Fate: Growing Strong.

Безгласный серый мир встречал его уже несколько дней подряд, когда он выныривал из смолянисто-чёрного забытия, где, признаться, желал остаться. Тишина, пустота и темнота. Абрасакс искренне желал утонуть и раствориться в этом. Не думать, не вспоминать, не чувствовать… Но довольно скоро, когда давление сверхтяжестью боли на рёбра становилось невыносимым и сердце грозило разорваться, он вспоминал, что в своём одиночестве он — вот ирония! — не один. Тоскливое мяуканье и поскуливание в маленькой квартире смежалось с лёгким дыханием. И он вставал, привычно приводил себя в потребный вид и выходил из своей — не своей спальни. Той, где так недавно и так бесконечно давно они были вместе. Вдвоём. Смеялись, разговаривали, целовались, любили друг друга… «Отец, если Ты всё ещё слышишь меня, молю: положи конец этой боли! Пожалуйста…» Но ответа не было. И суррогат существования продолжился и сегодня. Бесконечная вереница серых, бессмысленных дней. Если бы не девочка, что, словно его хранитель, порой подходила к нему и мягко гладила по голове, он бы… нашёл способ прекратить эту бессмыслицу. Обязательно бы нашёл. Но Лилли была. И он пока ещё был. Как раз сейчас девчушка, что-то напевая про себя, заканчивала сервировать стол, а котёнок с собачкой, судя по крайне довольным мордочкам, уже получили свой завтрак и теперь мирно нежились на пледе в углу кухни, не отвлекаясь даже на витающие по помещению аппетитнейшие ароматы. На тарелках лежали сандвичи с яйцом и салями, жареные сосиски, несколько ломтиков бекона, глазунья с луком и фасоль в томатном соусе. И, глядя на всё это, Параклет ощутил укол совести. Конечно, мало кто поверил бы, что такое способно смастерить пятилетнее дитя, но, судя по табуретам, стоявшим возле плиты, холодильника и тумбочки с микроволновой печью, так оно и было. И старалась она явно не ради себя — стоявшая чуть поодаль от основных блюд тарелка с овсяной кашей, на которой с помощью бананов, винограда, дыни и клубники была выложена кроличья мордочка, говорила сама за себя. Она готовила ему. Тем временем поставив на стол чашку с дымящимся кофе и вазочку с бело-лиловыми макарунами, Лилли удовлетворённо кивнула и, повернувшись на звук шагов, улыбнулась брату. С того дня, как он потерял Энджел, прошло чуть более недели. И всё это время максимум, что он смог съесть… выпить — стакан воды. Ну, ещё половину дольки яблока. И, не в силах более терпеть такое безобразие, сегодня она была полна решимости ситуацию исправить. Питание необходимо даже им, хотя бы как источник энергии. Да, она понимала его чувства и даже, можно сказать, их разделяла… но если он погибнет от тоски, легче не станет никому. Особенно той, с кем она виделась не далее как пару часов назад и от кого получила приказ проследить за состоянием брата. И Лилли, всегда страдавшая комплексом отличницы, намеревалась и это исполнить безукоризненно. Тем более, что у неё в этом была и своя заинтересованность. — Доброе утро, — кивнула девчушка, снимая с себя розовый передник со множеством воланов и оставаясь в лёгком льняном белом платье с тиснением и рукавами-бабочками. — Завтрак готов. — Доброе утро, Лили, — он попытался было улыбнуться в ответ, но бросил эту бесполезную затею. — Ты сама всё это приготовила? Поправив ремешок у бежевой сандалии — всё же надо было выбирать размер поменьше, — девочка буднично кивнула, забираясь на стул. Конечно, вкус в оформлении помещений у её сестрицы определённо был, но вот табуреты можно бы было взять и чуть пониже. Хотя, они-то высокие, им удобно. — Карна мне помог перемолоть кофе. А потом за продуктами ушёл. У нас почти всё кончилось. Ощутив острый укол теперь уже стыда, Параклет уставился в пол, бессильно сжимая и разжимая кулаки. У него дома маленький ребёнок, что соображает лучше него, ведёт себя ответственнее него… что во сто крат лучше него. Ему бы её выдержку. И силы. Хоть немного. А в небесно-голубых глазах в этот момент плескалось бесконечное сочувствие. О, как бы хотелось ей прямо сейчас рассказать всё, что она узнала, вырвать эту боль из его души. Ей там нет места! Не должно быть. Он не заслужил такого. Но Лилли не могла. Не вот так в лоб, не сразу. Ведь Параклет — красивое земное имя всё же выбрал братец — даже и внимания-то не обратил на её слова тогда в переходе. Нет, конечно, винить его в этом она и не думала, но если бы у него была хоть какая-то зацепка, то было бы легче. Однако её нет. И потому придётся быть очень и очень осторожной. Малейшее неаккуратно сказанное слово может привести к весьма плачевным последствиям. А этого ей не нужно. Совсем. — Братец, — спрыгнув с табурета, девчушка, повинуясь порыву, крепко обняла мужчину, уткнувшись носом ему в живот. — Тебе нужно поесть. Хоть немного. И — скорее всего, это было уже горячечным бредом, галлюцинациями измученного сознания! — в этот момент Параклет уловил примешивающийся к запаху вишни, которым пахла Лилли, до боли знакомый ему аромат ириса и ванили. — Да, ты права, — огромным усилием воли сдержавшись, дабы не завыть точно раненный зверь, мужчина порывисто качнул головой. — Спасибо, Лилли. Ты тоже садись. Не скрывая довольной улыбки — его согласие ведь было её маленькой победой, — девочка, кивнув, взяла мужчину за руку, подводя к столу. И, вновь взглянув на табурет — наверное, самый высокий из всех, что стояли здесь, — умоляюще похлопала ресничками. — Не поможешь? Он высоковат для меня. Придвинув табурет, Параклет легко поднял Лили на руки и усадил на него. А затем поставил перед ней тарелку с кашей, вновь ощущая румянец стыда на щеках. Это ведь он должен был готовить, он должен заботиться о ней, раз привёл к себе. Но это делает дитя. И ни словом, ни взглядом не упрекнула его. Ничего не спросила, ни вызывала на откровения. Лишь была рядом и утешала. Исключительная девочка. — Приятного аппетита. — Ой, спасибо, — так и просияв, малышка чуть ли не захлопала в ладоши. — Да, потом у меня будет к тебе серьёзный разговор. В этот момент, пожалуй, при взгляде на Параклета любой, не только она, едва смог бы сдержать хихиканье: до того интересно смешивались на его лице сосредоточенность, задумчивость и даже какой-то испуг. Наверняка прокручивал в голове варианты того, о чём она хотела побеседовать. И, судя по вновь виновато опустившимся уголкам губ, пришёл к неутешительным выводам. Что ж, у многих бы реакция была именно такая. Как и мысль о том, где же, собственно, дитя спало всё это время. Кровать-то была одна. Хотя на самом-то деле беседа должна была состояться о том, что было в разы важнее каких-то удобств. — Да, конечно. Нам давно пора это сделать. Чуть выгнув бровь в ответ на это, девочка всё же с готовностью кивнула и, выудив из тарелки кусочек банана, принялась с наслаждением жевать. Видимо, и у него всё же были к ней вопросы. Логично, в общем-то, с учётом их недолгих, но всё же встреч. Да даже если и нет — у него проснулся хоть какой-то интерес к происходящему. А это уже просто замечательно. Окинув так старательно приготовленное малышкой взглядом, Параклет прикинул свои возможности. Несомненно, всё это было безумно аппетитно. Но он не ощущал голода. На данный момент. В отличии от боли и отвращения к собственной слабости. А с ними — увы! — завтраком не справишься. — Кто ты такая, Лилли? — вопрос сам сорвался с его губ. И многим мог бы показаться странным. Но не ему, встретившемуся с этой малышкой в самые, пожалуй, нужные моменты своей жизни. Да и города — Рим, Берлин, — уже одни эти перемещения наводили на размышления. Маленькая девочка, путешествующая абсолютно одна, легко идущая с ним на контакт, заботящаяся, по сути, о незнакомом человеке и радующаяся так искренне, стоит ему проявить хоть каплю заинтересованности в происходящем. Нет, она не была простой монастырской воспитанницей, исключено. Но и ничего от тварей из преисподней не было в этом счастье с небесно-голубыми глазами. Но кто же тогда? Как раз в этот момент прикидывавшая, позвонить ли Карне с просьбой купить сок или же он и сам догадается, вспомнив про её любовь к этим напиткам, девчушка отвлеклась от основной нити разговора, а потому ответила весьма буднично. Просто и без затей, лишь констатируя факт. — Ангел Господень. Параклет, задумчиво поглядывавший на кофе, в этот миг перевёл недоумённый взгляд на девочку. Это что, такая шутка? Или ему всё же послышалось, или он принял желаемое за действительное? — Кто? И тут, сообразив, что сказала, Лилли ойкнула и прикусила губу, лихорадочно раздумывая, как выйти из сложившегося положения. Поверит ли он ей? Не шокирует ли его это? Не прогонит ли, обвинив в том, что она не помогла им? Впрочем, что уж тут рассуждать: она и так уже открылась. А потому оставалось только одно — идти дальше. Что же касается убеждения… есть один вариант. После этого он не сможет ей не поверить. Ну, а если решит выгнать… что ж, он в своём праве. Откинув назад длинные каштановые волосы, малышка взглянула прямо в глаза сидевшему рядом мужчине. Мягко, но вместе с тем и очень серьёзно. Не по-детски. — Ангел Господень, — повторила Лилли ещё раз. — Я — сестра твоя, Амбриэль. Недоверчиво прищурившись, Параклет тяжело вздохнул. Нет, точно кажется. Безусловно. Видимо, сознание его пытки потерей всё же не выдержало. Он сошёл с ума. — Ага. А если серьёзно? — Поведала я тебе. Изо всех сил стараясь многозначительно не вздыхать — да, будь она на его месте, тоже бы не поверила совершенно посторонней девочке, пришедшей к нему в дом и называющей себя вестником Божьим, — Лилианна отложила ложку в сторону и на миг прикрыла глаза, сосредотачиваясь. Да, помнить её такой, как она выглядела сейчас, он не мог — да и в принципе в Эдеме они пересекались от силы раза два. И посему нужно было нечто более весомое, чем просто слова. Хорошо, что нужное у неё имелось. Разумеется, во вселенной, где магия была считай что обычным делом, фокусами вряд ли можно было кого-то удивить. Но то, что она собиралась сделать, было особенным, отличным даже от заклинаний. Прежде всего по энергетике. Сокрушительная. Невероятная. И так знакомая тем, кто, как и она сама, имел отношение к Высшим Сферам. За окном на несколько секунд потемнело так резко, словно бы кто-то укрыл солнце непроницаемой чёрной тканью. Дремавший до этого пёсик, почуявший неладное, тихо заскулил, однако кончилось всё это так же быстро, как и началось. Вновь вернулся свет и привычное тепло, мягкие тени, отбрасываемые предметами. А Параклету показалось, что его щеки коснулось мягчайшее белоснежное перо. Перо от крыльев. И, кроме этого, похоже, ничего и не изменилось. Если не считать Лилли. А конкретно: расправляющихся огромных крыльев на тени, что отбрасывала спокойно сидящая малютка. Чувство стыда вновь кольнуло в груди: он посмел сомневаться в словах своей же сестры. Да, за такое, будь сейчас перед ним кто-то другой — тот же Гавриил, — он давно бы лишился головы. Но не это сейчас главенствовало в душе Параклета. И не радость от встречи, отнюдь. Конечно, это не перебивало его страдания, но было неприятно ощущать себя богомерзкой тварью рядом с истинным светом, которым эта девочка, если уж быть до конца честным, ощущалась и без демонстрации своей силы. Отец всё же не оставил его. — Хорошо. Поведя плечами, точно бы сбрасывая некий груз, Лилли в свою очередь накрыла его ладонь своей, желая хоть таким образом, пусть и немного, но всё же поддержать его. Да, они знакомы не были. Но за то время, что провела она на земле, наблюдая за ними, оба — и Параклет, и Энджел, — успели стать ей по-настоящему родными. Даже больше, чем братья и сёстры, до сих пор остававшиеся на небесах. И девочка знала причину этого. Более того, она сама была практически такой же. Именно они были настоящими. Пусть и со множеством пороков, страстей, сомнений. Но они были живыми, а не послушными безупречными марионетками. И всё чаще и чаще Лилли ловила себя на мысли, что и сама хотела бы стать такой. Нет, не демоном… хотя, в этих двоих от демонов было даже меньше, чем в одном из её старших братьев. Она хотела стать человеком. — Меня зовут Лэйла, — тихо прошептала малышка, поглаживая его ладонь мягкими маленькими пальчиками. — Сновидениями я управляю. Наслаждаясь коротким моментом покоя и ощущением исходящего от детской ладошки тепла, Абрасакс кивнул. — Мне знакомо твоё имя. Улыбнувшись в ответ, девочка, пользуясь моментом, пододвинула поближе к нему вазочку с макарунами. По именам-то их как раз было всего проще распознать. Разумеется, только для обитателей Эдема, но всё же. Ибо ни одно из имён ангелов — а их было очень, очень много — не повторялось в Сферах дважды. — Должно быть, твои купидончики говорили обо мне. Одним из их излюбленных занятий было наперебой просить меня прислать каждому из них самый красивый сон, а с утра с упоением обсуждать приснившееся. Хихикнув, Параклет постучал ногтем по чашке. Ох уж эти малыши. Пожалуй, именно их из всех обитателей Эдема он хотел увидеть больше всего. Конечно, после НЕЁ, но это было само собой разумеющимся. — Дети. Неподдельно, искренне улыбнувшись в ответ — так, как умеют, пожалуй, только те, в ком истинный свет, малыши, — девчушка энергично закивала; невесомые пышные волосики так и норовили взмыть вверх при каждом её движении. О да, ей тоже грели душу воспоминания о них. И даже живя на земле, она приглядывала и за златокудрыми амурчиками, посылая им, как они того и хотели, самые сладкие и красивые сны. Обязанности-то её, в конце концов, никто не отменял. — Сейчас с ними Рахмиэль. Пробовал Михаил, конечно, но выдержал ровно пять дней. Представив себе воинственного архангела в окружении галдящих карапузов, сдержать улыбки мужчина не смог. Да и не очень-то и хотел. Воином, конечно, его старший брат был отменным. Но вот воспитателем вряд ли. — Что? Отказываются маршировать строем и выстраиваться в «черепаху»? — Ага. Наотрез. Вместо этого хотят кататься у него на плечах и чтобы он сделал им песочницу, — тут Лилли, на лице которой всё так же играла добрая улыбка, на некоторое время умолкла, собираясь с мыслями. — Амбри… Параклет, я кое-что должна тебе передать. Момент был отличным, в этом девчушка была уверена на все сто. Самым что ни на есть подходящим. Всё же измученное сердце её брата хоть ненадолго, но оттаяло. А если он вновь погрузится в океан страданий, если свет, что пробивался подснежником в его душе, вновь отступит, сдастся, увянет, уступая темноте… вернуть его назад будет очень и очень трудно. Да что там — невозможно. Поэтому лучше не медлить. Люди говорят, что время — деньги. Нет, время — это жизнь. Спрыгнув с табурета, Лилли подошла к подоконнику и открыла лежащую на нём золотистую сумочку в виде головы Микки Мауса. И удовлетворённо кивнула, когда пальцы нащупали внутри холодный металл. Да, Параклет, конечно, этого не знал — пока! — но в том числе и ради этой вещицы отлучалась она рано утром. Конечно, можно было бы сделать это и раньше… если бы не было слишком опасно. И так еле-еле удалось проскочить через патрули… оппозиции. К тому же, волнения, вызванные небывалым, по сути, происшествием, ещё не улеглись, а, значит, это было опасно вдвойне. Но в маленьком росте и миленьком внешнем виде тоже были свои преимущества. Однако сейчас не о них. То, что брат с первого взгляда поймёт, что значит «послание», было так же неоспоримо, как и то, что в часе шестьдесят минут. Не только ведь имена, но и одежда, доспехи и украшения не повторялись ни у кого из ангелов. А с Нат он виделся чаще, чем с ней самой. И должен был запомнить эту вещицу. — Она жива, Параклет. Она жива. И с этими словами Лилли положила на стол перед ним брошь. Настоящее филигранное произведение искусства из жёлтого и белого золота в виде пера, с выложенной посередине полоской из маленьких бриллиантов. Аккуратная и изящная, как и её владелица. Именно эта брошь украшала наряды Натаниэль. Параклет долго смотрел на украшение с абсолютно нечитаемым взглядом, а лицо его оставалось пустым. К броши он так и не прикоснулся. Но не потому, что не хотел или — даже в мыслях звучит как бред! — брезговал. Нет, причина была глубже, куда глубже. Он боялся. И отнюдь не того, что это окажется миражом. — Как она? Тишина, воцарившаяся после этого вопроса, казалась почти осязаемой. Лилли даже никоим образом не выразила удивление его странной реакции на брошь. Шок, понятно же. Прошло ещё слишком мало времени, чтобы уверовать в спасение той, чей труп держал на руках, своей возлюбленной. Он отойдёт, обязательно. Сейчас