Fate: Growing Strong.

Снег всё же выпал. Довольно обычное явление для гор, надо сказать, несмотря на август. Правда, почти никто не увидел непосредственного его начала: в то время, когда первые снежинки начали укрывать землю, часы показывали три тридцать утра. Обитатели шале, вымотавшись так, как, казалось, никогда ранее в своей жизни, мирно спали в своих комнатах. Почти все. Кроме одной девушки. Жанну отправили отдыхать в сейчас пустующую спальню Нимфеи: довольно просторную комнату с кремовым дощатым полом и тремя стенами, выложенными из обработанных коричневых срубов деревьев. Четвёртая стена, в отличии от них, была светло-бежевой и почти всю её занимали два широких окна, занавешенных белоснежным кружевным тюлем и бежевыми шторами с мелкими жёлтыми маргаритками. Вся мебель в комнате была тёплого молочно-белого цвета с едва заметной золотистой отделкой, неброской, но вместе с тем очень и очень изящной. У входа — высокий шкафчик с хрустальными дверцами, в котором на полках стояло множество фарфоровых статуэток, а прямо напротив двери — широкий платяной шкаф с несколькими секциями. Как обязательный атрибут — небольшой письменный столик с двумя стульями у одного из окон, а рядом с ним кресло со светло-фисташковой обивкой. Милый натюрморт в виде букета цветов, нарисованный хозяйкой комнаты собственноручно, висел прямо над входной дверью. А напротив окна стояла большая кровать под балдахином из точно такой же ткани, что и шторы, но чуть легче и прозрачнее. По бокам — две тумбочки со светильниками, чьи изящные плафоны — кремовые с фисташковой полосой, напоминавшие пышные юбки от бальных платьев дам, — служили дополнительным источником света вместе с двумя же медными люстрами с лампами в виде свечей и хрустальными подвесками. И покрывало… покрывало напомнило Жанне её дом. Большое, сшитое из аккуратно подогнанных друг к другу кусочков ткани, тёплое: оно всегда было для Рулер символом уюта и домашнего очага. И сегодня, увидев его в первое мгновение, она не смогла сдержать слёз. Будто бы на миг переместилась туда, в свою крохотную комнатку, пахнущую летними травами и ладаном… невероятные ощущения. Душ принимала она одной из последних. Водные процедуры, впрочем, вызвали даже больший ажиотаж, чем какао с булочками; некоторые пожертвовали вкусностями ради того, чтобы подольше поспать. Однако такая очередь и задержка Рулер отнюдь не смутили: ей, никогда прежде не бывавшей в подобного рода домах, было интересно буквально всё. И, видимо, новые впечатления, наложившиеся на испытанный ранее стресс, организм её заставили среагировать довольно странным образом: несмотря ни на тёплый душ, ни на выпитое молоко с мёдом, ни на мягкую постель, так и манящую к себе, уснуть девушке так и не удалось. И сейчас она, одетая в тёмно-синюю атласную пижаму с кружевом, состоящую из топа, бридж и лёгкой кофты, сидела в кресле, обхватив колени руками, и бездумно смотрела на падающие пушистые хлопья, укрывшие землю уже несколькими сантиметрами белоснежного покрова. Красиво, конечно. Но, если учитывать настроение их команды и произошедшее, дождь подошёл бы больше. Впрочем, снег мог быть не реквиемом неба по погибшим, но посланием живым. Белый, чистый, мягкий… Разумеется. Иначе путь тех, кто отдал свои жизни за других, окончиться и не мог. Не замёрзшей водой то было, теперь Жанна поняла. Но частицами облаков. Им давали знак. Господь позаботился об их павших. И это служило утешением. По крайней мере, для Орлеанской Девы. В коридоре послышались мягкие шаги, замершие прямо за дверью. А следом раздался тихий, на грани слышимости, стук. Словно бы выйдя из транса, девушка вздрогнула, машинально поправляя сползшую бретельку от топа. Взгляд почти что сам собой метнулся к