Fate: Growing Strong.

Рядом с Энджел послышалось фырчание и Параклет, тряхнув волосами, резко поднялся на ноги. Пальто от его порывистого движения распахнулось, давая шанс лицезреть расшитый золотом жилет и явно дорогую чёрную шёлковую рубашку. Возможно, при виде брата, мужчина подумал о том же, о чём и его возлюбленная. Но так раздражаться он мог только на себя. О, этот постыдный трепет перед былым великолепием. — Не думал его встретить. «Я люблю тебя.» Именно это хотела сказать сейчас Энджел, это пылало в её взгляде. Но это грозило срывом всех планов. Сам Бог не знал, пожалуй, сейчас, что было бы, услышь она ответное «и я тебя» от Параклета, но одно было точным — то хрупкое подобие брони, что она воздвигла за это время вокруг своего сердца, обратилось бы прахом. А потому — надо молчать. Быть может, всё и правда сложится лучше, чем предполагалось. Может, ей удастся хотя бы с ним попрощаться. — Мне странно то, что в соборе не предпринял он увидеться попытки, хоть и был рядом, — вздохнув, Энджел встала со своего места, неотрывно глядя на ожидающего их брата. — Но так или иначе, не избежать с ним встречи нам теперь. — В соборе были дети. Маги, — мужчина, не сдержав ярости, скрежетнул зубами. — И это твоя территория. У Энджел были свои мысли на этот счёт. Если бы Асмодей захотел напасть, горстка магов его бы не остановила. Как и — увы — присутствие Хирона и Карны. Всё же он был падшим, а об уровне их сил девушка была хорошо информирована. Нет, ни маги, ни Слуги преградой бы одному из бывших серафимов не стали. Он просто выжидал момент. Что ж. Должен же и Асмодей сделать хоть что-то хорошее. — Узнаем скоро мы об этом. Но, Параклет… — лимонно-жёлтые глаза предательски увлажнились и Энджел поспешно опустила голову в попытках скрыть эту слабость, — уйти ты волен. С ним я разберусь. Однако голос его был твёрд. Да и, в общем-то, глупо было ожидать иного. — Я не трус. И тебя в беде я не оставлю. — Не сомневаюсь я в тебе, мой милый. Лишь уберечь хотела. Слова «я люблю тебя» всегда ведь можно сказать по-разному. И сейчас был как раз такой случай. Перед тем, как шагнуть на платформу, Энджел, торопливо утерев бегущие по щекам слёзы, всё же позволила себе бросить последний взгляд на любимого. И хоть немного, да побольше увериться в правильности собственных действий. Больно будет в любом случае. Но всё же лучше знать. Быть рядом в последний миг. А ей — увидеть его лицо перед тем, как глаза закроются уже навсегда. И сейчас взгляд лимонно-жёлтых глаз девушки сказал Параклету куда больше, чем все слова, что были произнесены до этого. А затем она, сплетя его пальцы со своими, шагнула на плиты, устилавшие пол станции. Стук её каблуков, казалось, не могло заглушить ничто. Они эхом отзывались в голове, перебивая даже мерный гул удаляющегося поезда. И Энджел в первый раз за день порадовалась выбору обуви. Да, в этом плане она не прогадала; то становилось всё более и более заметно по их приближению к Асмодею. Сейчас они фактически были равны в росте. Хорошо. Очень хорошо. — Брат мой, — серебристый голос Асмодея, решившего всё же начать разговор первым, заполнил зал. — И сестрица. Вас, похоже, и вправду не разлучить. Как и тогда, в памятные всем нам троим времена. Во всех сферах было известно, что если найти желаешь Свет Небес, то следовать стоит в сад амуров. Параклет, убрав с плеч мешающие ему волосы, скептически качнул головой. Интересное начало разговора, ничего не скажешь. Хотя… что ещё ожидать от демона похоти? — Не так уж и много правды в этих словах, брат. Изящные брови мужчины чуть выгнулись. Но не изумлением была та эмоция, отнюдь. Насмешкой. Неужто верили они, что ничего не знает он и домыслы лишь ему доступны? О, какая чистая, святая наивность. — Неужели? О, Анахита мне поведала иное. В этот миг Энджел, казалось, застыла, превратившись в прекрасную, но неживую статую. Имя, что произнёс стоявший перед ними, было ей знакомо, ещё как. Противоположность Радбоса, та, которой было подвластно солнце, с которой служила она в одном гарнизоне. Неужели?.. — Да, — наслаждаясь эмоциями, буквально написанными на лице сестры, демон кивнул, поигрывая розой. — Она тоже пала. Не так давно, лет пять назад. Как раз тогда над Римом видели падающую звезду. В полдень. Оправив широкий ворот расшитого золотыми гербовыми лилиями жилета, Параклет с нескрываемым сожалением и горечью вздохнул. Ещё одна звезда угасла. Сколько же ещё таких должно потухнуть, прежде чем в Высших Сферах поймут, что так быть не должно? — Это добровольный шаг. Я полагаю, что на то была причина. Коснувшись рукой пепельных волос, Асмодей с каким-то новым, изучающим интересом оглядел брата. Сейчас он был гораздо интереснее для него, чем потрясённая известием Нат. Интереснее… и загадочнее. Его реакции на это он не понимал. Ведь сам же Амбриэль был падшим. Да, давно, очень давно это было, но предполагать, что на небесах что-то изменилось… дикая наивность. — Неужели ты считаешь, что им там позволено хоть что-то делать добровольно? — усмехнувшись, демон прищурился. — Ты ведь сам пал, брат мой. Спокойно кивнув, Параклет чуть ближе придвинулся к Энджел, точно бы позволяя ей опереться на него. Ей, потерявшей сестру, сейчас поддержка нужна как никогда. Даже он, особенно и не знавший Анахиту, жалел о её конце. Что уж говорить о той, для