важно иное. Ибо ответить ему, не коснувшись темы, которая вызовет у брата абсолютно непредсказуемую реакцию, было невозможно. — Она… — девочка замялась, словно бы вспоминала домашнее задание у доски. — Многие сходятся в выводе, что она ведёт себя как психически ненормальная. То плачет, то в тоске, то просто сидит, ни на кого и ни на что не реагируя. Правда, стоит обратиться к ней, назвав эдемское имя, тут же превращается в фурию. Уголки его губ чуть дрогнули. Нет, не для улыбки и не для слёз — кажется, за это время Абрасакс выплакал их все. Но, как он уже успел убедиться, порою надежда приносила куда больше страданий, чем любые, даже самые страшные муки. Не надо, не надо расспрашивать дальше. Его любимая обрела то, что так желала. Теперь она наконец-то счастлива. Ни к чему вдаваться в подробности. Это потом не заживёт. Будет больно, больнее, чем сейчас. Нужно остановиться, принять… принять то, что им не быть вместе. Но Параклет не мог. Нет, не понять очевидное: это ему с самого начала было ясно как белый день, пусть тогда он ещё и позволял себе надеяться. Но не это было ему неподвластно. Он не мог не говорить о ней. — Она желала этого. Разве не так? Ответ на этот вопрос Лилли точно знала. Не могла не прочесть в полных боли и слёз глазах своей сестры. Для этого не требовалось его озвучивать, не было нужно ни единого слова. Всё было понятно и так. — Может, там, внизу, так оно и было. Но лишь до того, как она встретила тебя. Её сложно понять, Параклет, сейчас она как… ну как дикий котёнок, шипящий на всех, кто хочет к нему прикоснуться. Потому что боится. Боится новой боли. Небезосновательно… да не о том речь. Всё, что она желает — это ты. А жажда света… Я ведь не только посылаю сны. Но и могу видеть чужие. Да, Энджи того хотела. Но потому, что боялась без этого быть недостойной тебя. Пожалуй, сейчас ему более всего хотелось рассмеяться, но в горле вновь встал колючий комок, мешая даже дышать нормально. Нет, положительно, его любимая всегда была удивительной женщиной. И необычной. Но это… этот вывод чересчур даже для неё. Как там она говорила: он слишком легко поверил в её слова? Тогда-то хоть обстоятельства понятны были. Но сейчас… да как же это надо начать думать, чтобы до такого додуматься? Она — единственное, что ему нужно, но считает себя недостойной его… Бред-то какой. — Серафим недостоин Престола? Это я её недостоин. Скривившись, Лилли замахала на него ручками. Видимо, желая казаться недовольной и угрожающей. Но, признаться, с учётом всего её облика вышло донельзя умилительно. Этакий сердитый хомячок. — Ой, я бы посмотрела на того, кто рискнул бы ей такую чушь сказать! В секунду б мокрого места не осталось. Он боялся верить. Боялся принять это, прочувствовать до конца, впустить в душу — чтобы потом не пришлось собирать уже не осколки, что остались бы от неё, но пыль. Однако от ощущений, как Параклет уже успел убедиться, никуда не денешься. Как и от тепла, осторожно касающегося его сердца. Она не только жива. Похоже, что она всё ещё… нет, рано пока. Слишком рано. — Она же само пламя. Изжарит. Да, может, пока радоваться было преждевременно: лицо её брата оставалось почти таким же задумчиво-отрешённым, что и ранее. Но лишь лицо. Не глаза. И, глядя, как в золотисто-медовых глубинах робкими звёздочками разгорается надежда, Лилли хотелось петь от радости. Может, у неё получится. Должно получиться. Сейчас это, пожалуй, самое главное. Вернуть Параклета. Не к свету, не к себе самой. К жизни. — Верно-верно, — кивнув, девчушка вновь накрыла его руку своей. — Она и так пыталась. Когда Гавриил захотел отобрать у неё кольцо. Погрузившийся в свои безрадостные мысли, последнюю фразу Лилли Параклет не особенно хорошо и расслышал. Что-то про кольцо… и брата… Нет, не уловил. — Что, прости? Вновь устроившись на стуле теперь уже рядом с братом, Лилли печально вздохнула. Хорошие вести кончились. Увы, но факт. И ему сейчас ой как не понравится то, что она скажет. Причём недовольство будет вызвано отнюдь не грызнёй между братьями. — Кольцо. То, что ты подарил ей. Это… было странно. Никакой угрозы ведь украшение не несло. Зачем его отнимать? Или… или он думает не в том направлении? — Чем им оно не нравится? — Ох, Параклет… Суть-то не в этом. Сжав его ладонь изо всех своих сил — пусть пока и маленьких, но всё же, — девочка взглянула на солнечные лучи, играющие на золотых филигранях броши. После гибели Асмодея погода в Берлине установилась сразу же и просто превосходная. А вот в Эдеме солнце теперь выглядывает очень редко. — Её хотели заточить в темницу. А вот это уже было воистину шокирующе. Нет, конечно, он понимал, что за всё то время, что сам провёл в изгнании, порядки в Высших Сферах могли поменяться, но чтоб настолько… Когда, в какое время вознесение считалось преступлением?! — Почему? Сейчас Лилли, подбирающей слова, дабы максимально точно и вместе с тем не особенно шокирующе донести до брата информацию, и самой казалось нереальным происходящее. Ангелы — чистый свет, суть любви — убивают друг друга, противятся воле Его, ненавидят друг друга. Кто бы мог такое вообразить? Конечно, проще было бы, как делали это многие, закрыть на то глаза, списывая всё на происки демонов. Да вот только она видела тела. И следы от ангельских клинков. — Она и так… персона нон-грата — девочка сокрушённо опустила голову вниз. — Гавриил был безумно недоволен её вознесением. Если бы не Михаил… он бы убил Энджел на месте. Ощущая, как у него буквально чешутся руки оторвать Гавриилу голову — хоть на какие-то эмоции, пусть и негативные, он всё ещё был способен, — Параклет, стараясь не пугать сестру, как можно спокойнее качнул головой. — Будь она недостойна, она бы не вознеслась. Говорить об этом было больно. Да что там, больно было даже при одной лишь мысли о творящемся ужасе. Так, как только может быть при одной лишь мысли о гибели твоих родных и близких. Страшно. Неправильно. Отвратительно. Вот только, видимо, не все ангелы считали своих собратьев истинно родными. — На самом деле, — всхлипнув, Лилли потёрла увлажнившиеся глаза ладонями, — разговоры о вашем вознесении были задолго до того дня, как вернулась Энджел. — Почему? — вмиг злость смешалась с чистейшим удивлением, что его, признаться, потрясло даже больше, чем произнесённые слова. — С чего вдруг? На миг небесно-голубые глазки подёрнулись изумлением. Причина ведь очевидна, зачем спрашивать. Но потом, вместе с вновь нахлынувшими слезами, всё сменилось пониманием. Да, действительно, только наивное дитя могло бы сразу же принять такое, даже подумать в подобном ключе. Но не живший во тьме вот уже несколько веков, практически поверивший, что путь к свету для него навсегда закрыт. — Потому что того желал Отец. Покачав головой, мужчина потёр виски, пытаясь переварить услышанное. Законы небес незыблемы и нерушимы. Да, конечно, он знал, что Отец милостив и готов вновь принять к себе каждого из них, да вот только прежде для этого надо раскаяться. А он не каялся. И от взглядов своих не отступался. — Это… Странно. Для себя я такого давно не желал. Некоторое время девочка вновь отвела себе на молчание, одной рукой всё ещё держа его руку, а второй выводя на столешнице лишь ей видимые узоры. Откровение брата, хоть то и было немного странным, в общем-то, поняла она легко. Своё место в этой жизни он нашёл. Не как ангел или демон: как человек. Да только… не всё идёт так, как хотим мы. И не всё так, как мы себе представляем. — Не хотел возвращения? Абсолютно или лишь из-за запрета на чувства? Ещё пару мгновений подумав, Параклет с уверенностью заявил: — Всё вместе. — Она предполагала это. Энджел. Говорила, что и так была недостойна тебя, а теперь пропасть между вами ещё больше. Но она хотела пойти со мной… А Михаил… он не позволил… пока… Опасно ведь… Речь Лилли становилась всё более и более бессвязной с каждой секундой, то и дело прерываясь всхлипами. Теперь она даже не заботилась о том, что половину из всего этого Параклет вряд ли поймёт. Нет, положительно, это слишком для неё. Хорошо, конечно, что братец не горит желанием возвращаться, но поймёт ли она? И, если поймёт, примет ли без последствий? Если ответом на первый вопрос ещё могло быть «да», то на второй — однозначно «нет». Боль и страх вновь накатили сильной, высокой, сметающей всё на своём пути волной. Ей было безумно жаль этих двоих, остальных своих братьев и сестёр, тех, кто уже погиб и тех, кто, несомненно, ещё погибнет. Но что могла сделать она: маленькая девочка, слишком долго живущая среди людей? Ничего. И, преисполненная разрывающими душу болью и состраданием, жалкая от ощущения собственной беспомощности, девочка, уронив голову на руки, тихо разрыдалась. Вздохнув, Параклет взял салфетку со стола и вытер Лилли слёзы, после чего аккуратно утёр ей нос. Дети. Ангелы, люди — малыши и там, и там из поколения в поколение не меняются. — Успокаивайся. Нет того, чего нельзя решить. Шмыгнув носом напоследок, малышка заправила волосы за уши, после чего вновь вернула своё внимание брату. И недоверие к его словам, плескавшееся в заплаканных глазах, скрыть было трудно. Понимал ли он всю серьёзность положения? То, что сейчас даже на небесах тем, кто против Гавриила, небезопасно? Нет, вряд ли. Но в то же время была и надежда. Ведь он уже совершил многое, очень многое, что казалось практически нереальным. Да и… Может, это было наивно: верить в такое. Но в конце концов, она лишь дитя. А кто ещё может так нерушимо верить в свет и чистые чувства, как дети? — Ты сейчас о чём? Ситуация и впрямь была паршивая. И он мог понять желание Михаила решить дело миром. Не проливать крови своего брата. Вот только в сложившихся условиях вряд ли это было ещё возможно. Ибо упрямством своим Гавриил прославился на весь Эдем. — Гавриил не глас Его. И не заправляет небесами. Он рискует стать лишь убийцей. А это уже не благородно. Михаил не стерпит. Речи Параклета были разумны. И в высшей степени правильны. С подобным трудно было не согласиться. Михаил выше. И сильнее. Мятежного брата усмирить он способен. Да вот только не всё было так гладко. И в этом плане Лилли была согласна с сестрой. — Если бы Гавриил был один… Но его сторонники множатся с каждым днём. Как Энджел сказала: «И для Небес, оказывается, самая большая беда — те, кто думает, что исполняет волю Его». Коротко хохотнув, мужчина провёл пальцем по ободку чашки. Иного он от Энджел не ожидал. — Она всегда была разумна. В этот момент невозможно было не улыбнуться, глядя на Параклета. И пусть имени возлюбленной он так и не произнёс, но в одном лишь слове «она» было столько трепета, столько восхищения, столько нежности… Так верующие говорят о своих богах. Правда, в том случае к словам не примешивается печаль. — Знаешь, — надкусив макарун — сладкое, как известно, лучше всего помогало от греховного уныния, — Лилли довольно прищурилась, — вы оба словно были созданы друг для друга. Почти отражение, точно близнецы. Даже в земных телах вы практически не изменились. На секунду в золотисто-медовых глазах промелькнуло ностальгическое выражение. Но всего на миг. Признаться, чётко то время он и не помнил. Лишь общие картины… да то, что показала ему Энджел тогда, в своих воспоминаниях. Он же за прошлое не цеплялся. Ибо в бесполезных попытках удержать воду в ладонях можно было и не заметить, как проходит мимо жизнь. — Хм? То было так давно. Я почти и не помню. Согласно кивнув, Лилли посмотрела на умильно потягивающегося котика. Счастливое создание. Ни забот, ни проблем, знай себе спи, ешь да играй. Она даже завидовала. Правда, зависть была недолгой: до тех пор, пока не вспоминалось, что она тоже могла так жить. Беззаботно. Легко. Но счастливо ли? — Вы и меня вдохновили. Раньше я так надолго на землю не спускалась. — Мы? — вновь изумившись — такими темпами это скоро войдёт у него в привычку, Параклет откинул алые волосы за спину. — Причём тут мы? — Я за вами давно наблюдаю. Ещё до своего рождения на земле, как бы это ни звучало. Это действительно было так. Тело что занимала сейчас девочка, не было… основным сосудом. Но первым, полученным ею самостоятельно, буквально сотканным из её собственной благодати. По сути, сейчас Лилли являлась действительно обычным ребёнком. Чуть больше умеющим, чем другие… хотя, это уравновешено было самым, пожалуй, жестоким способом. И отчасти именно из-за этого девочка и привязалась к Параклету и Энджел сильнее, чем к кому бы то ни было. — Нас на самом деле больше, чем принято думать, — вздохнув, — малышка накрутила на палец прядь волос. — Ангелов, выбравших жизнь на земле. Но и за это платится цена. Одиночество. Вновь ощущая липкое касание подбирающейся к нему боли, Параклет сжал зубы, пытаясь усилием воли отогнать наваждение. Нельзя же срываться при ребёнке, в самом деле. — Да, нам повезло. И это тоже было верным, несмотря на все теперешние обстоятельства. Им повезло. Больше, чем многим падшим, больше, чем абсолютному большинству её братьев и сестёр в Эдеме, и уж точно больше, чем тем, кто погиб. Да, конечно, многие могли бы поспорить с нею — те, кто считал, что быть ангелом — наивысшее счастье. Может быть, для них. Но ведь разве можно назвать счастьем то, что делаешь ты просто потому, что не знаешь иного? Пусть жизнь порою бывает и горька, и несчастлива. Но у них есть важное. Самое, пожалуй, важное. Выбор. — Энджел сейчас в садах с Рахмиэлем, — Лилли как-то даже ностальгически улыбнулась, глядя на брошь. — Пожалуй, это сейчас последний оплот хоть какого-то спокойствия на небесах. Конечно, некоего спокойствия добавляло то, что возлюбленная, пусть и в весьма относительной, но безопасности. Но вот остальное… удручало. Мягко говоря. — Они не тем заняты. Здесь Ваал. И это будет чудом, если она действительно здесь одна. А архангелы, как самые низкие люди, грызутся за власть. Доев пирожное, девочка, пару мгновений подумав, потянулась за вторым. Вот он, плюс детского возраста: сладости можно есть, не следя за фигурой. Правда, она бы особо не изменилась, даже если бы съела их хоть тонну, но всё же. Да и на детей в этом плане косых взглядов меньше. Что же касается их разговора: Параклет, конечно же, был прав. Вновь. Да вот только кто б его послушал? — Она говорила то же самое, братец. Прямо в лицо Гавриилу. Приводила в пример себя с Асмодеем и пыталась убедить, что с Ваал такой фокус не пройдёт. В ответ же получила насмешку и слова: «Это была случайность, что ты смогла победить его.» Саркастичная улыбка тронула губы мужчины. Нет, конечно, он знал о том, что Гавриил редко замечает что-то, что не касается лично его, но рассуждать о том, чего даже не видел, и в чём участвовала, на минуточку, одна из лучших бойцов Михаила… это уже просто за гранью разумного! — Она Серафим. И ему лучше этого не забывать. В задумчивости отстукивая пальцами какой-то незамысловатый ритм, Лилли кивнула. Серафим, несомненно. Вот только Гавриил-то архангел. Да и Энджел, как ни крути, сейчас считай одна. Одна… Страшно это, когда в семье ты понимаешь, что на самом деле одинок. Но, похоже, девушка уже не боялась. Ни того, что может учинить Гавриил, ни даже апокалипсиса. Да и впрямь: ей ли бояться сейчас чего бы то ни было? Ведь всё самое страшное с нею уже случилось. Однако как отвечала она на все выпады одного из старших братьев, как держалась, пока тот был рядом! Воистину, Небесный Свет вновь зажёгся. — Как она ему ответила, ты бы слышал. «Думаешь, что призван ты, дабы мерзость всю на земле этой выжечь, Гавриил? Первым же в огне, что сам разжёг, сгоришь ты!» — Она права, — вновь кивнул Параклет, даже жалея, что не видел в этот момент выражения лица архангела. — Но, пока они будут колоться шпильками, мир погибнет. Смешно — маги воюют против вечных. Во взгляде чистых небесно-голубых глаз, обращённых к нему, читалось то же самое. Все его слова, все мысли на этот счёт Лилианна понимала и разделяла. Целиком и полностью. Только вот одним пониманием многого не изменишь. что сейчас могут лично они двое? Только обсудить. И — увы! — ничего более. Смешно здесь не то, что маги воюют против вечных, а то, что вечные бессильны. И ангелы объединяются не против противника, а грызутся меж собой. — Последователи Гавриила… они начали убивать, — голос девчушки был тих и как-то боязлив, словно бы она боялась, что её услышат те, кто не должен. — И Михаил думает, что вскоре это коснётся и Эдема. Масштабы… колоссальны. Пожалуй, он знал, что помогло бы в такой ситуации. Правда, обычно