будильнику, стоявшему на одной из тумбочек. Нет, она не заснула: всё ещё глубокая ночь. Но тогда кому же не спится в столь поздний час? Решив, впрочем, что выяснить это есть только один путь, Жанна коротко вздохнула, поворачиваясь к двери. — Войдите. В проёме открывшейся двери показался Георгий, облачённый в обычные штаны и домотканную рубаху, всё так же неизменно окружённый флёром диких трав. — Я услышал, что ты не спишь… увидел свет… Прости, я могу войти? Радуясь тому, что оставила включённым только ночник — смущение, румянцем укрывшее её щёки, было сейчас трудно разглядеть, — Жанна кивнула в ответ, сопроводив согласие мягкой улыбкой. Да, визит Георгия был неожиданным. Но отнюдь не неприятным. — Всегда рада видеть тебя. Прошу, располагайся. Сев на стул у окна, Георгий сложил руки на коленях, подобно примерному ученику, и замер. Признаться, он уже минут двадцать ходил по коридору, так и не решаясь постучать в заветную дверь. Но желание увидеть Жанну — сильное, фактически непреодолимое — нерешительность его с лёгкостью побороло. Вот только сейчас, наконец-то глядя на девушку, он совершенно не знал, с чего начать разговор. Возникла неловкая пауза, заставившая Рулер смутиться ещё больше, чем было ранее. В разговорах тэт-а-тэт с теми, кто был выше неё по рангу и положению в обществе, она всегда терялась. Потому-то и во время Великой Войны она предпочитала молча наблюдать и просто делать необходимое, не ввязываясь в диалоги: маги-то и своих близких порой не слушали, что им какая-то девчонка, пусть и Героический Дух. Но сейчас… сейчас с ней был Георгий. Однако уверенности Жанне это отнюдь не прибавляло. — Ты тоже не спишь, — осторожно, полушёпотом всё же начала девушка. — Что-то не так? Тема была выбрана максимально нейтральная. И безопасная. А потому Георгий всё же мог позволить себе хоть немного расслабиться. Нет, не потому, что не переживал о случившемся: отнюдь. Но пока… пока это не касалось… личных тем. А посему было время подготовиться. — Слишком много произошло, чтобы забыться сном. То было правдой. Сознание, как сама Жанна знала, реагировало на всё, что происходило с человеком. И иногда самым непредсказуемым образом. Некоторые после шока или иного потрясения проваливались в сон, дабы быстрее восстановиться; таких она звала счастливчиками. Другие, наоборот, были полны энергии — нездоровой — и раз за разом прокручивали в голове случившееся, раздумывая, анализируя… пытаясь понять, был ли иной выход. Что же касается неё самой: Жиль называл её везунчиком. Может, так и было. Но сама Жанна считала эту особенность милостью Господа. Ибо, не будь её, девушка давно бы сошла с ума. — Знаешь, — протянув руку в минутном порыве, блондинка коснулась руки мужчины, — я помню всё… урывками. Огонь, кровь, боль. Без подробностей. Так с моей памятью всегда во время… бед. — Это естественно. Бой никогда не бывает упорядоченным. Это мешанина из, как ты и сказала, огня, боли и крови. Задумчивый взгляд фиалковых глаз вновь устремился в окно на падающий снег. А в мыслях девушки проносились картины её прежней жизни. Одна за другой, точно картинки в современных фильмах. Но то были не тёплые воспоминания о детстве и такой короткой юности, нет. Хотя сейчас этого она желала бы. Очень. Но увы. Жанна уже почти привыкла к тому, что её желания на самом деле мало что значат. И сейчас видела она огонь. Лязг стали, хаос битвы, крики. Точно кошмарный сон, от которого не было спасения, от которого девушка не могла очнуться. Один и тот же, раз за разом. И Жанна точно не могла сказать, какая из всех битв, что пережила она, явилась ей. Все они — или ни одна из них. Просто хоровод событий, бесконечная вереница ужаса. Пляска смерти. А повезло ли ей в этом плане на самом деле так, как думала