Fate: Growing Strong.

Горы. Одно из, казалось бы, величайших природных творений. Величественные гряды, тянущиеся одна за другой, в бесконечность и, кажется, ещё дальше. Дорога — едва различимая светлая ленточка — кажется лишь лёгким проблеском на их фоне. А всё остальное пространство занимают лишь тянущиеся ввысь вершины. Они — да бескрайнее голубое небо, до которого горы пытаются достать. Ещё когда они только начинали подъём, полуовальные пики были… более близкими, воспринимались более легко. Густо поросшие лесом, они казались Дельфиниум, одетой значительно менее роскошно, чем обычно: в простые чёрные джинсы, белые кроссовки на толстой подошве, белую водолазку с вышитой на груди маленькой красной розой и светло-серый кардиган, похожими на больших медведей, глядящих в небеса в ожидании чего-то волшебного. Столетние ели и сосны, зеленеющие на «спинах зверей», питали воздух приятным ароматом хвои, а перелетающие с ветки на ветку птички весело чирикали. Тогда казалось, что это всего лишь увеселительная прогулка, просто восхождение ради того, чтобы полюбоваться на пейзажи. Казалось. Но буквально с каждым шагом ощущения эти рассеивались. Не было более ни беззаботности, ни лёгкости. Лишь усталость, с воздухом, казалось, проникающая в её лёгкие и кровь, лишающая возможности здраво рассуждать. Всё чаще и чаще возвращалась молодая женщина в своих мыслях в Германию, туда, где остались два её самых близких человека на свете, две её дочери. И то, что она звонила им прямо перед тем, как они начали восхождение, ничуть её не успокоило. Да, Генри — ни одна из них не могла ответить — сказал, что у них всё без изменений. Но, сколь ни пытался Филипп убедить её в том, что «без изменений» в их ситуации можно считать за ответ «хорошо», Дельфиниум тому не верила. Как может быть хорошо тогда, когда она фактически чувствовала жар, исходящий от тела Сильфии, и боль в сердце Ним? Как может быть хоть сколько-то хорошо то, что она как самый близкий их человек, ничем не может помочь? Как может быть хорошо то, что они все сейчас беспомощны перед обстоятельствами? Никак. И самое больное, что и она, и Филипп знали это. Но ничего — ничего! — не могли с тем поделать. Да, они старались, делали всё, что в их силах, дабы изменить судьбу. Но Дельфиниум всё чаще и чаще начинало казаться, что это — пустое барахтанье утопающего. И она начинала понимать Айрисфиль ещё кое в чём. Принимать её решение сдаться. И правда, свою судьбу та уже не могла изменить. Не могла сражаться. И не могла бесплодно метаться, изображая активные действия. Это никому бы не помогло. Айри просто положилась на Киритцугу, доверила ему оставшееся. Она верила. Верила в своего мужа. Зря. Однако у Дельфиниум было, кому верить. Тому, кто шёл сейчас рядом с нею, тому, кто все эти годы был рядом. С кем прошла она большее, чем люди порою могут себе вообразить, с кем делила и радости, и печали. С тем, кто позволил бы убить себя, но не предал бы её и дочерей. Ни за что и никогда. С тем, кого всю свою жизнь молодая женщина любила и кто по чудесному для неё стечению обстоятельств отвечал ей тем же. С Филиппом. Да, она могла бы доверить это ему. Остаться в Германии или в их шале неподалёку отсюда. И быть спокойной хотя бы за то, что всё будет выполнено. Её муж приложит все усилия, сделает всё возможное дабы завершить это дело, она знала. Она не сомневалась в нём, верила в него. Но не смогла оставить его. Не смогла сейчас, не могла в прошлом и не сможет когда-либо в будущем. И не потому, что боялась за него, хотя, несомненно, это было одной из причин. Дельфиниум уже теряла Филиппа. Дважды. И что-то подсказывало гомункулу — нечто липкое и холодное, изо всех сил вцепившееся в её сердце, — что третий раз в их случае может стать окончательным. Да и, к тому же, чем больше сильных магов в команде, тем выше их шансы при столкновении с противником. В том, что так и будет, она не сомневалась. Как и остальные в их отряде. Что ж, они были готовы. Вот только пока на горизонте никого не было видно. Куда ни глянь — горы, горы, горы. Высотные пики, образовывающие странные исполинские фигуры, над которыми точно трудился резчик-великан. И хранители ледников, те, что никогда не снимают свои белоснежные шапки — залежи замёрзшей кристально чистой воды. Они тянутся на много километров и не тают даже в самую жаркую погоду, отражая солнечные лучи, из-за чего кажется, что вершины гор густо усеяны бриллиантами. И это на короткий миг заставляет Дельфиниум улыбнуться. Хорошо, очень хорошо. По крайней мере, не нужно будет тратить силы на создание магической воды. Да и обрушение этих льдов также может им сослужить хорошую службу. Если только хоть что-то вообще будет. Сейчас все они, пожалуй, ближе всего к нему, чем когда-либо. И, забравшись на очередной склон, Дельфиниум вздрогнула, увидев перед собой заблудившееся облако. Такое чистое, такое белое, такое мягкое. Поддавшись очарованию, молодая женщина даже остановилась на пару мгновений, глядя на чудо, созданное самой природой. Облако казалось таким близким, что стоило только протянуть руку — и почувствуешь эту нереальную пуховую мягкость. Сейчас даже её страхи и тревоги отступили, оставив Дельфиниум наедине с природой. И в самом деле, чудесное место. Единственное, где можно увидеть, как небо становится ниже земли. — Правда красиво? Хотелось бы здесь пожить. Месяцок. Всем вместе. Тёплые пальцы супруга мягко коснулись её ладони, слегка пощекотав. Филипп казался окрылённым своей надеждой на лучшее, брезжущей впереди. Испытания, если они и будут, представлялись ему несущественными. Можно ли вообразить хоть что-то, что с ними еще не случалось? Искренне попытавшись спрятать за улыбкой грусть, молодая женщина кивнула в ответ, поправляя выбившуюся из пучка прядь волос. Это было и её мечтой. Да и шале, что говорить, было оборудовано для семейного проживания. Камины, деревянные полы, застеклённая веранда, с которой открывался потрясающий вид. Идеальное место для отдыха. Но… всегда есть это «но». Даже если им и удастся выжить, преодолеть все испытания и остаться вместе, никто не гарантирует, что Кашмир всё ещё будет стоять на этой земле. Коль план Кассандры не сработает и придётся уничтожать Грааль при помощи магии, то последствия будут куда как серьёзнее, чем в Фуюки. Одновременный удар Фантазмов сильнейших Слуг, включая самого Соломона… Горная гряда была воплощением непоколебимости и несокрушимости. Прочность и крепость — вот что являли собой эти пики, пронзающие облака. Но даже эти вековые великаны будут стёрты в пыль. Даже они. Перед такой мощью не устоит ничто. И Дельфиниум, забыв даже, что нужно ответить супругу хоть что-то, в который раз задумалась над тем, а есть ли у них самих щит, что может укрыть их от такой уничтожающей мощи? На ум приходил лишь Фантазм Жанны. Но справится ли он? Выдержит ли, когда сам Соломон явит то, на что способен?.. — Друг ваш что-то впереди тревожное почуял. Лёгкий бриз коснулся затылка Филиппа, едва заметно огладив волосы. А в следующее мгновение на дорогу, овеваемый завихрениями воздушных потоков, опустился тот, кто был фактическим хозяином той земли, на которой они и находились. Тот, кто предложил им помощь, кто не побоялся пойти с ними туда, откуда, быть может, и возврата-то не было. Тот, кто шёл впереди всех, уверенно указывая дорогу, кто знал эти горы как свои пять пальцев. Лорд Востока. Алишер Варма. Одетый сейчас, как и все, максимально удобно: в чёрную куртку с карманами, серые кроссовки, синие джинсы, серую плотную водолазку и тёмно-зелёный шарф, брахман, который по представлениям Дельфиниум должен был быть уже далеко впереди, стоял рядом с ними, напряжённо всматриваясь в даль. И, хоть изо всех сил старался не выделяться он из группы, именно на нём первым остановился бы взгляд, если бы кто-то из людей встретил их тут. Высокий — вровень с Искандером, — с бронзовой от загара кожей, безупречными чертами узкого лица, чуть припухлыми губами, густыми усами и аккуратной бородкой, обжигающим взглядом глубоких карих глаз и длинными иссиня-чёрными волосами, он наверняка заставлял биться чаще не одно девичье сердце. Но все мечтания и надежды воздыхательниц были напрасны — Алишер, как знала Дельфиниум, уже три года был счастливо женат. И сейчас они с супругой ждали первенца… Что-то тихо кольнуло в глубине её души при этой мысли. Что-то, что Дельфиниум, казалось, уже спрятала, закрыла на замок, оставляя глубоко, так, как только это было можно. То, что она считала пройденным этапом… уговаривала себя думать так. Лишь ещё одним неизбежным злом, тем, что произойдёт так или иначе. Без чего случится трагедия куда более жуткая, куда более страшная. Ведь нельзя измерить то, что уже есть, и то, что только-только зарождается. То, чему суждено погибнуть ещё до рождения. Но всё равно, словно слабенький подснежник, пытающийся пробиться сквозь толщу ледяного снега, теплилась ещё надежда. Вера в лучшее, в то, что всё будет хорошо, что им удастся… Нет. Не удастся. Не стоило понапрасну питать иллюзии, давать ложную надежду прежде всего самой себе. Не вовремя. И безнадёжно. Им не быть вместе сейчас. Да, многие могли бы сказать, что это — чистой воды эгоизм, нежелание усложнять себе жизнь, слепая любовь к мужу и прочее. То, что говорили многим до неё и будут говорить многим после неё. Но сама гомункул знала правду. Горькую, страшную, больную, но решения её она не отменяла. Выбор свой она сделала. И верна будет именно ему. Цветок так и не увидит свет. И всё, что могла Дельфиниум сейчас — попросить прощения. Искренне, от всей души. У той, что успела уже дать имя. Того, что в ближайшее время вслух она не произнесёт. Увы, порой так бывает. Даже счастье может обернуться бедой всего лишь из-за одного. Времени. «Прости меня, Иллиясфиль. Клянусь, наступит однажды тот день, когда и ты будешь с нами.» И, прикусив язык, дабы не разрыдаться, блондинка повернулась к Алишеру. Вот уж правду говорят: самый тяжёлый вид обмана — это пытаться обмануть себя. — У нас проблемы? Подошедший ближе Вейвер, присоединившийся к экспедиции в последний момент, тяжело дышал и даже не пытался скрыть свою слабость от посмеивающегося над ним Искандера. Да, физически он был слаб. Но он был тем из двоих, кто уничтожил первый Грааль. — Сейчас узнаем, — вновь поправив непокорную прядь, Дельфиниум, на мгновение отвлёкшаяся на присоединившегося к ним, вернула внимание Алишеру. — Что произошло? Что почувствовал Кухулин? Индиец в этот миг не смог удержаться от мягкой улыбки. Да, учитывая обстоятельства, в которых они находились, такая реакция была весьма странной, но те, кто знал его, ни за что бы так не сочли. Дело было в том, что при виде Леди Севера Алишер улыбался всегда. И отнюдь не из-за того, что нравилась она ему как женщина: супруге своей он был верен, а Дельфиниум уважал и любил как самую близкую подругу. Так что не интерес причиной тому был и не поразительная красота стоявшей перед ним. Но её чистота. В их время, полное пороков и грехов, знакомство с такими светлыми людьми, как Дельфиниум, было приятным вдвойне. С той, кого не смели коснуться ни увядание, ни гордыня, ни зависть. Даже само время было над нею не властно; гомункул была всё так же юна и прекрасна, как в тот день, когда впервые представлены были они друг другу. И Алишер мог с уверенностью сказать, что даже прекраснее, если то вообще возможно: не было искусственного лоска и всей мишуры, что сопутствовала тому приёму. Изо всех сил старающаяся влиться в общество и как можно меньше привлекать к себе внимания, Дельфиниум и там смогла стать своею, освоиться, быть как рыба в воде. Но окруженье гномов никогда не будет подходящим для эльфа. И птичка не будет прекрасной, если посадить её в клетку, пусть та будет золотой и богато украшенной. Сейчас, в этих горах, с разрумянившимися от ветра щеками, с колышущимися на ветру невесомыми прядями волос, рядом с которыми даже чистейший снег казался серым, Дельфиниум была такой, какой и должна быть. Эдельвейсом, прекрасным цветком, истинной Красотой, обычно недоступной зрению индийского мага. Вот только вуаль печали, укутывающая её точно снежные шапки вершины гор, омрачала прекрасный лик Зимней Леди. Но ведь сюда явились они как раз для того, чтобы справиться с причиной состояния сего. И выполнят свою задачу. Ибо Лорд Востока в жизни своей в людях ни разу не ошибался. И мог с уверенностью сказать, что все те — половину он знал и до этой встречи, половину ему только представили, — кто сейчас был вместе с ним в этой экспедиции, людьми были в высшей степени достойными. И счастья своего — выстраданного! — заслуживали. Они сражались не впервые. И не ради богатства или славы. Ради жизни. Своей, жизней родных и близких, жизней всех тех, кого так или иначе могла затронуть сия история. Жизней всех на земле. И то отнюдь не было преувеличением или же какой-то бессмысленной героической бравадой, но истиной. Страшной, да, но всё же истиной. Если начнётся новый этап Войн за Святой Грааль, прольются реки крови. Вновь. И не только крови магов. Но задачи надо решать по мере их поступления, этим принципом Варма руководствовался всю свою жизнь. И сейчас на повестке дня у них то, что уловил тот молодой человек, с которым разговаривал он пару минут назад. Тот, к мнению и ощущениям которого Алишер не прислушаться просто не мог. И не потому, что был тот отличным магом-поисковиком или обладал высокоуровневой сенсорикой, нет. Причина иная на то была. — Возможно то, — на лорда Эль-Меллоя вопрос ответив, индийский маг слегка качнул головой, глядя в индигово-синие глаза Дельфиниум. — Но не Кухулин о том сказал мне. Опасность Роман чувствует. Вздохнув, Филипп качнул головой. Казалось, всего миг — но позитивного настроя как не бывало. Маг вновь был серьёзен и сосредоточен. Как и всегда перед битвой. — Это, пожалуй, хуже. Он что-то сказал? — То, что он то здесь ощущает, что давно ему знакомо. Что чувствовал он ранее, как было сказано, до времён Халдеи даже. И приготовиться велел. Противник… Не