это применялось к детям, но в качестве воспитательной меры подошло бы и для Гавриила. По уровню развития от непослушного эгоистичного пятилетки он недалеко ушёл. Вот только есть ли у Михаила ремень? — Кого они убивают? Убедившись — в очередной раз, — что разговор на Цитаделле действительно прошёл мимо его ушей, Лилли печально шмыгнула носом. Повторять не хотелось. Но, может статься, от этого зависело ни много ни мало, а её дальнейшая жизнь. — Ангелов. Таких, как я, что живут на земле среди людей. Помолчав, Параклет всё же пригубил кофе, отмечая, что совершенно не чувствует вкуса. Видимо, пора вернуться этим ощущениям ещё не пришла. Ну и ладно. Это терпимо. И лучше боли. Гораздо. — М-да, вот что безделье творит. Улыбнувшись — хоть что-то всё же он начал есть, — девочка зачерпнула ещё ложку каши. Как с маленькими, до которых лучше всего доходит, что нужно сделать, если показать это на личном примере. Может, такими темпами дня через три и поест нормально. Всё же ремнём получать ей не хотелось. Даже от сестры. А в том, что Энджел найдёт, как исполнить своё обещание, Лилли не сомневалась. — Михаил пытается вразумить их. Но в этом плане я тоже согласна с Энджел. Параклет задумчиво уставился в окно. И постепенно, минута за минутой, на его губах проявлялась довольная улыбка. Да, он говорил сам, что выход есть всегда. Но, честно, не ожидал найти его так быстро. — Быть может, посмотрев вниз, те, кто наверху, обнаружив, что букашки совершили больше, чем они, вспомнят о том, кто они. — Ты это о чём сейчас? Конечно, улыбка, что впервые за эти полторы недели осветила его лицо, была для девочки приятнее, чем согревающие солнечные лучи. Но вместе с тем пришла и настороженность. Настроение изменилось, факт. Но отнюдь не при воспоминании об Энджел; будь это так, она бы даже и не напряглась. При упоминании о битве. — Люди разные, — повернувшись к малышке, что выглядела сейчас точно насторожившийся крольчонок, Параклет успокаивающе коснулся маленькой детской ручки. — Но есть выбравшие верный путь. Быть может, их пример устыдит Гавриила и его сторонников? С минуту побуравив его тяжёлым взглядом, девочка вздохнула, признавая поражение. Энджел как в воду глядела, правда. Впрочем, удивляться не стоит: она действительно знает брата лучше, чем все остальные. Вместе взятые. — Она была права. Нет, положительно, это дитя призвано не только его поддерживать, но и удивлять. Раз за разом. — Что? — Ты ведь не собираешься просто переждать всё это, да. По построению предложения это был, разумеется, вопрос. Вот только тон, с каким он задан, того не предполагал. Лилли не спрашивала. И, кажется, даже не нуждалась в ответе. Она просто констатировала факт. Тряхнув головой, Параклет всё же кивнул. Больше для продолжения разговора, нежели отвечая. — Ты права, малыш. Правда, перед этим надо закончить кое-какие дела. Для вида фыркнув — всё же она фактически была едва ли не старше него самого, — Лелианна надула губы. Правда, уже через пару секунд сменила гнев на милость, глядя, как на лице брата вновь проявляется улыбка. Нет, всё же злиться на него невозможно. Ни по какому поводу. — Это ты про что? Вновь пригубив кофе, мужчина подмигнул ей. Да, до сих пор подобные… перипетии жизни людей дитя волновали мало. Она привыкла скрываться. И быть не особо-то и заметной большинству. Но далее так жить было невозможно. А потому — придётся вливаться в мир. — Как думаешь, смутит ли людей соседство взрослого мужчины с маленькой девочкой? Догадавшись, куда он клонит — собственно, быть гением для подобного и не требовалось, — Лилли кивнула. Не без доли задумчивости, правда, но всё же. Конечно, можно сделать так, чтобы её не замечали, как она это проделывала иногда ранее, но в таком случае поддерживать Отвод Глаз придётся на постоянной основе. А едва только представив себе, сколько на это уйдёт энергии, она приходила едва ли не в ужас. — Хм… я, конечно, могу представляться твоей сестрёнкой. Дальней… Очень дальней. Сейчас Параклет, признаться, даже слегка позавидовал Лилли. Дети. Как просто в их мире решаются проблемы. — Опеку оформлять всё равно придётся. С сомнением нахмурившись, девочка спрыгнула с табурета и, подойдя к холодильнику, потянула на себя дверцу. С первого раза не получилось. Ожидаемо, что уж тут. Но сдаваться она не привыкла. — А тебе дадут? Ну, опеку. Ты не работаешь ведь. Коротко рассмеявшись — и отмечая про себя, что весь его организм абсолютно отвык от таких действий, — Параклет улыбнулся. — Я очень обаятельный. Таки справившись с ненавистной дверцей, Лилли, встав на цыпочки, достала с одной из полок пакет с молоком и, взвесив его на ладони, удовлетворённо кивнула. Столько, сколько нужно. По крайней мере, не прольётся и не будет нужды за собой убирать. Кошкой. — Обаятельный, кто бы спорил. Но для того, чтобы оформить опеку, разве не нужно свидетельство о браке? — Не всегда. — Но ведь разве потом не будут сложности с оформлением опеки ещё и твоей супругой? Она, конечно, дама пробивная, но… Ой, ладно, пей. Последние слова Лилли уже были обращены не к брату. Ибо едва стоило ей только перелить молоко в чашку, как котёнок, видимо, на интуитивном уровне чувствующий, что мимо него проходит что-то вкусное, подорвался со своего места и теперь стоял рядом с ней, умильно глядя в глаза и трогая за палец ноги лапкой. Устоять против такого, ожидаемо, было невозможно. Сердце вновь сжалось в предчувствии боли, как было все дни до этого момента. Похоже на то, что это так и останется его мечтой. Красивой и самой желанной. Но — увы! — несбыточной. — Сначала мою… женщину придется убедить стать моей женой. Пауза в разговоре была нехорошей. И девочка была бы рада списать её на всё ещё непрекращающуюся боль после потери и прочее. Но почему-то не выходило. Не в этот раз. Да, очень может быть, что она просто сама себя накручивала. По крайней мере, ей бы этого хотелось. Лишь бы всё было… не так, как она себе представляла. — Ты же обаятельный, — пожав плечами, Лилли постаралась улыбнуться как можно беззаботнее. — И она любит тебя. Бросив даже старания не выдать себя, Параклет печально опустил голову. Да и перед кем разыгрывать что-то? Лилли видела почти что всю его боль. От начала до конца. И понимает, что так просто он не восстановится. — Мне нравится думать об этом. Но мне отказали. Ещё пару мгновений понаблюдав за котиком, лакающим молоко с весьма довольным видом, девчушка, вздохнув, пододвинула табурет ближе к брату и, взобравшись на него, доверчиво прильнула к его плечу. Ох, недаром говорят: мужчины как дети. И проблемы себе так же придумывают. — Считай, что помолвку прервали. Потому что не она пронзила себя клинком. Она поцарапалась об него. Одно из самых дурацких вознесений, но увы. Пророчества — вещь, неподвластная даже нам. А что касается остального: давай купим плюмерию. У Энджел слабость к этим цветкам. Цветок… Небольшое дерево, кажется. Про них он читал. И был готов купить хоть десяток, хоть сотню. Да даже баобаб. Лишь бы Энджел вновь была рядом. — Она будет её ждать. Правда, квартирка нам потребуется побольше. Счастливый визг, раздавшийся в этот момент, заставил дремавшего пёсика подскочить на месте. А Лилли, сияя от счастья, в порыве чувств расцеловала мужчину в обе щеки, напоследок крепко приобняв за шею. Получилось! Он вернулся! И уж теперь обратно в темноту она его не отпустит! А уж когда вернётся Энджел, Параклет и сам туда не захочет. — Ты… ты чудо! Хмыкнув, мужчина погладил девчушку по голове и, пусть и неохотно, но взял ложку. Силы для всего запланированного ему ой как потребуются. — Дел так много. А времени мало. *** Покрытые белёсой сеткой шрамов пальцы в который раз прижимаются к вискам, разгоняя ноющую боль. Он не учёный. Он — воин. Фонсо завидует Парзифалю, что вчера отчитался об окончании исследований Аппалачей. Завидует Доброгосту, что на воле на Алтае. Здесь, в Израиле, он чувствует себя пленником Храмовой горы. Вчера ему показалось, что он нащупал так желаемое ему. И сдался лишь сну, дабы освежить свой разум. — Учение — не твоё, Мастер. Мудрый седовласый старец с самым невозмутимым видом, что когда-либо приходилось видеть румыну, восседал на камнях, с удовольствием подставляя лицо жарким солнечным лучам. — Это ты считаешься мудрецом. Здесь есть любопытные миссионерские записи. Что думаешь? Шуршание бумаги было ему ответом. Шуршание сотни перелопаченных записок. — «Древние знания трудно раздобыть, но здесь, куда съезжались вести дела работорговцы со всего мира, должны остаться какие-то следы. Что за ответы хранит эта страна? Почему стоит искать здесь? Она неохотно расстается с секретами. Хотя ее магистры умерли много веков назад, наше путешествие смертельно опасно. Здесь, на пристани, мы вновь приносим клятву». Да-да, согласен. Слишком пространно. А как тебе это? «Восставшие рабы перебили магистров и сожгли город — по крайней мере части, подвластные огню. В одном из докладов говорится, что улицы были завалены горящими книгами и свитками. Тщетны ли наши поиски? Может быть, рабы уничтожили ответ? Когда армии восставших свергли магистров, сюда послали других магистров и их легионы. Те так и не дошли до места назначения. Но почему именно сюда? За чем именно они шли»? Абрамелин качнул головой. — Рабы имеют свойство восставать, — пожал плечами Фонсо. — Особенно против тех, кто убивает их ради необъяснимых для них целей. А это милое местечко — естественная гавань, важна для военных действий. — Если то, что говорят о магах древности — правда, то море не могло быть для них преградой. В тишине храма, наступившей после ответа чародея, раздалась громкая и раздражающая мелодия звонка телефона. Взглянув на экран, Фонсо испытал целый калейдоскоп эмоций. Но главенствовал в них страх. — Фамке, давно не слышались. Он мало общался с подругой Сайобхан. Она мало с кем общалась, кроме неё. И мужчина обоснованно опасался, что звонок не сулит добрых вестей. — Здравствуй, — голос её подтвердил его опасения. — Я просто… Дело — дрянь, да? Столько поисков и всё напрасно. Парзифаль присоединяется к Доброгосту. Но надежды уже нет ни у кого. — У меня уж точно. Я не создан для этого, — Фонсо с неким раздражением качнул головой. — Лучше бы ты подстраховывала меня в Англии, а Мыколас была бы здесь. Она умеет работать головой. — Так ничего и не нашёл? — Я нашёл миссионеров, что нашли что-то занятное. Для них уж точно, — взяв протянутую Абрамелином записку, мужчина зачитал её собеседнице. — «Лабиринт пещер, сточных канав и потайных коридоров! Сначала мы нашли три разграбленных покоя, а сегодня днём (или вечером?) обнаружили нетронутый. Это была небольшая клетушка с парой безделушек и книгой, не представляющей ценности, но она вселила в нас надежду. Магистры держали сотни магов в глубоких подземельях. Здесь они жили и проводили исследования вдали от пристальных взглядов обывателей». Хм, может ли быть, что магистрами называли не просто мага, достигшего определённых высот? — Это интересная теория. Голос молодой женщины, в самом начале разговора звучавший отчаянно, сейчас стал чуть более приободрённым. Пару секунд потратив, дабы перевести дыхание, она продолжила: — Может быть, так звались служители какого-либо культа? Или обожествляемые существа, которых люди имели возможность лицезреть? — Прямо об этом не сказано. Но смотри, тут есть записи про горный город. «Бригадир каменщиков сказала вещь, от которой я до сих пор не могу оправиться. По её словам, это самый сложный из городов, где ей приходилось работать: это буквально лабиринт. Вспоминая свои первые годы здесь, я должен согласиться. Потеряться было очень легко. Город казался воплощением беспорядка. Каменщица показала мне план города, и сердце у меня замерло. Перекрёстки, проулки и бульвары складываются в узоры. Некоторые магистры верили в силу символов и фигур. В самых древних частях города улицы складываются в очертания рун! Что же это за магия»? Повисшая тишина в трубке сменилась сначала сосредоточенным сопением, а затем вновь голосом рыжеволосой девы: — Хм, помнишь, как наша леди пыталась сделать массовую ловушку во дворе? Предполагалось, что нарушитель покоя клана будет в любом случае изничтожен. Ей хватило совести бросить эту затею. Такая магия не знала исключений и погибнуть мог как и чужак, так и свой. Пару мгновений подумав, Фонсо кивнул. Да, этот момент он помнил. Пока что догадки Фамке были логичны. Как знать, может, им удастся выйти на правильный путь. — Вероятно. Смотри что тут дальше. «Список детей заставил меня оцепенеть: «трое покалечено, двое немых и четверо годных». И эти числа не сходятся. Из каждой тысячи рабов, исчезала сотня. Я проверил налоговые ведомости. Там тоже есть несоответствия: в 312 году пропало 203 раба! И это только за год. В других записях видны сходные несоответствия. За столетия исчезла практически целая цивилизация рабов». Вот только о каких столетиях идёт речь? «А Вы правы, Мастер.» Голос его Кастера, прозвучавший в голове, заставил мужчину замереть. Маг не боялся играться с бесами. Он не боялся и сейчас. Только Фонсо чётко ощутил привкус обречённости в его спокойствии. А следом послышался звон стекла, что посыпался на них с раскрошенного купола. Волевым взмахом руки Фонсо призвал крупного белого орла. Он, чёрт возьми, так понимал теперь своего предшественника! «Получить доступ оказалось нелегко, и я боюсь, что моя маскировка не обманет пристальный взгляд. Но я видел записи, которые, по словам мудрецов, не существуют. Здесь пролилась кровь бесчисленных рабов, которых принесли в жертву. Целые здания строились на озёрах крови. В канализации есть канавы, по которым стекала кровь. Все они ведут вниз. Масштабы всего этого даже трудно себе представить. Маг крови может извлечь огромную силу из обычного пореза. Здесь же каждый год в течение столетий умирала по крайней мере тысяча несчастных. Для какой же богомерзкой цели требовалось столько силы? Я должен уходить сейчас или меня обнаружат. Но ответ так близко…» Он отпускает птицу с письмами под треск разрывающейся телефонной связи. Кажется, Фамке что-то ему кричала. Но теперь мужчина так и не узнает, что именно. Он слышит скрежет когтей о камень за своей спиной. Всё ближе, невзирая на чары Кастера. Фонсо уверен, что никого здесь не осталось в живых. Все убиты, дабы легиону никто не сумел помешать остановить их. Те, кто были перед ними, боялись не зря. «Я отрекаюсь от своих клятв. Знания магистров необходимо уничтожить, а пепел — развеять по ветру. Ничего хорошего из них не выйдет. И помоги нам Создатель, если кто-то найдёт ответ, который не нашли мы.» *** — Ним, ты закончила? Дельфиниум деликатно — насколько позволяли условия — постучалась в дверь комнаты младшей дочери. И почти тут же ойкнула, услышав возню и какой-то приглушённый грохот. Спрашивать, не ушиблась ли девочка, смысла не было: если бы произошло что-то серьёзное, она бы знала. Что ж, оставалось лишь надеяться, что она ничего не разбила. О том, что Нимфея в спешке становится весьма неуклюжей, молодая женщина знала и, признаться, считала это весьма милым. Но не тогда, когда от того, насколько быстро они соберутся, зависели фактически их жизни. Впрочем, недовольное бухтение, сменившееся покашливанием, а затем всё же ясным голосом дочери, чуть успокоило её. Бояться нечего. Не в этом плане, по крайней мере. — Почти готова, мам. Не волнуйся. — Хорошо. Собираемся в холле. Тихо вздохнув, молодая женщина сжала ручки белоснежной аккуратной сумочки с кокетливым золотым бантиком в углу, в которой лежали её документы. Она сменила свои роскошные платья на более повседневный наряд, но, как сказал Филипп, всё равно выделялась среди всех словно бриллиант в куче стекла. Сейчас на Дельфиниум было белоснежное платье без бретелей в чёрных цветах с пышным подолом, слегка прикрывающим колени, белый жакет с баской и кружевной отделкой, и белые босоножки на небольшом каблуке с чёрным ремешком. Длинные волосы, дабы не мешались, Лизритт собрала ей в классический пучок. Да, пришлось прибегнуть к помощи — сама Леди Севера даже расчёску держать тогда не могла, до того сильно тряслись её руки. И одежду-то выбрала по принципу: за что первое схватилась рука; потому-то и была так удивлена восхищению супруга. До этого момента она и в зеркало-то не смотрелась. Конечно, Дельфиниум волновалась. Но не из-за предстоящей поездки. Вернее, не совсем из-за неё. — Должно быть, я рано радуюсь. Но я надеюсь, что вскоре всё завершится. Филипп, стоявший