кого она была близкою подругой. — Не могу сказать, что это был на сто процентов негативный опыт. Больно. Стыдно. Но потом не так уж и плохо. Ты ведь сам ничуть не жалеешь. Уверен, ты нашёл своё место. Короткий смешок Асмодея эхом отразился от стен станции. Нет, право, он не пожалел об этой встрече. Ничуть. Такая наивность даже забавляла. Видимо, правду говорят о том, что, пожив среди людей, становишься похожим на них. Глупым. Наивным. И слабым. Что же касается своего места… да, он нашёл его. Уже очень и очень давно. Однако просто так ничего не даётся. А тем более не получить желаемого — того, что действительно нужно и полезно — в кратчайшие сроки. Ну ничего, ждать он умеет. Всегда умел, в отличьи от Ваал. И её нетерпеливость тоже была частью его плана, как и кажущееся поклонение перед её величием. Хотя… что за величие-то там? Одни слова. Королева Ада, так кичащаяся своими способностями, не то что растеряла всех своих подчинённых, она и знать не знала о том, что не они единственные уцелели во время боя в Храме Вне Времени! И это — величие? Смешно. Ох, как же он хотел увидеть выражение лица Ваал в тот момент, когда те, кого она считала своими пешками, наденут корону на него! И с каждой минутой до этого дня оставалось всё меньше и меньше времени. Скоро Асмодей займёт место, принадлежащее ему по праву. И только от этих двоих зависит то, кем будут они рядом с ним: его доверенными лицами, его Всадниками, или же трупами. Но пока можно и немного поболтать. В конце концов, не виделись они очень давно. И право знать кое-что о его жизни имеют. Король ведь должен давать подданным иллюзию того, что они важны для него. — Не так уж и плохо? — тряхнув головой, мужчина подмигнул не отошедшей ещё от шока Энджел. — Сестрица, что-то не очень хорошо ты стараешься ради любимого. Абрасакс приподнял бровь, выражая удивление такой псевдо-осведомлённостью братца, который и братом ему был невероятно давно. Очень далёким братом. — Твои предположения в корни неверны. Энджел, которая, признаться, даже и не слышала их разговора, шагнула вперёд, чуть крепче сжав руку любимого в боязни упасть. Сейчас не только ноги плохо её держали — перед глазами тоже всё плыло. Воспоминания разъедали мозг быстрее даже, чем это сделала бы кислота, дышать становилось невыносимо трудно. Хотелось думать, что это ложь, боги, хотелось больше всего на свете! Анахита, её сестра, этот ласковый солнечный лучик… Не может быть! Но увы. Да, Асмодей был демоном. Истинно демоном не по судьбе, но по своей природе. Да, он не гнушался подлости, обмана и предательства. Но сейчас он говорил правду. — Почему? — девушка, признаться, даже не сразу узнала свой голос — до того хриплым он стал. — Почему она пала, Радбос? Почему?! Однако на почти что вопль сестры красавец лишь равнодушно пожал плечами. Ни сожаления, ни печали по этому поводу не проскользнуло в его глазах. Лишь брезгливость. Так люди смотрят на таракана, только что раздавленного ими. — По той же причине, что и ты, дорогая Нат. Только влюблена эта дурочка была не в Амбриэля. Параклет с сомнением посмотрел на того, кого ранее называл своим братом. Нет, не то, что кто-то может не воспылать к нему чувствами, его изумляло. Другое. — Это в тебя что ли? Поведя плечом, что в равной степени могло означать и «да», и «нет», да вообще что угодно, Асмодей с величайшей нежностью провёл пальцами по лепесткам розы. Такая красивая и белоснежная, хрупкая, но вместе с тем и опасная. Идеальный цветок. Не зря сажают их у склепов. Сама эстетика смерти. Чего не было в убитой им дурочке. — Может быть. Я не дослушал, Амбриэль. — Почему? Отвлёкшись всё же от созерцания своей Галатеи, мужчина, сделав пару шагов к своему собеседнику, аккуратно подцепил пальцами прядь его волос, любуясь, как свет танцует на этой рубиновой глади. Завораживающее зрелище. Не даром его ещё в садах называли самим сердцем Эдема. — Потому что она не интересна мне. И не нужна. Отступив на шаг назад, Параклет оттащил Энджел подальше. Эта тварь была ему омерзительна. Пожалуй, сейчас он в полной мере понимал возлюбленную в её отношении к демонам. И это… существо, стоявшее перед ним, более своим братом называть он не мог. Это был не Радбос, но истинно Асмодей. — Преисподняя вытравила из тебя всякое понятие о братстве и любви. Немало позабавленный этой реакцией, Асмодей, не удержавшись, рассмеялся; однако даже этот звук от него воспринимался словно перезвон весенней капели. Интересно, что именно сейчас имел в виду Амбриэль? Как так называемые «братья» изгнали их, превратив в адских псов? Прекрасное понятие о любви и поддержке, ничего не скажешь. — Позволю напомнить тебе, — белоснежный цветок в протянутой руке указал в сторону Энджел, — что её наши же братья как раз и изгнали за любовь. Спокойно кивнув, аловолосый красавец привлёк девушку ближе к себе. Так близко, насколько это возможно. Дабы даже секунду находиться рядом с Асмодеем одной ей не пришлось. — Восхитительное лицемерие, не правда ли? Мы — суть любви. Но любить друг друга не могли. Но можем сейчас. — Ты, помнится, меня обвинял в том, что я, убив Анахиту, предал всякое понятие о своей сути, Амбриэль. По-прежнему считаешь, что это так? Он намеренно не завёл разговор о якобы любви, что сейчас эти двое испытывали друг к другу. Не за чем, не имеет смысла. Всё само к тому