договорив, Алишер умолк, чуть склонив голову вправо, точно бы прислушиваясь к невидимому собеседнику. Дельфиниум, сжав руку мужа, напряглась, сканируя окружающее пространство. Она знала, чем сейчас занят Алишер: маг действительно слушал. Но не чей-то тихий шёпот и даже не передаваемую фамилиарами информацию. А то, что говорил ему сам воздух. Имитатор достиг совершенства не только во владении заклинаниями воздушной стихии, но и в гармонии с главным элементом своей магии. И, таким образом, мог по простой температуре, движению или дуновению ветра рядом с ним получить гораздо больше информации о том, что его окружает, нежели тот, кто использовал магическое сканирование или зрение. Некоторые утверждали, что эта способность Вармы была близка к уровню Ясновидения… что ж, зная уровень возможностей Алишера, такое действительно было возможно. Да, он не был Слугой уровня Филиппа или Кухулина, но одним из четвёрки величайших магов современности — да. И, определённо, после завершения своего пути в этом мире, в Трон Героев попасть мог бы. Но лучше, чтобы к тому моменту этот Трон уже не существовал. — Луны Мара! Тем временем сам Алишер, что-то прошипев сквозь зубы, поднял голову к небу. И взгляд его, как и выражение лица, резко изменился. Ненависть, чистая и ничем не замутнённая — вот что теперь царило в карих глубинах. Да, к подобному повороту событий он был готов, неожиданностью не было то. В этой Войне ставки выше, чем когда-либо. И, что бы ни возродило Грааль, без боя его оно не отдаст. Без самого, пожалуй, масштабного боя, в котором Варма когда-либо принимал участие. А в следующий миг и остальные услышали наконец то, что ещё раньше открылось Алишеру. И Дельфиниум, непроизвольно отступив к скале рядом, почувствовала, как мгновенно пересохло у неё во рту, а кровь, казалось, стала во много раз гуще и теперь текла по венам ужасающе медленно. Такое было им знакомо, почти всем. В Фантазме Вестероса, по книгам и фильмам. И знали они, что означает этот звук. Рёв медных походных рогов. — Я вижу путь. Доброгост ждёт нас. Тяжело дыша, Владислава поравнялась с ними, придерживаемая за локоть крепким мужчиной с живыми бледно-голубыми глазами. Пожалуй, от чистокровного арийца у Парзифаля были лишь глаза. Он был высок и крепок, волосы, выбритые на висках, были тёмно-медового цвета, узкое лицо слева рассекали три шрама, один из которых тянулся от лба, пересекал уголок глаза и заканчивался у края челюсти. Из-под ворота чёрной кожаной куртки, от которой фонило магией, выглядывала полоска белой кожи шеи, покрытая защитными татуировками. — Пошлю разведчика я вперёд. Птица-Гром! Повелительный взмах руки Алишера совпал с моментом, когда мерзкий рёв рогов всё же стих. Исчез с всё той же внезапностью, каковой сопровождалось его появление. Но тишиною путники наслаждались недолго. Спустя пару мгновений все рефлекторно пригнулись, заслышав свист воздуха, рассекаемого огромными крыльями. И прямо из-за облаков, развеивая те лёгкой дымкой, вылетела огромная птица. Поистине огромная — размером со средний остров и размахом крыльев около десяти метров, она в первые мгновения напомнила Дельфиниум Дрогона. Перья её были так же черны, как и чешуя вышеупомянутого дракона, вот только вместо алых вкраплений тело птицы-гром было покрыто голубыми искрящимися узорами. Узорами из молний, которые в нужный момент могли преобразоваться в заклинание чуть ниже уровнем того, что творил сам Алишер. Взглянув на Алишера, птица что-то проклекотала, а затем чуть склонила голову, точно приветствуя мага. И, дождавшись ответного жеста, вновь взмыла вверх, растворяясь в небесных высях. Что ж, теперь отряд мог быть хоть немного, да спокойнее. Поддержка с воздуха им обеспечена. Да и волнение за тех, кто ушёл вперёд, ненадолго, но всё же отступило. В случае нападения, они продержатся до прихода помощи. Обязательно. Но всё же стоило и о себе позаботиться. Вздохнув, Дельфиниум на короткий миг прикрыла глаза, в последний раз прося прощения, которое никогда, по правде сказать, не надеялась получить. И повернулась к Филиппу. И взгляд её индигово-синих глаз, всегда такой наивный и чистый, сейчас был напряжённым и сухим. Но она не проронила ни слезинки. Лишь только голос едва заметно дрогнул. — Стоит быть наготове, да? Кивнув, маг на мгновение коснулся ладонью лица любимой. — Боюсь, что да. — Что ж… Мы были готовы к этому. Утверждение на сей раз прозвучало с неким оттенком вопроса. Но ответ на него уже не имел значения. Как и ни что иное, кроме жизней тех, кто сейчас был рядом с нею. И её собственная жизнь. Возвращение к дочерям, которые ждали её в Германии. Вот та цель, которую Дельфиниум ставила перед собой, вот чего хотела достичь. И ради этого стоило приложить ВСЕ усилия, что она могла. Сделать всё, что от неё зависело, для своей защиты. Конечно, она бы могла поставить щит, но дело в том, что универсальных, защищающих и от физических, и от магических повреждений, было очень и очень мало. А права на риск не было. Они не знали, с чем им предстоит столкнуться, а потому и роскоши выбора не имели. От смены позиций или защиты можно потерять драгоценные секунды. Время, что может стоить кому-то жизни. Этого допустить было нельзя. А, значит, нужно действовать наверняка. Дельфиниум ещё никогда не применяла это заклинание в бою. Но разучивала долго и тщательно, уделяя ему, пожалуй, больше времени, чем какому-либо другому. Защита, от щитов магии воды отличающаяся тем, что была фактически абсолютной. Даже если бы кто-то сумел пробить её, разрушить, нанести самой Леди Севера вред, это не имело бы никакого значения: то, что применила она сейчас, позволяло ей пережить даже взрыв, моментально после сформировав тело заново. Идеальная защита. Почти. На миг все потрясённо замерли, наблюдая за тем, как от конца кроссовок по всему телу молодой женщины расползается… ледяной покров. Похоже на то, как маги окружали себя оболочкой из подвластной стихии, повышая эффективность защиты. Да вот только в таком случае очертания одежды сохранялись и всё равно проглядывали сквозь стихийную пелену. Сейчас же было нечто иное. Нечто выше того, что все они могли себе представить. Пара секунд — и перед ними стоял элементаль. Создание из крепчайшего органического льда, обнажённая дева, всё тело которой — кожа, волосы, глаза, ногти — сверкало и переливалось на солнце точно чистый бриллиант. И ощутимый холод, которым веяло от неё. Магический, в разы усиливающий все характеристики и заклинания Дельфиниум. Можно было подумать, что гомункул призвала себе помощника, если бы в безупречном лице ледяного элементаля не угадывались её собственные черты. Нет, то был не призыв. И не стихийная оболочка. Дельфиниум сама сменила форму на органический лёд. Совершила то, что не было доступно и древним-то магам, что говорить о современных. Сейчас всё её тело состояло из этого материала, она вся была им. Не только внешняя оболочка, но и внутренности, кровь, сердце. Вершина её мастерства. Превосходная защита и нападение в одном. Но… как и во всех ситуациях, было это «но». После использования органической формы тело её возвращалось в прежнее состояние. Разумеется. Вот только… лишь ЕЁ тело. Любые… чужеродные детали стирались, словно бы их в ней и не было никогда. С одной стороны, это было превосходным способом для лечения, к примеру, новообразований. Но с другой… Эмбрион тоже подходил под определение «чужеродный». Владислава, чьи глаза видели грядущее, и, тем не менее, сейчас не сумевшая сдержать восхищение, всплеснула руками. — Невероятное мастерство. Это надо быть нечеловеком, чтобы коснуться лика Божьего. Ледяные губы Дельфиниум чуть дрогнули. Интересно, представляла ли себе Владислава, до какой степени была права? И нет, не потому признала леди Айнцберн её правоту, что являлась гомункулом. Совсем не из-за этого. — Я и есть нечеловек, — каждое слово ледяной девушки сейчас сопровождалось мелодичным перезвоном и облачками ледяного пара, вырывающимися из её рта. — Но идёмте. Медлить нельзя. И, не говоря более ничего, Дельфиниум последовала вверх по горной дорожке. Она не оборачивалась, дабы проверить, идут ли за ней остальные — в том абсолютно не было нужды. У них нет выбора. Им придётся следовать за ней. Как тогда, в Халдее, вновь она — их щит. Но вот только сейчас с ней нет Жанны. И отнюдь не из-за сил Рулер Дельфиниум жалела об этом, нет. Из-за хлещущего её сейчас словно плетьми одиночества. Она бы дорого заплатила, чтобы оказаться сейчас с кем-то близким… да хотя бы просто выговориться, облегчить душу. Чтобы хоть кто-то понял, что она натворила, пусть бы и осудил, но не держать всё это в себе, не переживать раз за разом. Но увы. Сейчас душевные излияния были неуместны. А многие так и вовсе могли бы не понять её. И потому всё, что оставалось Леди Севера — терпеть. Когда-нибудь — она точно знала — боль притупится. Но это случится нескоро. Очень нескоро… Именно в этот момент Дельфиниум поняла, что даже органическая её форма несовершенна. Прекрасная защита, да, возможность нападения, регенерация. Но она бы сейчас многое из этого отдала за то, чтобы иметь возможность превратить в лёд не только тело, но и мысли. Отдохнуть… хоть немного. Но увы. Теперь от них ей никогда не будет покоя. Сзади послышался облегчённый вздох молчавшей всю дорогу Кассандры. Из-за поворота показалась пещера с удивительно ровными краями и вырубленными у входа прямо в камне колоннами, у которых расположилось около десятка людей. На тропе стоял крепкий мужчина с приятным лицом и серьёзным проникновенным взглядом зелёных глаз. Часть его лица была частично скрыта аккуратной островатой бородой. Отпущенные по плечи тёмно-русые волосы на лбу были перехвачены плетёным кожаным обручем, украшенным медными бляшками. Дельфиниум и остановившийся рядом с ней Алишер синхронно кивнули, приветствуя кланников. А спрыгнувший откуда-то сверху Кухулин, хохотнув, дружески хлопнул бородача по плечу. В том, что эти двое явно знакомы, сомнений не было, даже если бы жеста приветствия ирландца никто не видел: вряд ли в клане нашёлся бы хоть один человек, не знавший мужа леди Иггдмилленния. И именно в этот миг ожидание, что тяготило собравшихся у пещеры, сменилось неким воодушевлением. По толпе прокатился тихий гул, многие встали со своих мест, приветствуя подошедших. И только одному мужчине, казалось, не было дела до всего творящегося вокруг. Одетый в молочно-белый вязаный свитер с капюшоном, синие джинсы, чёрные ботинки и чёрный стёганый жилет, он даже не повернулся на шум, не вздрогнул. Лишь стоял спиной к дороге, вглядываясь в черноту, что являлась входом в пещеру. Наблюдал за тем, как темнота пытается выбраться, найти путь наружу, короткими язычками касаясь границы с тем местом, где дорогу уже освещало солнце, и с едва уловимым шипением истаивает, падая обратно микроскопическими чёрными хлопьями, что вновь собираются в щупальца. И нет тому конца… как нет конца и его собственному хождению по мукам. Что бы ни совершал он, что бы ни задумал, история, похоже, будет повторяться вновь и вновь. Тем мужчиной был Роман. — Сколько же их тут? Кассандра не была уверена, что в её хрипе даже прозвучали слова. Те письма, что прислал Фонсо, казалось, дали ей представление о том, чего стоит ожидать. Но то, что она ощущала, не шло ни в какое сравнение с тем, к чему можно было готовиться. Это не кладбище даже. Не место бойни. Это место ощущалось дырой. Сингулярностью, в которую её затягивало, растворяя кожу и разъедая кости. Не входя в храм даже, она ощущала липкую медь на губах и вздохи отчаянья, касающиеся похолодевшей кожи. На такое ушло бы не пару дней, недель, месяцев или лет. С уверенностью она могла сказать, что жертв было с великий древний город. Тысячи убитых во имя тщеславия. Вздрогнув от звуков знакомого голоса — ему и вправду начало казаться, что он здесь один, — Роман обернулся, откинув за спину рыжие волосы. На самом деле Кассандра задала хороший вопрос, очень хороший. Вот только вряд ли ответ ей понравится. Ибо он — ТОТ ОН — ощущал здесь не только энергию, высвобожденную при помощи кровавых ритуалов. Но и нечто, что было гораздо хуже происходящего в этих местах ранее. Глупо звучит, да. Что может быть хуже, чем легионы безвинных жертв, погибших ради удовлетворения чьего-то тщеславия? Что может быть страшнее их боли, их страданий, что сравнится с их предсмертными криками? Уже от одного представления того, что пришлось испытать тем несчастным, сердце готово было выпрыгнуть из груди. Но ответ всё же был. И не такой, как многим хотелось бы. Да и сам Роман, признаться, отдал бы многое, лишь бы это всё оказалось плодом его чересчур разыгравшегося воображения. Но обманывать себя было не только бессмысленно, но и могло стоить жизни. Причём не только ему. А потому озвучить ответ было его долгом. Ведь первый шаг на пути к решению проблемы — признание проблемы, так? — Если ты о замученных здесь, — зелёные глаза на мгновение блеснули расплавленным золотом, — то их больше, чем мы все себе можем представить. — Доброгост, вы не входили? Сайобхан, подошедшая к знакомцу, пожала ему руку, уступив следом приветствие Парзифалю. — Мы ждали вас. Моё ремесло полезно при поиске сокровищ и в боях. А духовника с нами нет. Мы не рискнули входить дальше холла. Над входом в пещеру раздался мелодичный хрустальный звон. Словно бы кто-то провёл по сосульке другим осколком льда. Но на самом деле сия музыка исходила от Дельфиниум. Ледяная леди в этот момент моргнула, поворачиваясь к брату. — Что видишь ты, Роман? Она… нет, сказать, что она чувствует то же, что и он, было бы ошибкой. Но, глядя в дикую, всепожирающую темноту, Дельфиниум явственно ощущала исходящую оттуда опасность. Нечто, что ждёт в тёмных глубинах своего часа. Выжидает год за годом, столетие за столетием. И нет, у него нет желания подняться наверх, отнюдь. Оно поджидает тех, кто спустится вниз. И оно понимает, что у стоящих перед входом иного пути нет. Усмехнувшись в ответ, Роман покрутил золотое кольцо на