет. И мысленно усмехнулась. Бартомеллой серьёзно считает, что она так оделась для того, чтобы продемонстрировать ему себя в наиболее выгодном свете? Ну… пусть тешит себя иллюзиями, что тут ещё сказать. — Здесь рады всем, убежища кто ищет в сей Войне. Вы Заклинанья Командные получили, лорд? Изогнув в удивлении бровь, Теобальд даже слегка закашлялся. Она что, серьёзно?! — Вы считаете, что мне была бы необходимость прятаться? Подавив в себе желание ответить ему так, как он того заслуживал — на часах всего-то шесть тридцать утра! — девушка, прищурившись, взглянула в окно на окрасивший небо в нежно-розовое с золотом рассвет. О нет, она отнюдь не считала, что, получи тот, кто стоял сейчас перед ней, Командные Заклинания, ему была бы необходимость прятаться. Совсем нет. В таком случае Теобальд Бартомеллой и до собора бы не добрался, будучи убитым куда как раньше. — Место это — Наблюдателя резиденция на время, что Война по миру нашему гуляет, — лимонно-жёлтые глаза неярко блеснули. — Как и приют для тех, кто в мясорубку сию ввязываться желанья не имеет. — В первую очередь это собор, — не желая растолковывать то, что и так должно быть известно этой девке, Бартомеллой сменил тон на резкий, не терпящий возражений. Такой, каким он всегда разговаривал с бывшей женой. И он работал: Ольга сразу затыкалась, безоговорочно соглашаясь с ним. Вот только сейчас он говорил не с Ольгой. Решив, что говорить об огромной табличке с надписью «Ремонтные работы» у самого входа бесполезно — вряд ли Бартомеллой утруждал себя чтением, — Энджел лишь многозначительно вздохнула. Интересно, он со всеми общается в стиле «тянуть кота за яйца» или лишь с теми, кого хочет трахнуть? — И что же в таком случае привело Вас сюда? — Помолвка. Эта новость на пару мгновений вывела Энджел из состояния сонного транса. Тряхнув головой так, что пламенные локоны мягкими волнами легли ей на плечи, девушка уже куда более заинтересованно посмотрела на стоящего перед нею. Однако причина этого лежала отнюдь не в той плоскости, о которой подумал напыжившийся ещё сильнее, чем это вообще было возможно, лорд. И нет, не личность невесты интересовала огненноволосую деву. Энергетика той, кто скрывалась сейчас за тонированными стёклами ещё одного недавно подъехавшего автомобиля, была ей хорошо, очень хорошо знакома. Иггдмилленния, значит. Умная женщина. И очень хитрая. А уж её умение выживать и приспосабливаться, пожалуй, было даже выше, чем у той, кто ранее звалась Фенекс. Однако в то, что внезапная страсть застила женщине глаза и, словно бы все эти годы только и ждавшая развода Теобальда, она тут же решила идти с ним под венец, Энджел не верилось. Нет, здесь явно что-то глубже, какой-то расчёт. Но что Иггдмилленния, которые сами едва ли не богаче Ассоциации, могут с этого получить? Разве что… Впрочем, что-то подсказывало Энджел, что вскоре она узнает ответы на все свои вопросы. — То, несомненно, известье радостное, — пройдя к окну, девушка развернулась, вновь сосредоточив своё внимание на визитёре. — Мои Вы поздравления примите. Хохотнув — ох, как расстроилась-то девка при этих словах! — Теобальд снисходительно кивнул. — Благодарю. Но невеста что-то опаздывает. — Лорд… — замаскировав зевок под небольшой заминкой в речи, Энджел продолжила. — Прямо сейчас решили Вы тут обвенчаться? «Интересно, все рыжие такие тупые или эта какая-то особенная?» Окружение ему, проведшему здесь и так уже много больше времени, чем хотелось, начинало претить. Запах пыли и ладана забивался в нос, мешая нормально дышать, а собеседница своим идиотизмом просто выводила из себя. Но всё же Теобальд нашёл способ отвлечься, сосредоточив внимание не на лице девушки, но на её декольте. Сиськи и впрямь были отменные. А уж ум для того, чтобы трахаться, ей не понадобится. — Сначала заверенная Церковью помолвка. Да, Вы сказали, что здесь скрываются Мастера. Они ведь могут быть нам свидетелями? Давя в себе желание рассмеяться, девушка глубоко вдохнула, соображая, как бы культурнее и максимально понятнее объяснить Бартомеллою то, что для остальных бы, в принципе, уже явилось очевидным. Уже на стадии, мать её, таблички! Свидетелей он хочет, конечно. Она вот хотела провести последний день, что у неё остался, с любимым дома. Вот только кто бы её спрашивал. — Сейчас желаемое Вами неосуществимо, — мягко и терпеливо, как разговаривают с детьми, начала было Энджел. — Собор, как говорила я уже, убежищем теперь является и только. Но даже если б было то иначе, я — Экзекутор. Не священнослужитель и не послушница даже. И лучше Вам по этому вопросу в другом месте помощи искать. Подойдя поближе, Теобальд положил руку на плечо Энджел. И как можно обаятельнее улыбнулся. Ну уж теперь-то она точно ему не откажет! — Я дам щедрые пожертвования, чтобы нашу… помолвку увидело как можно большее число магов. Искренне жалея, что не поддалась на уговоры Параклета и не позволила ему поехать вместе с ней, девушка качнула головой делая пару шагов в сторону. И прикусила губу, изо всех сил пытаясь сдержать рвущуюся наружу ярость. Да, многие могли бы сказать, что она просто истеричка и в поведении лорда Бартомеллоя ничего такого и нет, но… Но ей претило подобное снисходительное обращение. Как и то, что он явно пытался её купить. Этот тихий медовый тон, щедро сдобренный похотливым блеском в глазах, влажные от пота руки… Мерзость. Никому с тех пор, как открылись они с Параклетом друг другу, Энджел не позволяла вести себя с нею подобным образом. И потому испытывала сейчас едва ли не физическое отвращение. Она — не вещь. И он, хоть какие титулы себе напридумывает, распоряжаться ею не может. И не будет. — С чего решили Вы, что нуждается Церковь, милорд? Сейчас удивляясь уже абсолютно искренне, Теобальд пару раз моргнул, переведя взгляд с того места, где только что стояла рыжая шлюшка, туда, куда она передвинулась, и обратно. Она… она, что, отодвинулась от НЕГО??? Немыслимо! — Разве это не исторический факт, что Церковь живёт подаяниями? Будто бы невзначай подцепив двумя пальцами цепочку кулона, Энджел чуть повернула его к окну, ловя рубином отблески от солнечных лучей. Натуральный красный, пять карат — один этот камень стоит больше, чем автомобиль, на котором прибыл сюда Теобальд. Конечно, украшение не относилось к Церкви… ну разве что оооочень опосредованно, но гостю было незачем вникать в такие детали. И это он не видел ещё книги в библиотеке Церкви и одеяния священнослужителей. Да, конечно, когда-то и его слова были правдой, но верить в подобное сейчас? Даже дети не были настолько наивны. — О том Вам лучше было бы с историком потолковать, лорд Бартомеллой. — И тем не менее, — елейно протянул мужчина, сверкая серо-голубыми глазами, — я прошу Вас о столь мелком одолжении. Похоже, намёков Теобальд либо действительно не понимал, либо и подумать не мог о том, что ему могут отказать. Что ж, придётся сказать прямо. — Лорд Бартомеллой… Дверь, находящаяся в левом углу от алтаря, с тихим скрипом приоткрылась. А в следующее мгновение из-за неё выглянула любопытная мордашка с вихрастыми медно-рыжими волосами и вздёрнутым носиком, усеянным веснушками. Но тут же, едва любопытный взгляд карих глаз натолкнулся на Теобальда, ойкнула, вновь скрывшись в комнате по ту сторону двери. И это, в общем-то, обыденное происшествие, заставило сердце Энджел сжаться от жалости. Она знала это любопытное дитя. Мигель Сайвелли, рунный мастер. Молодая в плане развития дара семья: мальчик был всего-то из второго поколения магов. И самым юным из Мастеров, что скрывались в соборе: Командные Заклинания он получил только в десять лет. Энджел словно бы наяву видела перед собою узоры, складывающиеся в бабочку на тыльной стороне хрупкой детской ручки… И появиться перед ними — пусть и на миг, но всё же! — его заставило не обычное любопытство, присущее ребятам его возраста. Мигель, явно почувствовавший изменения в магическом фоне, решил оценить, грозит ли ему — да и им всем! — опасность. Чего ждать от гостя… и готовиться ли к худшему. Дитя оценивало свои шансы на жизнь. «Нет! Не должно! Не должно быть таких мыслей у детей! Это неправильно!» Увы. Она могла обманывать себя сколько угодно, но от правды не убежать. На Войне страдают все. Так или иначе. И взрослые, и дети. И в этом есть немалая доля именно её, Энджел, вины. Если бы она не следовала слепо за Ваал, если бы… Но размышлять о случившемся поздно, винить или жалеть себя — бессмысленно. Сейчас в её силах сделать так, чтобы все, кто пришёл в собор за помощью, её получили. И она сделает это. — Здесь Вы не найдёте того, что ищете, лорд, — несмотря на то, что дева выглядела словно живое воплощение огня, голос её был ледяным. — И я предлагаю Вам покинуть территорию собора. Хмыкнув, мужчина вальяжно уселся на одной из скамеек. Да, должно быть, ошибся он и Наблюдательница желает просто подольше с ним пообщаться. Ну, или набивает себе цену, таким это свойственно. Что ж, ещё пару минут он может ей уделить. Тем более, что шлюха Иггдмилленния где-то прохлаждается. — Детишки всякого отребья меня не интересуют. А им будет полезно