придёт и обернётся именно так, как нужно ему. Он был в этом уверен. Ибо помнил свою сестру. Этот сгусток ненависти и боли, коим была Нат бесконечно долгое время. Да и сейчас сквозили в её глазах эти же эмоции. Она никогда не отличалась спокойствием, увы. Даже в Эдеме. И ненавидела тех, кто изгнал их, почти так же сильно, как и сам Асмодей. А потому она его поймёт. И усилий-то даже никаких прикладывать не надо. — Мне жаль твою жертву, — Параклет, повинуясь не столько старой привычке, сколько собственному желанию, мысленно прочёл короткую молитву по усопшей душе. — Убивший её не дал жизни ни одной. Но стоит ли удивляться, когда перед тобой истинный бескрылый демон? Здесь, наверное, по замыслу Амбриэля он был должен очень сильно огорчиться и удалиться в пещеру посыпать голову пеплом. Но увы. Ему всё ещё хотелось смеяться. Потрясающе, правда. Верить в свет и прочее после всего пережитого сможет, пожалуй, только такой, как его брат. Как он там сказал? Суть любви. Но не он. Асмодей ещё там, в сферах, понимал, что такое ложь и предательство. Как и то, что чувствами полны все, даже ангелы. И на них удобнее играть. Им проще поддаться, с помощью них быстрее достигнуть желаемого. Это, конечно, иллюзия, но люди понимают это, как правило, слишком поздно. Если понимают вообще. Как говорится, нетрудно обмануть тех, кто сам готов обманываться. — Свобода, верность, равенство, братство… любовь, — алый его глаз хищно блеснул. — Те же самые сказки, только для взрослых. Запахнувшись в пальто, Параклет вновь взял Энджел за руку и нежно огладил пальцы. В этот момент он чётко ощутил, что испытывает к Асмодею на самом деле. Жалость. Впрочем, он и вправду стал склонен всё измерять своим мерилом. — Каждому своё. «Прости! Прошу тебя, прости меня! Пожалуйста!» Чувствуя почти что физически, как обливается кровью её сердце и плачет душа, девушка всего лишь на краткий миг позволила себе коснуться ладони любимого в ответ. А затем повернулась к Асмодею. И всякий, кто увидел бы её сейчас, мог поклясться, что всё существо огненноволосой девы выражало заинтересованность. — Не для того ведь всё это ты устроил, чтоб о воззреньях личных говорить, не так ли? Ответив ей взаимным интересом, красавец медленно кивнул, при этом будто бы по-новой изучая её. Но на самом деле то было тщательно скрываемое торжество. Он не ошибся в ней. В Фенекс. — Ну разумеется, сестрица. И, предупреждая следующий вопрос: коль я бы вас хотел убить, вы бы уже были мертвы. Лишь хохотнул Параклет в ответ на это. Однако любой сейчас расслышал бы в смешке сём напряжённость. Энджел в таких ситуациях не пускалась в длительные разглагольствования. Не имела привычки. Но всё же вопрос задала. — Весьма самонадеянно. Проигнорировав брошенную братом фразу, Асмодей ободряюще улыбнулся Энджел. Да, она сомневалась в правильности своих действий, но это ведь и понятно. Она нашла свою нишу; пусть и не соответствующую положению, но всё же. И должна знать, на что обменивает её. Это — её право. А его задача — как можно более удачно обрисовать ей перспективы их союза. И он сможет. Нет ещё того, что не смог бы сделать сам демон вожделения. — Я вижу, союз с Ваал уже обречён, — голос Принца Роз стал прямо-таки медовым. — И не могу винить вас в уходе: признаться, королева из неё так себе. Как, впрочем, и демон вообще. Она ведь так и не смогла понять, что я рядом с нею не потому, что жажду служения. Искренне надеясь, что ошибается, Абрасакс тряхнул головой. Нет, нет, она не может… не вот так! Пожалуйста!.. — Я бы не надеялся на её глупость. Свет на станции, словно бы в такт со взмахом белоснежным цветком, пару раз моргнул, погружая собеседников то в абсолютную тьму, то вновь возвращая им возможность видеть. И, когда всё вернулось на круги своя, Асмодей лишь недовольно цокнул языком. Да, пожалуй, это было слишком. Переиграл. Ну да ладно, теперь не исправишь. К тому же, вряд ли их — по сути, тоже демонов — можно было смутить перепадами света. — Как и я бы не стал надеяться на её великий ум и таланты. Она одна сейчас. И в блаженном неведении относительно очень уж многого. Что непростительно в её-то положении. Сверлившая всё это время взглядом плитку на полу Энджел, дождавшись, пока братец закончит это своё самовосхваление, подняла голову. И, набрав в лёгкие побольше воздуха, улыбнулась ему. Улыбкой Фенекс, что вот уже несколько месяцев не появлялась на прекрасном её лице. Было больно. Просто немыслимо, нестерпимо. Эта боль не шла ни в какое сравнение даже с той, какую испытывала она при отсечении крыльев и благодати. Она захлёстывала девушку, неумолимо давила, точно тяжеленный асфальтовый каток. И не было спасения. Ни закричать, ни спрятаться, ни свернуть с пути назад. Она должна улыбаться. И сделать этот ход. — Что ж, — в лимоннно-жёлтых глазах застыл холодный зимний блеск, маскирующий огонь, полыхающий в её душе. — Тебя она ведь обнаружить не смогла. Параклет, с сомнением смотревший на женщину, скрестил руки на груди. Выпустив её ладони из своих. Отпустив… — Здесь, вероятно, можно уповать на её самонадеянность. Так легко, оказывается, было посеять зёрна сомнений в его сердце. Несмотря на всё, что было ранее, несмотря на всё сказанное и сделанное до этого. Он всё ещё не верил ей до конца. Он всё ещё видел в ней монстра. Да, Энджел умела лгать, когда-то