у стены, рассматривал носки ботинок на толстой подошве. Всегда изысканный маг сейчас делал ставку на комфорт. В горах дороги не прокладывают. А ходить по городу долго им вряд ли придётся. Вздохнув в ответ, молодая женщина подошла к супругу, аккуратно касаясь его руки своей. И тут же кивнула появившейся в конце коридора Лео. Как и все остальные, их подруга облачилась в удобную и не стесняющую движений одежду: блузу в бело-голубую клетку с открытыми плечами, чёрные брюки и чёрные балетки. И вновь при её виде блондинка испытала укол едкой зависти: Лео ведь было разрешено идти в горы вместе с остальными. В отличии от неё. Не то чтобы ей уж очень хотелось там присутствовать, но она могла быть полезна. Однако как ни пыталась Дельфиниум уговорить Филиппа включить и её в их «экспедицию», тот был непреклонен. Рисковать в намерения мага не входило. Ни её жизнью, ни жизнями дочерей. Всех троих. — Дельф, ты не видела Чедомира? — тем временем миссис Акиман привычным уже жестом поправила очки на переносице, оглядываясь по сторонам. Демоны, за привычку муж и сына пропадать куда-то в самые ответственные моменты она порою была готова их придушить! Вылет буквально вот-вот, а они… Никакой организованности! — Всё в порядке, Лео, — улыбнулась Дельфиниум в ответ подруге. — Он в библиотеке — Роман попросил принести один фолиант. Брови Кастер при этом изумлённо выгнулись, однако, промолчав, она лишь откинула за спину косу из каштановых волос и скрылась на лестнице, гадая, что за книга могла понадобиться Роману в такой момент. Дельфиниум же — которую этот вопрос, признаться, тоже весьма интересовал, — лишь коротко взглянула ей вслед, вновь возвращая внимание супругу. Думать сейчас следовало не об этом. По крайней мере, ей. Впрочем, может, и это был неплохой вариант. Он ведь хоть как-то помогал отвлечься от сжимавшей её сердце колючей проволокой боли. Но, напрягая все свои оставшиеся силы, молодая женщина старалась ничем не выдать своих страданий. Филипп ведь — сомневаться в том не приходилось — испытывал то же самое. Но держался. Значит, продержится и она. — Да, не совсем удачное время для визита выбрали Алистер и Ирис. Усмехнувшись, Филипп чуть подался вперёд. Да, он надеялся на успешный исход их предприятия, просто не мог иначе. Но желал бы, чтобы его семья от эпицентра событий была как можно дальше. — Быть может, нам стоит подчиниться Леди Запада и остаться здесь? Мягкая улыбка чуть тронула алые губы гомункула. А в следующий миг её пальцы переплелись с пальцами мужа, чуть сжимая их. Тепло. Ободряюще. Да, и ей бы хотелось остаться, тем более, при вновь открывшихся обстоятельствах. Но увы. Она почти уже привыкла, что в последнее время их желания не совпадают с возможностями. Странно при уровне их обеспеченности и дара, но так ожидаемо в сложившихся обстоятельствах. Последнее, что не давало ей погрязнуть в болоте отчаяния: надежда. Та самая, что проскальзывала в любимых золотисто-медовых глазах, та самая, о которой и говорил Филипп. Они были на финишной прямой. Это должно было закончиться, так или иначе. «Дождь не может длиться вечно.»* — Леди Запада высказала, безусловно, заманчивую мысль. Однако у нас причин там быть больше, чем у кого бы то ни было. К тому же, Лорд Востока, который дал нам разрешение на проход по его землям, обещал прибыть к нам на помощь. Будет невежливо его не встретить. Кашмир, куда они сейчас и собирались, взбудораженные звонком Фамке, до сих пор являлся спорной территорией, однако большая часть его — по крайней мере, магическая, — контролировалась Индией. И, соответственно, тем, кто управлял всеми землями магического Востока, его Лордом, брахманом Алишером Варма. Очень уважаемый человек как среди магов, так и людей, он считался одним из самых талантливых магов воздуха, получив звание Имитатора всего в двадцать лет. Занимающийся добычей драгоценных металлов и торговлей предметами роскоши, несущими особый восточный колорит, он арендовал несколько бутиков и в Берлине, один из которых находился рядом с салоном Дельфиниум. Там они лично и встретились в первый раз, там же и завязалась их дружба. И сейчас обладавший обострённым чувством справедливости Алишер остаться в стороне уж точно не мог. Тем более, что происходило это на его землях. — Уверена, что Леди Запада будет просто счастлива кланяться Лорду Востока. По коридору пронеслась Сайобхан, передвигаясь быстро и при этом бесшумно. Что говорить, опыт боевых действий у неё был. Весь вид девушки говорил о целенаправленности её действий. Брюки из усиленной рунами плотной кожи уже сейчас облегали её бёдра. Пока что она была облачена в тёмно-зелёную рубашку, но в руках уже был жёсткий корсет на талию с ремнями и застёжками. Пожалуй, в обычное время Кассандра бы удостоила дочь разочарованным взглядом от её безвкусного выбора. Но сейчас подростковый мозг Сайобхан находил и иные поводы для злости. После победы над формальным Лордом Запада титул перешёл к победителю. Конечно, многие бы об этом поспорили, но кланники и так ими были фактически на протяжении последних лет десяти. Минимум. Ну и случайное столкновение в коридоре с четой Айнцбернов. Все эти милости раздражали Сайобхан. Особенно когда её семья развалилась прямо на глазах. Дельфиниум благоразумно промолчала в ответ на язвительную реплику раздражённой девушки. И лишь понадеялась, что при встрече с Алишером ей хватит мудрости и стойкости вести себя более сдержанно. В том, что так поведёт себя сама Кассандра, блондинка не сомневалась. Да, новая Леди Запада ненавидела пресмыкаться всей душой. Но перед Алишером делать этого ей не придётся. Ибо равны они друг другу. — Я готова. Ним, тихо вышедшая из своей комнаты, встала рядом с отцом, нервно теребя свой кулон. Она — как и абсолютное большинство из их компании — была одета максимально просто и удобно: в белый лёгкий джемпер, светло-голубые джинсы и кроссовки кораллового цвета; иссиня-чёрные волосы собраны в две косы. И при её виде Дельфиниум прошиб холодный пот — в который раз уже за это утро. Ребёнок. Ребёнок отправляется туда, куда страшатся идти многие взрослые. Да, поначалу и Ним, и Чедомир должны были оставаться дома. Но при… вновь открывшихся обстоятельствах план было решено изменить. Как ни грустно было признавать, но сейчас у них каждый на счету. И ослабить отряд, лишив их целителя и боевого мага, было смерти подобно. Пусть двое названных — всего лишь дети. Филипп, потрепав дочь по щеке, ободряюще улыбнулся. Конечно, он бы и сам предпочёл, чтобы его жена и дети остались дома, но… да что тут говорить. — Мы делаем это ради Сильфии. Ты желаешь с ней поговорить перед отъездом? — Да, конечно. Она у себя… Предложение, хоть и задумывалось как вопрос, всё же прозвучало утверждением. И Ним изо всех сил прикусила губу, стараясь не разрыдаться. Да, конечно, её сестрёнка была в своей комнате. Не могло и быть иначе. Один из кланников леди Иггдмилленния нашёл место силы в Кашмире, да. И дал им надежду… если это можно было так назвать. Фонсо: так, кажется, его звали. Его вспоминали в своих молитвах Георгий и Жанна. В молитвах об усопших. Ибо Фонсо был мёртв. Узнали они о том ещё до фамилиара, до звонка Фамке. Не могли не узнать. Он ведь был Мастером. А его Кастер — четвёртой душой. — Иди, — Дельфиниум, чья душа, казалось, снова и снова разбивалась вдребезги, протянула руку, желая было погладить младшую дочь по голове. Но движения этого так и не совершила. Вспышка магической энергии. Короткая, слышимая лишь ей, потому что Замкнутый Контур, что окружает белый замок, настроен на саму Леди Севера. И в этот момент оставшиеся краски схлынули с прекрасного лица. Лишь белый снег — и невыносимо яркие на нём сапфиры индигово-синих глаз, наполненных ужасом. Да, всё так же Дельфиниум смотрела на дочь и мужа. Но перед собою их не видела, вернее, видела, но не их. Но полностью ощущение реальности не утратила, хотя — что скрывать — хотелось бы. Две короткие вспышки материализации. Алкид. Медуза. Значит, то, что увидела она — не игра воспалённого разума. «Нет!!! Пожалуйста, нет!» Но реальность к мольбам была глуха. Мягко взявший тонкие пальцы жены в свои руки, Филипп взволнованно посмотрел на неё. — Что-то не так, любимая? — Невероятно… Нет, не то, что видела она всего лишь в нескольких километрах от замка, встревожило её. В конце концов, каждую секунду на этой Войне они были готовы к битве. Пусть и с много превосходящим их в численности противником. Их альянс тоже силён. И имеет свои козыри. Они готовы ко встрече с любым Слугой. Но то, что на них нападёт именно ОН — вот что явилось полнейшей неожиданностью для Дельфиниум. Невозможно… неправильно. Они ведь им помогали, приветили в своём доме… Нет, решительно не могла она поверить в предательство Наблюдательницы и её супруга: не те это люди. Однако как быть с тем, что видит гомункул собственными глазами? — К замку движется армия големов, — нахмурившись ещё больше, рвано произнёс Алкид, тем самым в какой-то мере отвечая на вопрос Филиппа. — И ведёт их Слуга. Огромный, почти с меня, сплошь состоящий из мускулов. Судя по искажённой безумием роже — Берсеркер. Маг драгоценных камней, встревожено смотрящий на тех, кто рядом с ним, качнул головой. Мягкие черты его лица заострились, обращаясь в суровость. Не стоило размякать, хотя бы в этом отношении, ох, не стоило. Сейчас хотя бы не было фактора неожиданности. — Спартак, да? Слуга Наблюдательницы? — Она мертва. Уже две недели. Ровный голос, раздавшийся в коридоре, стал неожиданностью для абсолютно всех собравшихся. И не из-за того, что сообщил он, хоть известие сие их и потрясло. Не из-за того, что был им незнаком: с обладателем его они уже не раз встречались. Но не было ни вспышки маны, предупреждающей о появлении таких, как он, ни звука шагов. В таком случае, как их гость проник в замок? Впрочем, сейчас это было меньшей из бед. В такой момент его приближения они могли и не услышать. — Лансер… Дельфиниум, едва справившаяся с собой, повернулась к Слуге, стоявшему рядом с держащей наготове меч Рулер. Однако, похоже, такая негостеприимность сына солнца ничуть не смутила: он лишь с достоинством склонил голову, приветствуя собравшихся. Однако ни от кого не укрылась тоска, скорбным покрывалом завесившая льдисто-голубые глаза. Её понимали они. И разделяли. Им тоже приходилось — и, может статься, ещё придётся — терять друзей. — Что??? Дверь комнаты Сильфии с шумом распахнулась, и, сопровождаемая тихим шуршанием колёс инвалидной коляски по полу, девушка показалась в коридоре. Одетая в нежный укороченный топ персикового цвета, расшитый нежно-розовым кружевом и длинную персиковую же юбку с несколькими слоями шифона, она была безумно бледна и почти недвижима: сил хватало лишь кое-как сидеть в кресле, да и то недолго. Может, разумнее было бы остаться в постели, но, услышав слова Карны, белокурая колдунья поняла, что остаться в стороне просто не сможет. Он не лгал, это сомнению не подлежало. Однако произошедшее было… немыслимо. Ведь Энджел — не простой маг, она сама это подтвердила, сама! И вдруг — мертва… Кто мог сотворить такое? Кто обладает силой, способной сокрушить ангела? — Сейчас не это важно, миледи, — будто считав её мысли, произнёс Карна. — Да, к замку движется Спартак. Однако основная опасность исходит вовсе не от него. Нахмурившись, Сильфия попыталась проанализировать услышанное. Понять, о чём говорит индиец, что имеет в виду. Но увы. Мысли, сплетавшиеся с воспоминаниями находящихся в Сосуде Слуг, одурманенные зовом всех, кто был до неё, путались, не желая подчиняться хоть малейшей логике. Благо, Карна, похоже, сам всё понял… ну или сдался под напором недоумевающих взглядов. Так или иначе, но разъяснение последовало. Вот только на главный вопрос ответ так и не был дан. — Командные Заклинания были переданы лорду Абрасаксу. Увы, из-за того, что он — не маг, контроль над Слугами они предоставляют ему куда меньший, чем предполагалось. Этим — и его потрясением — воспользовался один из… тех, кого считали моим соратником. Он имеет возможность разрывать контракты и заключать новые даже без согласия Слуг и Мастеров. И армия големов, и гладиатор — всего лишь пешки, отвлекающие внимание. Главная беда — он. Авицеброн. При упоминании этого имени Нимфея поёжилась. В один из вечеров Хирон рассказывал им с Чедомиром о Великой Войне Грааля. Упоминал и Кастера Чёрных, поистине выдающегося создателя големов… и предателя. Да, он действительно мог стать серьёзным противником, особенно с активным Фантазмом. Но ведь пока среди противников Адама не было видно. А выпускать всех созданных големов, для которых требуются дорогие материалы, идти против воли Мастера, заключать контракт со Спартаком… зачем? Для чего всё это? Она знала ответ, хоть и изо всех сил пыталась убедить себя в том, что ошибается. Уже мелькал он в её мыслях. Да и, зная о величайшем желании Кастера, догадаться о том, что его ведёт, было нетрудно. Он не смог получить того, что жаждал, прибегнув к предательству, как это было ранее. И теперь ему оставалось лишь одно: битва. К которой он хорошо подготовился. Видимо, её мать думала о том же, о чём и сама Ним. Потому что озвучила ответ на вопрос, терзающий всех, раньше, чем девочка открыла рот. И голос прекрасной женщины при этом был ломок, точно первый зимний лёд. — Он идёт за ядром для Адама… — Здесь есть из кого выбрать. Но он получит ничто. Воинственно настроенный Филипп спустился в холл, едва ли не споткнувшись о сидящую прямо на полу Кассандру, обложенную записями миссионеров и древними картами, потерявшими, впрочем, её внимание. Длинные волосы женщины, как и нежно-пудровый топ свободного покроя трепетали от лёгкого ветра, вызванного высвобождением маны. — Наблюдательница мертва. Её любовник уехал из Германии. Это как-то связано? Карна — Орлеанская Дева, едва окончив его слушать и убедившись, что он пришёл не вредить, меч тут же убрала, — не став тратить время на спуск по лестнице, материализовался рядом с беседующими. Лицо его выражало сосредоточенное спокойствие. Он, вопреки предупреждению, Авицеброна не боялся: что он для того, кто шагнул во владения богов? Но Берсеркер… Копейщик с лёгкостью мог бы сразить в бою любого в этой Войне. Однако вступить в бой со Спартаком даже для него будет означать проигрыш. Как и для всех остальных здесь. Вот ирония: в белом замке сейчас собрались знаменитейшие и могущественнейшие герои всех времён. Но сражаться им было нельзя. — Лорд Абрасакс срочно был вызван в Рим, — внося ещё немного ясности в ситуацию, произнёс индиец. — Церковь обеспокоена происходящим в Ассоциации магов. Не скрывая довольства, осветившего её лицо, Кассандра едко ухмыльнулась. Обеспокоились, значит? Правильно. Вот только поздновато. — Это прекрасная новость. Дельфиниум, сбежавшая со ступеней следом за мужем, несмотря на частое дыхание, была бледной и очень потерянной. И радости Кассандры, признаться, не понимала, оттого и разделить не могла. Если Церковь сочтёт, что всё зашло слишком далеко, для истребления кланников поднимутся лучшие из лучших. Да, Иггдмилленния сильны, это Леди Севера признавала. Но то будет не открытая битва и даже не партизанская война. Их попросту сотрут с лица земли. Но сейчас перед ними стояла задача куда как более насущная, чем гипотетическая судьба клана. Если все они падут в битве с гладиатором и Авицеброном, кланникам уже ничто и никто не поможет. — Я отдала приказ фамилиарам разобраться с големами, — тронув за плечо Филиппа, кивнула блондинка. — Но… победить Спартака… мы… Её голос… нет, он не сорвался. Угас, точно пламя на ветру, точно трава, клонящаяся к земле при урагане. И мужчина понимал, в чём причина; и понимание то пронзало его тело тысячами кинжалов. Даже если им каким-то чудом удастся победить обращённого против них Берсеркера, преодолеть силу его Небесного Фантазма… Калигула. Семирамида. Анастасия. Абрамелин. И Спартак. Их будет пятеро. Сосуд наполнится. — Может, удастся его задержать? Филипп нервно теребил кончик косы, глядя прямо перед собой, но ничего не видя. Сейчас его мысли текли в том же направлении, что и у супруги. Да, пятая душа не означает явления Грааля. Но вот потерю человеческих функций — да. А это — уже много. Слишком много. Речь ведь идёт о его дочери. Вздохнув, молодая женщина стиснула зубы. Конечно, то, что предполагал Филипп, было бы идеальным вариантом в их положении. И они бы смогли сделать это — общими силами, но смогли. Даже будь их противником