взглянуть на настоящее величие. Быть может, чему-то и научатся. Лёгкое движение пальцев — и на плечо Энджел, соткавшись, казалось, прямо из воздуха, сел величественный белый ворон. Значит, по-хорошему тоже не получается? Ну ладно. Параклету, если он выберет самый быстрый путь, для того, чтобы добраться к собору, потребуется минуты две-три. Карне — зря она отослала его на рассвете! — и того меньше. Быть может, мужчины будут более убедительны, чем она. — Коль ошибусь я, Вы меня поправьте, — манерно растягивая слова, произнесла Энджел, — но помнится мне, что нечто перемирья вроде заключено было меж Ассоциацией и Церковью. — И я прошу Церковь быть свидетелем магического союза, — всё же не сдержавшись, Теобальд слегка притопнул ногой, правда, сразу же замаскировав это под нервное постукивание. — Что не ясно? Проводив взглядом вылетевшего в окно фамилиара, девушка, едва удерживаясь от того, чтобы не сесть прямо на кафедру, подошла к амвону. Нет, право, эти благородные маги — не все, конечно, но большинство — не видят перед собою ничего кроме собственного величия. Зачастую, правда, мнимого, но это их уже не волнует. Уже не один раз было сказано, почему желание Теобальда неосуществимо, но нет же: он и дальше стоит на своём. Будто бы перед ним не Наблюдатель, а ломающаяся девица, набивающая себе цену. — Мне ясно всё… от Вас в отличьи. *** — Я… понимаю твои цели. Не могу сказать, что их одобряю, более того, я не вижу в твоих стремлениях смысла. Но понимаю. В отличии от твоей семьи, которой ты не потрудилась ничего объяснить. Кассандра, сидя на заднем сиденье тёмно-вишнёвого «Бентли», бездумно обводила пальцем бархатистую розу кофейного цвета на своём молочно-бежевом платье. Весьма изысканный, надо сказать, наряд для предполагаемой помолвки. Так подумали все, кто видел её этим утром. Но только она и Хирон знали, что никакой помолвки не будет. — Мой супруг и дочь люди прямолинейные, как и любые люди чести. Узнай, что Бартоммелой мне написывает, они, как и я, заподозрили бы зарождение какого-либо плана в этом скудном умишке. И не позволили бы мне этим воспользоваться. — Ты поступила подло. Твоя дочь не ненавидит тебя. По крайней мере, до недавнего времени так и было. Вы семья. В семье один за всех решать не может. Подавление воли других равносильно рабству. Повернувшийся на переднем сиденье, Хирон мягко опустил свою ладонь поверх руки Кассандры, обнаруживая, что та совершенно холодна. Всё это время он, пользуясь привилегиями Слуги, слушал происходящее в соборе. Женщина, впрочем, знала о том и отмечала с удовлетворением, что её новый наречённый не изменился. Хотя, глупо было бы этого ожидать. Они и в первый раз-то встретились, когда Теобальд не был подростком. Впрочем, такие люди непрошибаемы с самого детства. Бусины из розового жемчуга, собранные в нитку и обнимавшие белую шею, слегка колыхнулись от движения, когда женщина убрала руку. — Рабство унижает человека до того, что он начинает любить свои оковы. Мне пора, Хирон. Ты помнишь? Не вмешиваться, пока я не прикажу. Открыв дверь, женщина опустила ногу на мостовую. Право, в такой холод было позёрство обувать лодочки — бежевые, с кокетливым бантиком. Но ведь они же идут к платью. Подав ей бежевый тренч, Арчер ободряюще улыбнулся. — Я постараюсь проявить выдержку. Но, Мастер… «Ты свободен днём, под солнцем, и ты свободен ночью, под звёздами. Ты свободен, когда нет ни солнца, ни луны, ни звёзд. Ты свободен, даже когда закроешь глаза на все сущее. Но ты раб любимого тобою, потому что ты любишь его. И ты раб любящего тебя, потому что он тебя любит»*. Накинув на плечи тренч, Кассандра, ничего не ответив и даже, казалось, вообще не расслышав сказанное, вышла к порогу величественного и изысканного в своей сдержанности собора. Итак, королева делает свой ход. Однако путь к цели был преграждён. Нет, вернее было бы не так: по ступеням навстречу ей спускался мужчина. И не будет преувеличением сказать, что красоте незнакомца позавидовал бы сам Аполлон. Высокий, тонко сложённый, одетый в белоснежный костюм-тройку с расшитым серебристыми цветами жилетом и таким же галстуком, он выглядел изысканно и пленительно. Даже завораживающе. Не обладая ни аккуратной и изящной красотой Филиппа, ни солнечным обаянием Генри, ни звериной грацией Кухулина, он был изумительным, практически нереальным. Словно бы гомункул, созданный с соблюдением всех секретных техник Айнцбернов. Черты лица, превосходящие в правильности своей самую великолепную статую, лёгкие волосы цвета пепла, так и манящие их коснуться, полуулыбка на мягких персиковых губах… И глаза. Разного цвета — льдисто-голубой и алый, — но это лишь усиливало привлекательность незнакомца, ничуть не будучи ему во вред. Потрясающий мужчина. Но не его несомненная красота привлекла внимание Кассандры. И не благоухающая белая роза, что держал он в руке. Нет. Отнюдь не это. На то, чтобы выйти из машины, рыжеволосая женщина потратила что-то около пары мгновений. И всё это время вход в собор просматривался ею как на ладони. И сейчас Кассандра могла бы поклясться всем, что имела, что из здания НИКТО не выходил! Она не думала, что сегодняшний день хоть сколько-нибудь её напряжёт. Она сделает то, что должна по расписанному ей же сценарию. Не больше и не меньше. Но, завидев мужчину, Кассандра внутренне подобралась, словно мышь, вышедшая ночью на кухню, знавшая при этом, что в углу из миски кот лакает молоко. А ещё возникло это страшное ощущение приниженности, так знакомое ей из её юности. Когда знаешь, что те, кто перед тобой, выше и сильнее, что могут сделать с тобой всё, что захотят, потому что купили. Потому что тебя им продали. Как товар, вещь. А разве не так обращаются с вещами? Но сейчас она была не той девочкой. Она теперь — леди Иггдмилления, глава клана. И сама себе хозяйка. А потому, поднимаясь по ступеням, женщина держала спину ровно, а голову гордо, бесстрашно и беззастенчиво, даже оценивающе, как делали это раньше над ней, разглядывая мужчину. — Какая бессмысленная возня, Кассандра. И голос у него был под стать. Очаровывающий, нежный, точно самая прекрасная музыка, сладкий, словно мёд. Несомненно, едва незнакомец начинал говорить, как все вокруг тотчас же замолкали, внимая только ему. И то правда: за то, чтобы иметь счастье слышать пепельноволосого хоть пару секунд, можно было выложить любые сокровища. Ибо единственное, что могло сравниться с его внешностью — его же голос. Так казалось. Но перед ним сейчас была колдунья. Сильная и искушённая колдунья, не привыкшая слепо кидаться на оболочку. И потому она-то и смогла распознать то, на что другие в её ситуации, будучи совершенно очарованными, внимания бы и не обратили. Но она не была другими. И услышала. За медовым голосом крылось самое настоящее змеиное шипение. Встав с ним на одну ступеньку, Кассандра развернулась к богоподобному красавцу. — Простите, мы знакомы? Конечно, она его не узнала. Да и красавец на это не рассчитывал. Пожалуй, это было бы в стиле его несравненного братца или сестры. Но не в его. Да и цели ставил он перед собой иные. Не рассекретиться. Не напугать. Просто дать понять. Принц Роз лишь хотел намекнуть стоявшей перед ним деве, что, сколько верёвочке ни виться, а конец клубка в их руках. Да, Кассандра была красива. Красивее многих, что были до неё и многих, что были после. Не сравнится с той же Фенекс, конечно, но в ней определённо был свой шарм. И усердие в учении, как и упорство в достижении своей цели. Гремучая смесь. Иногда в его голову закрадывалась мысль о том, что, захоти она того по-настоящему, могла бы стать одной из них. И была бы более достойна, чем многие его братья и сёстры. Но увы. Разум человеческий непостижим, а век короток, как у того великолепного цветка, что сейчас протягивал он ей. — Прекрасная работа, правда. Я восхищён. Впрочем, от тебя иного и не ожидалось. Качнув головой, мысленно отметая порывы Хирона прийти на помощь, Кассандра, игнорируя цветок, вежливо кивнула. Интересно всё же, кто он такой? Один из бывших клиентов? Нет, она бы узнала. Она помнила их всех. Но этого мужчины среди них не было. Как не было и среди её «наставников». Но кто тогда?.. — Восхищение, безусловно, приятно. Но я Вас не узнаю. Пожав плечами, незнакомец разжал пальцы, почти с сожалением наблюдая за тем, как выпавшая из них роза упала на ступеньки собора. С каким-то даже едва уловимым человеческому слуху хрустальным звоном. Красиво, признаться. Как их жизни, что люди сами с такой охотой бросают к его ногам. — Тебе и не нужно меня узнавать. Просто смирись — и умри, как подобает. «Вот и разгадка. Я, признаться, даже разочарована.» По губам женщины скользнула усмешка. Неужели в Ассоциации нашёлся кто-то, кто разгадал её замыслы? Поразительно. Но, как бы ни хотелось ответить так, как этот красавец заслуживал, времени на беседу не было. И, гордо развернувшись, Кассандра продолжила движение вверх. — Не сегодня. — Конечно, не сегодня, — мягко, почти по-доброму улыбнувшись, прекрасный мужчина кивнул. — Пока ещё ты делаешь то, что нужно. Обернувшись, женщина уже было