требовалось. Очень убедительно, практически виртуозно. Но не ожидала, что и Параклет этому поддастся. Да ещё и так легко, словно бы… Словно бы сам желал разрыва. «Идиотка, очнись! Тебя не сопли розовые интересовать должны! Пусть так — тем лишь облегчает он тебе задачу! Спаси его! Больнее будет, коль на попятную пойдёшь ты!» Сжав ладонь, которую ещё пару мгновений назад согревали такие тёплые, такие мягкие руки любимого, в бесполезной попытке удержать ускользающее ощущение его касания, Энджел сделала твёрдый шаг. Шаг навстречу Асмодею. И ещё один. И ещё. Уже еле сдерживающий себя от того, чтобы не запрыгать на месте, демон призывно улыбнулся, протягивая руку сестре. Да, в ней он не ошибся! У него получилось! Даже с минимумом обещаний и убеждения! Интересно, и теперь так же непоколебима вера в любовь его братца, как и ранее? — Ты делаешь правильный выбор, сестрёнка, — в эту фразу Асмодей вложил всё своё обаяние. — У меня в этой войне гораздо больше сил, чем у остальных её участников вместе взятых. Ты ведь не хуже меня знаешь, что может даже один падший ангел. А уж тем более двое. — И нас двое, — развернувшись к возлюбленной всем телом, аловолосый красавец едва ли не открыто взмолился. — Нас действительно двое. А не один и один. И Энджел всё же позволила себе обернуться. На одну секунду, ничтожно короткий огрызок времени. Нет, она не передумала, не изменила план; маска Фенекс всё так же прочно, точно вторая кожа, была на её лице. Но всё же ей необходимо было взглянуть в его глаза. В последний раз. Узнать, действительно ли он поверил в её ложь. Если же нет… придётся применить прихваченное ею. Если да… Что ж, в таком случае ей не придётся умирать в бою. Боль от того, что видит теперь в ней Параклет предательницу, прикончит её вернее всякого ангельского клинка. И он мягко ей улыбнулся. Не больше и не меньше. Один раз поклявшись, что ни к чему не станет её принуждать, этому он не изменит. Но прежде убедится, что принятое ей решение — обдуманное и взвешенное, а не просто сиюминутный порыв. Что это — именно то, чего и желает Энджел, то, к чему стремится. А не навязанный, внушённый Асмодеем принцип действия или, что ещё хуже, поступок, вызванный одним лишь отчаяньем. — Не меняй цепи на ошейник. Ты ему не нужна, только лишь как орудие его. И, видимо, почувствовав её сомнения, усилия удвоил и Асмодей. Причём, надо сказать, тактику выбрал весьма и весьма верную, надавливая на самое больное. На то, что всегда задевало её, чему девушка противилась изо всех своих сил… пока не поняла, что это — благо, а не её проклятие. Да, это сработало бы. Будь перед ним истинно Фенекс, а не Энджел. — Ну же, дорогая. Со мной играть ведущую роль в команде тебе более не придётся. Ты будешь вновь моей милой маленькой сестрицей, а не изображать из себя мужчину. Тебе не придётся лезть в драки, защищая кого-то, не придётся верховодить. Ты же ведь так это не любишь, Энни. Печальный вздох Параклета, казалось, подтверждало слова Асмодея. Да, с некоторым из сказанного он и вправду был согласен. Вот только сути-то это не меняло. — От сладких речей предложенная роль марионетки не изменится. «Нет, не исполнится всё ж то пророчество. Ошиблась Фенекс. Ибо нет проклятым на небе места.» Лимонно-жёлтые глаза, глядя прямо на Параклета, холодно блеснули. А в тот момент, когда в руке девушки появилась алая ткань, напоминающая длинный женский палантин, у него, казалось, земля ушла из-под ног. Так вот в чём дело… — Святая Плащаница Магдалены. Изящное движение руки — и тонкая ткань, взмыв в воздух, обвилась вокруг тела мужчины. Связывая, обездвиживая, позволяя лишь очень осторожно дышать. И нечего было даже и думать о том, чтобы пошевелиться, сделать хоть малейшее движение пальцем. До тех пор, пока не позволит этого та, в чьих руках сейчас был конец плащаницы, он всё равно что статуя. Вот только сердце у каменных изваяний не болит. — Согласна я с предложеньем твоим. И именно в этот момент — в момент величайшего торжества Асмодея, вызванного ответом… Энджел — край плащаницы накрыл губы Параклета. Мягко, нежно, точно бы целуя его. Но не позволяя сказать ни слова. И это было самым странным действием, пожалуй. Зачем, ради чего? Он ведь не маг и заклинания творить не может. А какая разница, что скажет он, если Энджел и так для себя уже всё решила? Если только… если только изначально целью было не обездвижить его, а заставить молчать. Укоряющий взгляд медовых глаз оставался нежным. Так матери смотрят на не в меру разбаловавшихся детей. Но где-то в глубине уже точил сердце червячок сомнений. Неужели на этом усмирится её метущаяся душа? Неужели недолгая жизнь куклы и есть то, что дарует ей покой? — Чудесно, девочка моя! Ты сделала правильный выбор! Конечно, было бы гораздо лучше, сумей бы он заполучить их обоих. Амбриэль всё же мог доставить проблем… при определённых обстоятельствах. И легионов у него под командованием было больше, чем у Фенекс. Но всё же меньше, чем у него самого. Да и не был его братец бойцом. А присоединиться к Ваал не позволит гордость. Впрочем, он и не успеет этого сделать. А, имея в команде ещё одну падшую, да ещё и такую, как Фенекс, ему никакие противники более не будут страшны. Полностью погружённый в свои мысли и упоённый предвкушением победы, Асмодей подошёл к недвижимому Параклету, полностью