Геракл, Карна, Альтер-Кухулин — кто угодно. Кроме Спартака. Ибо этот Слуга не видит жизни без боя. И будет уничтожать всё и всех, кто стоит на его пути. А из-за высокого ранга Безумного Усиления магия на него практически не подействует. И защитники замка не смогут постоянно играть в обороне, иначе их просто сметут. Рано или поздно им придётся атаковать. И тогда Берсеркер станет воистину неуничтожим. — У нас нет того, что было у Чёрной Фракции, когда они смогли задержать его. И я… — Мама, не надо. Сильфия, сидевшая в кресле у начала лестницы, смотрела вниз на собравшихся с печальной улыбкой, играющей на почти бескровных губах. Она практически предчувствовала ту боль, что охватит их после того, как она произнесёт то, что собиралась. Тот же огонь терзал и её душу, тот же страх. Это не было малодушием: любой бы в такой ситуации испытал то же самое. Она не была исключением: как и все, Сильфия хотела жить и боялась за свою жизнь. Но, если она сейчас сдастся, попросит остальных защищать её, погибнет не только она, но и вся её семья, все друзья. И всё то, что делали они, все жертвы будут бессмысленны. А того допустить нельзя. И она не допустит. — Нельзя позволить Берсеркеру прорваться сюда, — золотисто-янтарные глаза наследницы дома Айнцберн полыхали решимостью. — Любой из нас станет превосходным ядром для Голем Кетер Малкут и его мы уже не уничтожим. А посему… Я хочу, чтобы предатель, что именует себя Авицеброном, познал отчаяние от того, что его мечта в этот раз не осуществится. Пусть он это испытает! Пусть Берсеркер умрёт! Сбросив пудровые «лодочки», Кассандра прошла босиком по плитке холла. Да, молодец девочка, что ни говори. Решимость — дело благородное… впрочем, столь же, сколь и глупое. Но сейчас — противно признавать! — выхода нет. — Это значительно упрощает нашу задачу. В нём течет кровь. С сожалением оглядев и Сильфию, и застывшего позади неё Генри, так напоминающего ему сейчас статую скорбящего ангела, Карна быстро взглянул на дверь, а затем повернулся к Филиппу и Дельфиниум. Увы, но сейчас леди Кассандра ошибалась. Да, теперь они имели право на убийство. Но уничтожить такого, как Спартак, не так-то просто. — Сколько у нас времени до того момента, как он доберётся сюда? Дельфиниум нахмурилась, пытаясь сосредоточиться на нужной для Карны информации. Но выходило плохо. Сейчас, в океане режущей её на тонкие полосы раскалённым лезвием боли она едва могла вспомнить своё имя, не то, что остальное. Сильфия, её малышка, её девочка… Да, молодая женщина понимала, что в данной ситуации это было единственно верное решение, но материнское сердце изо всех сил противилось тому. И она не могла ничего сделать для того, чтобы остановить это безумие, даже попросить Сильфию об этом. Нельзя. Нужно действовать. Верить. И надеяться. Она должна быть сильной, как и её дочь. Ни в коем случае нельзя поддаваться отчаянию. Хотя… порой Дельфиниум казалось, что она уже погружена в его пучину. И более подняться к свету не представляется возможным. — Около пяти-семи минут, — наконец-то нашла в себе силы заговорить гомункул. — А что? Нервным движением отбросив со люба пряди белоснежных волос, Лансер покрепче перехватил древко сколь же могущественного, сколь и бесполезного сейчас копья. Хороший вопрос. Очень. Да, Параклет приказал ему приложить все усилия, чтобы помочь Айнцбернам выйти из этого боя с минимальными потерями. Но вряд ли он осознавал весь масштаб того, с чем придётся столкнуться. — Прежде всего, — голос индийца сейчас был ровным и чётким, словно у учителя, что объяснял новый материал ученикам, — ни в коем случае нельзя причинять Берсеркеру боль. — Может… Маг крови ведь может заблокировать рецепторы? Филипп, сжимавший пальцы супруги словно утопающий спасательный круг, с надеждой смотрел на Лансера. И даже поднявшиеся вверх наэлектризованные волоски не отвлекли его внимания. Даже грохот, взрывший сад. Леди Запада по полной использовала отнятую Метку Бартомеллоев, начав с сильнейшей атаки. Сайобхан, топчущаяся у кресла подруги, презрительно фыркнула в ответ на действия матери. — Позерство. Минус всего-то десяток големов. Он не хотел. Не хотел вновь использовать эту мерзость, пусть и пошла бы сейчас она на благо. Но всё его существо противилось. У него же ведь почти вышло, почти получилось. Тринадцать лет он не касался этой погани, помнил, да, но не практиковался. Но недаром говорят, что тринадцать — несчастливое число. И надо же тому случиться именно в тот год, когда его возлюбленная зачала дитя. Он не хотел. Но что сейчас его желания по сравнению с жизнями остальных? — Я могу уничтожить тварь. Алистер, вышедший из бокового коридора, повернулся в ту сторону, где стоял Филипп. На старшем брате Дельфиниум сейчас была светло-серая рубашка, чёрный лёгкий кардиган с серой оторочкой, чёрные брюки и чёрные классические ботинки. Длинные белоснежные волосы связаны в хвост чёрной бархатной лентой, а белые глаза прикрыты ресницами, дабы не шокировать тех из собравшихся, кто видит его в первый раз. Хватит и протезов. И исходящей от него энергетики смерти. — Но как? — закусив губу, мужчина повернулся к родственнику. — Каким образом? В ответ белокурый маг повёл плечами. Да, некромагия… не очень почитаемая сфера среди магов. Её боятся, ей не интересуются — и он понимал, почему. Однако и в этой школе, если покопаться, можно найти полезные заклинания. В какой-то мере. Искать, конечно, Алистеру не хотелось. Никогда. Однако сейчас он, пожалуй, был в какой-то мере даже благодарен тому, что обладал подобной силой. Иначе им бы не помогло ничто. — Есть несколько способов. Леденящее Прикосновение вытянет у него энергию, Сфера Чумы значительно ухудшит состояние, Аура Гибели обессилит, а Крик Смерти может убить. Если перед нами, конечно, не существо с силами бога. Коротко усмехнувшись, Филипп спустя пару мгновений кивнул в ответ. Он боялся надеяться, боялся впустить в себя веру в успех. Но в то же время и понимал, что без этого не сможет. Иначе боль и страх уничтожат его самого. Да и, к тому же, в такое время было просто необходимо верить в свет. — Он не бог. Все это может сработать. Берсеркер не будет ранен, но понесёт потери. Слегка приободрённая этим заявлением, Дельфиниум кивнула, нервно погладив пальцами ту самую брошь, что подарил ей Филипп в Сингулярности Лондона, ставшую её талисманом. Может, и правда сработает. А Авицеброн, увидев, что его план рушится, отзовёт Берсеркера. Может… «Когда это у нас всё проходило так гладко, как по нотам?» И, словно бы в ответ на молнией разорвавшуюся в голове безрадостную мысль, Медуза, сошедшая с лестницы, коснулась плеча некромага. Да, она бы сумела покончить со всем этим практически в секунду. Но увы — не могла. И потому надо было действовать максимально осторожно, точно рассчитать энергию. Если она слишком сильно перенапряжётся, то перерасход энергии убьёт Сильфию вернее, чем души из Сосуда. — Сколько времени тебе потребуется, чтобы скрыться с места битвы? Считав энергетику и поняв, кто задаёт ему вопрос — и, главное, зачем! — Алистер приподнял бровь. В принципе, можно было бы вообще не выходить из замка, но это слишком опасно и рискованно. А вот если… — Около половины минуты, — мягко улыбнулся некромаг в ту сторону, где стояла Райдер. — При условии, что это чудовище не ринется за мной. — Я об этом позабочусь. Едва только он увидит моего друга, как на время тут же забудет обо всём на свете. Как раз на полминуты. Вставшая рядом с Сильфией и Генри Лео поправила очки и, не удержавшись, погладила девушку по голове. Она поистине восхищалась силой её духа. Так стойко терпеть всё, что выпало на её долю, принимать такие взвешенные решения в безнадёжной ситуации. Не каждый взрослый сможет подобное. А перед ними всего лишь восемнадцатилетняя девушка. Почти ребёнок. Ребёнок, что сильнее их всех. Вот и сейчас, будучи даже не в силах повернуться к ней, Сильфия коротко улыбнулась в ответ на ласку. И Лео в этот миг до крови прикусил себе язык, дабы не всхлипнуть от боли. «Мы гордимся тобой, Сильфи. Все мы.» Филипп, обречённо вздохнув, шагнул вперед. Пора. Минуты, отведённые им всем Дельфиниум, уже истекли. Как бы ни хотелось иного, но битва должна произойти. И закончиться уничтожением мятежного гладиатора. — Что ж, Кассандра расчистила нам путь от части големов… и вскопала сад. Надо идти. Тихо хихикнув — так, что, наверное, услышал это только стоявший рядом Генри, — Сильфия, затратив для этого все свои оставшиеся силы, повернулась к Райдер. И, стараясь не обращать внимания на обильно бегущие по лицу капли пота, кивнула. Сейчас она не смотрела ни на мать, ни на отца. И не потому, что не могла или не хотела. Потому, что не должна была. Ибо понимала, что стоит хоть на мгновение встретиться им взглядами — и она пропала. Она откажется от задуманного, попросит защиты — лишь бы только не заставлять их страдать. И все они здесь же и полягут. — Принеси мне победу, Райдер, — тихий шёпот девушки, что сравним был с дуновением ветерка, расслышали, тем не менее, все. — Я надеюсь на тебя. Прижав ладонь к груди, Медуза в ответ уважительно поклонилась, перевоплощаясь в свою боевую форму. Да, она сделает это, приложит все возможные и невозможные усилия. Просьба будет выполнена. А Спартак уничтожен. — Да, миледи. В воздухе сверкнула сталь. Филипп умело провернул в пальцах кинжал Азота. — Я помогу с големами. Генри, доверяю тебе моих женщин. — Но я… Продолжить фразу Дельфиниум, собиравшаяся было пойти вместе с супругом, не успела. Тёплые пальцы легли на её плечо, вынуждая повернуться. И, столкнувшись взглядом с белоснежной чистотой глаз старшего брата, женщина лишь тяжело вздохнула, принимая поражение. Разумеется, она понимала, что Алистер сейчас ей скажет. Как и то, что Филипп встанет на его сторону. И, действительно, так было безопаснее. К тому же, она сможет в этот момент быть рядом с дочерью. Ей нужна её поддержка. Только слабо помогали эти утешения заштопать рвущееся сердце. — Сестрица, тебе и вправду лучше остаться в замке, — с некими нотками увещевания в голосе начал тем временем Алистер. — Ни к чему тем, кто носит дитя, находиться рядом с некромагией. Возьмите Ирис — она на кухне — и спуститесь в лабораторию. Это — самое защищённое место в доме. Там вы будете в безопасности. «Если мы выиграем.» Однако этого очевидного, в общем-то, факта, блондин озвучивать не стал. И так всё было ясно. Если выиграют — да. Но если план сорвётся, то безопасных мест более не будет нигде. Столкнув кулаки, Сай решительно шагнула вперед. Право, демагогии ей хватило с головой. Пришло время сражения. — Надо надрать этим воякам зад и показать, чего стоит наш альянс. Сидевший на ступеньках Кухулин, философски взирающий на учинённый его супругой бедлам — половина сада была уничтожена просто под корень, при виде остальных поднялся на ноги, стряхнув пепел с сигареты. Да, многое Берсеркерку с его-то Сопротивлением Магии противопоставить он не мог. Но, тем не менее, это не означало, что он и вовсе не намерен сражаться. О, он вступит в бой, ещё как. И сполна накормит сегодня своего внутреннего демона. Их ждёт славная битва. Может, не столько с самим Спартаком, но с големами Авицеброна уж точно. Что ж, настала пора проверить, так ли мощны эти игрушки, как говорят о них сохранившиеся записи о Великой Войне Грааля. Тем более, что парочка сюрпризов для них уже ждала на пути. И, судя по шевелящимся кронам деревьев, вскоре враги достигнут первой из них. — Пора. Генри, перехватив удобнее ручки коляски, развернул её к лестнице. Слов в такие моменты найти мог он немного. Но вряд ли были они сейчас нужны. Кроме, пожалуй, этих. — Удачи вам всем. Дельфиниум же, в отличии от остальных, чуть задержалась на лестнице. Прижав ладони к груди, молодая женщина смотрела на уходящих до того момента, как из-за солнца, что, казалось, разгоралось всё ярче и ярче с каждой секундой, стало практически невозможным ничего более видеть. Странно это: не должны происходить такие ужасы среди белого дня, под ласковыми и тёплыми лучами. Это — диссонанс. Неправильно. Вообще вся эта Война неправильна. И именно её не должно быть. Ни её, ни ещё подобных ей. Никогда. И лишь тогда, когда двери холла превратились в один сплошной световой овал, блондинка, сморгнув слёзы, отступила на пару шагов, а затем повернулась в сторону лифта. Лаборатория всегда находилась в подвале — самом магически защищённом месте. Камень и земля — две силы, сдерживающие отток праны и в то же время не поглощающие её. Идеально и для только начинающих практику, и для опытных магов. Если всё пройдёт… не так хорошо, как хотелось бы, то именно лабораторию защитить будет проще всего. Да и Сильфия не будет угасать там так быстро, как обычно… по крайней мере, Дельфиниум на это надеялась. «Запереть дверь охранным заклинанием. Нет, лучше двумя. Начертить гексаграмму, усиленную, конечно же. Выставить барьеры, Замкнутый Контур, призвать духов…» Действия, что мысленно проговаривала Леди Севера, были логичными и, в общем-то, доведёнными уже до автоматизма. В какие-то моменты она даже опережала свои мысли, возводя всё, что нужно для защиты, превращая лабораторию в их маленькую крепость. Напоминать об очерёдности, по сути, было не нужно — Дельфиниум прекрасно знала, что за чем следует. Но не могла не проговаривать. Просто не могла. Ибо знала: стоит ей остановиться, переключить внимание не на что-то отвлечённое, лишь на мгновение обратиться мыслями к супругу — и она пропала. — Дельфиниум, присядь, тебе не стоит так расходовать силы. Генри, мягко коснувшийся её плеча, потянул подругу к креслу, намереваясь усадить. От них не зависело ничего. Если не справятся те, кто наверху, то про них и нечего говорить. Но коль здесь их не защитят чары, то Спартак рискует встретиться с Хайдом. Итог битвы непредсказуем. Но смерть Спартака рискует забрать с собой и всех рядом находящихся. И так не хорошо, и так плохо. С золотистым сиянием в лаборатории материализовалась Фран, придерживающая за талию чуть округлившуюся Ирис. Что ж, все, кого надо защищать, здесь. Нимфея тем временем оглядывалась по сторонам, осваиваясь в практически незнакомом ей месте. Сейчас девочка одновременно замирала от страха и трепетала от восторга. Ей, в силу возраста и отсутствия на то необходимости — тренировки её проходили практически всегда на улице, — спускаться в лабораторию приходилось очень и очень нечасто. За все свои тринадцать лет бывала она здесь всего два или три раза, да и то в раннем детстве, вместе с отцом. А потом… потом и интереса не было, и желания. Об этом помещении, хоть и было оно практически выстроено с нуля и переоборудовано, её мать никогда не могла вспоминать без содрогания. И, похоже, это передалось и самой Ним. Что, впрочем, было совсем неудивительно: ведь именно здесь начинали свой путь все гомункулы Айнцберн. Да, сейчас тут всё было иначе, нежели во времена дедушки Ахта. Ощущение некоей тяжести, конечно, оставалось, но это было легко объяснимо — всё же лаборатория была подземным помещением. Всё в ней — стены, потолок, пол, колонны и перекрытия — было вытесано из камня, причём так, чтобы не изменять его форму, не переделывать под себя, но лишь подчеркнуть природное строение; ещё одно необходимое условие для всех магических лабораторий — максимальная близость к исходным природным данным материалов. Зеленоватый мох, в изобилии ползущий по стенам и полу, а кое-где и свешивающийся с потолка, мягко светился почти незаметным светом изнутри: казалось, что в его гуще спряталось несколько светлячков. На стенах висели дорогие индиговые гобелены с изображением лилии — герба их дома, — закрывающие собой проёмы, в которых, точно посуда в шкафчиках, хранились необходимые ингредиенты для зелий и алхимии, а также книги по магии. Впрочем, они тут не особенно-то и были нужны, просто матери захотелось придать комнате хоть немного уюта. В правом углу громоздилось несколько двухъярусных тумбочек без дверей, на полках которых находились кристально-чистые колбы; а чуть поодаль, почти в самом центре лаборатории — стол со столешницей в форме Звезды Давида, испещрённый формулами и символами, необходимыми её отцу. С потолка свешивались несколько люстр в виде металлических обручей со свечами, но они скорее подчёркивали тьму, нежели разгоняли её. В общем и целом, это была почти что классическая лаборатория магов в представлении писателей фэнтези: большая, старинная, готическая и немного пугающая. Как там говорила Сильфи? Всё