нацепила ехидную усмешку, желая поблагодарить за столь «высокую» оценку. Вот только на ступенях уже никого не было. Передёрнув плечами от дурного предчувствия, Кассандра толкнула дверь в собор. Встрепенувшаяся было Энджел — непонятно откуда взявшаяся дрожь страха, что охватила девушку пару минут назад, сейчас вдруг отступила, — повернулась к выходу, надеясь лицезреть возлюбленного. Однако в следующий момент лишь печально вздохнула, примиряясь с обманутыми ожиданиями, да сухо кивнула, приветствуя новую гостью. И втайне надеясь на то, что хотя бы ей удастся вразумить своего незадачливого жениха. Ну, или увести отсюда куда подальше. — Кассандра Райогнак Иггдмилленния. Доброе утро. — Доброе утро, Наблюдательница. Вы хорошо выглядите, несмотря на ранний час. И ты здравствуй, Теобальд. Поднявшись со скамьи, мужчина лучезарно улыбнулся в ответ, немного даже жалея, что встреча эта долго не продлится. Время её, конечно, не пощадило, но женщиной Кассандра оставалась всё ещё сексуальной. Может, лучше поехать в гостиницу и задушить её после «брачной ночи»? — Привет, Кассандра. Рад лично тебя увидеть. Гадая про себя, сколь долго удастся Иггдмилленния разыгрывать радушие, Энджел качнула головой. И, бросив быстрый взгляд в окно, не смогла сдержать не к месту довольной улыбки: у собора прогуливался Карна, щедро кроша голубям хлеб. Чудесно. Один уже здесь. Всё полегче. И всё же покамест стоит сосредоточиться на гостях. Быть может, их удастся всё же отсюда выпроводить, достучавшись если не до Теобальда, то до его спутницы. Она женщина умная, должна понять. — Миледи, — обратившись к Кассандре, Энджел с притворным сожалением вздохнула, — жених Ваш суть визита изложил мне. Ответ же не порадовал его. Увы, помочь здесь я не могу ничем. Выразительно изогнув бровь, рыжеволосая колдунья поддела стык плитки носком туфли. — Хочу заметить, что и мне не совсем ясен выбор места проведения помолвки. Обретя так желаемую, хоть и — что скрывать, — пришедшую с весьма неожиданной стороны поддержку, Энджел усмехнулась при виде недовольно скривившегося короля Ассоциации. Вспомнился недавний случай с Лилли и ещё одним воспитанником монастыря, Коннором. Тот тоже долго дулся на девочку за то, что она отчитала его за то, что за обедом он отобрал сладкое у новеньких. Кажется, она по этому поводу выразилась примерно так: «Обидели мышку, написали в норку». Что ж, эти слова вполне себе подходили и для описания настроения Теобальда. — То странно всем бы показалось, кто возможность бы имел сие услышать, — заправив за ухо алые волосы, девушка качнула головой в притворном сожалении от того, что приходится объяснять очевидное. — Убежищем собор сей в нынешней является Войне. И право я имею устранить любого, кто хоть какую-то для тех опасность представляет, что защиты Церкви испросили. Поднявшись на ноги, Теобальд раздраженно дёрнул плечами. Эти две идиотки как вообще до своих лет-то дожили? Они ведь очевидного не понимают! — Я уже много раз говорил, что мне необходимы свидетели. Вероятно, маг бы желал сказать что-то еще. Не отворись дверь собора, пропуская Параклета. Мужчина, облачённый в чёрное — удлинённый пиджак с узорами чуть светлее основного оттенка, при свете отливающими алым, жилет, брюки и шёлковую рубашку, — с распущенными алыми волосами, был словно вестник тьмы. Коротко кивнув, приветствуя собравшихся, он застыл в двух шагах от Энджел. И почему-то на ум Кассандре пришла странная ассоциация при виде этого. Ассоциация с ангелом-хранителем. — Господи… Понадеявшись — весьма наивно, но всё же, — что возглас этот сочтут за усталость от непрошибаемости лорда Бартомеллоя, упёршегося в своё как баран в закрытые ворота, а не за восхищение видом возлюбленного, Энджел постаралась напустить на себя как можно более серьёзный вид. Она ведь действительно не лгала им. Здесь, в соборе, права Наблюдателя были ничем не ограничены. Она имела полномочия уничтожить любого, кого сочла опасным для тех, кто находится под её покровительством. И, если быть честной, этим правом уже хотела воспользоваться. Но всё же сдерживала себя. Единственным человеком, для кого Теобальд представлял опасность, был он сам. Да и всё же ей было интересно, в чём заключается план леди Иггдмилленния. — Как удивительно, — тут девушка слегка склонила голову, приветствуя брата, — Ассоциации король на коленях готов молить Церковь, дабы то, что нужно ему, получить. Хмыкнув, называющий себя королём Ассоциации качнул головой. — То ваша привычка. Но вы выслушаете меня. Ибо перед лицом Церкви я обвиняю эту женщину в убийстве. Безразлично поведя плечом, Энджел слегка опёрлась одной рукой на амвон. Он что, шокировать её этим надумал? Зря, очень зря: о том, что совершала Кассандра, и она, и Параклет знали ещё получше него. Да и сами были не безгрешны. И уж тем более Церковь никогда не выступала в качестве судьи. Если Теобальд намеревался придать своему обвинению больший вес… это было глупо. Добиться зрелищности? И с этим не попал. И, признаться, копаться в этом ей уже не особенно-то и хотелось. Воздух, ворвавшийся в собор через открытые двери, не принёс с собой ни прохладу, ни так ожидаемую свежесть, что должна царить в воздухе с началом — первые его капли уже ударили по стёклам — дождя. Ничего такого не было и в помине. Лишь озон и пыль, сдобренные тяжёлым, удушающим цветочным шлейфом. Дышать было не то, что трудно: практически невозможно. Но увы — сейчас она уйти не могла. Ибо здесь уже присутствовал тот, кто к Церкви имел весьма и весьма непосредственное отношение. Тот, чьей ставленницей она была. — Какая… удивительная новость, — даже голос её звучал хрипло; в горле и в носу пересохло от недостатка свежего воздуха. — И Вы, лорд Бартомеллой, решили, должно быть, что пред Вами — детектив? Теобальд, посмотревший на отмахивающуюся от цветочного аромата Кассандру со смесью ненависти и похоти, перевёл уже раздражённый взгляд на Энджел, изумляясь, как можно сочетать такую красоту и непроходимую тупость. Видимо, то, что она была избрана Наблюдателем — чудо. Ну, или протекция какого-нибудь старого хрыча-священника, которому она сосала. Второе вероятнее. — Эта женщина прервала мой род. И должна поплатиться за это. И каждый маг должен узнать, что бывает с теми, кто пытается навредить Бартомеллоям. Прикусив губу, дабы удержаться от самого, пожалуй, логичного в этой ситуации совета держать член в штанах, Энджел обратилась к Параклету. Лорд Бартомеллой желает церемониала? Что ж, она устроит ему это. По полной программе. — Коадъютор, то слышали Вы, в чём сей мужчина обвиняет ту, что пришла в собор? Параклет переводил многозначительные взгляды с мужчины на женщину, словно оценивая их. Пять секунд, десять. И лишь после этого кивнул. — Вы желаете официальной дуэли? «Не так быстро, любимый!» Мысленный голос возлюбленной — как если бы она произнесла сие на самом деле, Параклет различал даже малейшие интонации, — прозвучал у него в голове. В это же время сама Энджел чуть повела плечами, позволяя алой ткани плаща соскользнуть на пол, а алым локонам упасть на обнажённые плечи. Выдвинутые обвинения, конечно, были смехотворны. Но лишь с со стороны самокоронованного короля. — Коадъютор, желаю и я обвиненья выдвинуть. — Да, Наблюдательница? Отметая пришедшую было в голову мысль открыть окно — что-то подсказывало ей, что от этого проклятый аромат роз только усилится, — девушка, сделав неопределённый жест ладонью в сторону так и пожирающего её взглядом Теобальда, обворожительно улыбнулась. — В храм сей человек ступил, что убежищем является официально. И о сём факте вынесла я ему предупрежденье. Однако ж он проигнорировал его, стараясь склонить к тому меня, что нужно ему было. И, как угрозы для того он применял, так и попытки соблазненья. Прекрасно знаете Вы, коадъютор, что своего крыла не покидают Мастера, протекции что у Церкви испросили. И любой, кто пожелает этого, угрозою прямою им считается. — Я требовал их в свидетели, тупая ты идиотка! — окончательно потеряв терпение, Теобальд взъярился. — Их жизни никому не сдались! Белые пальцы Абрасакса вцепились в узел чёрного галстука с узорами винного цвета, вместо того, чтобы — как и желал мужчина! — сжаться на горле зазнавшегося мальчишки. Что он возомнил о себе, право? Жаль, очень жаль, что из Халдеи он сбежал. Сейчас бы было куда меньше проблем. — Ваши претензии, миледи? Повернувшись к Кассандре, Энджел сдула с лица прядь алых волос. Бессильное бешенство Теобальда, признаться, её забавляло. Словно бы грызущий прутья клетки хомячок, требующий выпустить его на волю. Хотя, от хомячка есть хоть какой-то толк. — Леди Иггдмилленния, табличку, о том гласящую, что всяк, кто на сию территорию ступает, к врагу приравнивается тотчас же, как только упомянет о испрашивающих здесь защиты, Вы лицезрели? — Да. — Отлично. Благодарю Вас, миледи. С уважением — явным, отнюдь не наигранным, — Энджел кивнула Кассандре и вновь вернула своё внимание Параклету. Подойдя ближе, девушка, даже и не думая бороться с игривым настроем, чуть склонила голову к левому плечу, внимательно глядя в золотистые