упустив из вида Энджел. И это явилось, пожалуй, роковой для него ошибкой. Ибо сейчас, едва бросив взгляд в её глаза, можно было сразу же понять всё, что девушка задумала. Да, она стояла спокойно, чуть опустив голову так, что пламенные локоны слегка завесили её лицо. Но лимонно-жёлтые глаза полыхали. Смертным приговором им обоим. Нехотя оторвав взгляд от возлюбленной, Параклет недовольно зыркнул на Асмодея. Он не боец. Но врезать по этой самодовольной мине кулаки чесались. Однако у пепельноволосого Аполлона, похоже, были другие планы. Протянув руку, он с величайшей осторожностью и даже некой нежностью погладил мужчину по щеке, аккуратно заправляя за ухо выбившуюся алую прядь волос. А затем, улыбнувшись, через ткань провёл подушечкой пальца по губам брата. Жаль, жаль, конечно, что сейчас они скрыты от него, но ничего не поделаешь. Энни поступила правильно. Сейчас у них нет времени выслушивать Амбриэля и далее. А жаль. Очень жаль. Ведь всё же, что ни говори, а аловолосый ангел любви оставался чертовски привлекательным. Даже будучи ещё в эдемских садах, а сейчас, вкусивший греховных удовольствий, и подавно. А Асмодей, довольно долго живший средь людей, прекрасно знал, как удовольствие доставить не только женщинам, но и мужчинам тоже. И, коль пошёл бы с ними его брат, сим знанием он щедро б поделился. Ведь растрачивать такую прелесть, лишать мир этого совершенства было бы, пожалуй, даже грешно. Но увы. Единственное, с чем могла сравниться красота Амбриэля — с его же собственным упрямством. А упрямцев Принц Роз ненавидел всеми фибрами своей души. — Ты мог бы добиться многого, брат, — не утерпев, он всё же наклонился, проведя влажным языком по скуле стоящего рядом с ним. — Но сделал неправильный выбор. В золотисто-медовых глазах лишь на миг мелькнуло недоумение, а после брови сошлись в выражении неприязни. Конечно, он был лишен предрассудков. Даже в Эдеме. Любовь есть любовь. Вот только любил он Энджел и тащить в общую постель хоть что-то от Асмодея не желал. В этот момент вышеозначенная дева, рот у которой от лицезрения сего… зрелища вытянулся буквой «О», а зрачки расширились, качнула головой, а затем недовольно цокнула каблуком по паркету, привлекая к себе общее внимание. Да, на то, что Асмодея больше заинтересует её брат, нежели она сама, Энджел не рассчитывала. Но в то же время это дало ей повод ускорить задуманное. Не хватало ещё, чтобы этот… как бы помягче сказать… демон нетрадиционной ориентации не решил, что будет отличной идеей воспользоваться тем, что Параклет связан и беспомощен! — Мой… король, не думаю я, что стоит нам задерживаться здесь. Да и энергию терять, на остановку времени её растрачивая, неразумно. С видимым сожалением оторвавшись от Амбриэля, Асмодей, улыбнувшись тому напоследок, вновь вернулся к сестре и обвил руками за талию уже её, прижимая к себе. Да, конечно, она не так чиста и восхитительна, как их брат, но то с лихвою компенсирует её сообразительность. И то обращение, которое она применила к нему. «Мой король.» Сегодня так называет его она. А завтра — весь мир. — Прости, дорогая, — рука его переместилась ей на бёдра, сжимая их через ткань платья. — Я не должен был оставлять тебя без внимания. Обещаю, когда мы придём в мой дворец, за свою верность ты получишь награду. Вот только какую? Что ты хочешь? Игривый тон мужчины и его руки, так по-хозяйски лапающие её тело, заставили Энджел внутренне содрогнуться от омерзения. Она ведь уже успела отвыкнуть от такого, дала себе обет, обещала, что более подобного с нею не произойдёт. Ну ничего. Осталось потерпеть лишь пару мгновений. Ведь это тоже играет в её пользу. Он ведь думает, что она желает его. Ещё минута, даже чуть меньше. А потом… больше уже не будет больно и плохо. Тонкие руки красавицы обняли его за плечи. И на какой-то миг Параклет был вынужден прикрыть глаза. Нет, не от омерзения, вызванного этой сценой. Его ослепил блеск металла. Момент настал. — Награду? — сделав вид, что задумалась, Энджел кокетливо улыбнулась, аккумулируя все свои силы в правой руке. — Признаться, всегда желала я мужчину. Лишь одного. Усмехнувшись — слова, которые он и ожидал! — Асмодей скользнул губами по её шее вверх, чуть прикусив мочку уха. Да, этой девкой управлять будет проще, чем младенцем. Только намного приятнее. — Да? Кого же? — Параклета. И с этими словами Энджел, вложив все свои чувства — боль, отчаяние, ярость, отвращение — в удар, пробила его грудную клетку через спину ангельским клинком. — Ты… Асмодей ещё успел чуть отстраниться, глядя на стоявшую перед ним со смесью изумления и разочарования. Точно дитя, обманутое своими же собственными родителями. А в следующее мгновение прекрасные черты исказились в гримасе ненависти и руки его потянулись к её горлу. Не успел. Дивный белый свет, вырвавшийся из рта и глаз поверженного падшего, на короткое мгновение заполнил всю станцию, заставляя Параклета зажмуриться сильнее, дабы не остаться без глаз. А затем, сконцентрировавшись в единый столб, ударил в потолок, рассыпавшись на мириады искр, что за пару секунд истаяли в воздухе. И более не было ничего. Никакой угрозы для них с Энджел, ни даже запаха роз. А всё, что осталось от Асмодея — безжизненное тело с абсолютно выжженным лицом и зияющей раной на груди. Тело, присыпанное серебристой пылью. Святая плащаница, более