по канону. Но, тем не менее, здесь было тепло. Не благодаря центральной системе отопления, ибо подвести её сюда было бы равносильно разрушению самой структуры комнаты. Просто в стены были запечатаны заклинания огня, что использовал отец. Мудрое решение, как для обычных занятий здесь, так и для экстренных случаев вроде сегодняшнего; по крайней мере, они не рискуют что-нибудь себе отморозить. А ещё в левом углу стояли несколько кресел с тёмно-синей обивкой и небольшой диван, где сейчас и расположились все, кто не участвовал в битве. Сильфия, которую её супруг мудро уложил на диван, смотрела куда-то в потолок — может, на игры пламени свечей, а, может, на то, что всем им и вовсе было недоступно, — слушая тихое шептание Генри, стоявшего возле неё на коленях; Лизритт и Сэлла, которые в необходимости занять себя хоть чем-то переставляли колбы с места на место; мама, глаза которой превратились в два индиговых океана боли, пыталась, впрочем, держать себя в руках, успокаивающе поглаживая по руке явно взволнованную Ирис. Ирис… Вот кому-кому, а ей сейчас волнения были абсолютно не нужны: и так едва получилось зачать дитя, так теперь ещё и такие риски. Надо бы помочь ей преодолеть тревогу. И Ним знала, кто справится с этим лучше всего. Но, едва Нимфея повернулась, желая позвать того, о ком думала, как тут же почувствовала, как к ней, словно мерзкий паук по путине, спускается страх, касаясь самой её сути своими противными лапками. И в желании — необходимости! — отогнать его, девочка замотала головой, одновременно оглядываясь вновь. И молилась — истово, вкладывая всю душу в эту мольбу. Она так надеялась, что ошиблась. О, как ей хотелось ошибиться! Мама. Сильфия. Лизритт. Ирис. Генри. Фран. Сэлла. И она сама. Более в лаборатории никого не было. Никого. Она не ошиблась. — Чедомир… — почувствовав, что ноги держать её отказываются, Нимфея облокотилась на стену, дабы тут же не упасть. — Где Чедомир? Генри, обернувшись, быстро осмотрел лабораторию, утверждаясь во мнении, что Чедомира и в самом деле не было. Чёрт, чёрт, чёрт! — Он был с нами наверху? Может решил помогать в битве? Дельфиниум, которой живо передался страх младшей дочери, прикусила губу, виня себя в отсутствии мальчика. Она должна была вспомнить о нём! Должна! Если что-то случится с ним, если он погибнет… нет, и думать об этом страшно! — Он был в библиотеке, Генри… — вот и всё, что она смогла выдавить сейчас из себя. Повернувшись к Берсеркер, Джекилл, заикаясь, обратился к ней: — Фран, ты можешь проверить библиотеку? Помолчав, гомункул всё же кивнула в ответ и растворилась в воздухе. Сжав в кулаке кулон так, что края его буквально врезались в ладонь, Нимфея всё своё внимание сосредоточила на двери. Кажется, мама что-то ей говорила, звала — но слов она не слышала. Только голос, да и тот больше интуитивно, нежели на самом деле. Сейчас это было неважно, ни одно её ощущение. Кроме боли. Нет, Ним не винила остальных в произошедшем: всё же, в экстремальных условиях думаешь прежде всего о самых близких и о себе. Маме и сестре забот хватало и без того, про Генри и Ирис и говорить-то нечего. Тут полностью её оплошность, её промашка… её вина. Она должна была найти Чедомира прежде, чем идти сюда, должна была о нём вспомнить! Ни мама, ни Сильфия ни разу не забывали про отца или Генри. А она — да. И, если что-то случится с её женихом, винить девочке будет некого. Кроме себя самой. Воздух вновь наполнился тихим звоном материализации и нежным ароматом весенних цветов, сопровождающим Фран. Девушка, посмотрев на Генри, лишь качнула головой. Чедомира в библиотеке не было. И, увидев, как при этом движении исказилось в гримасе боли лицо Нимфеи, Дельфиниум встала со своего места и, подойдя к дочери, обняла, привлекая к себе. Да, сейчас она прекрасно понимала её боль. Сколько ведь было случаев, когда Филипп подвергался опасности, а она ничего не могла для него сделать. Бессчётно. Но увы, обстоятельства не всегда складываются так, как желается. И сейчас она ни в коем случае не должна допустить, чтобы Ним, поддавшись панике, вышла наружу. Если в замок кто-то проник… Чедомиру она не поможет, лишь только бессмысленно будет бегать по коридорам, рискуя нарваться на големов или самого Кастера. И подвергнет себя опасности. Нельзя, нельзя отправляться искать мальчика… Хотя, ей самой сейчас безумно этого хотелось. — Ну-ну, — тонкие пальцы молодой женщины мягко гладили девочку по голове, бережно касаясь иссиня-чёрных локонов. — Там Роман, Лео. Они не допустят, чтобы с Чедомиром что-то случилось. Всё будет хорошо. Слова матери явились последней каплей, переполнившей измученное сердце Ним. Все эмоции — паника, страх, боль, вина — скопились, сливаясь в единый горький коктейль, требовавший выхода. И он был найден. Не в облегчении, как хотелось бы, не в успокоении. До этого — если случится — ещё очень и очень далеко. Но всё же чувства вырвались наружу. Пусть и слезами. Нимфее очень, дико хотелось поверить в то, что говорит мать. Что с Чедомиром всё хорошо, что он в безопасности. Но недаром ведь говорят, что влюблённые тонко чувствуют друг друга. Она испытала это на себе. И всё было иначе. — Мы не можем проиграть. Нас больше. Мы опытнее. И срабатывались годами. Кастер один. Големы потребляют огромное количество маны. Как и неконтролируемый Берсеркер. Голос Генри звучал уверенно. Не было еще такого испытания, которое они не сумели пройти. Было страшно и тяжело. Но они справлялись. Какими бы различными они ни были, держались они вместе. Да вот только они-то все были взрослыми людьми. Дьявол, только потерять Чедомира им сейчас и не хватало! Нет, молодой мужчина не думал о нём как о гаранте сохранности их жизней; не возникало у него таких мыслей и до этого. Но мальчик не переставал быть ребёнком. Ребёнком, блуждающим по замку, по которому рыщет и враг. Враг куда как более сильный и опытный, чем юный маг жизни. Маг, который не владел атакующими заклинаниями. Однако ответом на слова доктора Джекилла была лишь тишина. Но не спокойная, даже не нейтральная, каковой, например, являлась бы тишь обычного летнего вечера. Нет, то, что окружало их сейчас, давило на каждого в лаборатории не хуже каменной плиты. И не было, казалось, ни единого способа сбросить с себя сей груз. Ибо не физическим был он. То лежало на их душах. Сильфия прилагала все свои усилия, чтобы не отключиться, не раньше, по крайней мере, чем будет известно что-то о судьбе другой группы. Она первая узнает исход битвы снаружи, она первая же должна и сообщить о нём, успокоить остальных. Но с каждой секундой надежды на то, что она всё ещё останется с ними до этого мгновения, таяли словно снег, поднесённый к открытому огню. Пот водопадом лился по белому лицу, веки налились свинцом, а от тела исходил странный, практически обжигающий жар, хоть температура её и была в норме. Пустой взгляд когда-то золотисто-медовых, а ныне тусклых горчичных глаз сейчас был устремлён к потолку. Но она не видела окружающее пространство, не слышала уже ни разговоров матери, Ирис и Ним, ни тихого дыхания Генри, ничего. Сильфия… то, что от неё осталось, было уже не с ними. Но и темнота не охватила её, хотя девушка и надеялась на это. Видения — вот что господствовало в её голове, сводило с ума, терзало и без того разгорячённый мозг. Мужчина в греческой тоге, залитый кровью, по которому столпившиеся вокруг заговорщики, казалось, без устали наносили удары мечами. Прекрасная темноволосая женщина, стоявшая у арки, оплетённой виноградными лозами, и наблюдающая за воркующими голубями. Почтенный старец, склонившийся над листами бумаги в неверном свете лучины; лицо его выражало сосредоточенность и спокойствие. Маленькая девочка в подвальной комнате, поглаживающая жмущуюся к её груди маленькую собачку и что-то тихо ей напевающая. Мужчина в одной набедренной повязке, стоящий на ринге напротив двух голодных львов… Воспоминания. Минуты, мгновения из жизни Слуг, спокойные и предсмертные. Их боль, их страхи, их мечтания и надежды — вот то, что было сейчас сутью наследницы семьи Айнцберн. И грохот. Странный, непрекращающийся, а только усиливающийся со временем. И его девушка не могла связать ни с одним из воспоминаний, что являлись ей. Словно бы великан ходил… великан… Выпрямившийся во весь рост Генри, напрягся, вслушиваясь в шум наверху и напряжённое рычание Фран. Нет, не может быть! Неужели… неужели защитники замка пали? Неужели проиграли их друзья? — Он пробился? Невероятно. Алистер не пропустил бы. Она не знала, как сейчас обратить на себя его внимание, как дать им понять, что происходит. Даже повернуть голову было ей не по силам, даже пошевелить пальцами. Но Сильфия точно знала причину этого. Увы, то, что находилось снаружи — не на улице, даже то, что окружало её саму, — девушке было неподвластно. Но одновременно с этим именно Сильфия точно знала, что происходит. Сосуд работал. Расширялся, давил на физическую оболочку. Будь она истинно гомункулом или же не усиленная магией Чедомира, тело бы её не смогло сопротивляться. Впрочем, и так оставалось слишком мало времени. Две-три минуты, даже, быть может, чуть меньше. Но этого должно хватить. Она обязана сказать, кто к ним идёт… Генри, её милый, любимый Генри был прав. Ни Алистер, ни кто-либо другой из тех, кто сражался снаружи, не допустил бы, чтобы Берсеркер проник в замок. И с задачей своей они справились. Очень хорошо. Так, как она и просила. — Генри… В этот момент Сильфия, если бы могла, выгнулась от огненной боли, пронзившей её позвоночник. Но для окружающих ничего не изменилось: девушка, недвижимая, точно статуя, всё так же лежала на диване, глядя в потолок. Однако голос её, тихий и какой-то угасающий, никогда ещё не был так прекрасен, как в этот миг. Пугающе прекрасен. Коротко выдохнув, Генри, ошарашенный и опустошённый, повернулся к Дельфиниум. Нет, он понимал, что происходит, что значит этот голос, этот тон. Но поверить в это не мог, отказывался. Неужели так скоро?.. — Дельф, надо начертить гексаграмму, как та… у Айрисфиль. Быть может… может… это шанс? О, как бы хотелось Сильфии в этот момент успокоить супруга. Остановить мать, наверняка тотчас же кинувшуюся чертить магический круг, схожий с тем, что видела недавно девушка в своих мыслях. Но она не могла. Было уже поздно, слишком поздно. Даже для того, чтобы ещё слышать то, что они говорят, приходилось черпать уже из жизненных сил. Даже для этого… Но она не жаловалась. Сейчас Сильфия лишь молилась, молилась от всего своего сердца. Но не за себя, отнюдь. Увы. Ей уже ничто не поможет. А вот тем, кто останется, пригодится любя поддержка. Капля в море, конечно. Но молитва — это сейчас было всё, что могла Сильфия. Да и, говорят, Господь прислушивается к просьбам умирающих. — Они… они победили… — девушка постаралась улыбнуться, однако не могла сказать, получилось ли у неё это. — Спартак… погиб… — Сильфи… — вздрогнув, Генри прикусил губу, дабы сдержать рвущийся наружу вой, — держись, мы рядом. И она бы была рада исполнить эту просьбу. Правда, рада. Но увы. Более Сильфии уже было ничего не доступно. Чувства полностью отключились. Друг за другом. Исчезли зрение, осязание, обоняние, голос. Последней отпустил её боль. Несомненно, измученная девушка могла бы этому порадоваться… Если бы на краю гибели она могла бы попрощаться с мужем. Увы. Зов, что слышала она всё это время, что преследовал её во снах и наяву, стал… нет, не невыносимым. Сладким, манящим, сулящим бесконечную нежность. В нём было всё: тепло материнских объятий, смех отца, улыбка сестры, жаркие поцелуи супруга… Они звали её, обещая избавление. Вечное счастье. Мир, где нет печалей и боли, где они всегда будут вместе. И Сильфия не могла не подчиниться этому. Она хотела подчиниться. Дрогнув, веки блондинки плавно закрылись, позволив длинным ресницам отбросить тень на мраморные щёки. Рука, что лежала почти на груди, свесилась с дивана безжизненной плетью. И без того тихое дыхание остановилось совсем, а отчаянно борющееся сердце наоборот забилось быстрее, словно желая прогнать это смертельное оцепенение, вернуть организм к жизни. Однако ничто не могло сравниться с той силой, что сейчас действовала на бедняжку Сильфию. Третья Магия. Прикосновение Небес. И в этот миг её сердце остановилось. Генри, держащий супругу за руку, ощущал исходящую от неё тишину, и не верил. Не верил. Не верил. И не желал понимать. Секунды молчания он принимал за паузу между сердцебиением, не желая замечать время. Лишь короткую паузу между ударом жаркого сердца. Он хотел, чтобы жила она. И готов был ради этого абсолютно на всё. Но увы. Судьбе его жертвы были не нужны Золотоволосый мужчина был уже не в состоянии плакать. Со страшными, пустыми, как у призрака, глазами он сжал руку своей супруги. Самой важной женщины в его жизни, той, что принесла ему такое счастье, которое нельзя было измерить. Последняя надежда, которую он пытался защищать до самого конца… и на что ему не хватило сил. И остальные поняли. Нимфея, оглушённая горечью потери сестры и в разы усилившейся болью за жениха, упала на колени, закрывая лицо руками. Ирис печально вздохнула, смахивая платком слёзы со щёк. Сэлла отвернулась, Лизритт закусила губу, пытаясь сдержать рвущиеся наружу стоны. И лишь Дельфиниум, как раз закончившая вычерчивать гексаграмму, не проронила ни слезинки. Казалось, что произошло с её дочерью, ничуть не тронуло женщину, что она даже не заметила потери. Казалось. Ибо в тот момент, когда гомункул повернулась к Генри, он тут же понял, что это не так. И иначе, собственно, и быть не могло. Для матери нет ничего страшнее, чем потерять собственное дитя. А при этом ещё и не иметь возможности помочь, лишь наблюдая, как долгожданный и так любимый ребёнок гибнет… это сводило с ума. И результат всего, всех этих мук и боли и видел сейчас пред собою золотоволосый доктор. Женщину, что сгорала живьём. — Положи её в центр круга, — голос Дельфиниум был ровен, но так глух, точно она говорила с ними из… какого-то ящика. — Она не погибла, не умерла, но близка к этому. Сосуд почти набрал полную силу, ещё одна Душа и… Не справившись с собой, с отчаянием, раздвоённым ядовитым языком лижущим её ноги, гомункул коротко выдохнула, закусив губу. Впрочем, далее что-то говорить и объяснять смысла не было. Основное сказано. А детали… их всё равно не поймёт никто, кроме неё и Сильфии. Вереница, бесконечный конвейер жертв. Юстиция, их прародительница, и все те, кто был создан на её основе, белокурые чистые девы, не видевшие мира, созданные лишь с одной целью: умереть. Надежда и предательство, любовь и боль. Опустошённая земля, покрытая снегом — и реки крови, проливающиеся по ней же. Месть и пустота.