глаза. И лишь спустя пару мгновений улыбнулась. — Вы сами слышали слова миледи, коадъютор. Предупреждён был лорд Бартомеллой и не единожды. Но решил он, что стоит выше правил. И потому его я действия расцениваю как угрозу. И права крови требую. Самоуверенно вздёрнув нос, Теобальд презрительно глянул на Энджел. Неужто эта девка рассчитывает победить ЕГО? И правда — дура. — Только после дуэли со шлюхой. Однако то, что по замыслу мужчины должно было повергнуть её не иначе, как в состояние глубокой депрессии, осталось проигнорированным. Плюнув на скрытность и правила — если таковые вообще были в их ситуации, — Энджел, встав рядом с Параклетом, коснулась его руки своей. И только после этого удостоила лорда Бартомеллоя ответом. Конечно, можно было бы и настоять: всё же он на её территории. Но что-то подсказывало девушке, что этим она нарушит планы Кассандры. А узнать то, что та всё же планировала, хотелось бы. Больше, чем тратить время на бездарного «короля». — Могу, конечно, я претензии все Ваши в прах разбить, — Энджел мягко улыбнулась, но смотрела уже на Кассандру. — Но леди Иггдмилленния пусть всё ж решает, принять ли вызов или нет. — Даже не знаю… — почти игриво протянула женщина. — Погибни кто-то из нас — и наши уделы будут обезглавлены. И, если у меня есть наследник, то я сильно сомневаюсь, что в Ассоциации не начнётся грызня за власть. — Если только ты победишь. Браваду короля нельзя было низложить. Даже тем чёрным огнём, что вспыхнул в этот миг в изумрудных глазах колдуньи. Многозначительно вздохнув, Энджел повернулась к возлюбленному. Вот уж действительно, нет на свете ничего опаснее неостановимого неконтролируемого самоуверенного дурака. И ведь он же раньше был знаком с Кассандрой, должен понять, что не просто так она пережила Халдею и стала главой клана. Но нет. Воистину права крылатая фраза. — Чёрный уголь не отмоешь добела. Почуяв свою победу — ему ли бояться какой-то подстилки? — Теобальд обратился к Наблюдательнице: — Желаете ввести какие-то ограничения? Признаться, не думавшая, что он ещё «удостоит» её вниманием, Энджел в первое мгновение даже растерялась. Но уже в следующий миг ослепительно улыбнулась, качнув головой. — Вы, помнится, желаньем горели величие своё продемонстрировать? Так вот шанс Ваш, лорд. Только на улицу придётся выйти: нет места в убежище боям. — Чудесно. Я знал, что Вы пойдёте мне навстречу. Запах роз усилился, став едва ли не физически осязаемым. С огромным трудом сохранив на лице хоть какое-то подобие улыбки, Энджел, благодаря Бога за то, что не успела позавтракать — иначе бы её точно стошнило, — даже не подбирая свой плащ, проследовала к выходу. Сейчас её, признаться, даже удар в спину, который мог бы попытаться нанести Теобальд, не волновал. Он всё равно не успеет. А ей невыносимо хотелось избавиться от этого мёртвого аромата. Запаха склепа. Кассандра, вышедшая следом за Параклетом, подозрительно спешно последовавшим за красавицей-Наблюдательницей, вгляделась в ступени, где была брошена роза странного встречного. Нет, вряд ли один цветок был источником запаха… если только он не магический. Хотел отравить? Хм… возможно. Но… Додумать до конца ей не дали. — Вот же тварь! Таинство Кремации! Неуловимое, даже для магов едва различимое движение кисти — и вот уже три Чёрных Ключа вонзились в ступени рядом с цветком. А через мгновение тот уже полыхал, объятый сползшим с лезвий оружия алым, словно волосы самой девушки, пламенем. И лишь когда от некогда красивой розы остался всего лишь пепел, который тут же развеял налетевший ветер, Энджел, дезактивировав оружие и для верности наступив на место возгорания со всей силы сапогом, вновь вернула своё внимание остальным. Да, она не сдержалась. Может, было бы умнее проигнорировать и разобраться с этим без свидетелей, когда они с Параклетом останутся одни. Но при одном виде этого цветка Энджел буквально захлёстывала ярость. А в таком состоянии соображать разумно было сложно, ой как сложно. Да и, впрочем, какие выводы из этого могут сделать непосвящённые? Теобальд и так уже не лестного мнения о ней и наверняка спишет это как «выходку истеричной идиотки». А Кассандра… да, она может поразмышлять на тему, что дело глубже, нежели патологическая неприязнь к белым розам. Но, не имея фактически никакой информации о ней, неизбежно зайдёт в тупик. Да и вряд ли это её так уж заинтересует, чтобы выстраивать какие-то версии. Выгоды лично леди Иггдмилленния с этого никакой, знакомы они лишь шапочно. К тому же ей и без этого проблем хватает. А самой Энджел от уничтожения цветка хоть немного, да спокойнее. Вот только мысли о том, что сегодня уже тридцать первое июля, из головы не выжечь даже адским пламенем. Внезапно взметнувшийся ветер закружил вокруг них в хаотичном порядке. Пожалуй, это можно было бы даже сравнить с Невидимым Воздухом Артурии. Эдакая альтернатива защитным чарам. Кассандра честно успела изумиться, что Теобальд не просто сидел на заднице, прежде чем подхвативший её порыв ветра не сбросил женщину со ступеней. Глядя на всё ещё хмурящиеся в небе тучи, Энджел качнула головой. Похоже, Бартомеллой и впрямь взял на себя труд разучить несколько новых заклинаний. Интересно только, что его на это сподвигло: собственное желание или гуляющие уже даже за пределами Ассоциации разговоры о том, что его дочь достигла в магии в свои годы больше успехов, чем сам лорд? Впрочем, ей, являющейся Экзекутором, ветер сей ничуть не навредил. Воздушные потоки, направляемые магом, словно бы огибали её, обходя стороной. Ни один локон на голове огненноволосой девы не пошевелился, а на губах вновь заиграла снисходительная улыбка. Улыбка, вызванная слышимым едва ли не в соборе скрежетом зубов Теобальда. Да, разумеется, он злился, что его «мастерство» не произвело рассчитываемого эффекта — уже который раз за эту встречу. Ну ничего. Ему полезно. Вот только невосприимчивость к магии, конечно, хороша, однако от вполне себе ощущаемого природного холода она не защищала. Выйдя на ступени, Теобальд с высоты посмотрел на поднимающуюся с земли женщину. В падении Кассандра зацепилась о каменные ступени и теперь, морщась от боли, рассматривала разорванную плоть на внутренней стороне правого бедра. Не захотела быть с ним — пусть получает по заслугам. И благодарит его за каждую секунду жизни. — Неплохо. Весьма недурно. — Величье изображать получалось лучше у него, чем ум. Покачав головой, Энджел, придвинувшись ближе к Параклету, обняла себя обеими руками за плечи, наблюдая за торжествующим «королём». В том, что об истинных способностях стоявшей перед ним женщины маг и не догадывается, она не сомневалась. Иначе бы был в миллионы раз осторожнее. Вот только захочет ли сама Кассандра демонстрировать магию крови при посторонних? Хотя… чего ей бояться при обезглавленной-то Ассоциации? Тёплая рука Параклета мягко сжала её плечо. Хотя он честно думал отдать ей свой расшитый пиджак, но это смотрелось бы нелепо… наверное. — Ты поняла её план? Казалось бы, просто размышляя над ответом, девушка чуть прикрыла глаза, наслаждаясь теплотой кожи любимого. Нет, конечно, за всё то время, что они были в Халдее, способности каждого из участников безумного эксперимента Ольги они успели изучить фактически от и до. Но вот чтобы утверждать, что точно знает план действий Кассандры… нет, за это она не ручалась. Более того, её порою даже интересовало, знает ли сама женщина о том, что будет делать в следующий момент. — Думаю я, раненье, полученное по Теобальда милости, на руку ей. И… ох, вернёмся домой и я день оставшийся в кровати проведу. В кровати мягкой и тёплой. — План чудесный, — мужчина не удержался от улыбки. — Твой. Её же… нам может быть и неудобен. Но она сама про то сказала. Коль падёт Ассоциация, то меж семьями начнётся грызня за власть. Пытаясь уловить самую суть его мысли, Энджел тихо хихикнула, наблюдая за тем, как на противоположной стороне улицы Карна усиленно изображал любующегося красотами туриста. То, что оставшиеся лорды Ассоциации вцепятся друг другу в глотки едва только получат известие о гибели Теобальда, было очевидным фактом. И само собой разумеется, что Ваал сможет повернуть это в свою пользу. Но вот только почему это было неудобно именно им? — Плохо, признаться, соображаю по утрам я, — так и не найдя ответа на это, девушка решила озвучить то, что было у неё в голове. — Как сие помешает лично нам? Тяжело вздохнув, Параклет поддел носком туфли щербину в ступени. Он, конечно, говорил о самом худшем из вариантов… но ведь именно к подобному и надо было готовиться прежде всего. Ведь по сравнению с ним всё остальное решаемо. — Над хаосом может воцариться Ваал. Если захочет и найдёт в этом для себя пользу. Но сильно вряд ли кто послушает девчонку. А так, кто помешает кланникам собрать с останков Ассоциации самое ценное и самим стать центром магического мира, а? Риск, разумеется, был — он вообще был в любом деле. Долгое время занимающие фактически подчинённое положение, промышляющие грабежом, маги, дорвавшись до власти, могли учинить такое, что не снилось и самой Ваал. Но при