она? И было ли то благом, а не проклятием Орлеанской Девы? Ведь, если ты помнишь всё о каком-то событии, что приключались с тобою, ты со временем сможешь справиться с болью. Да, справиться, пережить, как бы ни было тяжело вначале. Но как забыть нечто абстрактное, то, что случается тысячи раз, то, в чём не за что зацепиться? Как забыть хаос? Ответ Жанна знала. То невозможно. — Меня, mon chéri*, — тонкие пальцы, всё ещё невесомо касающиеся его ладони, стали ледяными, — за то в рядах сторонников моих многие ненавидели. За то, что помню я лишь общую картину, но не конкретные моменты. Говорили, что я бесчувственна и глубина трагедий их, тех, кто друзей теряли на полях сражений, мне неведома. Жиль, помнится, покрикивал на них, если оказывался рядом. Ему ужасно не нравилось, когда со мной общались в таком тоне. Крепкие пальцы сжали её ладонь в ответ, мягко растирая. — У каждого своя правда. Человек не может себя заставить запомнить что-то или не запомнить. Полюбить или возненавидеть. Тогда бы это существо не было человеком. Вздохнув, девушка чуть поёжилась. О войне ей никогда не было приятно ни вести разговор, ни упоминать даже в мыслях. Нет, о своём выборе она никогда не жалела и не жалеет до сих пор. Но последствия… последствия были ужасны. И Жанна не могла не признавать, что является тому виной. Множество поломанных жизней, разрушенных судеб… и слёзы Его. Несмотря на призывы, несмотря на творящийся хаос, на то, что изо всех своих сил пытался указать Он им иной путь, никто ничего так и не понял. Ни тогда, ни сейчас. — Знаешь, — чисто интуитивно касаясь кожи Георгия кончиками пальцев, Жанна печально улыбнулась, — когда мы были там, в Сингулярности Орлеана, мне было жаль его. Жиля. Карие глаза изумлённо блеснули. Нет, конечно, иного сложно было ожидать от столь чистого и преисполненного состраданием человека, как Жанна, но… Но то существо, что встретили они в Сингулярности Орлеана, не было её другом и сподвижником. Тварь, породившая другую тварь, очернившая светлый облик той, которую любил когда-то. И он абсолютно не раскаивался в содеянном. До самого конца. Так чем же заслужил он жалость? — Почему? Тихий голос девушки был невероятно мягок и полон тоски. Почему-то возникали ассоциации с падающим за окном снегом. Такой же чистый, светлый. И призванный скрыть истину. В случае земли — кровь, что пролилась на неё. В случае же Жанны — её боль. — Мне жаль всех, кто поддался лжи и безысходности. Тех, кто свернул не туда… Ещё с детства… Взгляд фиалковых глаз затуманился. — Все мы люди, — чуть сильнее сжав пальцы девушки, Лансер ободряюще улыбнулся; в такие моменты он положительно не мог думать ни о чём кроме того, как утешить Жанну. — Все мы слабы. А она вновь вспоминала. Но, в отличии от предыдущих, эти воспоминания были поистине сладостны. Отцовская голубятня с крышей из тёмно-серой черепицы, по которой так красиво барабанил дождь. Колокольня деревенской часовни, в которой сердце её всякий раз трепетало от восторга. Зелёные поля, полные разных трав, которые она любила собирать и засушивать. А вечерами с этих полей возвращались пастухи со своими стадами, с охотой рассказывая разные байки бегущим рядом с ними детям. Речка, в которой было так радостно плескаться или же сидеть на берегу рядом с отцом, няньча тряпичную куклу, пока тот удил рыбу. И, конечно же, дубовые и каштановые рощи, растущие на западе от Домреми густым ковром, где рвала она дягиль, а потом относила монахам и те готовили из него всякие сладости… То время было поистине чудесным. Как это и бывает в жизни каждого ребёнка. «Глупая, глупая девчонка!» На пухлых розовых губах девушки всё ещё играла мечтательная улыбка, какая бывает у всех, кто вспоминает приятные моменты из своей жизни. Сейчас