Такова была более чем тысячелетняя история семьи Айнцберн. И они — женщины этого рода — служили платой за очередную попытку кого-то, кто считал себя выше, достичь желаемого. Их кожа служила пергаментом для книги под названием «Лорды Севера». Их кровь и слёзы стали чернилами. Из их сломанных костей созданы были перья, которыми писали эту историю. И, если бы Дельфиниум могла, то с радостью поменялась бы местами с Сильфией, отдала бы себя за неё. В конце концов, она была создана для этого. Одна из миллионов, из бесконечной вереницы прекрасных, но неживых созданий. Она была гомункулом. Но кто-то — демоны, Высший Грааль или сама судьба — были настолько безжалостны, что потребовали свежей крови. Не жертва куклы им была нужна и даже не жертва матери. Ведь та, кто была рождена, кто получила душу, являлась лакомым кусочком для всех тех, кого уже перечислила женщина. Живое дитя. Тёплое сердце. Невероятная сила. И в этот момент Дельфиниум прокляла тот день, когда было решено начать ритуал Войны за Святой Грааль. Повинуясь необходимости, Генри поднял супругу на руки и устроил в центре гексаграммы. Теперь и речи не шло ни о какой поездке в Кашмир. Пока Сильфия находится в этом круге, пока его жена в таком состоянии, с места он не сдвинется. Если она очнётся, он должен быть рядом с нею. Если же нет… ОНА ОЧНЁТСЯ. — Я останусь с ней. Никто бы и не стал возражать, Дельфиниум это знала. Не стала она, не станет и Филипп, когда… увидит, что случилось. Сильфия бы и сама хотела этого, молодая женщина была в том уверена. Чтобы именно Генри — её возлюбленный, её муж был с нею рядом в такой момент. И сейчас, и тогда, когда она проснётся. А их долг как родителей — позаботиться о своём ребёнке. Сделать то, что они ещё могут сделать, сломать эту шестерню иллюзий и упрямства — неважно, кто вновь её запустил. Пока ещё это возможно, пока теплится надежда. Пока её дочь — так похожая на неё и на всех предшественниц, но одновременно так разнящаяся с ними и более прекрасная, чем все они вместе взятые — ещё борется за жизнь, они должны буквально совершить невозможное для того, чтобы она вновь открыла глаза. Вновь улыбнулась им. И Дельфиниум, стоя сейчас перед наливающимся светом магическим кругом, верила, что это в их силах. В мире ведь нет ничего сильнее родительской любви. — Госпожа… Голос Лизритт вывел молодую женщину из её мыслей. И, кажется, в самый подходящий момент. Топот ног над их головами усилился. Как и мерзкий, разрывающий барабанные перепонки грохот. Замок — вековое строение, укреплённое магией — пошатнулся, точно был карточным домиком, ветхим и непрочным. И на мгновение Дельфиниум усмехнулась даже, словно от наваждения отмахнувшись от происходящего. Нет, это было нереально, однозначно. Цитадель Айнцбернов, белый замок невозможно сломать. Он ведь… И в который уже раз рок вознамерился доказать ей, что не осталось в этом мире более ничего невозможного. Сверху, сменив грохот, послышался треск. Треск ломающегося дерева, бесконечный шум падения камней. А затем уже с потолка лаборатории на них посыпался стёртая считай что в пыль каменная крошка. Песок из трещин, что словно пасти гигантского монстра открывались прямо над их головами. Замок рушился внутрь себя. — Зеркальный Щит! Дельфиниум среагировала практически моментально. Блестящий, точно стекло, купол накрыл её и всех остальных в комнате, защищая от любых физических повреждений. И через секунду после этого потолок лаборатории вместе со всем, что было превращено в груду хлама ещё до этого, обрушился вниз, не выдержав своей же тяжести. Но никому из тех, кто был в подвале, вреда это не причинило. И Дельфиниум, стиснув зубы, пообещала себе, что и не причинит. До тех пор, пока она жива, до тех пор, пока их не найдут. Она изо всех сил гнала от себя мысль о том, что их найдут лишь в одном случае. Если будет, кому искать… … Ураган, чётко контролируемый ураган, несмотря на затуманенность сознания. Водные щупальца ворочают монолитные блоки, расчищая завалы. Сайобхан указала, где ощущает жизнь. Там он теперь и откапывал свою семью. Девушка могла бы провести его через тень. И вывести остальных. Не будь риска разрушить всю эту хрупкую конструкцию. Да, его супруга выставила защиту, магию воды здесь Филипп чувствовал. Но и она не вечна. Как и её силы. И если момент будет неподходящим, движение неаккуратным, они все окажутся похороненными под завалами. А этого допустить нельзя было. Пусть и потратится больше времени, чем на проход через тень. Но это безопаснее. … Минута. Две. Три. Десять. Ощущение времени потерялось, слилось в бесконечное ожидание. И темноту. Более не было ничего — лишь груды камней над ними да щит, который нужно держать. И она держала, задействовав для этого все свои силы. Несмотря на боль во всём теле, несмотря на то, что энергии уже практически не было. Щит всё ещё действовал. И он будет действовать, пока она жива. Вот новая волна боли накатила — словно бы её левую руку погрузили в раскалённую лаву. Это ощущение Дельфиниум уже знала, испытывала. Так рвались Цепи. Но Цепи — ничто по сравнению с жизнями всех, кого сейчас она защищает. Её боль неважна. Ибо жизни тех, кто сейчас рядом с ней, ценнее. Вздрогнув, молодая женщина упала на колени; алая кровь, вытекшая из её ноздрей, окрасила белоснежную кожу. Но щит, чуть поколебавшись, точно бы горячий воздух в летний день, выстоял. Как и сама Леди Севера. И в тот же миг над ними забрезжил свет. Фран, приблизившаяся к Ирис, приподняла её над землей, ибо женщина была единственной, о ком здесь сейчас некому позаботится. И кого было безопасно тронуть. А она была призвана защищать. И защитит. Теперь уже без ошибок. Свет становился всё ярче и ярче, будто солнце, спрятавшееся из-за туч, вновь воссияло над ними. И Дельфиниум, поднявшая голову вверх, увидела. И услышала. Водяные хлысты, с такой лёгкостью ворочавшие камни, точно те и не весили ничего. Завывания ветров, расчищающих пространство. Блики, отражающиеся от металлических когтей Стимфалийской Птицы, что довершала начатое магией Филиппа. И обломки, обломки повсюду. Камни — вот во что превратился прекрасный когда-то белый замок. Камни, обозначающие границу её щита. — Дельфиниум! — с невероятным облегчением выкрикнул Филипп, едва завидев блеск серебристо-белых волос. — Вы целы? Коротко выдохнув, молодая женщина убрала щит, опираясь о землю уже двумя руками. Пока говорить она не могла, но её супруг и так всё видел. Нужно передохнуть, перевести дыхание. Хотя бы немного. Иначе горло её разорвётся так же, как и Цепи. Спрыгнув вниз, Филипп поднял любимую на руки, взволновано вглядываясь ей в лицо. Жива, жива. Но так ослабла… Боги, за что им всем ниспослано было такое? — Ты хочешь пить? Достаточно кивнуть. Кивнуть… Даже для этого ей потребовались бы сейчас силы куда большие, чем он бы мог предположить. И потому Дельфиниум позволила себе ещё пару мгновений для того, чтобы поднакопить их, глядя, как в это же время Алистер принимает у Фран Ирис, как Сайобхан склоняется над Сильфией рядом с Генри, как в бессильной злобе сжимают кулаки Лео и Кухулин. Они все поняли, что произошло. Не могли не понять. И всё же она ответила супругу. Дёрнула головой — блондинке искренне хотелось верить, что это сошло за кивок. Хотя, на большее она всё равно пока не была способна. По воздуху протянулась тонкая струйка воды, коснувшаяся её губ. Эта малость — всё, что сейчас он мог сделать. — Это тебе немного, да поможет. Пей. Прикосновение было поистине оживляющим. И только в этот момент Дельфиниум почувствовала, как на самом деле мучает её жажда. Будь на то её воля, она бы выпила всё, что было предложено. Но, зная, что от неумеренности сейчас может стать только хуже, молодая женщина позволила себе лишь пару глотков, после чего в изнеможении прикрыла глаза. Так она восстановится куда быстрее, вода поможет. А силы ей в скором времени понадобятся, ой как понадобятся. И она не спрашивала, как всё прошло. Как и Филипп не произнёс ни единого слова, касающегося того, что пришлось испытать им. В том смысла не было… равно как и возможностей для разговора. Всё было понятно и так. Всё, весь результат сражения был прямо перед ними. В это же самое время Нимфея, поднявшись с колен, попыталась было вытереть непрестанно текущие слёзы, однако вместо этого лишь размазала их по щекам и, махнув на это бесполезное дело рукой, огляделась вокруг. Сейчас то, что ощущала она, было… странным. Не было ни боли, ни переживаний за судьбу сестры, ни страха того, что кто-то из посланных к ним ещё мог остаться и сейчас нападёт, когда они расслабились. Ничего. Лишь пустота. И это где-то в глубине души тревожило девочку. Очень. Но справиться с этим, пробудить свои эмоции, которые, видимо, от потрясения слишком глубоко ушли внутрь неё, Нимфея не могла. Однако знала того, кто поможет ей сделать это. Всё повторялось. Вновь. И она искренне надеялась на то, что финал будет иным. Индигово-синие глаза, сейчас покрытые блестящей пеленой от ещё не высохших слёз, оглядели всё вокруг. Нет, не всё. Всех. Вот Ирис обнимает Алистера, а тот гладит супругу по спине, вдыхая аромат её волос. Вот Сайобхан держит за руку Сильфию, безмолвно умоляя подругу очнуться; и та же мольба исходит от коленопреклонённого Генри. Вот леди Кассандра, думая, что все сейчас так заняты, что не обращают на неё внимания, с тоской смотрит в ту сторону, где находятся её супруг и дочь, вот Кухулин зло сжимает кулаки, сдерживая такую разрушительную и так бессмысленную сейчас ярость. Вот Лео, стоя на коленях — как поразительно символична сейчас эта поза! — применяет исцеление, затягивая страшную рваную рану практически рядом с виском Романа. Вот Сэлла что-то говорит Лизритт, материализовавшей алебарду. Вот Слуги выстроившиеся полукругом, готовые отразить любое нападение. Все, кто был в замке до начала битвы, были сейчас рядом. Все. Кроме одного. И вновь Нимфея в прочти уже бесплотной надежде осмотрелась вокруг. Может, она пропустила его, может, он ещё не подошёл… Ей так хотелось верить, так хотелось, чтобы чаяния её были не напрасны. Хватит с них потерь. Хватит!!! Но всё, что девочка сейчас видела — пульсирующее море чёрной жижи вокруг. Океан её отчаяния. — Чедомир… — задохнувшись от вновь вернувшихся чувств, Нимфея схватилась за горло; сейчас ей казалось, что она действительно задохнётся. — Чедомир… — Нимфея, дыши. Что ты хочешь сказать? Кассандра, сама отчаянно восстанавливающая дыхание, сумела себе подчинить голос. И, как и всегда, он был ровен и безэмоционален, словно голос начальника, ставящего коллектив перед фактом того, что работа должна быть сделана. А как — это уже неважно. Она честно пыталась справиться с собой. Сказать прямо то, что её беспокоит, о чём — о ком! — сейчас она переживает более всего. Но не могла. Страх, казалось, парализовал девочку полностью, не давая даже дышать. Лёгкие горели огнём от недостатка кислорода, а где-то рядом в бешеном ритме заходилось сердце, пытаясь хоть как-то разогнать ставшую невероятно вязкой кровь, не желающую спокойно течь по венам. Это ведь было уже… да, было. В лаборатории, повторялось почти один в один. Только тогда народу было чуть меньше… Но от этого ничего не изменится. И даже ответ, как ни хотелось бы этого Нимфее. Она, даже не озвучивая вопроса, уже знала, что получит в качестве ответа на него. То же самое, что и менее часа назад от Фран. Отрицание. Отрицание того, что её жених в безопасности. — Где он? — на выдохе всё же сумела произнести юная магесса. — Чедомир… И, наконец-то расслышав, наконец-то поняв, О ЧЁМ сейчас зайдёт разговор, Лео, как раз закончившая с исцелением Романа, подняла голову. И встретилась взглядом с Филиппом, от которого маг тут же поёжился. И было, от чего: дикими, остановившимися, почти что мёртвыми стали сапфирово-синие глаза его подруги. Расширенными до того, что, казалось, перестали умещаться на её лице, двумя тёмными провалами смотрела она одновременно на него и сквозь него. А затем поднялась на ноги. Ровно, аккуратно… даже слишком. Словно бы идеальная марионетка, механизм, ведомый кем-то. И в этот миг все увидели как в каштановых волосах Лео у висков появляются две широкие белые пряди. Седые пряди. У СЛУГИ. — Роман видел его, — бесцветным голосом ответила она Нимфее, хотя это, по сути, уже и не было нужно. — И отправил в лабораторию. Чедомира уже не было в библиотеке, когда произошёл первый взрыв… Осмотрев раны на ногах, Кассандра нагнулась и оттёрла травой кровь. Спокойные, размеренные движения. Точно происходящее вокруг совсем её и не касалось. — Значит, это не у Кастера резко кончились силы и от того големы слабели на глазах. А он получил то, что желал. Адам, пожалуй, худшее, что может от него родиться. Пожалуй, это был один из редких моментов, когда все присутствующие целиком и полностью были согласны со словами Леди Запада. Они знали историю Великой Войны, помнили, чем закончилась активация Фантазма Авицеброна даже с таким магом в качестве ядра, как Роше. И тогда счёт шёл на минуты, чтобы успеть остановить его. А уж если будет использован маг, повелевающий самой жизнью, тот, кто властвует над всем в этом мире… мечта Кастера будет осуществлена. Такого Адама победить они не смогут. Даже со всеми их силами. Ни за что. Лео, так и стоявшая на месте, прикрыла глаза. Нет, не в желании отдохнуть и не призывая забытие. Она знала, что когда-нибудь так и будет. Догадывалась с самого начала, что пришли именно за её сыном, понимала, что рано или поздно кто-то да захочет разрушить её счастье. Но вот только если этот «кто-то» думал, что она сдастся и опустит руки, то он жёстко просчитался. Кастер была не той, кто безропотно принимает удары судьбы. Она боролась. И будет бороться. За свою семью и за своего сына. И сейчас она концентрировалась. Где бы ни был теперь Авицеброн, он оставил следы. А, значит, его можно найти. И убить. Мир выцвел вокруг друзей. Словно бы Лео вобрала в себя его краски, перерабатывая их в чистейшую энергию. Однако на самом деле ничего не изменилось, за исключением напрягшихся лэй-линий. Да и тонких, словно опутанных сияющими кристаллами, белых нитей, что сейчас кружили вокруг Кастер, подчиняясь пассам её рук… вырабатываясь ими. Всё больше и больше становилось их с каждой секундой и вот уже фигура молодой женщины полностью была скрыта бушевавшей кристальной метелью. А в следующее мгновение всё стихло. Гонимые несуществующим ветром нити взлетели в небеса, казалось, растворяясь в облаках, разлетаясь по всему свету. На самом деле заклинаний поиска было не так много, что, по мнению Филиппа, являлось большим упущением. И почти все они были слабыми, настроенными на поиск по ауре или же совмещённые с использованием артефактов. Однако Лео предпочла пойти иным путём и не тратиться на очевидные пустышки. Он знал то, что она сейчас сотворила. Почти Высшее Волшебство, поисковое заклятие Хрустальных Нитей. И для этого ей не пришлось произнести ни единого слова. Лишь напрячь волю… Поистине невероятно. Но ещё более невероятным было то, что да Винчи не остановилась на этом, а простёрла вверх руки, точно в молитве. Вот только сейчас она не взывала к высшим силам, но сама была ими. Своим собственным ангелом — и своим же демоном. И в следующее мгновение над нею, расширяясь, образовался огромный шар, состоящий из чистого пламени и холодный, будто сутью его была вечная мерзлота. А, когда, точно разрезав шар посередине, раскрылся чёрный вертикальный зрачок, Парацельс не смог сдержать изумления. Да, замок Айнцберн располагался на месте большого скопления лэй-линий, да, Лео была Слугой и очень талантливым магом. Но создать Всевидящее Око — уровень уже чисто Истинной Магии! — сразу после Нитей… колоссальные затраты энергии, воистину. Он не представлял себе уровень мага, способного на такое. Даже сам не смог бы сделать этого без передышки и восстановления. Пожалуй, это подвластно было лишь Соломону, но его сейчас не было рядом. Не в этом мире, по крайней мере. Было другое. В разные стороны от Лео разлетелись стаями белоснежные птицы с алыми глазами. Небольшие, полупрозрачные, окутанные лёгкой дымкой. И с острыми хищными клювами. Магические посланники, фамилиары. Определённо, многие бы так их и назвали. Да вот только пучка выпитых досуха каналов праны создание фамилиаров не требует. Это была магия. Заклинание… которого Филипп не знал. Отыскав свои туфли, Кассандра, ни на кого не глядя, обулась, сжимая зубы от боли; видимо, одно из падений вышло не столь удачным. Плохо. Но ничего непоправимого нет. В Кашмире она уже будет в порядке… должна быть. — Нам надо действовать. Или я лечу одна? Дельфиниум пару раз кашлянула, прочищая горло, прежде чем заговорить. Нет, Кассандре отвечать она не собиралась, да и, судя по полным ненависти взглядам, Кухулин и Сайобхан справятся с этим куда как лучше неё. Но всё же ситуацию обсудить было нужно. Вряд ли теперь их изначальный план — лететь в Кашмир всем вместе — был осуществим. — Филипп… — голос блондинки был тихим и мягким, словно белоснежное облако, однако боль в нём была теперь отчётливее всего слышна. — Кто-то должен остаться… — И это буду я. «Ним. Милая, маленькая Ним. Конечно, кто же ещё.» Да, то были слова её младшей дочери: Дельфиниум даже поворачивать голову, дабы убедиться в этом, не было нужды. Нимфея стояла прямо, рядом с гексаграммой, в которой спала её сестра, и напряжённо оглядывалась вокруг. И пусть поза её была спокойной, почти статичной, однако исходящий от неё жар молодая женщина чувствовала считай что кожей. А перед мысленным взором её плясала дрожь на кончиках пальцев дочери. Она будет бороться. За близких, за своего любимого. Равно как и все они. Филипп, согласно кивнув, с некоторым даже облегчением заметил: — Детей и правда лучше не брать. Генри тоже остаётся. Ирис и Алистер тоже. Лиз с Сэллой. Лео? Печально вздохнув, да Винчи кивнула, вновь сев рядом с Романом. По её ощущениям, он очнётся через две-три минуты. Последствий от удара не будет, её магия сработала отлично… в этом плане. Но вот только самым страшным для мужа — она это знала — было… будет не сотрясение мозга. С этим бы он, признаться, справился даже без неё. Но вот как сказать ему о том, что их сын похищен? Как он воспримет это? Тело-то она вылечила. Но вот