одном условии: если Иггдмилленния и правда были такими, какими их представляли большинство лордов Ассоциации. Однако самой Энджел в подобное не очень-то верилось. Ибо подобный путь клан уже проходил. И лишь Кассандре удалось поднять их с того дна, в которое тогда они опустились. А повторять «подвиг» Гандизлава и Орлэйт… нет, она, конечно, женщина странная, но не настолько же. — Всё ещё не понимаю опасений я твоих, братец. Единолично править никто не позволит тем, что Иггдмилленния именуются. Есть Атлас. Церковь. Лорды Севера. Параклет говорил без опаски. Теобальд, спешащий обезопаситься, окружил себя плотным кольцом Ревущего Барьера. Отличный вариант… из его арсенала. Воздушные завихрения, вьющиеся вокруг него в радиусе четырёх метров, были способны отразить физические и магические атаки. — Я опасаюсь, что хаосом воспользуется Ваал. Остальное же… Ассоциация сама не безгрешна. Сколько магов сгинуло из-за Приказа на Печать? Сколько магических знаний, путём изъятия чужих Меток у них хранится? Тот же небезызвестный Эмия Киритцугу не получил и половины своего наследия. И таких магов множество. Я молчу про библиотеки и артефакты. Если всё это попадёт в руки не разрозненных магов, а в единую большую семью… И в этот миг Энджел почувствовала, как другой холод, не зависящий от погоды, пробирает её насквозь. Заставляет заледенеть даже мельчайшую частичку души, проникает в самые потаённые уголки сознания. Тот, который не отступит, если укутаться в тёплое одеяло и выпить чашку горячего шоколада. И то было вызвано даже не магией, нет — того, кто управлял льдом, сейчас среди них не было. Но легче от этого отнюдь не становилось. То были чувства. Обычные человеческие чувства, что могли убить вернее любого заклинания. Как, например, этот страх, обуявший девушку. Пытаясь справиться с подступившим к горлу комом, Энджел лихорадочно сглотнула, однако облегчения это не принесло: напротив, все её внутренности словно бы в ту же минуту выжгло огнём. Да, сейчас она разделяла — в какой-то мере! — чувства Параклета. И боялась. Но думала отнюдь не о том, над чем так серьёзно размышлял он. На Иггдмилленния, по большому счёту, ей было плевать. Сейчас они всего-то строили теории, делили… шкуру неубитого медведя. Ещё Война не закончена, не говоря уж о том, что жив пока Теобальд. И будет чудом, если клан переживёт всё это в полном составе. Да даже если и так: опять же, есть четыре семьи Лордов-Хранителей, Атлас, Церковь. Единоличного господства клана уж точно можно не опасаться. А знания… их надо уметь применять. И тут опять же всё упирается в то, сколько из них переживёт Войну Ваал. Сама Энджел сомневалась, что останется хотя бы больше половины. Но сейчас ей было отнюдь не до них. Именно в это мгновение Энджел отчётливо поняла, что не просто не желает оставлять Параклета одного: она боится оставить его одного! И не потому, что он якобы не сможет справиться без неё: сумеет, она точно знала. Однако лишь при мысли о том, что её любимый окажется со всем этим ужасом один на один, что никого не будет рядом, что всё, что делают они сейчас вместе, ему придётся выносить в одиночку… всё её существо заходилось в дикой, невыносимой агонии страха, тоски и отчаяния. Нет, в силе своего брата она никогда не сомневалась. Но то, как хрупка душа, испытала на себе. Если завтра пророчество исполнится… ей уже не будет больно. А вот Параклету… Есть вещи много страшнее смерти. И потеря всего, что было тебе дорого, всех, кто был тебе дорог — одна из них. Да, Параклет справится с выживанием. Но будет ли он после всего этого тем же Параклетом? Вопрос, разумеется, был чисто риторическим. Она и так знала ответ. — Ох… Вздрогнув всем телом, девушка, не сумев обуздать нахлынувшую боль, обняла себя руками за плечи, чуть наклоняясь вперёд. Да, пожертвовать собой было легко. Ради благой цели, ради возлюбленного — да ради чего угодно! Но до сего момента она не задумывалась, а каково будет оставшимся жить с этим? Наплевав на условности и плотнее прижав Энджел к себе, Параклет встревоженно на неё посмотрел. — Тебе нехорошо? — Я… Она искренне старалась переключиться на что-то другое. Отвлечься на что угодно, хоть на ту же битву. Но увы. Сознание не хотело переключаться ни на что. И Энджел знала, что так будет долго, очень долго. Всю оставшуюся ей жизнь — и даже в посмертии! — этот страх будет с ней. От него не убежать, не спрятаться, не избавиться. Страх — и то, что куда хуже страха. Стойкое ощущение того, что этим своим поступком она предаст возлюбленного, отравила всё её восприятие невыносимой горечью. — Параклет… Изящные белые — бескровные даже — пальцы вцепились в его плечи. И думать забыв о сражающихся Теобальде и Кассандре, о том, что они могут увидеть ненужное — если то потребуется, она убьёт их обоих, — девушка с мольбой взглянула в золотистые глаза. Ох, не надо, не надо было изначально этого затевать. Но теперь уже ничего не поделаешь. — Мне обещай, что ты приложишь все усилья, чтоб пережить Войну. — У меня шансов больше чем у них. Не переживай о… Что за?! Пламенные волосы взметнулись вверх, а кожу кольнуло электричеством. Электричеством, наколдованным Теобальдом, вокруг которого метались голубые молнии, собираясь в нечто, подобное столбу. Вздрогнув — даже она с её Сопротивлением Магии, которое имеют далеко не все Слуги, — почувствовала враждебное касание к ауре, Энджел резко развернулась и, вытянув вверх руку, сделала несколько изящных пассов кистью так, как если бы плела что-то из одной ей видимой паутины. Этим, конечно, ей следовало бы озаботиться раньше, учитывая то, что Сопротивление Магии Параклета было весьма и весьма низким, но увы. Благо, что сейчас ещё было время. Она даже не видела, какое именно из заклинаний применил Теобальд. Потом рассмотрит или спросит у брата, сейчас это не столь важно. В первую очередь — защита. Безопасность любимого. Пока ещё хоть как-то можно её обеспечить. — Ибо Нет Тьмы Там. И та «паутинка» стала видимой. Тончайшие серебристые нити, больше даже похожие на кружево, вились вокруг мужчины, оплетая его тело наподобие доспеха. Едва видимого, ажурного — но, несмотря на кажущуюся лёгкость и непригодность для боя, всё же обеспечивающие защиту. Фактически абсолютную защиту от магии. И в тот момент, когда последняя нить улеглась узором в виде лилии на предплечье Параклета, Энджел, позволив себе не лишённую довольства улыбку, всё же перевела взгляд на Теобальда. И тут же выругалась. Причём, судя по неодобрительному покашливанию брата за спиной — на енохианском. — Того и быть не может! Конечно, она уже не раз видела подобное. Сражалась с теми, кто владел такой магией, убивала их. Но поверить в то, что на такое заклинание хватит сил у Бартомеллоя… да ни в жизни. Не Парацельс же перед ними. Неужто Ваал соблаговолила поделиться силами со своим «папочкой»? — Гуляющий В Ветрах стал Грома Повелителем? — Копье Мебиуса, — кратко пояснил Параклет, вновь привлекая к себе возлюбленную. — Одно из сильнейших заклятий школы Воздуха. Видимо, Цепи Бартомеллоев и в самом деле хороши. Обхватив сжавшийся столб света — лишь на миг, чтобы осязать пик своего величия, — Теобальд повелительно повел рукой вперёд, в сторону отступившей на несколько шагов волшебницы, выпуская свои силы против неё. Стремительный полёт копья, окружённого светом и разрядами, не позволил увидеть столкновение с целью. Но последующий взрыв взрыл каменную кладку мостовой. Ступени под ногами церковников раскрошились, окна собора совершенно бесшумно рассыпались мелкой пылью, а прожекторы, освещающие внешнее убранство собора ночами, оплавились. Окружённый воздушной сферой чародей величественно опустился на выщербленную площадку перед собором, чтобы в следующую минуту увидеть перед собой пыль, оставшуюся от — бессмысленно скрывать, — желанной им женщины. Но она стояла. Перед ней истаивала тонкая вязь щита. Плащ её истлел, ноги были сильно обожжены, как и часть лица, а пальцы на руках обуглены почти до костей. Но спёкшиеся губы изогнулись в улыбке. — То, что было некогда между нами, позволяло мне проникать в тебя. Я знаю всё, что знаешь ты. Она просто раскинула руки, а он вновь окружил себя Ревущей Завесой, насмешливо наблюдая за женщиной. Ничего не происходило. Пока через десяток секунд вода, что вырывалась из разбитых фонтанов, медленно потекла вверх, наливаясь алым, становясь тяжелой и вязкой. По площади разнёсся тяжёлый аромат меди. — Чёрт! Покачнувшись, но всё же удержавшись на ногах, Энджел резко выпрямилась. Но лишь для того, чтобы мгновением позже ощутить жуткую режущую боль в щеке, да увидеть брызнувшие на мостовую алые, точно семена граната, капли крови. Её собственной крови. Да, Сопротивление Магии, безусловно, вещь отличная. Но от внешних воздействий оно не защищает. Вот и ответ на то, почему Бартомеллой всё же спросил про ограничения. Он собирался использовать свою козырную карту. Атаку, бьющую по площади. И тем самым полностью развязал ей руки. Неважно, насколько правомерны и честны были его действия. В дуэли Теобальд применил заклинание, что могло повредить собору