указательном пальце. Что он мог в такой момент сказать? — Тех, с кем я предпочёл бы никогда больше не встречаться, милая сестрица. Тряхнув огненно-рыжими волосами, Сайобхан прикусила нижнюю губу. — Жертвы… как минимум, здесь тысячи неупокоенных духов. Если мы думаем о демонах, то нам остаётся молиться, чтобы не пришёл хозяин. Взгляд зелёных глаз скрестился с взглядом золотисто-медовых. Словно бы безмолвный диалог проходил в это время между Романом и Филиппом, пока двое мужчин просто смотрели друг на друга. И Дельфиниум показалось, что до того момента, как её названный брат заговорил, прошли часы. Хотя на самом деле обмен взглядами занял вряд ли больше десяти секунд. — Филипп… я пойду первым. ОН пойдёт. Откинув косу за спину, Кассандра переступила порог храма. На разговоры времени не было. — Неважно, кто войдёт первым. Важно выйти отсюда всем. Мягко качнув головой, Дельфиниум, в который раз поймав себя на мысли о том, что полностью согласна с рыжеволосой колдуньей, коснулась плеча Романа. Да, его идея, несомненно, была хорошей. И, быть может, даже не понадобилось ничего, кроме этого. Если бы не одно обстоятельство: время. — Роман, — вновь хрустальный перезвон наполнил пространство, — время действия Командных Заклинаний ограничено. И лучше оставить их до того момента, когда станет ясно, что ничто другое уже не поможет. И, не дожидаясь ответа — ей хватило и тихого вздоха названного брата, — ледяная девушка скрылась в чёрной пасти прохода в пещеру, казавшегося всем, кто был сейчас на площадке, тоннелем в ад. Удивительно, но, войдя в храм, они попали не в абсолютную черноту. Здесь было ровно так же, как в любой некогда облагороженной пещере: сумрачно и прохладно. Можно было даже разглядеть трещины на старых колоннах и угадать барельефы на каменных стенах. В центре просторного зала была вырублена чаша бассейна. Вода в нём была давно иссушена. Если только в нём была вода. Бурый налёт мог остаться не только от времени. Но, тем не менее, это не отменяло охватывающего путников ужаса. Он не был вызван окружением, отнюдь: каждому из них приходилось бывать ранее в ещё более жутких местах. Всего лишь древний храм, со временем превратившийся в катакомбы, и не более. Помещение само по себе никогда опасности и не несло, по сути. В отличии от тех, кто в нём обитал. Ледяные пальцы Дельфиниум коснулись краёв бассейна. Едва только она его увидела, мучительный ужас, грозивший помутить рассудок, чуть отступил. И причина этого была… более чем странной. Гомункул, являясь плотно связанной со стихией воды, в местах, где не было хоть какого-то её источника, всегда чувствовала себя неуютно, да ещё и днём, в то время, когда на полную использовать свои возможности не могла. Но, тем не менее, сейчас она была почти что спокойна. И слышала тихий, заглушённый чем-то плеск. Где-то там, далеко… внизу. — Здесь есть источник воды, — присев на корточки, Леди Севера коснулась ледяной ладонью земли. Алишер, внимательно изучавший один из обломков древней статуи, который держал в руке, повернулся к женщине. Да, тихую песнь жизни чувствовал и он. Но это было сейчас отнюдь не первостепенно. — Это, — рука Имитатора указала на обломки, — похоже, обелиском было. И письмена, высеченные на нём, прочесть мне удалось. Те, сохранились что. Фыркнув, Кассандра сосредоточенно присмотрелась к одному из барельефов. — Логично. Древние цивилизации строились у воды. Так что там с письменами? Вновь склонив голову, Лорд Востока провёл рукой по сохранившимся буквам. Древний язык, очень. Существовавший ещё задолго до появления первого из рода Варма. На нём было написано множество старинных трактатов, хранящихся в библиотеке его замка… и книги заклинаний. — «Узри же, путник, город, именуемый… чьи дивные красоты счастье ты имеешь… и что является истинным свидетельством добродетели и благородства его жителей… Благословение снизойдёт на нас за это и Боги наградят…» — Раб — не человек, а, следовательно, и не житель. Несомненно, магистры считали себя добродетельными. Роман, осклабившись при последних словах Алишера, перетёр в пальцах щепотку бурого налёта с края бассейна. Воздух тут же наполнился тяжёлым медным запахом. — Очень надеюсь, что кто-то как следует их вознаградил. И… Дельф, осторожнее!!! Один из сталактитов на потолке — Акиман мог бы поклясться, что до этого момента он был неотделим от основной породы! — опасно накренился прямо над перегнувшейся через край бассейна его сестрой. И в тот момент, когда хрустальные пальцы подцепили какой-то клочок, мгновенно сорвался вниз. Никто не успел не то что произнести заклинание, но даже крикнуть. Всего мгновение — и тело Дельфиниум от пояс и до ступней было превращено в ледяные осколки… Которые с тихим звоном тотчас срослись друг с другом, формируя разрушенное тело по-новой. Откинув за спину ледяную прядь волос, Дельфиниум, сжав в руке свою добычу, поднялась на ноги и с хищным оскалом взглянула вверх. — Хороший удар. Но вышел промах. Кассандра, покружив по холлу, наконец шагнула на лестницу, чьи ступени вели вниз. — Чем дольше стоим на месте, тем проще в нас попасть. Идёмте. Порадовавшись, что особенно-то эмоций на ледяном лице видно не было — ранение не прошло абсолютно без боли, — Дельфиниум последовала за женщиной, на ходу расправляя найденную ей бумажку. Над её плечом, повинуясь мысленному велению, тут же вспыхнул неяркий волшебный огонёк, позволяющий нормально разглядеть найденное ею. Признаться, потянулась за ним она скорее инстинктивно, нежели реально осознанно. Просто чувствовала, что это нужно взять, словно… словно сам листок манил её, просил об этом. И, едва гомункул вчиталась в написанное, как тут же поняла, что её действия, чем бы ни были продиктованы, являлись исключительно верными. На листке — клочке бумаги, вернее сказать, мелким убористым почерком было что-то написано. По-английски. И, судя по всему, шариковой ручкой. Тёплые пальцы супруга коснулись её плеча. — Что-то интересное? С такой жадностью скользя взглядом по строчкам, словно бы от этого зависела её жизнь, Дельфиниум кивнула в ответ. Конечно, она не могла утверждать, что найденное ею является исключительно важным, могущим им помочь. Но в том, что написанное будет интересно Филиппу, молодая женщина не сомневалась. — Это… похоже на запись из дневника или походного журнала… — серебристый голос был необычайно тих, словно гомункул не хотела, чтобы их услышал кто-то ещё. — Тут говорится о разрушенном храме с чашей посередине. И вот. «Зло было тут… Божество, парившее на чёрных ветрах, и не было ни одного места, куда бы ни проникали они. Не спастись нигде на всей земле.» — Поэтично. Миновав ещё пару ступеней, молодая женщина, поскользнувшись на чём-то липком, слегка покачнулась, но сумела восстановить равновесие. Под ноги она даже не взглянула и огоньку снижаться запретила. Даже думать о том, что могло быть там пролито, не хотелось. В отличии от размышлений о найденной записке. Эти слова почему-то не на шутку взбудоражили Дельфиниум. Конечно, после рассказов Кассандры и кланников в предназначении сего места сомнений не было. Но всё же что-то не давало ей покоя. Будто бы они упустили что-то во всей этой истории, нечто очень важное… — Чёрные ветра… Как думаешь, что это может значить? Покачав головой, маг грустно вздохнул. Увы, но мысли его сейчас сосредоточены были отнюдь не на находке супруги. — Признаться, я слаб в аллюзиях. Впереди послышался тихий всплеск воды — кто-то, похоже, наступил в лужу, — а затем пара крепких словечек на ирландском, не оставляющих сомнений в том, кто мог это произнести. — Что-то задело меня по ногам! — Кухулин, вычертив перед собой руну света, повернулся к идущему рядом Роману. В ответ на это мужчина деланно спокойно пожал плечами, слегка улыбаясь уголками губ. Однако истинное настроение Акимана с головой выдавали Командные Заклинания, светящиеся едва ли не ярче, чем факел идущего впереди Парзифаля. — Надейся, что оно не очень голодное, дружище. Однако Дельфиниум даже не расслышала этого короткого диалога. Её губы слабо шевелились, мистически сверкая в неверном свете огонька. Разгадка была рядом, совсем близко… но ускользала всякий раз, когда ей, казалось, уже удалось нащупать ответ. — Ветра… крылья? Или же это не метафора?.. Маг ветра?.. Но изменение цвета… вряд ли возможно… — Нужно просто смотреть под ноги. Нагнувшись, Кассандра подняла с пола выбеленный временем череп. Очень маленького размера. Фыркнув, Кухулин отвернулся к стене, вылавливая взглядом два полукруглых стальных браслета, с которых свешивались вниз проржавевшие цепи. Кандалы. Но почему-то подвешенные на высоте, раза в три превышающей даже рост Алкида. — Знаю и сам. Дельф, ты чего? Его подруга, шедшая чуть позади, похоже, была не единственной, кто забыл об осторожности при спуске. Но то, что она не отрывала взгляд от бумажки, которую держала в ледяных руках, не мешало ей преодолевать ступени так изящно, словно бы не шла она, но танцевала. Такому, пожалуй, можно было и позавидовать. — А? — пару мгновений недоумённо посмотрев на друга, Дельфиниум протянула ему то, что держала в руках. — Что думаешь? Это аллюзия или… Пробежав взглядом по написанному, ирландец тряхнул головой. Довольно интересные заметки. Вот только как их могли проглядеть кланники? Но речь сейчас была не о том. — Может. Но с той же вероятностью это может быть и прямым указанием. Боги… сколько я ни знал этих ребят, от жертвоприношений мало кто отказывался. Выгнув бровь, Филипп слегка нахмурился. — О чём ты, Лин? Вновь передав записку Дельфиниум, Кухулин повернулся к вопросительно смотрящему на него Филиппу. Блики, отбрасываемые факелами впереди идущих, конечно, темноту разгоняли. Но тени, порождаемые ими же и плясавшие теперь на стенах, были одна страшнее другой. Конечно, глупо было ожидать от обиталища магистров крови иной атмосферы, кроме ужаса. Но для психики — да и грядущего боя — было бы полезнее успокоиться. Жаль только, что взяться покою было неоткуда. — Тут ведь о каком-то боге говорится, — ирландец пожал плечами. — Я бы сказал, что это — святилище древнего бога. Но… — «Но»? Что-то чавкнуло впереди под ногами кланников. Но, судя по тому, что никто ничего не сказал и даже не замедлился, то была просто вода. — Записка, Фил, — винно-алые глаза блеснули. — Она явно не древняя. — Я понимаю. Шариковые ручки не такое уж и древнее изобретение. Коротко усмехнувшись, ирландец коснулся рукой стены. И тут же поморщился, почуяв кожей слизь, в изобилии покрывавшую её. Определённо, они спускались к воде… что бы это ни значило. — Верно. Но дело даже не в этом. Энергетика. От записки не веет стариной. Я бы дал ей… — тут Кухулин на миг задумался. — Не больше месяца-двух. Филипп, проследив взглядом за присевшей у едва заметного желобка, выбитого в полу одного из боковых покоев, Кассандрой, кивнул. — Вероятно. И странно. За всё это время не проронившая ни единого слова Дельфиниум тяжело вздохнула. И только тут все обратили внимание на то, что там, где ступала нога блондинки, по полу на несколько сантиметров разрастались ледяные узоры. — Вопрос не в том, что за божество упомянуто в записке. Кухулин, прибавляя к руне света огненную вязь — в пещере стало ощутимо холоднее, — криво усмехнулся. — Верно, цветочек. По сути, это может быть кто угодно: Эол, Стрибог, Зефир, Нот, Ваю и прочее. Но вот кто написал это? Происходящее Филиппу нравилось с каждой секундой всё меньше и меньше. Однако маг изо всех сил старался отнестись к этому философски. Ведь «хорошо» в таком месте никому не может быть. Ну, кроме демонов, но о них надо бы поменьше вспоминать. — Может быть, какой-то незадачливый исследователь? — Может, — неожиданно легко согласился ирландец. — И скоро мы встретимся с ним. Ну, или с тем, что от него осталось. Сай, осторожнее! Внезапно черты лица мужчины исказились то ли от гнева, то ли от испуга. Перемахнув сразу через несколько ступенек, он, оттолкнув дочь к стене, резко наклонился, подцепляя что-то двумя пальцами. И, выпрямившись, продемонстрировал свою находку. Сюрикен. Довольно необычный, с четырьмя костяными зубцами, покрытыми на лезвиях металлом. Но не они приковали внимание всех. Нечто… нет, оно не было опаснее режущих лучей. Но мерзостнее. — Господи… Роман, прикрывший рот рукой и пытавшийся хоть как-то обуздать тошноту, выразил общую мысль. Ибо в центральной части сюрикена, обтянутой кожей, располагалась человеческая челюсть. Кассандра, отошедшая от жёлоба, с отвращением посмотрела на так называемое оружие. — У кого-то богатая фантазия на отвратительные вещи. — И оно острое. Очень. Благоразумно решив не экспериментировать на самом себе, Кухулин поднёс находку к рукаву своей куртки. Он не надавливал, не резал — просто прислонил. Но лезвие прорезало материал точно нож масло. А ведь куртка его была из кевлара. Усиленного рунами кевлара. Кассандра, стараясь скрыть внутреннюю дрожь, нервно усмехнулась. Да, дело принимало неприятный оборот. Очень. — А ещё он меткий. Мы лишились бы звена ещё до того, как поняли бы, что на нас напали. Согласно кивнув, мужчина прикусил губу, соображая, как им лучше выйти из текущей ситуации. Погасить огни и остаться в темноте? Есть риск не только никоим образом не помочь себе, но ещё и навредить, свалившись с лестницы, к примеру. Выставить щиты? Эта штука режет кевлар без малейших усилий, что нужно, чтобы справиться с нею? — Но, раз оно напало, значит мы на верном пути. В очередной раз принимая как данность, что выбор у них невелик, Кухулин, кивнув жене в ответ, шагнул вниз. Ни полностью стирать руны, ни заставлять их гореть тише он не стал. Если у того, что охотится за ними, есть такое оружие, то темнота для него преградой не станет. В отличии от них самих. Наполнившийся тяжёлым медным запахом воздух колыхнулся вокруг группы и их окружило плетение из пунцовых нитей, живых и гибких, как вода, и прочных, словно сталь. Жертвенный храм — кладезь эфира страданий. И место силы мага крови. И вот после очередного лестничного пролёта друзья оказались в довольно