не сдерживающая Параклета, упала к его ногам, змеёю свившись на плитках пола. И в этот миг Энджел, до этого стоявшая спиной к возлюбленному, обернулась. Но не виноватая улыбка на её лице и не бегущие по щекам слёзы были первым, что приковало внимание мужчины. Нет, отнюдь. Сейчас он не мог отвести взгляда — хоть и безумно хотел, дабы не сойти с ума! — от верхней части её живота, к которой красавица прижимала ладони, словно бы… словно пытаясь что-то скрыть. Но это не помогало. Алое пятно, стремительно расползающееся по вязаной ткани платья, уже было больше её ладоней по объёму. Пятно крови. — Эндж… От звука собственного голоса, послышавшегося ему скрипящим карканьем, Абрасакс сбросил с себя оцепенение и бросился к возлюбленной, помогая зажимать ей рану. Хоть и понимал, что действия сии абсолютно бессмысленны. Но перестать не мог. Нужно было попытаться, сделать хоть что-то… Иначе он в то же мгновение сойдёт с ума. — Не трать ты силы. Это бесполезно… Чувствуя, как слабость, до сих пор лишь лижущая её ступни, добралась уже и до щиколоток, девушка покачнулась, цепляясь мокрыми от крови пальцами за его руку. И одновременно в мыслях даже насмехаясь над собой. Глупая, наивная девчонка, верящая до последнего в то, что пророчество можно изменить. И сама же напоровшаяся на ангельский клинок. Так, точно кто-то толкнул её в спину, одновременно направив руку с оружием вниз. Кто-то невидимый, бесплотный, но кому никто не смог бы сопротивляться. Даже не тот, а та. Та, кому имя было — судьба. Первый день последнего месяца лета. Последний день её жизни. И сейчас почему-то Энджел искренне надеялась на то, что сегодня всё же сойдёт снег. И распустятся цветы. Цветы… С каждой каплей крови, вытекающей из её тела, состояние девушки стремительно ухудшалось. И рану эту нельзя было затянуть ничем. Никакой регенерацией, даже самым сильным притоком маны. Нет. Ангельский клинок — одно из немногих орудий, приносящих собою абсолютную смерть. Но ей всё же давали время. Немного, но это лучше, чем ничего. И использовать его надо с умом, для того, что действительно важно. Для Параклета. — Ты… — с бледнеющих губ мягкая улыбка всё ещё не сходила. — Ты и правда… поверил… что смогу… предать я тебя?.. Крепкие руки подхватили девушку, укладывая на колени. Пальцы мужчины сжимали её окровавленные ладони. Сейчас её план виделся Параклету как никогда ясно. Так, точно на бумаге был начертан, перед ним лежащей. И стало стыдно. Стыдно за то, что даже мельком усомниться в ней он мог. Какими бы то побужденьями не было вызвано. Энджел не предавала его. Она жертвовала собой, спасая его. — Не было ни мгновения, чтобы я не желал тебе счастья, каким бы ты его для себя не видела. — Я… На короткий миг её лицо приняло весьма обиженное выражение. Такое, как часто бывало у неё в детстве или в Эдеме, когда Михаил принимался её отчитывать. Но тут же Энджел, вздохнув, прикрыла глаза. Пока всего-то на на пару секунд. Но скоро — слишком скоро! — закроются они уже навсегда. И с эмоциями, пожалуй, стоит быть поосторожнее. На них тратится слишком много сил. — Столько раз я говорила… — пытаясь в последние минуты хоть взглядом своим его обогреть, девушка чуть сжала ладонь любимого в ответ. — Говорила, что… люблю тебя… А ты так… и до конца… не верил мне… — Я всегда в это верил. Её безымянный палец обняло что-то невесомое и прохладное. Серебряное колечко, чьи завитки были усыпаны бриллиантовой пылью и нежно обнимали багровый рубин, теперь красовалось на её руке. Девушка попыталась было поднять руку, дабы хоть как-то разглядеть украшение. Кольцо, что так желала получить она вместе с предложением руки и сердца — и которое, вот ирония! — стало теперь всё равно, что посмертная медаль. Но увы. Движение, задуманное ею, телу уже было не под силу. А потому всё, что смогла она: чуть скосить взгляд. Поймать свет, играющий на гранях драгоценного камня. Красного, такого яркого… точно её кровь. — Оно и вправду… красиво очень… Пытаясь игнорировать текущие по щекам слёзы, Параклет постарался улыбнуться. Он должен быть сильным. Ради неё. Она достойно прошла до конца. И обесценить то, что совершила Энджел, он не вправе. Пусть сейчас всё, что ему хотелось: лечь и умереть рядом с нею. — Твоя красота затмевает любое украшение. — Я… я ведь хотела… и вправду… «да» сказать тебе… Перед глазами всё чаще и чаще появлялись тёмные круги, тут же озаряемые мягким серебристым светом, оплетающим их точно филигранные узоры окна в морозный день. Такие холодные, красивые. Хотелось отпустить всё окружающее и наблюдать только за ними… пойти туда… стать их частью… подняться по лестнице, в которую они свивались… И она пойдёт. Через пару мгновений, может, если позволит Отец, чуть дольше. Оставив Параклета здесь… одного. Но хоть в какой-то, да безопасности. Перед своею смертью дав ему надежду. Может, глупо это. И в какой-то мере даже безжалостно по отношению к нему. Но, коль пророчество всё же сбылось, если заслужила она прощение, то почему бы не быть прощённым и ему. Уж Параклет того достоин куда больше. — Любимый… — тихий голос огненноволосой девы уже был едва слышен, а румянец и вовсе сошёл со щёк, — обещай мне… что… Мягко коснувшись пальцами её щеки, мужчина аккуратно вытер сбежавшую со щеки девушки слезинку. Сейчас это было всё, на что он — падший ангел! — способен. С