и, разумеется, тем, кто находился в нём. Прямая непосредственная угроза тем, кого должна была Энджел защищать. И теперь уже она в полном праве вступить в битву. Как самостоятельный участник… или же принять одну из сторон. Да, Кассандре, похоже, помощь не требуется. Но теперь и у Энджел к Теобальду свои счёты. И просто так оставлять это она точно не станет. Резким движением вырвала она кусок стекла, впившийся ей в щёку и пропоровший плоть насквозь. А затем, присев, коснулась ладонью земли. Ласково, нежно, словно бы мать, поглаживающая по голове своего ребёнка. Впрочем, в какой-то мере так оно и было. Сейчас Энджел собиралась позвать на помощь свою магическую суть. Ту, что досталась этому телу от отца. От Зла Всего Мира. И барьер Короля Ветров помехой им не станет. — Прах к праху, пыль к пыли! С тяжёлым грохотом мостовая под Теобальдом раскололась, разверзлась точно при землетрясении. А в следующее мгновение из трещин ввысь взметнулись десятки сотканных из тени щупалец, точно бы пробудился к жизни гигантский кракен. И, едва они коснулись тела мага, как он почувствовал, как стремительно покидает его тело магическая энергия. Словно бы ток, утекающий по проводам. И с той же стремительностью затянулась и страшная рана на лице Энджел, точно бы её и вовсе не было. Теобальд, ощутивший отток сил и предвидящий скорую неспособность держатся в воздухе, спешно опустился на землю недалеко от Кассандры, уклоняясь от направленных на него кровавых щупалец из осквернённой воды. Однако более сдвинуться он не мог. Он неожиданно перестал ощущать тело. Ещё какое-то время имел возможность слышать. Ну, а потом… в грохоте разрушаемых камней он услышал лишь тихий треск… и стало темно. Навсегда. Кассандра, в последний момент передумавшая устраивать шоу из этой битвы, знала, что Теобальд даже не поймёт, как он умер. Власть над кровью позволила отключить ощущение тела ещё до того, как его кровь закипит и начнёт разрушать плоть… мясо, которое теперь, обезображенное, лежало на камнях. С брезгливостью посмотрев на то, что осталось от некогда лорда Ассоциации, Энджел картинно наморщила нос, прикрывая рот ладонью. Да, конечно, ей бы не стоило раскрывать ещё и магические способности, но… Но Теобальд уже никому ничего не скажет. А Кассандре и самой есть выгода молчать об этом. Её техники общественности, так скажем, тоже не очень понравятся. Превозмогая боль — всё же с её уровнем таланта это проходящее, — Кассандра приблизилась к телу поверженного врага, активируя свои силы. Кровь Теобальда тонкими струйками оплела её обожжённую руку, преобразуясь в магическую Метку, что сплелась с остальными, едва умещавшимися на левой руке. Его настоящая Метка, конечно, была разорвана осколками костей и потребуется немалое время на её восстановление, да и то некоторые сегменты её будут потеряны. Но это было уже не принципиально. Тайны Бартомеллоя всё равно уже принадлежат её семье. Энджел, которую действия Кассандры волновали уже постольку поскольку — Теобальда убила именно леди Иггдмилленния, а сама Ортензия коллекционированием Меток не занималась, — вытерла рукой губы от крови, а затем повернулась к Параклету. Его состояние — вот то, что сейчас было поистине важно. Магию крови не зря боялись, считая одним из самых опасных и разрушительных видов волшебных искусств. Мощнее стихий, страшнее Теней. И даже малейшая ошибка практикующего могла привести к необратимым последствиям. Не только для него, но и для всех, кто в это время находился бы рядом. — Ты в порядке? Тряхнув головой, мужчина ободряюще улыбнулся. — Да. Немного ушиб пятку при падении. Но ничего критического. Мягко кивнув, девушка прежде чем повернуться к Кассандре, коснулась рукою его плеча. — Как домой мы вернёмся, место ушиба я тебе помассирую. — Я бы согласился на любой массаж от тебя. Вспыхнув румянцем, Энджел поправила корсет на груди. Конечно, на подобный ответ она и рассчитывала, да и девочкой уже была достаточно большой, чтобы при слове «секс» глупо не хихикать, но даже её воспоминание о том, чем закончился предыдущий их сеанс массажа, вогнало в краску. — Особенно всё если как тогда окончится, да? Вновь улыбнувшись — мысли их текли в одном направлении, — Параклет сделал вид, что задумался. — Хотелось бы долгую прелюдию. Включающую вкусный ужин в ресторане. — Проблем не будет с этим, думается мне. Если только, — тут девушка весьма красноречиво оглядела себя, — до вечера отмыться мы сумеем. Послышалось хриплое, но все же деликатное покашливание. Кассандра, придерживая разодранный подол платья, виновато склонила голову. — Прошу прощения за причинённые неудобства. Уверяю вас, клан все восполнит. Стряхнув с плеча пыль, Энджел мягко улыбнулась в ответ. Почему-то, глядя на Кассандру, она испытывала… весьма странные чувства. Словно бы пред нею стояла не женщина, терпевшая от них — да, них, и плевать, что Фенекс не отвечала за это… эту сферу деятельности демонов! — много такого, о чём и вспоминать-то страшно, но её сестра. Старшая сестра, которой у Энджел никогда не было. Девушка не знала, чем вызвано подобное: тем ли, что она пережила практически то же самое, что и леди Иггдмилленния, предчувствием ли близкого конца или же всё большим и большим пробуждением в душе её истинной сути. Но ощущения были приятными. Такими… человеческими. И их не хотелось отпускать. — Не стоит Вам по поводу сему тревожиться. Подобное в условьях наших неизбежно. И, коль Вы умыться пожелаете, могу я проводить Вас в собор. — Мы живём в то время, когда лишний писк не останется незамеченным. Так что я предпочту отправиться в замок до того, как мой… муж увидит новости. С трудом, но всё же сохранив на лице невозмутимое выражение, Энджел кивнула. Муж, значит. Что ж, в истинных намерениях леди Иггдмилленния она не ошиблась. Но теперь ей, признаться, невероятно сильно хотелось узнать о дальнейшем развитии событий в этих… отношениях. Конкретно о том, спустя сколько мгновений по приезду Кассандры домой её супруг оторвёт ей голову за такие фортеля. Интересно, успеет ли она сказать, что всё ещё считает его своим мужем? Хотя, если знать Кухулина… ох, лучше бы ей предварительно написать всё, что заготовлено в оправдание, на транспаранте. Большими буквами. Правда, не красными, а то мало ли. — Конечно. Удачной Вам желаю дороги. *** — Нет, невозможно это. С тяжёлым вздохом закрыв книгу, Энджел убрала её в лежащую на коленях чёрную кожаную сумку с золотистой эмблемой под ручками. Читать в метро было и впрямь практически невыполнимой задачей. Ну, для неё: другим, как девушка успела понять, не мешал ни постоянный гул — хоть и, спасибо улучшенной изоляции, едва слышимый, — ни мерная тряска, ни разговоры над ухом. Видимо, привыкли. Нет, конечно, и она мечтала купить кресло-качалку и, устроившись в нём с пледом и чашкой кофе, коротать вечера за интересной книгой… но не в считай что шубах же! Жара, в немалой степени создаваемая не только одеждой, но и скоплением народа, заставляла думать о чём угодно, но только не о том, что было написано на страницах. Например, о стакане лимонада… со льдом… Тряхнув головой — до этого им, в лучшем случае, ещё пятнадцать станций, — Энджел огляделась по сторонам. И не смогла сдержать грустной улыбки, наблюдая за тем, как сидящая напротив них с Параклетом девочка — милейшее создание лет трёх в белоснежном берете с розовым вязаным цветком и светло-лиловой куртке с белыми манжетами, — тронула свою мать за плечо, трогательно перед этим надув губки. — Мамочка, но ведь сейчас же лето. На улице должно быть тепло. В ответ раздался печальный вздох матери, поправляющей выбившиеся из-под берета каштановые кудри. Что тут ответишь? Даже ребёнок понимает, что снег, выпавший в первый день августа — ненормально. — Значит, так нужно, Милли. Потерпи. Скоро обязательно будет хорошая погода. «Вы представить не можете себе, скоро как сие случится.» Энджел, криво усмехнувшись, нервно поправила лежащие на плече пламенные локоны, бывшие сегодня самой яркой частью в её образе. Да, увидеть утром лежащий на дороге слой снега сантиметров этак в десять было, мягко говоря, не очень приятно. Но роскоши отменить планы она не могла себе позволить: и так пришлось применить практически всё своё очарование, чтобы вывесивший на сайте тем же вечером объявление о продаже квартиры мужчина согласился сдвинуть очередь и принять их в удобное самой Энджел время. А потому осталось лишь переодеваться. В результате вместо приготовленного белоснежного классического комплекта на ней было длинное вязаное платье-свитер молочного цвета, перехваченное коричневым кожаным ремнём, плотные чёрные леггинсы, чёрное пальто с меховым воротником и невысокие полусапожки светло-коричневого цвета. Типичная современная городская леди, только очков, ставших сейчас считай что самым модным аксессуаром, не хватает. Да и не носит современная молодёжь в рукавах ангельские клинки. Она понимала, чем вызвана такая резкая смена погоды. Понимала, в отличии от многих даже здесь присутствующих. И была готова… ну, как старалась убедить в этом себя. Должна была быть готова. Если этого не