большом сводчатом покое, пол которого был затоплен водой, доходящей им до щиколоток. Здесь, в отличии от холла, никаких колонн не было, как, собственно, и вообще каких-либо предметов интерьера. Лишь массивный алтарь из серого камня, словно бы подсвечивающийся изнутри, да груды драгоценностей возле него. Сокровища магистров. Однако, несмотря на то, что на алтаре можно было разглядеть буквально каждый скол, золото не блестело, а камни не сверкали разноцветными гранями. И даже свет от факелов этого не изменил. Тьма так и властвовала над всем в покоях. Кроме алтаря. Сайобхан, чарами колыхнувшая тени, дрогнула. — Они словно живые. Это ощущали все. Да, каждый по-разному, но то, что темнота, обступающая их, была не обычной, ясно было каждому. Вот только того, что с этим делать, они не представляли. Как, собственно, и дальнейшего плана действий. Ибо сколько ни осматривались все по сторонам, но ни двери, ни хотя бы подобия какого-то прохода, через который можно было двинуться дальше, не было. Голые стены, пол и алтарь. Всё. — Тупик? — нервно оглядываясь, Роман поёжился. Нет, он не страдал клаустрофобией и, несмотря на то, что вода, в которой они стояли, была прямо-таки ледяная, холодно ему тоже не было. Но он буквально физически ощущал, как что-то давит ему на плечи, точно бы подталкивая к той лестнице, по которой они пришли сюда. Инстинктивное, но сильное желание выбраться на поверхность, к солнцу, пронзило всё его существо. И правду говорят: самый страшный враг — твои же собственные чувства. — Нет, это не тупик. Вода как-то прибывает сюда. И явно не сверху. Значит… Дельфиниум, точно бы загипнотизированная, сделала пару шагов по направлению к алтарю. Проход должен быть, точно. И, раз его нет в стенах — это она проверила при помощи магии уже не один раз, — то… Однако мысль её оборвалась. Едва стоило ей протянуть руку в направлении мистического алтаря, как свет, исходящий от него, казалось, усилился в сотни раз. Ослеплённые, друзья попадали на колени, тщетно пытаясь закрыть глаза руками. А раздавшийся в следующее мгновение стеклянный звон превратил кровь в жилах Филиппа и Романа в лёд. Ибо оба они знали, что это значит. И не ошиблись. Свет стих, но то, что открылось им, заставило всех отшатнуться к стенам, в спешке перегруппировываясь. Да, такого они точно не ожидали. Алтарь раскололся. Вода, начавшая сочиться из трещины, мало-помалу затапливала комнату ещё больше. А вокруг камня вились огромные чёрные щупальца, точно сотканные из окружающей тьмы, пытаясь достать хоть кого-то из группы. Сжать, уничтожить, раздавить. И посреди всего этого хаоса стояла Дельфиниум… пронзённая прямо в сердце тонким бурым шипом, созданным из крови. — Отлично. Просто прекрасно. Искали Грааль, а стали кормом для пожирателя солнц. Грёбаный Супермен! Забери своего любимца! Кассандра, подтягивая эфир крови, формировала щиты, не прекращая виртуозно ругаться. Вычерчивая рунную вязь — защитную, — Кухулин, не понявший ни слова из того, что сказала супруга, повернулся к стоявшему рядом Филиппу. Да, у него на уме было уже с десяток атакующих заклятий. Но знать бы для начала, с кем хоть они имеют дело. — Она умом тронулась, да? Лихорадочно соображая, что делать дальше и, главное, как помочь Дельфиниум, Филипп едва не огрызнулся в ответ. Однако вовремя сдержал себя, лишь скрежетнув зубами. Его друг не виноват ни в чём. Это ему следовало быть настороже, ему… — Тебе сейчас есть до этого дело? Сплюнув, маг послал огненную вязь в слишком ретивое щупальце, подбирающееся к Парзифалю. И выругался, когда поднявшаяся словно по волшебству вода разом затушила объятую пламенем тьму, не позволив огню хоть сколько-нибудь серьёзно навредить ей. — Дьявол, да! Ибо как сражаться против Супермена я не представляю! Пожалуй, в ответ на это можно было бы даже рассмеяться. Если бы рядом не находилось создание первородной тьмы, стремящееся их уничтожить. — Может, он вновь убьётся о врага? — Мы даже не видим, что это! И оно явно убиваться не собирается! А вот убивать — очень даже да! Мотнув головой, Кухулин сосредоточился. Да, огонь — самая разрушительная из стихий — тут была бесполезна. Но, в конце концов, в его распоряжении были не только огненные руны. Свет, сорвавшийся с кончиков пальцев мага, сформировался в рунную ленту, а затем, разделившись на количество тонких слепящих лучей, поразил пять щупалец, ближайших к ним. Одно из них, неистово затрясшись от невыносимой боли, разрушило собой кровавый шпиль, на котором держалась Дельфиниум. Тело гомункула с негромким всплеском тут же рухнуло в воду. Тело, всё ещё состоящее из органического льда. А в следующее мгновение вода под ногами друзей принялась стремительно замерзать. — Парение! Алишер, первым сообразивший, что происходит, повёл рукой, напрягая Магические Цепи. И в следующий миг все друзья, подхваченные невидимыми порывами воздуха, повисли на небольшом расстоянии от спешно твердеющей воды. Не сдвинувшись с места, даже не пошевелившись, за исключением тех движений, что были проделаны некоторыми из них в этот момент. Виртуозное владение стихией. Роман не сомневался в своих действиях. Точно был не в битве, а на работе, вновь у операционного стола, чётко зная весь алгоритм того, что должен сделать. Странные ощущения, признаться. Он не ожидал от себя подобного хладнокровия. Зато ждал помощи. От того, кто всегда был с ним. Кто был им. Второй стороной медали. Тот, кто мог помочь им справиться с тварью, что навредила его сестре. Кем бы оно ни было. Одно из трёх Командных Заклинаний на его руке пропало. Удивительно, но даже слов для этого, в отличии от приказов, отдаваемых Слугам, произносить не пришлось. А в следующее мгновение… Нет, перерождения Акиман не ощутил. Ни боли, ни какого-либо дискомфорта вообще. Словно бы… словно бы он просто уснул. И видел сон. Пожалуй, эффект был схожим. Он до конца не понимал: измученный разум, почувствовав долгожданный отдых, изо всех сил цеплялся за него, не давая возможности рассуждать далее. И пусть, в общем-то. Тот, кто сейчас на его месте, справится с этим куда лучше. Король Магии. Соломон. Он был высок и невероятно хорошо сложён, что не скрывала, а, скорее, подчёркивала белоснежная тога с алыми и золотистыми узорами. Кожа мужчины была бронзовой от загара, что невероятно мистически контрастировало с длинными белоснежными волосами, свободно стекающими до колен; лишь несколько прядей у правого виска были сплетены в косу. Руки, унизанные золотыми браслетами, покрывали замысловатые узоры татуировок, а на невероятно притягательном, но не женственном лице сияли, словно два светоча, миндалевидные золотистые глаза. И, едва их взгляд коснулся щупалец, как те будто бы съёжились и заметались, стремясь вновь уползти туда, откуда явились, скрыться в первозданной тьме. Но всё, на что они натыкались раз за разом — лёд. Магический, сияющий, по прочности сравнимый лишь с алмазом. То, что перекрыло чудовищу путь к отступлению. — Нет, — голос Соломона был ровно так же притягателен, как и его облик. — Не так быстро. Более маг не произнёс ни слова, не сделал ни единого движения. Лишь моргнул — и тут же и щупальца, и породивший их алтарь исчезли. Точно бы художник воспользовался ластиком, удаляя не понравившуюся ему часть рисунка. И льда не было более под ними — лишь земляной пол да тело Дельфиниум, лежащее у края колодца из белого мрамора и яшмы. Тело, всё ещё являющееся органическим льдом. Аккуратно опустив всех на землю, Алишер, узревший, пожалуй, одно из величайших чудес, почтительно склонился перед Соломоном. Да, он ощущал силу, исходящую от этого молодого человека. Но такое… в высшей степени невероятно. Нет, это не Сосуд Духа, как было то в случае с Дельфиниум и Жанной. Нечто иное, порядком выше. Да и то, каким способом справился он с их противником — не уничтожил, не развеял… непостижимо. Но только что сам Варма стал свидетелем тому, что подобное возможно. — Грааль и вправду здесь! Смотрите! Владислава, видящая и так то, что не видят остальные, указала на колодец, в который вновь начала поступать вода. На его стены, испещрённые словами ритуала. Они были почти у цели. Тьма была там. Внутри колодца. И оттуда, как из чаши, вырвется она, и не будет места в мире, куда не проникнет эта жуткая жижа… — Ну, я бы не сказал, что это «здесь». Скорее, «там». Мотнув головой, пытаясь этим отогнать внезапную тягу к уточнениям и морализаторству, часто нападающую на него в экстремальных ситуациях, Кухулин сделал было пару шагов к колодцу. И тут же ощутил, как вздрогнула земля под его ногами. Может, это и можно было бы принять за головокружение или же последствия от пережитого ими только что стресса. Да вот только Дельфиниум, едва поднявшаяся на ноги, вновь рухнула на колени в тот же самый момент, когда он почувствовал дрожь земли. — Землетрясение? — Филипп вздрогнул, откидывая косу за спину. Вот только этого им сейчас и не хватало. — Нет, не думаю. Это… Твою мать!!! Запоздало сообразив, что это всё же может быть, Кухулин резко дёрнулся вправо, к стене. Соломон, почувствовавший опасность чуть раньше него, закрыл собой Дельфиниум, руками непрерывно делая какие-то пассы в воздухе. Земля, даже несмотря на обильно покрывавшую её воду, растрескалась и зашевелилась; Алишер, окруживший себя и рядом стоящих кланников воздушной сферой, приподнявшей их над разрушающимся полом, лихорадочно огляделся, силясь понять, что происходит, но ум отказывался служить ему. Голову словно сковали раскалённые железные обручи, не давая здраво рассуждать. И, похоже, не только он страдал этим. Все кто находился в комнате, как заворожённые смотрели лишь на колодец. Колодец, кладка которого ощерилась трещинами, из которых в изобилии лилась буро-алая вязкая жидкость. Грязь. — Неужто нас действительно ждали? Быть может, мы еще успеем заложить взрывчатку? Кассандра, вышедшая из-за щитов, на пробу сделала несколько шагов вперёд. Она не боялась… по крайней мере, за себя. Ведь страх — это неизвестность. А когда уже знаешь, что произойдёт, что это решено, нет ни страха, ни боли. Только одно… — Кассандра, нет! Это грязь Грааля! Дельфиниум, видевшая в своих снах и видениях эту жуткую субстанцию куда чаще, чем что-либо иное, прислонила ладонь к земле и тотчас же от неё в разные стороны разошлись несколько ледяных лучей. На какое-то время это сработало — лёд прочно связал собою почву, удерживая её от дальнейшего разрушения. Но вот только грязь заморозить не удавалось. Величественно выпрямившись, Соломон простёр правую руку вперёд, произнеся при этом несколько слов на языке, которого не смог распознать ни один из находящихся в комнате. С кончиков пальцев мужчины сорвались клочья белого тумана, которые тут же обволокли бордовую жижу. И это помогло — грязь поначалу замедлилась, а потом и вовсе застыла, погружённая в некий магический стазис. На какое-то время они были спасены. Вопрос был только в том, сколько им отведено этого времени. — Грааль внизу. Он… Последние слова Кухулина уже никто не расслышал. Земля вновь заходила ходуном, а пронзительный вопль, донёсшийся прямо из колодца, заглушил его голос. Он разрывал барабанные перепонки, проникая острыми шипами прямо в мозг, лишая возможности хоть сколько-нибудь мыслить. Но в нём был и страх. Что бы ни находилось там, в глубине колодца, оно боялось. Боялось их. — Нельзя медлить! Вперёд! Доброгост, сложив пальцы и выкинув руку вперёд, выложил из железа, вытянутого из крови, мостки, по которым поспешил к колодцу в сопровождении нескольких кланников, на ходу расчехлявших сумки со взрывчаткой. И в этот миг действие Командного Заклинания для Соломона истекло. В сонме золотых искр его облик развеялся и уже Роман точно подкошенный рухнул на землю. Из его глаз и уголков рта беспрерывно сочилась кровь, а тело то и дело выгибалось в судорогах. Но, судя по тому, что грудная клетка мужчины редко, но всё же вздымалась, он был жив. Он выдержал. В первый раз. — Филипп!!! Изо всех сил не давая панике поглотить себя, Дельфиниум упала на колени рядом с Романом и, придерживая голову названного брата, огляделась вокруг. Всё возраставший и возраставший страх проникал в её сознание, мешая нормальному восприятию окружающей действительности. Кланники и её друзья, все слились в одно большое пятно, изредка вспыхивающее разноцветными сполохами. А из стен, как ранее из колодца… как в комнате Илии в замке, вновь принялась сочиться буро-алая грязь Грааля. Пожалуй, именно в этот момент молодая женщина как нельзя более чётко поняла: выхода нет. Действительно нет. Домой отсюда они не вернутся. Но желание в последний свой миг быть рядом с супругом пересилило даже страх близкой смерти. Обливаясь потом, Дельфиниум из последних сил попыталась сосредоточиться, мысленно взывая к супругу. Она должна, должна найти его… Боже, как же страшно… Узкая ладонь обхватила её холодные пальцы. Вторая, опустившись на грудь Роману, была объята прохладным голубым свечением целебной магии. — Я с тобой. Со всех сторон слышалось негромкое шуршание и бульканье, а темнота, вновь сомкнувшаяся над героями, не давала разглядеть даже очертаний друг друга, не то что лиц. Почему-то на ум приходила ассоциация с осенним парком. Когда ветер в ожидании бури переносит с места на место пожелтевшие листья, они звучат так же. И они сейчас ожидали. Вот только не бурю. Нечто более жуткое. И более страшное. Но ведь за этим последует конец, правда? Больше им уже никогда не будет больно. Вздохнув, Дельфиниум сосредоточилась, сменяя ледяную форму на обычную, сжимая чуть влажной, но всё же тёплой человеческой рукой руку супруга. Если уж всё закончится так, то она должна чувствовать его всем своим телом. И он — её, а не лёд. Холода в этой жизни им хватило. Но всё же какая-то частичка её не желала сдаваться. Не верила, что вся история их жизни, некоторые главы которой были написаны их же кровью, оборвётся вот так просто. Они ведь нужны друг другу, нужны детям… Им нельзя погибать! И, быть может, из-за этого в какой-то мере иррационального желания