восстановить душу после такого… безнадёжный случай. Абсолютно безнадёжный. Всё, что оставалось у да Винчи — надежда. Роман был бойцом. Был, пусть и участвовал в боях в той же Халдее очень редко. Но на самом деле понятия сражения не ограничивается лишь битвой на мечах или магической дуэлью. Каждый день в своей жизни Роман на работе вступал в бой куда более страшный, чем те, что пережили они в Сингулярностях. То была схватка со смертью. И из неё её муж выходил победителем. Он справится. Она ему поможет. И вместе они найдут сына. — Мы останемся, Филипп, — заправив за ухо поседевшую прядь, озвучила свой ответ женщина. — Поиск займёт не минуту и даже не час. А если… если Чедомиру удастся сбежать, ему некуда будет идти, кроме как домой. И я должна быть там. План постепенно выкристаллизовывался, приобретал всё более и более чёткие очертания. И главное теперь — думать о них. Уцепиться, моделировать всё новые и новые ситуации, предусмотреть как можно больше вариантов развития событий и выхода из них. Ни в коем случае не останавливаться, не отвлекаться. Не позволить себе скатиться в зыбучие пески отчаяния. Иначе на спасение Чедомиру нечего и рассчитывать. Лизритт, задумчиво осматривающая то, что когда-то было белой цитаделью, тронула один из камней носком туфли. Они с Сэллой, разумеется, тоже не едут. Правду сказать, тут от них будет куда больше пользы. Да и оставлять молодую госпожу в таком месте, посреди разрухи… нехорошо. А у них есть магические силы. Недостаточные для такого грандиозного события, как разрушение Великого Грааля, конечно же, но для кое-чего другого вполне себе подходящие. — Замок ведь был разрушен големами, мастер Филипп? — когда гомункул повернулась к нему, дабы уточнить интересующий её вопрос, серебристо-белые кудри дрогнули. — Без использования заклинаний? Грустно кивнув, Филипп ещё раз окинул взглядом то, во что превратился их дом. Нет, конечно, они вновь отстроятся, а до той поры что-то купят. Да вот только крыша над головой его детям и родным нужна сейчас. — Да, Лиз. Но всё же остаться вам негде. Качнув головой, гомункул отёрла руки о белоснежный передник. Да, разрушения, конечно, масштабнее, чем в тот раз, когда Арчер убил госпожу Илиясфиль, но ничего критичного нет. Всё восполнимо. Да и даже если бы замок был стёрт с лица земли, это не стоило бы ничего по сравнению с жизнями его обитателей. — Не совсем так, господин, — нагнувшись, девушка извлекла из-под завалов камней золотой ободок в форме переплетающихся лавровых листьев — одно из любимых украшений Сильфии. — Предметы, что были сломаны без магического вмешательства, можно восстановить. Капля крови и однострочное заклинание. Правда, в нашем случае крови понадобится больше… Осмотрев поле брани, Филипп грустно улыбнулся. Кровь — вот, пожалуй, единственное, чего на войнах — любых — всегда было достаточно. Крови и смерти. — Тут её в достатке. — И, если будет нужно… банк крови к вашим услугам… Я распоряжусь. Роман, который к этому моменту уже очнулся, пошатываясь, встал на ноги. Вид молодого доктора — всё ещё смертельно бледного, залитого кровью, в разодранной одежде — был воистину жутким. Не верилось даже, что этот мужчина без поддержки сам способен сделать хоть шаг. Но лишь до того момента, как взгляд не встречался с его глазами. Да, сил у Роман было мало, очень. Но заставляли держаться его отнюдь не они. Нечто более могущественное… и выжигающее многих изнутри. Месть. И ярость. Разрушающий коктейль для души. Но, оглядывая руины вокруг себя, видя боль на лицах своих друзей и названной сестры, седые пряди в волосах супруги, Роман не чувствовал влияния этих эмоций лично на него. Да, внутри него пылал огонь. Но сгореть в нём придётся той твари, что посмела тронуть его сына. — Я еду с вами, Фил, — решительно произнёс Акиман. — Чем скорее мы найдём и уничтожим Грааль, тем быстрее минует опасность прежде всего для Сильфии и Чедомира. Но для того, чтобы его разрушить, нужно будет ударить всем, что есть, всеми атакующими Небесными Фантазмами. И к тому же, я не уверен, что мы подберёмся к этому месту без боя. Аккуратно наступив на пятку, Кассандра поморщилась, надеясь, что отделалась трещиной. Герои… Решимость, конечно, похвальна, но всё же и о сохранности своей жизни следовало бы думать. Ну хоть изредка. — В плане Эмии Киритцугу было разумное зерно. Грааль можно взорвать. Синхронно с Филиппом поморщившись при упоминании имени этого… Заклинателя, Дельфиниум качнула головой. Да, может, тогда это было актуально. Когда Грааль был создан всё же людьми, когда были чёткие правила Войны и прочего. Но сейчас… сейчас она скорее была согласна с Романом, нежели с Кассандрой. Вряд ли всё будет так просто. Да и то правда: охрану места силы никто не отменял. — В то время — да. Но сейчас он обладает силами, способными призвать тысячи Героических Душ. Как ни печально признавать это, но Соломон нам нужен. Тряхнув головой, рыжеволосая красавица фыркнула. — Это камень. Горы лет сто уже ворочают динамитом. У нас же есть нечто мощнее. Но… великим магам не пристало идти простыми путями. Докурив сигарету, Кухулин бросил окурок на землю и с яростью втоптал его ногой в мусор, представляя на его месте напавшего на них предателя, Авицеброна. Будь этот еврей сейчас здесь, перед ним, ирландец бы разорвал его голыми руками, не прибегая к магии. Но увы. Ни его, ни даже следа, ничего, за что бы можно уцепиться и начать поиск. А потому всё, что им оставалось — отправляться в Кашмир. И надеяться, что создание Адама не завершится раньше, чем они найдут Грааль. Придётся подождать. Ну ничего. Ярость его от этого не перегорит. И Авицеброн, если встанет на пути, встретится уже не просто с пламенем, но с настоящим огненным смерчем. — Хватит. Мы ещё на место не прибыли, а уже делим шкуру неубитого медведя. Осмотримся в Кашмире и действовать будем по ситуации. Но козырь в лице Соломона будет не лишним. Однако и Генри с остальными нельзя просто так оставить. Кто-то из Слуг должен быть рядом, на случай… Он не договорил, запнувшись посреди фразы, точно бы переводил дух. Однако продолжения никому и не требовалось. Всем и так было ясно, о каком случае говорит мастер рун. Вот только что могло их от такого защитить? — Думаю, лучше всего с этим справится Рулер. Провернув в руке копьё, Карна с невозмутимым выражением лица кивнул в сторону только что закончившей молиться Жанны. И девушка, вообще не ожидавшая, что кто-то сейчас обратится лично к ней, ойкнула от испуга, поворачиваясь к Георгию. Да, Лансер Крас… сын солнца прав: из всех собравшихся здесь героев самый мощный защитный Фантазм именно у неё. Но не будет ли он нужнее тем, кто отправится в Кашмир? — Георгий, я… — тяжело вздохнув, золотоволосая дева коснулась пальцами крестика, висевшего на её груди. — Я не уверена, что разделяться — хороший вариант, mon amour**… Окончательно умолкнув, Жанна опустила взгляд в землю. Её сомнения, вся эта фраза изначально не имели под собою смысла. Да, может, это и было глупо — делиться на группы, однако уже произошло. И вряд ли сие теперь изменится. Сильфия не очнётся, пока не будет уничтожен Великий Грааль. Чедомир не вернётся домой. И тем, кто остаётся рядом с ними, ждать их, действительно может понадобиться кто-то, кто сумеет их защитить. Мягко улыбнувшись, рыцарь коснулся пальцами её ладони. — Так будет лучше, Жанна. — Я оставлю здесь свою Берсеркер. Сайобхан, полная решимости, коснулась плеча Франкенштейн. Недооценённая Слуга на самом деле невероятно сильна. Может, и не в защите, но в нападении точно. И ей, что тоже немаловажно, можно было доверять. Она доверяла. Больше даже, чем собственной матери. — Ты в этом уверена? Повернувшись к дочери, Кухулин вопросительно выгнул бровь. Нет, он не сомневался в силе Фран, как и в том, что Сай может принимать решения, руководствуясь холодной логикой… иногда. Но вот будет ли полезна Слуга класса Берсеркер, когда её Мастер далеко? — Я могу оставить Георгия. Изо всех сил стараясь не показывать воодушевления, охватившего её при этом предложении Филиппа, Жанна, прикусив губу, отрицательно мотнула головой. Да, ей хотелось бы — очень, — чтобы Георгий остался здесь, рядом с ней. Но увы, сейчас пользу для всех приходится ставить выше собственных интересов. Ничего. Ей не привыкать… Вот только как успокоить заходящееся в тревоге сердце? — Karna a absolument raison***, — стараясь говорить как можно более убедительно, произнесла француженка. — И Фран, и… Георгий принесут больше проку в битве. И Фантазмы их атакующие, в отличии от моего. Конечно, если не брать в расчёт Орлеанскую Святую… Едва не топнув ногой от недовольства, Кассандра ограничилась лишь тяжёлым вздохом и тихим недовольным шипением. Нет, честно, так они до завтрашнего утра решать будут! — Можно оставить Хирона. С ним к вам никто и на пушечный выстрел не подойдёт. В ответ на слова леди Иггдмилленния Рулер встрепенулась. И впрямь, это сейчас было, пожалуй, наилучшим вариантом. Хирон заметит любого, кто только захочет приблизиться к территориям Лордов Севера, издалека. А если тем, кто будет в Кашмире, потребуется помощь, Выстрел Антареса всегда наготове. А она будет рядом с Георгием. — Это отличная идея, на самом деле, — фиалковые глаза девушки блеснули. — Он ведь Арчер. С наивысшим рангом Независимого Действия. Поспешно переведя взгляд на мягкую траву, Кассандра неопределённо качнула головой. Конечно, решения своего менять она не собиралась, да и регенерация понемногу действует. Но от помощи она бы не отказалась… наверное. — И с навыками целительства. — Что ж, — подводя точку в разговоре, Кухулин решительно кивнул. — Остаётся Хирон. А нам пора… как-то добраться до аэропорта. Заминка в речи ирландца сейчас отнюдь не была случайной. Путь действительно выдастся нелёгким, учитывая расплющенный почти что в блин гаражный комплекс. А ведь отсюда на машине при самом удачном раскладе до города почти три часа. Нет, не то чтобы его пугала долгая пешая прогулка по лесу, но вот недовольное пыхтение Сай в спину и ядовитые взгляды Кассандры, вечером после возвращения со своей «помолвки» таки познакомившейся с ремнём… не самая приятная компания. Потерев переносицу пальцами, вышеозначенная женщина тряхнула медно-рыжими волосами. — Надо было держать наготове вертолёт. Теперь остаётся только такси. И то прямо к… ммм… замку его не вызвать. Приняв это с поистине олимпийским спокойствием, ирландец пожал плечами. Видимо, боги в этот день ему не благоволили. — Ну ладно. Прогулка так прогулка. Взяв дорожную сумку, Кассандра пошла к дороге, на ходу набирая номер такси, а в мыслях отмечая хромоту на левую ногу и стреляющую боль в колене правой ноги. Да, битва вышла славной. И травматичной. Но это целиком её вина. Она давно не разминалась, не готовилась к экстремальным условиям. Запустила себя. Пожалуй, комплекс упражнений придётся ужесточить. Дельфиниум, которую супруг всё же опустил на землю, не слышала ни части разговора, ни звуков шагов Кассандры и последовавших за ней Кухулина с Романом. Всё её внимание было приковано к Сильфии, неподвижно лежащей в магическом круге. Кажется, грудь её начала чуть вздыматься. Хорошо. Гексаграмма работает. Она продержится. Но и им не стоит медлить. — Мы вернёмся, — тихо прошептала гомункул, смаргивая слёзы, обращаясь то ли к дочери, то ли к сидевшему рядом с нею Генри, который с самого момента их спасения сидел недвижимо, держа свою супругу за руку. Впрочем, что одна, что другой всё равно её бы не услышали, так что, скорее, слова призваны были хоть как-то успокоить саму себя. Филипп, невесомо обхвативший её талию, потянул в сторону. Больно. Плохо. Страшно. Стыдно. Всё это испытывал и он. Но, если только и делать, что грызть себя, легче не станет. Никому. — Нам надо поспешить. На самом деле Дельфиниум понимала всю серьёзность ситуации. Как и то, что от их действий зависит несколько жизней. Но, глядя то на бледное лицо старшей дочери, то на непрестанно текущие по щекам слёзы младшей, не могла двинуться с места. Не могла оставить их, не в такой ситуации. Да тут ещё Сэлла и Лизритт как назло принялись за обсуждения текущего положения дел. В пересказе это звучало ещё страшнее, чем при непосредственном обсуждении; на мгновение молодя женщина, не устояв перед накатившим отчаянием, позволила ему накрыть её с головой. И если бы не Филипп, всё это время поддерживающий её, неизвестно, чем бы эта минутная слабость обернулась. Вздохнув, мужчина с невероятной нежностью заправил за ухо выбившуюся из причёски прядь волос супруги. Может, действительно ей сейчас стоило послушать чувства и не рвать себя на куски? Да, он не желал разлуки. Но… те, кто ступят на территорию Кашмира, могут оттуда не вернуться. А так у девочек хотя бы мать останется… — Может, не поедешь? Ты нужна им. И они нужны тебе. Сердце рвалось на части. О, как она хотела согласиться с предложением Филиппа, более всего на свете! Ничто в этот миг не могло быть сладостнее и желаннее, чем простое слово «да». И Дельфиниум знала, что, согласись она на это, её бы никто не осудил. Никто. Ведь всем им было, кого терять. Но она не могла. Не могла остаться. И не потому, что не хотела, не потому, что боялась того, с чем могли столкнуться они в Кашмире. Главная причина была иная. Более прозаичная и, быть может, в какой-то мере даже глупая. Однако Дельфиниум хорошо себя знала. И понимала, что, прими она предложение, ей не станет лучше. Как и Сильфии, и Ним. Как и всем остальным. — Нет, Филипп. Тут я ничего не смогу сделать. Даже в поисках помочь; ты же знаешь, что я не способна к этому виду магии. Но я — единственная, кто знает, как устроен Великий Грааль изнутри. И, если что-то пойдёт не по плану… словом, я больше нужна в Кашмире. Будет хоть какой-то толк. Настоять. Всего лишь требовалось быть чуть убедительнее — и его супруга осталась бы в Германии с детьми. Но в этот миг Филипп вспомнил тот бесконечный космос мучений, в котором жил он те пять лет, которые думал, что Дельфиниум умерла — и не смог сделать того, что намеревался. Лишь качнул головой да улыбнулся — ласково и слегка печально. — Ты уверена? Нас там будет много. — Да. Уверена. Улыбка, которую гомункул попыталась выдавить из себя вместе с ответом, вышла слишком уж жалкой. Но увы. Сейчас ни на что другое Дельфиниум не была способна. И единственное, в чём могла быть хоть более-менее уверенна — в своём решении. Так действительно будет лучше. Для них всех. Девочки поймут. Обе. И не осудят. Останься она в замке — ничего хорошего не выйдет. Они ничего не приобретут, а отряд в Кашмире потеряет сильного мага и единственную, у кого есть глубинные знания об устройстве Грааля. Она не поможет ни Сильфии преодолеть окружающую тьму, ни Ним найти Чедомира. Но может принести пользу остальным. И обе её дочери, окажись на её месте, приняли бы точно такое же решение. В этом молодая женщина была точно уверена. Они ведь тоже не могли бессмысленно сидеть на месте в ожидании финала. Крепче прижав супругу к себе, Филипп повернулся к Лиз и Сэлле. — Лизритт, Сэлла, присмотрите за ними. Мы надеемся на вас. Синхронно кивнув — как делали либо в минуты величайшего волнения, либо радости, — гомункулы на пару мгновений умолкли, точно мысленно советуясь между собой, что же сказать дальше. А затем чуть вперёд выступила Сэлла, поочерёдно коснувшись рукой рук Дельфиниум и Филиппа. И — мужчина не знал, как так получилось, ведь Лиз абсолютно не была на неё похожа! — в тот момент, когда гомункул улыбнулась им на прощание, она напомнила ему его мать. — Не волнуйтесь, пожалуйста, — даже голос Сэллы сейчас был словно успокаивающая музыка. — Мы всё сделаем так, как нужно. Берегите себя. Врать он не любил. Очень. Но иногда ложь поистине являлась лучшим выходом из ситуации. Да и, глядя в обеспокоенные алые глаза, слыша рядом участившееся сердцебиение супруги, маг не мог сказать то, что на самом деле думал. Но мог пообещать. Обещание — это ведь не ложь. — Спасибо, Сэлл. Мы постараемся вернуться. Ещё раз улыбнувшись им на прощание — на идеальном фарфоровом лице явственно проступили ямочки, — Сэлла приобняла за плечи подошедшую Нимфею, которая, несмотря на то, что держалась в высшей степени храбро, выглядела словно побитый мокрый котёнок. Сейчас ей в первую очередь нужны были ласка и забота. И обеспечить девочку этим — её задача. А с нею гомункул справится на ура, не впервой. Она будет оберегать всех, кто здесь. Ним, Сильфию, Лео, Генри. Пока Лорды Севера в горах спасают их жизни.