сделает она сама, не сможет более никто. А если сдаться… нет, об этом варианте и думать не стоит! Всё было подготовлено. Все варианты обдуманы и просчитаны по миллиону, кажется, уже раз. Тот план, что есть, действительно самый лучший. Да и, может статься, Карна прав и Фенекс ошиблась. Они — хозяева своей судьбы. Может, пророчество было лишь квинтэссенцией её желания вернуться, получить прощение. А, раз так, то с чего бы ему исполняться? «Да, дорогая, психотерапевтом не стать тебе.» От бесполезности этих попыток убедить саму себя ей хотелось истерически расхохотаться. Фенекс не ошибалась. Никогда. И, что бы она ни сделала, так будет и сейчас. Не убежать, не спрятаться, ничего не изменить. Хотя бы потому, что пока ещё лёгкий флёр аромата роз, преследующий их с тех самых пор, как они с Параклетом спустились в метро, становился едва заметно, но всё же сильнее. Тёплые пальцы сжали её ладонь и слегка потёрли. Такой мягкий, такой успокаивающий жест. Точно бы и нет вокруг всей этой духоты и давки. Будто они дома и в целом мире нет ничего более, кроме них двоих. — Расслабься, скоро приедем. Всё будет хорошо. Сглотнув, девушка, даже не поворачиваясь к собеседнику, кивнула. При этом изо всех сил пытаясь не сжать его ладонь до боли и хруста костей. Да, в том, что их путешествие закончится раньше, чем предполагалось, она не сомневалась. Вот только вряд ли так, как рассчитывает на это её возлюбленный. Но увы. Рассказать ему о том, что в действительности затевается нечто… более грандиозное, чем озвученный ею повод для того, чтобы выбраться из дома в этот день, было нельзя. И не только потому, что это было частью плана, нет. По гораздо более значимым причинам. А посему всё, что оставалось Энджел: играть свою роль. Роль девушки, озабоченной покупкой нового жилья. До самого конца. Ведь оставалось так мало времени… — Признаться, очень я переживаю, — откинув за спину пряди алых волос, девушка наконец-то повернулась к возлюбленному, чувствуя при этом, как боль, словно воздушный шарик, с каждым мгновением всё больше и больше разрастается в её груди. — С места срываться стоило ли нам? В ответ на это Параклет мягко улыбнулся. Он знал, как настороженно его возлюбленная относится к переменам. Но в доме-то теперь они были не одни. Да и с учётом планов, на которые он очень и очень рассчитывал, приобрести квартиру побольше всё же стоило. — А долго ли Карне жить на кухне? С щеночком и котёнком? Тут крыть ей было нечем, а потому Энджел лишь согласно кивнула. Ей и самой было неудобно от осознания того, в каких условиях приходится ночевать их лучшему другу, хоть Карна и искренне заверял её, что его то ничуть не смущает, а диванчик у окна удобнее всякой кровати. Но однажды, когда мужчины отправились за покупками, девушка ради интереса попробовала полежать там. Её выдержки хватило ровно на пять минут, после чего она окончательно уверилась в необходимости покупки нового жилья. Да и питомцы вечно маленькими тоже не будут. К тому же, сейчас к списку причин «за» расширение жилплощади прибавилась ещё одна. Быть может, субъективная, но ведь она была. И в расчёт включить её тоже было можно. Энджел не знала, как это будет с Параклетом, но про себя могла сказать точно: если бы он погиб, она жить в том месте, где всё напоминало бы ей о нём, точно бы не смогла. При условии, конечно, что не сошла бы с ума ещё до того, как добралась до дома. — Но знаешь ты ведь, что страшно мне в помещеньях больших, — плечо девушки в этот момент дёрнулось при воспоминании об огромных комнатах в замке Айнцберн. — И до сих пор перебороть сие в себе я не смогла. В этом он уж точно проблемы не видел. Но, коли то беспокоило её — почему бы не обсудить? Тем более, что, может статься, аргументы его она примет. Логически мыслить его возлюбленная умела. Просто иногда требовалось её к этому чуть подтолкнуть. — Можно ведь найти квартиру с комнатами поменьше. — Вариант иной хотела предложить я: кровать приобрести меньше той, что есть. Тихо рассмеявшись, Энджел, повинуясь секундному порыву, склонила голову на плечо любимого. Это пока ещё было можно. Он ничего не заподозрит в таком жесте. Ведь она всегда старалась быть ближе к нему. Особенно в последние дни. Улыбнувшись, мужчина приобнял возлюбленную за плечи, про себя вот уже в который раз подряд сравнивая её с котёнком. Такая милая, такая ласковая, такая нежная. И его душа пела всякий раз, когда он видел её такой. Конечно, не все ядовитые шипы, что пропитали её тело, были вырваны. Нет, об этом пока и мечтать-то рано. Но они явно на правильном пути. — Мы не сумеем спать друг на друге. — Ну почему же? Лукаво улыбнувшись, она скользнула пальцами за воротник его пальто, поглаживая тёплую кожу на затылке. Разумеется, своя версия ответа на этот вопрос у Энджел была, но всё же хотелось услышать и Параклета. — Именно поэтому, любовь моя, — вздрогнув, он на мгновение прикрыл глаза, сосредотачиваясь и не давая воображению разгуляться слишком уж бурно. — Делать мы будем что угодно. Но не спать. Лимонно-жёлтые глаза заинтересованно блеснули, а алые губы едва уловимо коснулись щеки мужчины, словно бы оглаживая тёплым дыханием молочно-белую кожу на его щеке. И, улыбаясь, Энджел старательно гнала от себя мысли о том, что это — последний такой их разговор. — Ход мыслей мне нравится твоих. Как и идея с маленькой кроватью всё более и более казаться привлекательною начинает. — Хм… — сделав на пару секунд задумчивое лицо, Параклет всё же улыбнулся. — Можно попробовать. — Я, правда, разговор сей заводить не собиралась… Прервавшись, Энджел поморщилась: в открывшиеся двери вагона, шумно галдя, ввалилась толпа подростков. Что-то бурно друг другу доказывая, не забывая при этом щедро сдабривать свои фразы жестикуляцией, они проследовали в конец вагона, растолкав при этом всех на своём пути. Но увы — заглушить «очень интересную» всем беседу, заключающуюся в обсуждении… женских прелестей некоей Гретхен не смогло ни расстояние, ни гул вновь начавшего своё движение поезда. И подозрение было, что подобная задача не по силам даже голосу, объявляющему название станции по громкоговорителю. Мыслями будучи полностью солидарным с возлюбленной, Параклет качнул головой, привлекая девушку ближе к себе. Вот поэтому он и предпочитал такси. Жаль только, что в мегаполисах на нём добраться куда-либо было куда как сложнее, чем на общественном транспорте или велосипеде. Вот уж правду говорят: машина для горожан из средства передвижения вновь превратилась в роскошь. И это в век технологий-то! — И почему именно этот тип людей ходит толпами? Прочтя на лицах остальных в вагоне тот же самый вопрос, что задал Параклет, девушка, переведя взгляд на нисколь не смущающуюся компанию, недовольно фыркнула. Ответ у неё был. Но она бы вместо этого предпочла наушники и плеер. — Будто того не знаешь ты, брат мой, что лучше всего бараны себя в стаде чувствуют. Вздохнув, мужчина смиренно пожал плечами. Вот, пожалуй, один из плюсов службы в церкви: спокойствие и принятие людских недостатков. Да, никто не безгрешен. Но всё же правила поведения в обществе большинство соблюдает. — Вероятно, ты права. Ощущая дикое желание применить клинок — не совсем, правда, по назначению, но по считай что необходимости, — Энджел, одарив не в меру раскованных молодых людей, перешедших уже к живоописаниям своих постельных подвигов, поправила ворот платья. Нет, сейчас злиться не нужно: есть опасность перегореть до срока. А требовалось срочно отвлечься, вернуть себе… хоть прежнее расположение духа. Да и тема подходящая была. Та, которая могла с успехом увести её мысли в сторону как от ненужного гомона, так и от А… до поры. Вот только озвучила Энджел совсем не то, что собиралась спросить. — С викарием не связывался ты? Не будет ли отсутствие твоё им поводом для подозренья? Улыбка, что в этот момент появилась на прекрасном лице, была почти что ностальгической. — Старик считай почти ручной. И греет свое место для меня, считая меня достойнейшим. Оказывается, схема берлинского метрополитена была крайне увлекательной. Эти переплетения цветных линий, кружочки… завораживающее зрелище. Наверное, именно так думали бы все, кто в этот момент обратил внимание на Энджел, изучающую висящую напротив схему с интересом учёного, совершающего новое открытие. Но по правде девушка не то что ни единого слова — она и линий-то не видела. Просто хороший повод отвлечься, собраться с мыслями… заглушить обиду. Да, конечно, Энджел понимала, что в складывающихся обстоятельствах подобные сожаления были не просто бесполезны, но и даже смешны… но ведь она всё же была женщиной. И… и для продолжения игры сия фраза годилась как нельзя лучше. А, кроме того… Как бы дико это ни звучало, но этот вопрос действительно беспокоил её. В какой-то степени даже больше, чем явление Асмодея. — Вот удивится он, коль узнает, что жениться его ставленник надумал. И вновь тень печали укрыла его своими крыльями, стирая с лица улыбку. Разумеется, Параклет прекрасно знал, что ничего предосудительного сестрицею не предполагалось, как не хотела она и обижать его. Но