бороться, животного даже инстинкта выжить и был задан следующий вопрос. — Что мы можем сейчас сделать? — Бороться. — Проклятье! Твердый ответ Филиппа смешался с возгласом Вейвера, рванувшего на несколько ступеней вверх и выбросившего руки вперед, чаруя портал, втягивающий в себя тени, что змеились у подножия лестницы. Надсадно вскрикнув, Дельфиниум сжала ладонь в кулак, напрягая все оставшиеся у неё силы. Ледяная стена, возникшая прямо перед ними, на какое-то время послужит щитом. И даст перегруппироваться… по крайней мере, ей хотелось на это надеяться. Но самым страшным было то, что она по-прежнему не понимала, что происходит. Не видела противника, не знала даже, с кем приблизительно они столкнулись. И потому не могла и бороться. Единственное, что пока было доступно: игра в обороне. Но долго ли они так продержатся? Ответ был известен. И безрадостен. Вокруг воцарился хаос. Сайобхан вместе с Вейвером всеми силами силилась отвести тени, которых, казалось, было легион. Кто-то из кланников рухнул в подводную пещеру, в отчаянии цепляясь за Доброгоста, который в последний момент успел сдёрнуть чеку с одной из гирлянд гранат, что висела у него на плече. Кусая губы, Дельфиниум, стараясь не поддаваться панике, что словно волна захлёстывала её ноги, припоминала все известные ей заклинания для такого случая. Парившие вокруг магические огоньки и рунные вязи Кухулина, вспыхивающие яркими сполохами, мрак, конечно, разгоняли. Но всего на пару секунд, после чего тени сгущались вновь, словно бы впитывая в себя свет, пожирая его. И становясь от этого чернее. И сильнее. А тем временем некоторые из них скользили по ледяной стене, ища слабые места. И в тех местах, где чернота касалась льда, тот медленно, но начинал испаряться. Высыхать с шипением, похожим на звуки, что издаёт потревоженный клубок змей. Впрочем, в некоторой степени так ведь оно и было. Змеиное логово — вот где они оказались. И времени на то, чтобы его покинуть, у них было катастрофически мало. — Я могу заморозить это место, — Дельфиниум повернулась к супругу и тот словно бы впервые разглядел пятно крови на белоснежной ткани водолазки. — Но там люди… — Там мои люди. Если собралась жертвовать ими, то выпусти меня. Кассандра, подойдя почти вплотную к ледяной стене, сжимала в руке гранату, глядя сквозь толщу льда на суетящихся кланников, спускающих заряды в бездну, едва успевая избегать грязи Грааля. Да, они знали, на что идут. И понимали, что шансы вернуться крайне малы. Но это их боли и страха перед смертью отнюдь не отменяло. — Я не собиралась никем жертвовать. Но если мы ничего не будем делать, то погибнем все! Им нужны щиты. Стиснув зубы, блондинка прикрыла глаза, сосредотачиваясь для нового заклинания. Но всё же сдержаться ей не удалось: одновременно с тем, как, повинуясь воле Дельфиниум, лёд на какое-то время запечатал трещины в стенах, не позволяя грязи натечь в помещение ещё больше, молодая женщина застонала от боли. А кровавое пятно на водолазке, успевшее уже было подсохнуть, стало больше. И насыщеннее по цвету. Намного насыщенее. Раны, полученные в этом бою, открывались вновь от перенапряжения и близости Грааля. Но странно: Дельфиниум воспринимала эту боль абсолютно спокойно. Как и понимание того, что в лучшем случае её хватит ещё на два заклинания. Что ж. Если это суждено… так пусть то будет вершиной магии воды. Вот на площадке, что стала полем неравной битвы, появилась Жанна, сжимающая в руках штандарт. И тьма словно съёжилась, отступила на время, понимая, что не соперничать ей с той, что самим Господом была благословлена. По крайней мере, не вот так, без боя. Но, что бы там ни было, это дало остальным то, что, пожалуй, необходимо сейчас было более всего остального: время. А оставшиеся кланники, воспользовавшись возможностью, постарались встать как можно ближе к святой деве, в недосягаемую зону для духов тьмы. И в сердцах их вновь разгорелся огонь надежды. Тем временем Алишер, чьи ветра, сливаясь в несколько торнадо, кружили по местности, разгоняя тени, не давая им собраться в одно, встал на колено, вычерчивая в воздухе пару замысловатых знаков. Да, конечно, бороться ветром против ветра было практически бессмысленно. Но ведь ему подвластен не только он. А то, что нападает на них, явно разумно. А, значит, может испытывать боль. — Гроздья Гнева!!! На миг воздух в пещере сгустился до такого состояния, что его, казалось, можно было даже нащупать. А потом, в те точки, куда гонимые торнадо тени уползли, пытаясь срастись, из ниоткуда ударило пять огромных ветвистых молний. На несколько секунд, что держались они, выжигая всё, что попадало в зону поражения, в пещере стало светло как днём. А потом всё стихло. Свет угас. Осталась лишь грязь, бесцельно кружившая вокруг невидимой границы у Жанны, да клочки чёрного тумана, что, кружась в воздухе, оседали на землю. Клочки… — Необходимо разделаться с Граалем как можно скорее! — Отличная идея. Но как? Роман, едва очнувшись, сел на ступеньки, потирая виски. Всё тело ломило, голова, казалось, раскалывалась на части. Он, признаться, даже не разобрал, от кого исходили эти слова. Однако, кто бы то ни был, он был безусловно прав. Но вся беда была в том, что для уничтожения Грааля требовалось подойти к нему едва ли не вплотную. Слуги, конечно, могут, но будет ли их ударов достаточно? Сейчас, испытав то, что уже произошло и с содроганием думая о том, что ещё предстоит, Акиман в этом сомневался. Конечно, он может попробовать использовать оставшиеся два Командных Заклинания. Да вот только надолго ли его хватит? Минута, две… Впрочем, это неважно. Лишь бы они успели. Лишь бы эта зараза не распространилась дальше, лишь бы их детям не пришлось жить в мире, где за окном вместо привычных пейзажей царит непроглядная буро-алая жижа. Ради такого ведь не жаль ничего. — Нет, Роман, — видимо, прочитав по глазам намерения названного брата, Дельфиниум что было сил впилась ногтями в его плечо, вынуждая обратить на себя внимание. — Алкид уже там, рядом с… этим. Он и Медуза. Кассандра, отшатнувшаяся от ледяной стены, повернулась к остальным. И вновь во взгляде её была одна лишь пустота. Ни надежды, ни боли — ничего. И это было ещё более жутко, чем если бы женщина гневалась. — А если Хирон направит Стрелу Антареса прямо в жерло? Гранаты уже сделали, пусть малую, но часть работы. Казалось, не прошло и секунды, как Дельфиниум кивнула в ответ рыжеволосой колдунье. Мгновенное решение. Многие бы, наверное, сказали, что стоило бы тщательнее обдумать план, всё взвесить и уж потом делать выводы… и ошиблись бы. Да, в любой другой ситуации все они бы так и поступили. Но сейчас времени на то не было. Совсем. — Да. Сейчас нам нужны все силы, что есть. Встретив взгляд Владиславы, Кассандра обречённо вздохнула. Увы. Но выбора ДЕЙСТВИТЕЛЬНО не было. — Хирон, приказываю тебе — ударь своим Фантазмом по Граалю. Дельфиниум сосредоточилась было, входя в нужное состояние для сотворения заклинания. Но уже через пару мгновений оставила эти попытки, лишь обречённо вздохнув. Всё равно бесполезно: её максимум сейчас — поддерживать уже существующие. Ну, и сделать так, чтобы Алкид не развоплотился… раньше времени. Он сейчас — их основная ударная сила. Но ей всё же было… нет, не неприятно. Противно и даже как-то обидно, наверное. И странно. Странно, обладая таким могуществом, в решающий момент быть полностью беспомощной. И больно. Больно прощаться с другом. — Алкид… Я, твой Мастер, приказываю всеми Командными Заклинаниями, что у меня есть: ты должен разрушить Грааль. Поражение недопустимо. Исполни же волю мою и… — тут, чувствуя, что нервы её рискуют сдать, молодая женщина на миг прервалась, до крови прикусив нижнюю губу. — Прощай, друг мой. Ответ, пришедший мысленно, заставил её содрогнуться всем телом. И вспомнить тот день в Сингулярности Септема, в Риме. Музыка в голове, торжество победы, сменившаяся тишиной. Сейчас было почти как и тогда. Тогда, когда погиб Чедомир. По крайней мере, её боль была такой же. «Честью было служить тебе, Мастер. Тебе — и всей твоей семье. Передай привет девочкам.» Она расслышала ещё лишь ставший таким привычным смешок Алкида да звук, что раздавался всякий раз, когда лучник натягивал тетиву. А потом всё стихло. Но не вокруг — звуки, которыми наполнен был сей подземный саркофаг, никуда не исчезли. Пусто стало в мыслях Дельфиниум. Более делить их ей было не с кем. А затем сдетонировавшая взрывчатка подняла в воздух плотную пыль и кровавый фарш, снося мощным ударом вековой камень. От этого закладывало уши, лопались барабанные перепонки, в глаза и нос забивались комья земли и песок, не давая ориентироваться в пространстве. Но вскоре их окружила тишина, развеваемая волнами магии, пробивающейся через ртутный купол, накрывший их. Кухулин, закрывая Сайобхан своим телом, стиснул зубы — кажется, один из них даже треснул, но это не столь важно. Он даже боли из-за камня — из первой волны, до активации Ртути, — который впился ему в грудную клетку, не почувствовал. Всё заслоняли иные ощущения. Совсем иные — и более жуткие. Треск от рушащихся камней, который будет сниться ему ровно столько, сколько ему ещё отмерено жить в этом мире. Страшная, гибельная пустота в зелёных глазах Кассандры. Щедро окропившая их кровь… кровь погибших товарищей. Дельфиниум, безжизненно рухнувшая на землю за секунду до взрыва — она, больше всех них связанная с машиной смерти, что была под ними, сейчас сполна испытала её ярость и боль. И крики. Нечеловеческие, полные такой невыразимой муки и страдания, что казалось даже, что люди такое произнести не способны. Да, может, так оно и было. И кричали уже не умирающие кланники, но их души. И его душа. И только когда боль на его лице — жёсткая, разъедающая, — на мгновение привела его в чувство, ирландец, порывисто коснувшись своей щеки и почувствовав на пальцах влагу, понял, что плачет. Жанна, активировавшая штандарт одновременно с Вейвером, лихорадочно оглядывалась по сторонам, словно бы ища кого-то. Но вряд ли Орлеанская Дева что-то сейчас видела: оглушённая страхом и болью, она просто переводила взгляд с одного лица на другое, даже не отмечая, кому они принадлежали. Но попыток она не оставляла, точно китайский болванчик упрямо вертя головой; бледно-золотые растрепавшиеся волосы больно хлестали её по лицу, но, похоже, и на это француженке было плевать. Но долго это не продлилось: остановившись так резко, точно бы кто-то использовал на ней руну паралича, Жанна пару секунд смотрела вверх, на окружающий их серебристый купол, а затем, не выпуская из рук древка штандарта, упала на колени, всхлипывая точно раненный зверёк. Ей хотелось плакать, безумно хотелось. Но слёз не было. Лишь обжигающая сухость, колющая глаза тысячами острых игл. И пустота. Пустота, которую вытравить было невозможно. Уже невозможно. Она смотрела. Но не видела. Однако, если бы рядом был тот, кто смог помочь, она бы его почувствовала. Но тщетно. Лишь пустота в душе да ком в горле, словно все камни, что были разворочены взрывом, переместились туда. Жанна хотела молиться, но впервые в жизни слова молитвы не шли ей на ум. Всё занимал лишь один вопрос: где он? Но именно на него — самый, пожалуй, важный вопрос в её жизни — ответа не было. Только сполохи магии, бережно обвивающие её, точно материнские руки. Вейвер, который, если бы не сотрясающие их потоки энергии, без проблем удерживал бы Ртуть, сейчас ощущал напряжение, возникшее при соприкосновении его Тайного Знака и уничтожении Великого Грааля. Но надеялся, что продержится. Что сил хватит хотя бы на то, чтобы дать уйти остальным. — Нам надо как-то выбраться, пока мы здесь не похоронены. Предложение было отличным. И, Кухулин был уверен, его бы без проблем все поддержали. Если бы знали, как сделать то, о чём говорит маг. Жидкость Духа Луны, как называл Ртуть в Халдее Диармайд, была совершенной защитой. Но с обеих сторон. Сейчас, пока над ними был барьер, камни и магия не могли навредить им, не пробив оболочку. Но беда была в том, что и сами они колдовать не могли. А убрать барьер — значило бы сделать то, чего Вейвер и боялся. Похоронить себя. — Я могу… — могу выводить людей по одному, — голос Жанны, неожиданно раздавшийся в магической тишине купола, был хриплым и каким-то безжизненным. — Более мне не позволит штандарт… я должна… удерживать… Откинув с лица пропитанные пылью волосы, Сайобхан кашлянула, привлекая к себе всеобщее внимание. — Я могу всех вывести через тени. — Ты уверена? Кухулин нахмурился, глядя на Сай. Он знал ответ на свой вопрос ещё до того, как задал его. То, что это будет сопряжено с риском, хорошо понимал как и он сам, так и его дочь. Но другого варианта у них и не было. Сейчас не помогут ни стихии, ни руны, ни кровь. И Ртуть вечно держаться не будет. — Да, — девушка довольно убедительно кивнула, сопроводив свой ответ ещё и полуулыбкой. — Я открою портал у входа в храм. Пока что там можно выйти. Лорд Эль-Меллой, но нам с Вами придется уходить последними. — Я продержусь. Повернувшись к тому месту, где, по её расчётам, находился Грааль… или то, что от него осталось, Жанна качнула головой. Бледно-золотые волосы из-за отсветов Ртути казались высеребренными. — Я прикрою отход. Важно полностью уничтожить это место. Не медлите. Вейвер, глядя на золотоволосую девушку, тяжело вздохнул. Он понял, почти сразу, что она собирается сделать. Потому что ещё пару мгновений назад и сам думал в этом ключе. Но сейчас об этом говорить было нельзя. Паника ни к чему. Все напуганы и без того. Да и ничего это не изменит. — Жанна, ты пойдешь предпоследней? Грустную улыбку девушки не видел никто из стоявших рядом. Но она всё же кивнула. Незачем им сейчас доставлять повод для волнения, и так того достаточно. Она… она просто выполнит свой долг, как и положено. Остановит тьму. Как они все и хотели, как хотел… — Я… Да. Не тратьте время. Пора уходить. И в тот же миг темнота обняла их. Но не та, что синтезировалась Граалем — успокаивающая, дарящая надежду. Первыми исчезли оставшиеся кланники во главе с