радостью бы он поменялся с нею местами, жизнь отдал ради неё. Да только что это «бы» перед ликом смерти… — Я буду с тобой рядом всегда и везде, любовь моя. — Любимый… Тонкая струйка крови, вытекшая из уголка её рта, упала вниз, практически сливаясь с пламменно-алыми волосами. А сердце на короткий, но всё же тот, который невозможно не заметить, миг остановилось. Забившись, правда, затем вновь, но уже не так ровно и с большими перерывами, чем раньше. — Обещай мне… что поможешь… закончить это всё… — вздохнув, девушка поморщилась от внезапно навалившегося на неё чувства тяжести во всём теле. — Больше никто… не должен страдать… — Прости, — сжав зубы, Параклет качнул головой, — но я планирую заставить страдать Ваал. И всё же на почти уже безжизненном лице девушки проступили остатки былых чувств, былого страха, который охватывал её всякий раз, как только любимый начинал говорить таким тоном. Ничего хорошего это не сулило. Ни для Ваал, ни для него самого. Хорошо всё же, что ангельский клинок рассыпается, когда погибает его хозяин. — Не вздумай… погибнуть… Золотисто-медовые глаза предательски блеснули, выдавая его истинные мысли. Да, конечно, он мог пообещать, мог согласиться. Но ложь была бы распознана тут же. — В нашей схватке не может остаться выжившего. И потому этого я тебе пообещать не могу. В который раз уже пожалев о том, что с Карной они теперь не связаны мысленно, а, значит, о пророчестве попросить рассказать Параклету она не сможет, Энджел на миг зажмурилась, с усилием отгоняя от себя спасительную темноту, что так манила её обещанием успокоения и избавлением от боли и тяжести. Нет, не время… пока. Нужно сказать, дать надежду. Нельзя, нельзя, чтобы он погиб. — Не… вмешивайся, молю… тебя… — пальцы её коснулись раны и девушка тихо застонала от боли, но возвращая вместе с нею способность хоть как-то говорить. — Параклет… это… не смерть… Ты помнишь… помнишь, что… говорили о… Фенекс?.. Жадно ловя каждое её слово — не потому, что запоминал необходимую информацию, а потому, что это был последний раз, когда он ещё мог её слышать, — мужчина кивнул. Да, было что-то… так давно, кажется. И так сейчас незначительно… — Если это пепел, что будет тебе колыбелью, то я могу подождать. Не более того времени, пока не пойму, что этот мир всё ещё существует без тебя. Каждый вздох, что делала она сейчас, царапал стенки горла не хуже самых острых когтей, причиняя невыносимую боль. Но девушка боролась с нею. Столько, сколько могла. Да, надолго сил не хватит, как бы она ни храбрилась. Однако всё то время, что пока было — их. Каждая секунда приближает её к темноте. Но перед этим нужно совершить нечто, пожалуй, более важное, чем всё то, что Энджел сделала за всё время своей жизни. — Пророчество… сказанное мной… Фенекс… Соломону… о том, что… в первый день… последнего месяца лета… я вернусь… к Седьмому Престолу… Так вот с чем были связаны слова братьев. «Фенекс не ошибается.» Вот о чём говорилось, вот что имелось в виду. И если это так… то хорошо. Наверное. Она ведь более всего на свете желала возвращенья к свету. — Что ж, ты этого хотела. Я буду верить, что это действительно так. — Ох… Параклет… — пытаясь нащупать его руку, девушка повела было пальцами, но лишь смиренно вздохнула, осознав, что даже такое простое действие ей уже не под силу. — Всё, что… в жизни этой… я желала… это ты… Сморгнув слёзы, он постарался улыбнуться в ответ. Сейчас ей и так плохо. И ни к чему ещё и тот огонь, что, словно ненасытный хищник, сжирает его плоть изнутри. — Я счастлив слышать это. Даже сейчас. Слабая улыбка, что осветила в этот момент лицо девушки, казалось, была ярче всех ламп, горевших на станции. Счастливая улыбка. И, пусть она и находилась уже на грани, но всё же радоваться ещё могла. Тем более, что — не только сейчас, но и всегда, — для этого ей нужно было ничтожно мало. — Дай руку… мне… Скользкие от крови пальцы вновь переплелись с её, ласково оглаживая костяшки. Но Энджел едва почувствовала это касание. Скорее, уже чисто на интуитивном уровне, чем реально ощущая. И даже не шевельнулась, чтобы хоть как-то ответить. Просто не могла. У неё уже не было сил. Всю жизнь она боролась с неподвластным ей. Не жалея себя. Вот и сейчас тоже. Неудивительно, что организм исчерпал свои возможности. В конце концов, она всего лишь женщина… — Обещай… что дождёшься… меня… Нет, просто ждать Параклет не собирался. Не смог бы. Не в этом случае. Однако было и кое-что иное. Может, даже лучшее, чем ожидание. — Мы встретимся снова. Я найду тебя, где бы ты ни была. — Я… тебя… люб… Фраза оборвалась на полуслове. Увы, одной её решимости и желания продержаться ещё хотя бы миг было недостаточно. Темнота — спасительная, благословенная, — затопила измученное болью сознание. А волна мучений, нахлынувшая было на Энджел вновь, до цели так и не добралась, растворяясь в небытие. Она никогда не любила боль. И не могла её терпеть. И вот Вселенная наконец-то к ней прислушалась. Исполнила желание. В самый неудачный момент… Лимонно-жёлтые глаза застыли, будучи невидяще устремлёнными вверх. Сердце стукнулось ещё два раза — тихо, едва слышно. А потом остановилось насовсем. Параклет держал возлюбленную на руках, сжимая её пальцы в своей ладони. Всё ещё чувствуя тепло её тела, слыша медный запах крови, перекликающийся с ароматом ирисов и