и понимать причину, заставляющую её раз за разом заводить этот разговор и всё равно отвечать ему отказом, он категорически не понимал. Даже не видел. — К сожалению, моя избранница мне отказывает с завидным упорством. Так что, видимо, суждено мне быть братом церкви и хранить верность лишь Ему. — С верностью Ему, братец, получается не очень у тебя хорошо, должна сказать я. Вынужденная умолкнуть — как раз объявляли очередную станцию, — Энджел улыбнулась разглядывающей её малышке. И, получив в ответ смущённую, но всё же тоже улыбку, благодушно вздохнула, чуть запрокидывая голову назад и разминая мышцы шеи. Правду говорят: дети — маленькие ангелы. Ну, до определённого возраста. Почувствовав, что в этот раз, похоже, всё же ошибся, и наигранно-грустно всплеснув руками, Параклет, изображая скорбь, произнёс: — Никому не нужна моя любовь. Поезд на пару минут остановился, выпуская готовых сойти пассажиров и принимая новых. Благо, более никто подобный громогласной компании к ним не присоединился. Но, по правде говоря, Энджел бы сейчас с готовностью стерпела и вторую, и третью такую — только бы не то, что почувствовала. Аромат роз усилился. И, в общем-то, это можно было бы списать на неумеренность в использовании духов одной из зашедших дам… да вот только новыми пассажирами оказались лишь два благообразных старичка. «Близко. Уже очень близко.» Изо всех сил стараясь продлить беззаботность момента хоть ещё на пару мгновений, девушка повернулась к возлюбленному. — Ты помнишь ли нашу ту в ресторане встречу, дорогой мой? Золотисто-жёлтые глаза в этот момент ярко вспыхнули. Странный, по правде говоря, вопрос. Ну разве можно такое забыть? — Да. Конечно. Но почему ты сейчас об этом вспомнила? Взяв в свои руки его ладонь, девушка пару секунд просто молча разглядывала её, изредка касаясь подушечкой большого пальца. Такая мягкая, безупречная кожа… она даже завидовала немного. И длинная линия жизни. Хорошо, очень хорошо. В хиромантию Энджел не верила. Но в таком положении, что было у неё, уцепишься за любую соломинку, начнёшь видеть знаки во всём. И надеяться. На краю гибели надежда полыхает, оказывается, как никогда ярко. Но надежда не на своё спасение. Но на свободу любимого. Его жизнь для неё важнее собственной. Была, есть и будет. — Забывчивость мне удивительна твоя, — глядя в золотисто-медовые глаза, девушка на короткий миг даже улыбается. — Тогда ведь и сказал ты, что над повторною помолвкою подумать стоит. Ну, а сейчас же говоришь мне, что отказ вновь принял, хоть предложенья даже не звучало. Улыбнувшись, Параклет нетерпеливо поёрзал на месте. Он действительно не ошибся. Не ошибся в ней. И теперь главной целью его было сделать так, чтобы и та, кого он обожал более всего на свете, никогда не засомневалась в правильности своего решения. — Выйдем в место поромантичнее и повторим. В этот миг — всего лишь ничтожно малое мгновение! — её сердце кто-то точно бы в мягчайший плед завернул в надежду. Может, и правда им удастся пережить эту встречу? Может, его мечты и надежды не напрасны? Увы. Реальность к ним всегда была жестока. Сейчас же она стала и вовсе беспощадной. Зато Энджел удостоверилась в своей правоте в отношении брата. Он следил за ними, разумеется. И, как она и предполагала, ждать ему надоело. Что ж, с первоначальным планом разобраться с ним в дали от центра города можно было распрощаться. Но хотя бы у Принца Роз хватило ума не устраивать шоу из их встречи. И уж тем более не связываться с его давней покровительницей. Против одного Асмодея шансы есть. Против же его и Ваал… увы. Поезд замедлил ход. Но не так, как делал он это, когда приближался к станции: словно бы попал в некую вязкую жидкость, мешающую двигаться. Вагон тут же заполнил аромат роз: такой же сильный, удушающий, гнилой как тогда у ресторана, как и в соборе. Пассажиры, явно почувствовавшие неладное, принялись обмениваться между собой обеспокоенными взглядами; даже компания молодых людей, поддавшись всеобщему настрою, чуть приутихла. У кого-то в правом конце вагона залаяла маленькая собачка; впрочем, прекратилось это так же быстро, как и началось. Девчушка, улыбавшаяся Энджел, наморщила носик, поворачиваясь к матери. — Мамочка, что… Но фразу малютка так и не закончила. И вагон погрузился в звенящую тишину. Время остановилось. Для всех, кроме Энджел и Параклета. Напрягшись, мужчина сжал возлюбленную за руку. Проклятье, он так был занят своими мечтами, что и не заметил, как подкралась к ним опасность! Как и не знал того, кто являлся её источником. Или просто думал, что не знал. — Что… что произошло? — Станция Цитаделле. Голос, раздавшийся из динамиков, казалось, способен был разорвать барабанные перепонки: до того оглушительным был он в наступившей тишине. Даже если бы Энджел что-то и ответила, то за этим раскатом всё равно ничего не было бы слышно. Впрочем, девушка молчала, лишь напряжённо глядя в окно да сжимая руку возлюбленного. Слова были излишни. В скором времени они и так всё увидели. Медленно, будто бы его выталкивали, поезд выполз на станцию. И вид её заставил Энджел усмехнуться и подумать, сколько времени потратил братец на изучение берлинского метро, дабы выбрать самую пафосную из них. Склонный к театральности, Асмодей не изменил привычкам и сейчас. И, надо признать, всё же не прогадал. Цитаделле, отремонтированная в прошлом году, сейчас являлась, пожалуй, одной из самых красивых станций берлинского метрополитена. Башеннообразный зал в форме усечённой пирамиды с несколькими арочными проходами по обеим сторонам платформы, облицованными в нижней части белым мрамором, а в цокольной — белым с чёрными прожилками. А по обеим сторонам от входов устремлялись вверх треугольные настенные лепнины в серебристых витых рамках. Нежно-голубые, словно бы небосвод, они очень удачно подчёркивали белизну потолка, будучи украшенными серебристым орнаментом «травами». Зал щедро освещали множество серебристых люстр с витыми деталями, округлыми плафонами и синими стеклянными вазами снизу; впрочем, даже куда меньшее их количество с задачей бы справилось прекрасно, до того белоснежными и чистыми были сами стены. Пол в зале был выложен квадратными плитами серого и чёрного гранита, а под лепнинами располагались небольшие скамеечки из бежевого лакированного дерева с тремя ножками синего мрамора. Потрясающе гармоничное и прекрасное место… и абсолютно пустое. За исключением одного мужчины. Он стоял прямо посреди зала, покорно ожидая, пока остановится поезд. Высокий, облачённый в индигово-синий костюм-тройку, чёрные ботинки, белоснежную накрахмаленную рубашку и синий галстук с зажимом из серебра и сапфиров. И меркло всё роскошное убранство станции рядом с ним; даже сияние драгоценных камней не могло затмить прекрасный свет, исходящий от его лица. Даже нарочито картинная поза с чуть откинутой назад головой не портила общего впечатления. Дивные пепельно-серые пряди, то и дело норовящие взметнуться вверх даже от малейшего порыва ветра, ласковый взгляд разноцветных глаз — светло-голубого и алого. Манящие губы, изгибающиеся в полуулыбке, и белоснежная роза, которую держат тонкие пальцы молодого человека. — Нет… Энджел произнесла это одними, кажется, губами в тот момент, когда поезд остановился и двери их вагона распахнулись прямо напротив красавца. Да, похоже, их братец в кои-то веки проявил благоразумие и зачистил поле боя, заставив всех находящихся тут людей его покинуть. А тех, кто мог бы прийти и помешать им, просто заморозил, не дав выйти из вагона. Не верилось, конечно — заботливостью и рассудительностью он не отличался никогда, — но тем не менее. И, как бы не хотелось девушке остаться на месте — сейчас всё её существо буквально налилось свинцом, протестуя против каждого движения, — она понимала, что это бесполезно. Поезд не тронется с места, пока они с Параклетом его не покинут. А, если задержатся слишком долго, тому, кто сейчас улыбается им, может надоесть ждать. И тогда он сам придёт за ними. Тому, кого знали они и в Эдеме, и в преисподней. Тому, кто звался их братом. Тому, кому даже на небесах немного равных было в красоте. Кого считали некоторые равным Амбриэлю, а кое-кто даже со светоносным сравнивал его. Тому, кто бриллиантами звёзд на небе управлял и рядом с кем луна от зависти тускнела, а солнце же предпочитало не показываться вовсе, не в силах с этим совершенством конкурировать. Тому, кто королём стал Ада, одним из первых будучи под власть Амаимона избранным. Тому, являлся кто приспешником Ваал первейшим и кто Кольцом Силы владел. Тому, кто свет свой в иную сторону направил, нежели Раум, желая противоположностью стать его. Не возбуждать любовь, но разрушать, пороки низменные пробуждая, не давать, но отбирать. Тому, кто вместе с остальными восьмью в Гоетии за время отвечал, явления, связанные с ним, осуществляя. Тому, кто лишь в одном остался себе верен во всех ипостасях: любовью к розам белым. За что и прозвище получил своё: Принц Роз. Тому, кто ранее одним из серафимов был. Радбос, хранитель звёзд. Асмодей, демон похоти. Он стоял напротив них. Час пробил.