Парзифалем. Затем тени, управляемые Сайобхан, потянулись к Роману, Дельфиниум и Филиппу. Коснулись Алишера и отца… Наблюдая, как одного за другим обвивают её знакомых и друзей языки теней, уводя к спасительной поверхности, Жанна тяжело вздохнула. Наверное, именно в такие моменты понимаешь, как дороги тебе обычные, в общем-то, вещи. Те, что происходят с тобой каждый день, те, что ежедневно испытываешь. Тепло солнечных лучей. Чистый воздух. Пение птиц. Ласковые прикосновения ветра. Жаль, что больше их не испытать. Но ведь ей было дано гораздо больше, чем обычным людям. И даже больше, чем некоторым Слугам. Грех жаловаться. Ей оставалось лишь поблагодарить Его за всё. И дать шанс другим. Повернувшись к Вейверу, девушка протянула ему штандарт. — Возьмите. Его можно передавать, тем более, Вы — маг и сможете питать его до того, как выберетесь. Он защитит. От любой атаки. И всё же он не смог не предпринять последнюю попытку отговорить её от задуманного. Просто посмотрел в фиалковые глаза — и слова сами сорвались с губ. — Моя очередь довольно скоро. Как ты, Жанна? Лицо Рулер при этих словах сделалось бледнее мела и каким-то безжизненным. Что, вот что сейчас могла она ему ответить? Что в последний раз видела ЕГО у колодца, перед тем как… Что Алкид не позволил ей пойти туда же, что Медуза сумела достучаться в том плане, что остальным понадобится помощь? Смысла в объяснениях не было. Ни для кого, кроме, быть может, её самой. Но у неё-то будет время побыть с собой наедине. Долгое-долгое время, теперь уже вечность. А вот у Вейвера, как поняла она, есть семья. Дочь и супруга. Они ждут его возвращения. И… И Медуза права. Лишь в её, Жанны, силах сейчас сделать так, чтобы они дождались. И чтобы Грааль никогда более не потревожил покой. Ни магов, ни Слуг. — Со мной всё в порядке, — фиалковые глаза мягко блеснули. — Я всего лишь довершу начатое. Чтобы жертвы тех, кто ушёл в этом бою, были не напрасны. Уходите, лорд Вейвер. И да будет с Вами Его благословение. Что он мог? Остаться и обесценить её жертву? Сделать Рин вдовой, а Сакуру обречь расти без отца? Просто растоптать жизнь, что собиралась подарить ему эта девушка, знавшая, что как только барьер будет убран, он не успеет коснуться теней? Нет, на такое пойти Вейвер не мог. Да и не смог бы никто. Жанна отдавала тьме себя вместо него. И его долг — как можно достойнее прожить дарованную ему жизнь. — Спасибо, Жанна. Ты действительно достойна милости Его. Я… буду молиться, чтобы тебе воздалось за то. Лишь огромным усилием воли сдержалась она от того, чтобы спросить, в чём же сейчас заключается милость Его в её отношении. Но всё же роковых слов не произнесла. Незачем. Всё равно это уже ничто не изменит, не исправит. А милость… можно считать, что шанс спасти этих невинных людей — она и есть. Ведь можно? Правда? — Берегите Вашу семью, милорд, — тонкие руки блондинки легли на его, мягко заставляя сжать древко штандарта. — Берегите. Сделайте это ради меня. Зелёные глаза на миг мягко блеснули. — Я живу ради них. Почему-то именно сейчас Жанна задумалась о том, много ли было справедливости в её жизни, в её делах на самом деле. Да, многие были спасены благодаря ей, Франция спасена. Её родина, место, где родилась она и росла. Но то, что спасеньем было для одних, для других неизбежно оборачивалось смертью. И сама она убивала, хоть и шло то вразрез с её убеждениями. Кровь обагряла и руки Жанны. Для одних она была святой, выведшей страну из-под гнёта и восшедшей на костёр за свою любовь к Богу. Для других — безжалостной убийцей во главе огромной армии. Так в чём же она, высшая справедливость? И существует ли вообще? Может, всё то, что было до этого — всего лишь ложь? Разве может быть хорошим то, что приносит смерть? «Не печалься, девочка моя. Просто верь.» В этот миг золотоволосая девушка встрепенулась. Голос, что она не столько услышала, сколько почувствовала сердцем, был так похож на голос Элен, её бабушки. Точно бы она была рядом, обнимая её как в детстве, прижимая к себе и напевая незатейливую колыбельную. И Жанна устыдилась своих мыслей. Нет, роптать и проклинать судьбу ей ни к чему. Её вознаградили, дали то, о чём она и мечтать не смела. У многих из тех, кто встречались Жанне на её пути, не было и доли того, что получила она. Она была спасена. Она слышала Его. Она любила… Так стоит ли это очернять? И душа её, которую уже оплели было тёмные лианы сомнений и недовольства, вновь ярко засияла, заставляя все ненужные мысли убраться туда, откуда пришли они. Не было более ни страха, ни горести, ни сожалений. Лишь чистый свет — и покой. Ведь до тех пор, пока находился хоть один человек, который был жив благодаря тому, что сделала она, это значило, что путь Орлеанской Девы был верным. Она была призвана для спасения. И когда руки этого мужчины обнимут его жену и дочь, обретёт мир и сама Жанна. Да, нет абсолюта для всех. Но для кого-то сделать добро в её силах. Ведь тот, кого любила она, никогда не роптал. Не сомневался, не гневался. Он умер за веру — неужели она окажется настолько слабой и недостойной, что не сможет уйти для спасения нескольких жизней? В любом случае это ведь куда лучше, чем жизнь без него. Погладив Вейвера по щеке, Жанна отошла на пару шагов от мужчины, материализуя меч — настоящее произведение оружейного искусства с золотой гравировкой на клинке и сверкающим сапфиром в навершии. Она не могла ни слышать того, о чём переговариваются уже вышедшие на поверхность, ни видеть искажённого горем и отчаянием любимого лица. Но даже если бы и было то возможно, решение её не изменилось бы. Искреннее счастье в глазах ребёнка, который обнимет вернувшегося отца, не сравнить ни с чем. — Я понимаю Вас, лорд. Больше даже, чем Вы думаете. Теперь же поспешите, тут становится небезопасно. И да хранит Вас Господь. Обернувшись в последний раз, маг закусил губу, пытаясь сдержать слёзы. Нет, не нужно этого сейчас. Не стоит подрывать её мужество. Его ведь — Вейвер точно знал — осталось так мало. — Спасибо, Жанна. Жанна… найди его… — Его?.. Да, конечно. Я постараюсь. Она так и не поняла, о ком говорит Вейвер. Да и вряд ли то уже было важно. Девушка просто улыбалась, глядя, как мужчина исчезает в тенях, крепко сжимая в руках штандарт. И как, постепенно истончаясь, истаивает купол из Ртути над нею. И вновь Жанна ступила в ад. В место, которое одновременно было всем для неё — и ничем. Рушились камни, рассыпалась под ногами земля, огонь вперемешку с отвратительной субстанцией, что именовали грязью Грааля, лизал её плоть, пожирая одежду. Но для самой девушки уже не было ни боли, ни страха, ни страданий. Прямая и гордая, она стояла посреди этого буйства смерти, сжимая меч обожжёнными руками со вздувшимися пузырями на них. Меч, который должен стать свидетельством жизней тех, что выбрались отсюда. Яркий солнечный свет бил в глаза, а свежий морозный воздух рвал лёгкие и обжигал раны, появившиеся там, во тьме. Но сердце билось, вот что было самым важным на тот момент. Их сердца бились. Почти всех. И могли они лишь стоять рядом, беспомощно наблюдая, как рушится пещера, становясь саркофагом для всех, кто так или иначе выйти из неё не смог. Как поднимаются ввысь столбы пыли и грязи, как стонет земля, вынужденная принимать в себя эту чуждую ей мерзость, как гибнет всё, всё вокруг. И ни войти в тот ужас, не прорваться сквозь завесу камней и магии, не пробиться… Не имея веры и решимости. Тем временем фиалковые глаза Жанны закрылись, а голова поникла. Уронив голову на обнажённую грудь, девушка всхлипнула в отчаянии, взывая к небесам. Безмолвным криком зовя ЕГО, желая увидеть в последний раз. Но ответа так и не услышала. Нельзя было прорваться, нельзя погасить тот огонь, что сжирал её, точно стая голодных волков. И лишь одно было в её силах. Только одно. — Я люблю тебя… Всегда любила. На смену отчаянию Жанны пришла ярость. Используя меч в качестве опоры, она попыталась подняться. Первая попытка окончилась неудачей, вторая, третья… Пот градом струился по её обожжённому лицу, из рассечённого камнем виска текла кровь. Но, стиснув зубы, дева вновь и вновь повторяла свои попытки. До тех пор, пока у неё не получилось. Прямая и гордая, облачённая в струящееся белое платье, стояла Жанна д Арк посреди окружавшего её кошмара, держа меч над головой. Напряжение и боль исчезли с её лица, теперь уже навсегда. Вот она улыбнулась… — Орлеанская Дева: Багряная… Из меча, порождённое чистой верой, заструилось прекрасное сияние: все цвета — и ни одного. Вот оно обняло всё вокруг, стирая грязь, туша огонь, очищая воду, даря покой. Земля в этом месте не будет отравлена. А следующие поколения лишь по обилию эдельвейсов, растущих на склонах, будут знать о месте, где чуть было не возродилось величайшее зло. Зло, что было побеждено верой. И любовью. — Георгий… Так и не договорив, не произнеся имя своего меча, своего Фантазма, Жанна без сознания рухнула на землю, в объятия темноты. И в ней неожиданно оказалось тепло. Жёстко, правда, как на земле, но пахло травами и мёдом. И, пусть вокруг и был пыльный воздух, он колыхнулся и под своей тяжестью упал вниз. Или же она вознеслась вверх. — Глупая девчонка. Бездействие — тягчайший из грехов. «Я не бездействовала.» Она не знала, сказала ли то вслух или же это так и осталось ответом лишь в её разуме. Ощущение нереальности происходящего не отпускало, не хотело, чтобы девушка освободилась, всё глубже и глубже затягивая её в пелену из облаков и аромата горных трав. Если отрешиться от холода, то можно вообразить, что она попала в детство. И, как и тогда, вдоволь накупавшись в местной речушке да нарвав огромный букет из полевых цветов, возвращается домой под деланно-сердитое бурчание отца, что, мол, вновь она вся мокрая и того и гляди простуду подхватит. Но уже тогда знала Жанна, что это напускное. И, придя домой, отец не только укутает её в свой жилет, но и даст горячего чая с травами, которые собирала её мать. А букет будет стоять в центре стола. Как и всегда. — Папа… Парение прекратилось, в отличии от бешеного движения холодного воздуха. Послышался чей-то удивлённый возглас, так похожий на голос лорда Эль-Меллоя. Но, заглушая его, всё тот же спокойный и сердитый голос вновь звучал у неё над ухом. — Благо, коль старшие почитаемы младшими. Тяжело вздохнув, девушка слегка поморщилась. Холодно. Это чувствовалось чётко, даже в её состоянии. Но, если рядом отец, то как такое может быть? Ведь сейчас лето. А она… она никогда не задерживалась допоздна. Да и зимой им подходить к реке не разрешали. Но в чём же тогда дело? Откуда этот холод?.. — Я… я больше не пойду туда, папочка… — как и раньше виновато опустила голову вниз девушка, пытаясь хоть как-то сгладить свой проступок. Вот только никогда прежде от такого простого движения её не тошнило. С тяжёлым вздохом «отец» прижал её к себе чуть крепче. — Больше и не надо. Надеюсь, что больше никому и не придётся. — Между прочим, до сих пор нам так и не ясно, кто нам подложил такую свинью. Нет, этот голос определённо принадлежал царю Македонии. И вот это уже не вписывалось в общую картину. Громогласный голос явно исходил от Искандера, в этом Жанна была уверена со стопроцентной точностью. Но тогда кто же второй? Не её отец… но кто? Кто-то из Трона Героев? Но ранее они там не разговаривали. Почему же сейчас это возможно? Конечно, если бы она открыла глаза, то решило проблему. Но сейчас у неё попросту не было на то сил, как бы она ни пыталась. Всё, что сейчас смогла Жанна — скривиться словно от боли и бессильно выдохнуть. Нет, наверное, она всё же заболела. Вот и чудится всякое. Впрочем, прижиматься к широкой и тёплой груди, слушая мерное биение сердца, было так приятно… А потом на её лоб опустилась прохладная рука, принося с собою просто чарующее ощущение спокойствия. Запах летних цветов, смешивающийся с каплей мёда, дурманил голову. И потрескавшиеся губы самопроизвольно растянулись в улыбке. Этот запах, и даже тихое дыхание Жанне были хорошо знакомы. Очень хорошо. — Мама… Тихий серебристый смех сейчас казался чарующей музыкой. А веки почувствовали живительную влагу; будто бы кто-то обтирал её лицо прохладным платком. — Ну… в какой-то степени да, если так угодно. — Нам всем нужен отдых. Её можно понять. Заботливый и мягкий, словно мамины объятия, голос Вейвера сменился холодным и твёрдым голосом Кассандры: — Александр прав. Нам необходимо найти виновного. Собравшись наконец с силами — вернее, с теми остатками, что у неё были, — Жанна приоткрыла глаза. И тут же сомкнула веки вновь, едва ли не вскрикнув от обжигающе-яркого света. Рановато, конечно. Но у неё было, что им сообщить. Она ведь была там последней. И видела… — Жанна, ты в порядке? Ну, насколько это возможно… Георгий. И его голос звучал озабоченным её состоянием. Его сердце, кажется, было слышно даже сквозь броню. И он был близко, очень близко… — Георгий… Георгий… Голос — такой родной, любимый голос — окончательно выбил её из колеи, разрушив в пыль даже те жалкие остатки равновесия, что девушке удалось каким-то чудом собрать. Всхлипнув, Жанна судорожно сглотнула, пытаясь избавиться от кома в горле, и почувствовала, как по щекам течёт разъедающая солёная жидкость. Слёзы. Ну конечно. Она плакала. Уже в который раз за этот день. — Я… — слова были тихи, прорываясь наружу вперемешку с рыданиями. — Я думала, ты погиб… Коротко улыбнувшись, мужчина ещё сильнее привлёк её к себе. Один Господь знает, что пришлось испытать ему, когда на поверхность вышел Вейвер со штандартом в руках. Рыцарь всё понял тут же. И уже ничего и никого не слышал, не чувствовал ни опасности, ни страха. Единственная мысль была: успеть. Или же, коль станет невозможным то, погибнуть там, рядом с НЕЙ. Ведь телу без души нет жизни в этом мире. И Бог его услышал. В последний миг он успел. Предотвратил беду. И более теперь Жанну от себя он не отпустит. Никогда. — Для мёртвого я слишком болтлив. Я говорил с тобой все это время. Пытаясь увязать все мысли в единую картину, девушка, чуть сжав руку в кулак, попыталась