ванили. Лишь его пустой взгляд не был обращён на неё, а куда-то в пустоту. Он смотрел. Но не видел. Только вспоминал. — Ты была моей единственной любовью. Он более не обращал внимания ни на что. Ни на проступивший на полу в том месте, где они находились, словно бы выжженный след в виде огромных ангельских крыльев, ни на то, что их всё ещё окружала тишина. Несмотря на то, что и Асмодей, и Энджел уже были мертвы, движение на станции не возобновилось. Не было ни гула поездов, ни пассажиров, снующих по переходам туда-сюда, ничего. Лишь бесконечная тишина, не нарушаемая ничем, кроме его собственного тяжёлого дыхания. Однако так не должно было быть. Воздействие. Кто-то ещё удерживал покой на станции, не позволяя никому пройти. И в другое время Параклет обязательно задумался бы о том, кто это мог быть, проявил бы осторожность. Но не сейчас. Сейчас ему было всё равно. Что может быть страшнее того, что уже произошло? Собственная смерть? Смешно! Он не слышал ничего. Ни звука быстрых шагов по лестнице, ни стука башмачков по полу, ни тяжёлого дыхания, сбившегося после бега. И лишь когда прямо рядом с ним раздался тихий голос, то и дело прерываемый всхлипами, он смог вернуться из безумия пустоты. Голоса, правда, мужчина так и не узнал, но это было неважно. Если пришла Ваал — что ж, оно и к лучшему. Если же нет… кого ему бояться? — Ой, нет… Девочка. Знакомая ему девочка, до безумия милая, одетая в тёмно-синюю юбку в складку, белый вязаный свитер с какой-то мультяшной вышивкой, бежевый плащ, плотные чёрные колготки и чёрно- бежевые ботинки. Она стояла рядом с ним, так близко, что, протяни руку — и могла бы коснуться. Светло-каштановые её волосы растрепались от быстрого бега, а небесно-голубые глаза были полны слёз. Прикусив губу, она прижала ручки к груди, с болью и тоской глядя на Энджел. И даже в таком состоянии Параклет понял, что так не смотрят на смерть незнакомого человека. Эта боль… она была почти что отражением его страданий. Вернее, их частью. Как и он, девчушка тосковала по утерянному ей близкому, родному. И он точно видел её когда-то. Да, определённо видел. И даже знал имя. — Лилли? Что ты здесь делаешь? Опустившись на колени рядом с ним, девочка коснулась рукой волос Энджел. Такая юная, такая яркая… Она, словно мотылёк, всегда летела на огонь в надежде возродиться в пламени очищения. Но пламя безжалостно к хрупким крылатым созданиям. Ровно как и судьба, что не щадит даже её сестёр и братьев. Человека хоть можно успокоить обещанием того, что после смерти его близкие окажутся в лучшем мире. Но Лилианна как никто иной знала, ЧТО это за мир. Она сама была родом оттуда. Впрочем, сейчас стоило бы как можно мягче объяснить брату, что происходит. И утешить… хоть как-то. Хотя бы постараться. — Я так бежала сюда, — шмыгнув носом, девочка растёрла кулачком по лицу слёзы, поворачиваясь к Параклету. — Хоть и понимала, что помочь не смогу. Но надеялась… Смазанным взглядом посмотрев на девочку, Параклет достал из кармана платок и протянул ей. Сейчас он действовал просто на инстинктах, никакой осмысленности не было и в помине. Будь перед ним кто-то другой, мужчина бы просто проигнорировал, даже, быть может, и не заметил. Но Лилли — дитя. А детей надо защищать. Несомненно, слова её были интригующими. И заставляющими много о чём задуматься… но в иное время. Сейчас это было просто дитя. Маленькая девочка, посланная уберечь его от безумия, вызванного потерей, хоть ненадолго. А маленьких девочек нельзя оставлять одних. — Нос вытри. Есть хочешь? — Я… спасибо. Приняв платок, девчушка аккуратно промокнула слёзы и вздрогнула, инстинктивно прижимаясь ближе к брату. А через мгновение тело их сестры, подёрнувшись сначала белой, точно облако, дымкой, растаяло в воздухе, растворяясь в нём без остатка; лишь тонкий аромат ирисов и ванили ещё какое-то время витал вокруг них. Вознесение. То, чего так желали, пожалуй, все падшие их сёстры и братья. И то, в чём невероятно сильно обманывались. — Она уже шестая, — прижавшись к Параклету, Лилли уткнулась носом в его плечо. — Шестая из наших сестёр, погибшая за этот месяц… Большое число… если применять его к смерти. В таком случае даже единица — слишком много. — Шестая? Прошло наверное, около трёх минут прежде чем Лилли кивнула в ответ. Чуть успокоенная присутствием рядом живого человека, обогретая его теплом, она смогла вновь более-менее здраво рассуждать о сложившейся ситуации. Как бы странно это ни звучало, учитывая то, кем являлась девочка на самом деле. Да, она сама, как и все её братья и сёстры, обладала такими силами, которые обычный человек не может себе представить, не то, что понять. Но жизнь в этом мире, как и тело, накладывало определённые ограничения. А времена сейчас были тёмными. Темнее, чем раньше, во времена изгнания Люцифера, много темнее. Ибо тогда у них был один враг: преисподняя. Сейчас же раскол начался и в Эдемских Садах. А что могла сделать маленькая девочка против обученных бойцов из легионов? Более способные её сёстры и братья погибали, что уж о ней говорить. — Пойдём куда-нибудь отсюда, — голубые глаза умоляюще взглянули в золотисто-медовые. — Я тебе всё расскажу. Сняв пальто, Параклет завернул в него девочку и поднял на руки. Да, нельзя более здесь оставаться. Опасно. Но не физически. И о ребёнке надо позаботиться. — Идём домой.