сосредоточиться. Значит, как-то ему удалось выбраться… слава Богу. Расспросить ли об этом? Или сказать то, что так долго было у неё на сердце? Вдруг не выдастся более шанса, вдруг не успеет? Но и вопрос Александра нельзя оставлять без ответа… хотя, Жанна с каждой минутой всё больше сомневалась, что сумеет им в этом помочь. Скорее всего, то, что видела она в последний миг, было плодом галлюцинаций, практически бредом… но всё же сказать стоило. Ибо в такие дни неизвестно, что можно было считать за подобное. Но подсознание её решило, что Георгий всё же важнее. — Я тебя л… — в последний момент поняв, что собирается сделать, Рулер ойкнула, прикусывая губу, и тут же поморщилась от медного вкуса крови, обагрившего ей горло. — Я видела… когда собиралась активировать Фантазм… Слегка покачивая свою драгоценную ношу, Георгий мягко коснулся губами её лба. Беспокойство его, обусловленное, мягко говоря, не очень хорошим состоянием Жанны, сейчас только возросло. Напрягаться ей уж точно не стоило. Что бы она ни собиралась им поведать, это может подождать. Хотя бы до того момента, как они вернутся домой. — Я тебя вынес. Ты в безопасности. Успокойся, пожалуйста. Последовать его совету оказалось в разы сложнее всего того, что делала она ранее. Сердце почему-то колотилось как бешеное, а на лбу выступила испарина. И лишь кое-как положив ладонь на грудь мужчины, рядом с местом, где ощущалось биение его сердца, девушка смогла более-менее спокойно вздохнуть. Но глаза открывать всё же не рисковала, наученная предыдущим горьким опытом. — Георгий… там был мужчина… любовь моя… мужчина в красном… плаще… Не прекращая мерное покачивание, мужчина отрицательно помотал головой. Каштановые волосы рассыпались по плечам. — Я никого не видел. И в этот момент девушку начала бить крупная дрожь. Красивое лицо, и так бледное от усталости, стало почти прозрачным. Не видел… Нет, быть того не может! Она смотрела практически ему в лицо, он был на расстоянии вытянутой руки! Она не могла ошибиться! — Я видела… — всё же приоткрыв глаза до состояния невыспавшейся панды, произнесла Жанна уверенным, как ей казалось, тоном. — Мужчина в броне… бронзовой… в шлеме... и алом плаще… — Может быть, — разумно решив, что безопаснее не спорить сейчас, мужчина мягко улыбнулся в попытке хоть как-то успокоить девушку. — Прошу, не тревожься. Всё позади. — Георгий… я думала, ты… ты погиб… Я… так испугалась… Mon préféré, promet moi*… обещай… Увы, но договорить свою, несомненно, пламенную речь Жанна так и не смогла. Крайне измотанное тело и усталый разум категорически отказывались служить. Со вздохом она вновь закрыла глаза, прислоняясь щекой к груди рыцаря. И лишь один вопрос успела задать прежде, чем окончательно погрузиться в вызванное усталостью забытье. Всего один. — Почему ты… вернулся… туда? Ответ был очевиден. Но, видимо, для всех, кроме самой Жанны. — За тобой. «А вот это уже интересно.» Желание расспросить мужчину поподробнее было весьма и весьма ярким. И даже на какое-то время придало сил. Увы, очень короткое время: девушка едва успела тому порадоваться. И вновь тяжёлые, но тёплые объятия пустоты услужливо распахнулись перед нею. Кажется, она ещё что-то перед этим сказала… хотя больше похоже было на мяуканье. Ну да ладно. — Но… почему… Щёки рыцаря при этих словах тронул румянец. Благо, что сейчас это без проблем можно было списать на ветер. — О таких вещах лучше говорят поступки, чем слова. Разумеется, Жанна бы поняла, о чём идёт речь. И порадовалась бы, несомненно. Если бы хоть что-то расслышала. Ибо едва Георгий успел открыть рот, чтобы ответить ей, как девушка уже спала, уютно устроившись у него на груди. И, судя по улыбке, тронувшей уже начавшие регенерировать губы, снилось ей явно нечто хорошее. — Это всё, конечно… мило. Но, может, вернёмся к насущным вопросом? Сухим голосом Кассандры можно было иссушить Байкал. Она, конечно, не склонна к романтизации. Но они только-только побывали в аду. Качнув головой, Дельфиниум, всё это время стоявшая рядом с Жанной — спасибо Филиппу и его навыкам в целительстве, — взглянула на безоблачно-голубое небо над их головами. Даже удивительно, учитывая то, что они пережили. Но, тем не менее, очень и очень приятно. Увидеть свет и эту жизнь… это море эдельвейсов, раскинувшееся в горах точно по волшебству. Понять, почувствовать, что жизнь продолжается. Они победили. Но какой ценой… Она понимала волнение Кассандры. Её ярость, желание мести. Но, честно говоря, считала, что лучше всё же поговорить в шале, в тепле и уюте. Мёртвых уже не поднять. А живых это спасёт от простуды. И ещё эти слова Жанны, о видении. Мужчина в алом плаще и латах… Нет, Дельфиниум верила подруге, не могла не верить, ибо знала ту как саму себя. Если она видела — значит, то было так. Но кто бы это мог быть? — Мужчина в алом плаще… — задумавшись, блондинка не заметила, как принялась рассуждать вслух. — Среди нас двое таких. Но Искандер не спускался, а Георгия Жанна точно бы узнала. Отмахнувшись точно от назойливой мухи, рыжеволосая колдунья мотнула головой. — Это уже неважно. В тишине, наступившей после этих слов, звук от откидывания крышки зажигалки прозвучал точно громовой раскат. Закурив, Кухулин выпустил струю дыма в небо и лишь потом заговорил. И, если бы с ним рядом были обычные люди, то никаких перемен в настроении не уловили бы. Но его семья знала мужчину. И друзья знали. И потому нотки тщательно скрываемого гнева всё же уловили. Гнева и ярости, вызванных полным собственным бессилием. — Нас ждали. Это и ежу ясно. Бросив на бывшего партнёра насмешливый взгляд, Кассандра фыркнула: — Какие умные зверюшки. В ответ благоразумно промолчав — связываться с Кассандрой в таком состоянии было попросту бесполезно, — ирландец повернулся к стоявшей рядом Сайобхан, вновь прожигающей мать недовольным взглядом. Ох уж этот подростковый кризис… — Никогда не доставал ремень для тебя, но вот для твоей матери придётся сделать ещё одно исключение, похоже. Ты как себя чувствуешь? Отрешённо погладив сидящего прямо на камнях Парзифаля по плечу, Сайобхан тяжело сглотнула. Смысла ни в ответе, ни в вопросе не было, конечно. Но она всё же заговорила. — Отвратительно. Понимающе кивнуть в ответ — вот всё, что он мог. Никакие слова утешения сейчас не нужны. Да и бесполезны. Тех, кто погиб, ими не вернёшь. Стоит подумать о живых. Ведь многие — да что там — все они — сейчас держались исключительно на чистой гордости. — Думаю, — Кухулин перевёл взгляд на Филиппа, — нам стоит продолжить разговор дома. В ответ маг, едва ли не выбивающий зубами чечётку от пробирающего до костей холода, кивнул. — Быть может, шале ещё стоит? Пнув какой-то камень — скорее, чисто в попытке выместить на нём свою ярость, чем убирая с дороги, — Кухулин рвано кивнул. И сейчас даже позавидовал тем, кто теперь покоился под покровом из эдельвейсов. Для них битвы уже закончились. И из них они вышли победителями. — Предлагаю проверить. В любом случае, здесь оставаться нет смысла. Да и небезопасно. — Да, надо бы туда добраться. Идея была хорошей. Да что там, одна мысль о камине и горячем чае наполняла его душу предвкушением счастья. Вот только как осуществить задуманное, Филипп, увы, не знал. Обведя взглядом всю компанию, Алишер слегка прищурился. Нет, бессмысленно и пытаться — пешком они туда не дойдут. Никто из них, даже сам он. А девочка, управляющая тенями, выжжет себя, если попытается использовать способность ещё раз, без отдыха. Что ж, остаётся одно. — Филипп, — карие глаза мага сосредоточенно блеснули, — шале ведь в удалённой от глаз людских местности находится? — Да, — кивнул в ответ мужчина. — Западнее нас. И немного севернее. Градусов на семь. — Хорошо. Держитесь. Всего одно мановение руки — и воздушные потоки вновь объяли каждого из находящихся на земле. Но, если обычный воздух был холодным и пробирающим до костей, то этот — наоборот, тёплым и ласкающим. Однако едва все успели порадоваться этому, как тотчас на смену пришло изумление. Теперь они парили в двух-трёх метрах от поверхности земли, плавно двигаясь в указанном Филиппом направлении, ведомые ветрами и волей Алишера. Пожалуй, испытываемые ощущения можно было сравнить с полётом. Потрясающе. — Ммм… — согретая теплом тела Георгия и воздухом вокруг, Жанна, улыбнувшись, приоткрыла было глаза, но тут же вздрогнула от испуга, глядя на стремительно удаляющуюся от них землю. — Бог мой, что происходит??? Прижав девушку к себе крепче, рыцарь успокаивающе улыбнулся. — Мы летим. Не пугайся, это воля чародея. Глубоко вдохнув, девушка всеми силами постаралась отрешиться от происходящего. Ей, признаться, сложнее всего было приспособиться к существованию магии в этом мире. Причём именно такой… открытой. В её времена за малейшее неосторожно сказанное слово об этом могли сжечь заживо. Не говоря уж о тех, кто дерзнул заниматься практикой. А тут — чудеса творятся как нечто обыденное, повседневное. Магия уже стала частью жизни. Удивительно… но не пугающе. Жанну это завораживало. До сих пор. Даже учитывая то, что сейчас сама она, по сути, являлась магическим созданием. Но была и ещё одна причина, почему она не испытывала страха. Главная причина. — Это… довольно неожиданно, — справившись с эмоциями, блондинка улыбнулась. — Но я не боюсь. Ты ведь со мною рядом. Фраза, сказанная в ответ… пожалуй, она ещё никогда не слышала ни от кого такой искренности в голосе. — Я счастлив быть рядом с тобой. Смутившись, девушка поспешно отвела взгляд. Слова, что произнёс Георгий, были такими искренними, такими тёплыми… и дарили надежду. Надежду на нечто большее, чем просто «быть рядом» в какой-то определённый момент. Но вот не пусты ли они? Хотелось спросить, но вряд ли сейчас это уместно. Да и… А вот тут страх был. Страх получить не тот ответ, на который она рассчитывала, страх обмануться. Но сердце… сердце верить в то не желало. Да и разве можно было ожидать лжи и фальши от такого человека, как Георгий? Нет, то, что он говорит, сомнению не подлежит, это точно. Но правильно ли она то понимает? — Георгий… — старательно подыскивая слова, Жанна зарделась ещё больше. — Ты… ты — тот мужчина, о встрече с которым я бы попросила ранее… если бы знала, о чём просить… По лицу Лансера скользнула широченная улыбка, дополнившаяся разлившимся по скулам румянцем. — Мне приятно это слышать. Даже не пытаясь сдержать ответную улыбку, Жанна мягко коснулась ладонью его плеча. На душе у девушки потеплело. — Мне и вправду повезло. Повезло намного больше, чем я того заслуживаю. — Счастья, милая Жанна, заслуживают все. — Я… Ох, смотри, какая восхитительная прелесть! Едва не захлопав в ладоши от восторга, Жанна кивнула куда-то вниз. И в этот же момент движение по воздуху — или же воздуха вокруг них — приостановилось и они плавно начали снижаться. Продолжалось это до тех пор, пока друзья не оказались на небольшой поляне в окружении высоких голубых елей. В центре неё стоял аккуратный просторный дом с большой террасой, отгороженной белыми колоннами и невысокими перилами того же цвета, вытесанными из дерева. Крыша тоже была деревянной и белоснежной, как и оконные наличники, а вот основная часть — глубокого серовато-коричневого цвета, напоминающего угли в успевшем подостыть камине. Приятный контраст со снежной белизной. Крыльцо дома, как и фундамент, было выложено серым камнем, а к нему вела мощёная гравием дорожка. Газон радовал глаз густой зеленью, но, в отличии от замка Айнцберн, цветы здесь не росли: лишь несколько маленьких сосенок, вольготно раскинувших ветви, да ягоды ежевики и голубики, то тут, то там рассыпавшиеся по траве точно драгоценные камни. Импровизированный сад украшали и аккуратно вытесанные валуны, в тщательно продуманном порядке стоящие рядом друг с другом и кое-где покрытые мхом. Но, несмотря на то, что во всём этом великолепии ясно читалась человеческая работа, шале не спорило с природой, а, напротив, гармонично вписывалось в этот тихий уголок, мягко подчёркивая его первозданную красоту. Идеальное место для отдыха. Полюбовавшись несомненными красотами пейзажа, Георгий кивнул, аккуратно поставив Жанну на землю, но продолжая придерживать под руку. Конечно, будь его воля, он бы не спускал девушку с рук, но это будет не совсем прилично по отношению к ней. Тем более, в компании кланников. — Тут уютно. Можно ли рассчитывать на горячую воду? Дельфиниум, деловито покопавшись в карманах кардигана, извлекла из одного из них ключ и, распахнув дверь, кивнула, приглашая гостей в дом. — Две ванные комнаты по левую сторону от входа к вашим услугам. Квентин — он был тут парой дней ранее — привёз продукты и включил отопление. Я пройду на кухню и поставлю чай. Кассандра, оставшаяся в стороне, усмехнулась. Недобро так. Нехорошо. — Итак, закрыв глаза на произошедшее, мы, в очередной раз, будем делать вид, что у нас ничего не произошло. Проследив за вошедшей в дом Сайобхан, Кухулин едва заметным движением головы остановил явно желающую что-то ответить Дельфиниум и сам повернулся к бывшей жене. И, хоть тон его был предельно спокоен, искорки в алых глазах не предвещали ничего хорошего. Для всех и всего окружающего, если, не дай Бог, его истинные чувства вырвутся на волю. — То, что мы сели бы прям там и начали обсуждение, не помогло бы ничем. Совсем. Многие из нас ранены, все на пределе сил. И я предпочту обмозговать случившееся в тепле, чем бесцельно мёрзнуть. Продуктивнее будет. Тряхнув огненно-рыжими волосами, женщина презрительно фыркнула. — Обсудить с кем? С теми, кто поднял свою задницу из укреплённого бастиона на самом последнем этапе? Ничем не пожертвовавшие и не разбиравшиеся в СВОЕЙ же проблеме? Решать что-то уж точно не им. — Грустно, что полезность измеряется числом потерь. Но, коль так, то каждый из тех, кого мы никогда уже не увидим, невосполним. Каждый. И Алкид с Медузой тоже входят в число жертв. Их не вернуть. Никого. А мы тут собачимся по поводу ОБЩЕЙ проблемы для ВСЕХ магов, а не для кого-то одного. И я не стану марать память тех, кто положил жизни ради нас, бессмысленными распрями. Довольно. Развернувшись, Кухулин порывистыми шагами вошёл в дом, даже не прикрыв за собой дверь. Роман, практически единственный — исключая замершего на пороге Филиппа, едва не снесённого ураганом ярости в лице их друга, — тяжело вздохнул. Он понимал боль Кассандры: она была в ответе за всех этих людей. Как понимал и то, что эти люди — взрослые — явно понимали, на что шли. Но всё чаще и чаще в голову доктора закрадывался вопрос: стало бы Кассандре легче, если бы там умерли все они? И ответа на него он боялся. Впрочем, он намеревался говорить отнюдь не об этом. О касающемся дела факте, да, но не о… распрях. И очень надеялся, что это хоть как-то поможет делу. — Фил, — повернувшись к другу, мужчина кивнул. — Я знаю, о ком говорила Жанна. Качнув головой — стараясь отойти от шока, — Филипп похлопал глазами. Для него ответ на этот вопрос был очевиден. — О Георгии, разумеется. Горький смешок Акимана уже был достаточным ответом на предположение друга. О, как бы и ему хотелось так думать, хотелось бы, чтобы так и было. Но увы. Такой милости они точно не дождутся. — Нет, Рулер вовсе не её bien-aimé** имела в виду. Хотя бы потому, что упоминала о шлеме, который носил тот мужчина, и которого не было на Георгии. «И появится он пред тобою в бронзовой броне, подобно солдату и длинном алом плаще, что цветом человечье сердце повторяет.» Картинно возведя глаза к потолку, маг вздохнул. Честно, разгадывать головоломки у него не было ни возможности, ни желания. — О, премудрый Соломон, просвети меня, неразумного. Лишь краем сознания отметив странность — даже не особо увлекающийся всем этим Кухулин прочёл обе части «Малого ключа Соломона», — Роман кивнул. И в самом деле, стоило бы сказать сразу прямо. — Шестнадцатый демон Гоэтии. Герцог Зепар. Медово-золотистые глаза в единый миг наполнились гневом. Конечно, они подозревали… да что там, это было очевидно. Но один из второй десятки… это уж слишком. — Он узнал раба своего? Тяжело вздохнув, мужчина взглянул на свои руки. На девять колец, что, словно раскалённые обручи, обвивали его пальцы. Он уже жалел, что начал этот разговор. И не хотел объяснять. Уже не хотел. Потерял смысл. — Я помню каждого из них. Их истинный облик. Как и они меня. Дёрнув себя за косу, Филипп качнул головой. Ситуация… неприятная. Но теперь они хотя бы боролись не с тенями. — Подытожим: демоны причастны ко всему этому. Вытащив из кармана мобильный, рыжеволосый мужчина долго смотрел на экран. Но номер набрать не решался. Не потому, что страшился неизвестности, отнюдь. Но потому, что знал, что ничего хорошего он там не услышит. — Не просто причастны. Они воссоздали Грааль. Они. Не думаю, что их всего один. Слишком просто было бы. — Да, мы не знаем наверняка, сколько их. Изумрудно-зелёные, точно листва после дождя, глаза мужчины вспыхнули. Он принял решение. И знал лишь один вариант, как закончить это всё. У него есть время. И два Командных Заклинания. Конечно, стоит поговорить с сестрой о возможности… поддержки, но в текущих условиях это вряд ли осуществимо. Хотя, призывала же Илия Геракла. — Даже один из них — серьёзная сила, учитывая легионы, которыми они управляют. Но их больше. Ненамного, но всё же больше, чем один. На мгновение Филипп замешкался, прежде чем ответить другу. И вызвано это было отнюдь не тем, что он не знал, что сказать. Парацельс подбирал слова. Они только что вернулись из преисподней. И понимают — все понимают, — что на этом их мучения не закончились. А потому следовало быть осторожным в словах. Одно неверное слово, жест — и паника или того хуже — апатия им обеспечены. А этого ни в коем случае нельзя допустить. — И один — проблема. Они всезнающи. Они могут повторить это. Покачав головой, Роман тяжело вздохнул. Несомненно, Филипп был прав. Да вот легче от этого не становилось. Разве что, только ему… и то сильно вряд ли. — Не только это. Я не знаю, почему они ждали почти двадцать лет — даже один из них, как по Халдее мы помним, на много большее, чем ритуал Войны, способен. — Разрозненные маги. Холодный голос так и не зашедшей в дом Кассандры — лишь привалившейся к столбику козырька, — был ясно слышен в звенящей морозной тишине. До боли банальная версия. По сути, та, что первая должна была придти на ум. И та, что из-за своей очевидности и не была рассмотрена. Роман искал. Перебрал сотни, тысячи возможных вариантов. Но именно этот даже не рассмотрел. Однако в нём-то и крылась правда. Недаром говорят: истина всегда ближе, чем думается. — Кассандра, — повернувшись, мужчина чуть склонил перед ней голову, — ты права. Сколько бы их ни было, их не так много, как тогда, в Гоэтии. И сражаться они предпочтут с ослабленным противником. Женщина насмешливо фыркнула, глядя в небо нечитаемым взглядом. — А тут вновь, то самое, чего жаждет всякий чародей. И так близко. Для всех. — Именно, — поморщившись, Роман сжал руки в кулаки. — Величайшее «благо», путь к Акаше, вечная слава для того, кто победит в Войне. Казалось, что сейчас говорит один человек — до того ровно и слаженно звучали оба их голоса, Романа и Кассандры. Точно бы один являлся продолжением другого. Филиппу, признаться, на миг даже жутко стало. — Брат идёт на брата, родители против детей. По одному всех проще ломать. Сев прямо на порог, Роман задумчиво подпёр локтем подбородок. Дьявол, что ж раньше-то они этого не поняли?! Демоны трусливы по своей сути. И против сильных групп, против ВСЕХ магов они бы никогда не пошли. Слишком мелочны, слишком жалки для этого. Но вот разобщить их, заставить бороться не с ними, а друг против друга… — Именно… — голос мужчины звучал глухо, но вместе с тем был явственно переполнен яростью. — Они играли с нами. Маги и так не особо-то дружны, а тут «великое чудо» — возрождение Грааля. Они бы просто веселились, наблюдая за бойней… и добивая тех, кто остался. — А маги и рады бороться за эту иллюзию. Роман с минуту сидел не шевелясь, словно бы в трансе. Он не слышал ни дыхания друзей рядом, ни голосов тех из них, кто был в доме, ни раздавшейся там же трели мобильного телефона — ничего. И лишь когда особенно сильный порыв ветра ударил прямо ему в лицо, доктор моргнул, словно очнувшись от долгого сна. И коротко вздохнул; вздох этот напомнил Филиппу тихое журчание волн реки. — Не трудно обмануть тех, кто рад обманываться сам. Но только представьте, что сейчас испытывают эти марионетки. Их Слуги исчезли. Все до единого. — Тогда, быть может, нас услышат? Робкий голос Вейвера, так несвойственный этому статному мужчине, прозвучал неожиданно чужеродно в этой звенящей и напряжённой мёрзлой тишине. Переведя взгляд на подошедшего мужчину, Роман попытался ободряюще улыбнуться. Однако, судя по недоумению и даже испугу, промелькнувшему в глазах у Вейвера, не особо-то это и получилось. Что ж. Пока пытаться не стоит более. Да и всё равно, хорошего он ничего не смог бы сказать. — Когда это было в последний раз, друг мой? Если уж некоторые из них всерьёз считали, что участие их детей в Войнах — благо, разве опустят они руки, узнав, кто порушил все их чаяния и надежды? Закурив, черноволосый мужчина пару минут разглядывал дверной косяк с такой тщательностью, точно старался найти там ответы на все их вопросы. — Почему провалился план оставшихся из Гоэтии? Нас было много и, так или иначе, мы были вместе. Мы — вместе, они — нет. И у нас есть Слуги. Им придётся нас выслушать. Голос мага звучал весьма уверенно. Да и вещи, признаться, говорил он дельные. Вот только то ли Роман заразился пессимизмом, то ли слишком хорошо знал тех, кто им противостоит. Но так или иначе, а сидеть сложа руки было нельзя. — Фил, — кивнул Акиман другу, — тут есть интернет? — Да, есть, — с готовностью кивнул мужчина, как-то даже по-детски порадовавшись, что хоть на один вопрос он может дать чёткий ответ. — Надо только модем включить. Хлопнув себя ладонью по колену, Роман поднялся на ноги. Что ж. Одного они, благодаря Жанне, уже знали. Вычислить других при должном усердии и терпении труда не составит. Да и гораздо проще, когда знаешь, что искать. А он знал. Знал как никто другой. Ибо все эти демоны Соломону были знакомы лучше, чем кто бы то ни было. — Хорошо. Мы знаем о Зепаре. Попытаемся найти остальных. Просто так демоны по земле не гуляют. Должны быть знамения. Иметь хоть какой-то план, конечно, было хорошо. Даже очень, в их-то ситуации. Но едва Филипп силился представить, сколько времени и сил уйдёт на подобные поиски, как волосы становились дыбом. — Ещё бы знать наверняка край этих поисков. Надеюсь, что всё же они здесь не все. Откинув за спину пряди волос, Акиман взглянул на начинающее затягиваться тучами небо. — Придётся перелопатить кучу информации. Но зато есть шанс почувствовать себя героем сериала. Вновь ощущая подкрадывающуюся усталость, Парацельс огромным усилием воли подавил зевок. План… хорошо, да. Он уже отмечал это. Но кровать лучше. По крайней мере, сейчас. — Нам бы не помешало отдохнуть. Потянув носом воздух, шедший, по-видимому, с кухни, Роман не смог сдержаться от широкой улыбки. И в такое время сестрёнка его осталась верна себе. Как минимум, их ждёт тёплое какао с булочками. Ну, а как максимум… нет, об этом рискованно думать: уж очень велик шанс подавиться слюной. — Я просто просмотрю новости. Сделаю вид, что переписываюсь с Лео. Как только найду что-то интересное, тут же скажу. — Хорошо. Я всё же позволю себе горячий душ. — Горячее нам сейчас всем не помешает. А, может, — тут Акиман подмигнул другу, — и горячительное. Поняв, куда тот клонит, Филипп добродушно усмехнулся. — Лин будет счастлив. Хохотнув, Роман кивнул. Конечно, так оно и будет. При условии наличия этого самого горячительного. Правда, обрадуется этому не только один Кухулин. — Разумеется. Он же… — Филипп… Вышедшая на террасу Дельфиниум одной рукой опёрлась на стену, держа в другой мобильный. И хоть и была молодая женщина белее снега, а на лбу её проступила явная испарина, индигово-синие глаза светились таким счастьем, которое все собравшиеся наблюдали у неё лишь несколько раз в жизни. В моменты самых радостных событий. Повернувшись к супруге, маг мягко ей улыбнулся, в который раз подмечая удивительную её способность скрашивать даже самые серые, казалось бы, моменты. Впрочем, учитывая всю глубину их чувств, было ли это удивительно? — Да, цветочек? Но прежде, чем ответить супругу, Дельфиниум потребовалось некоторое время, дабы восстановить сбившееся дыхание. Признаться, она уже и не думала, что что-то может порадовать её сильнее, чем то, что её близкие и друзья выбрались из той преисподней живыми. Но всё изменил лишь один телефонный звонок, от которого сердце гомункула едва ли не разорвалось от переполняющих его эмоций. Звонок от её дочери. — Только что, — и тут радостная улыбка, прорвавшаяся через некий шок от известия, озарила лицо Дельфиниум, — Сильфия звонила. Замерев на пару мгновений, Филипп всё же нашёл в себе силы для осторожного уточнения. Сердце, казалось, даже замедлило биение на те секунды, пока он ждал подтверждения этих слов. — Сильфия? Отерев рукой испарину, блондинка кивнула, прислонившись к стене уже спиной. Нет, столько событий и потрясений за один день слишком. Даже для неё. — Сильфия. Звонила с домашнего телефона из твоего кабинета. Получилось! Их дочери ничего более не угрожает! Хотелось счастливо рассмеяться. Обнять супругу, прижать к себе. Но максимум, что из себя смог выжать Филипп — ласково коснуться пальцами щеки Дельфиниум. Сейчас даже радость, затопившая всё его существо, сил не придала. Ну ничего. Всё можно будет наверстать. Наедине. И дома, в замке. — Это чудесная новость. Как они? С этим нельзя было не согласиться. Счастье, разумеется. Именно это она и испытала, когда в трубке раздался беззаботный голос дочери, голос, который сама Дельфиниум боялась никогда более не услышать. Но вместе со счастьем пришла и… дрожь. Слабость. Усталость. Что-то из этого… или же коктейль из всех этих ощущений, слившихся вместе. Всё это… было словно снежная лавина, одним махом обрушившаяся на неё. Раньше Дельфиниум никогда не думала, что хорошие новости могут привести её в такое состояние. Но жизнь — непредсказуемая штука. Случается и не такое. А ещё — она боялась. Где-то в самой глубине души. Боялась поверить, что всё это так, начать надеяться — а потом, по приезду узнать, что всё не так, что с ней сыграл злую шутку её измученный мозг. Такого бы сердце молодой женщины — сердце матери — не выдержало бы точно. Но всеми силами старалась Дельфиниум взять контроль над этой почти что паникой. Конечно, чувства понятные и, может, в какой-то мере ожидаемые. Увидеть бы Сильфию, убедиться… впрочем, и это можно сделать. Потом, чуть позже, когда удастся справиться с собой. Разыгрывать их некому — на такую жестокость не пойдёт ни один из её окружения, да и голос Сильфии подделать сложно. Звонила она; будь что-то не то, сердце бы почувствовало. А, значит, нужно успокоиться, привести себя в порядок и наладить видеосвязь. Именно в таком порядке. Вид их сразу после пещеры Сильфию, и так ослабленную после воздействия душ, явно не порадует. — Они с Генри собираются ужинать, — улыбнувшись супругу, блондинка чуть сжала его ладонь. — Замок почти восстановлен, кроме сада и западного крыла. В этот миг упоминание о замке Филиппу показалось странным на фоне остального. И только потом, смущённо ойкнув, он сообразил, почему о нём зашла речь. И в каком виде они его покидали. — Это дело поправимое. Пусть отдыхают. Они это заслужили. Впереди ещё много дел. — Да… Мы с Жанной заварили какао. И булочки разогрели, Квентин о продуктах позаботился. А ванная скоро освободится. И… Всё же ноги её подвели. Тихо ахнув, Дельфиниум пошатнулась, сползая по стене на пол. Нет, права была Жанна, ой как права. Сообщи она о звонке дочери Филиппу, сидя в кресле, меньше рад он бы не был. А вот она бы поберегла себя. Подхватив жену, Филипп прижал её к себе, мягко оправляя пряди белоснежных волос. — Сегодня мы отдыхаем. Уже ничего не изменить за оставшиеся часы. Всё завтра.