она думала о детских забавах, о надёжных руках отца, тихом смехе матери. И благодарила Господа за то, что именно это она не забыла, именно это помнит до мельчайших деталей. Она жила тогда. И в жизни её было счастье. Многие — слишком многие из тех, кого знала девушка, — не могли похвастать и этим. А о НЁМ… пока она старалась не думать. Ни к чему омрачать приятные воспоминания. Рано или поздно разговор коснётся этой темы. И вот тогда… тогда и придёт его время. Но, глядя в тёплые карие глаза, Жанна знала — была уверена, что надолго неприятный призрак прошлого не задержится. Ведь тьме не место там, где есть Георгий. — В детстве я была настоящей головной болью для бабушки, знаешь ли, — тряхнув золотистыми волосами, девушка тихо рассмеялась. — Её мечтой было упечь меня в монастырь на обучение. Желательно до самого момента моего замужества. Удивлённо хмыкнув, мужчина приподнял бровь. Да, в то время это было весьма престижно и, кроме того, чуть ли не единственно возможным способом получить образование. Но с самого детства в монастырь?.. Это слишком. — Что же в этом хорошего? Живо вспомнив бабулю, Жанна озорно хихикнула. Фантина — так её звали — вечно ходила с таким видом, будто под носом у неё постоянно лежала свежая лепёшка мула. Впрочем, для самой пожилой женщины это выражение лица казалось верхом изящества. И изо всех сил она пыталась привить манеры внучке. Да только педагогическим талантом дама отнюдь не обладала. — Она, как и все из нашей семьи, была простой крестьянкой. Но всегда мечтала быть леди, — при этих словах блондинка надменно вскинула вверх подбородок и скривилась, изображая почтенную Фантину. — Доходило даже до того, что она заказывала у сапожника обувь на размер меньше, чтобы выглядеть изящно. Поражённый до глубины души в этот момент Георгий качнул головой. Он, выросший в кругах аристократии, был знаком с понятием манер и так называемого свода правил леди. Но, видимо, он сильно разнился с таковым времён Франции при жизни Жанны. Очень сильно разнился. — Никто из жён и сестёр моих знакомцев подобного не делал. Лёгкий кивок был ему ответом. Жанна, хоть и была бесконечно далека от идеальной леди, понимала, что на такие издевательства над собой не пойдёт ни одна уважающая себя женщина. Но у бабушки Фантины было своё представление о высших слоях общества и понятие о том, что есть леди. Которому она, надо признать, следовала с завидным упорством. — Переубедить её было невозможно, Георгий. А уж я в её понимании и вовсе олицетворяла крах традиционного воспитания. По словам бабули, даже моя красота не помогла бы мне сыскать жениха без её советов. Тихо рассмеявшись, Георгий покачал головой. — Красота со временем отцветает. Нет большей глупости, чем влюбляться в красоту. — Немногие думают так, милый мой друг. И моя бабуля была одной из них. Признаться, я не сразу поняла, почему именно в меня она вцепилась мёртвой хваткой. Лишь потом, спустя годы, пришло осознание: она всегда видела в моей внешности то, чего не видела я. Увидь она нас с тобою сейчас, даже и не знаю, что бы случилось быстрее: её хватил удар от моего неподобающего вида и поведения или же она бы тронулась умом от счастья, узрев меня в компании аристократа. Жанна вновь тихо рассмеялась, позабавленная картиной, представшей в её воображении. И уже после этого мельком отметила интересный факт. Всегда чувствовавшая себя скованно и неловко в присутствии представителей элиты — даже изящной и мягкой Дельфиниум, ставшей ей почти как сестра, — она, тем не менее, спокойно и естественно общалась с Георгием. Это было так просто, так естественно, точно дышать. И от их разговоров девушка испытывала поистине наивысшее наслаждение. А уж если удавалось сесть рядом, коснуться… Мягко улыбаясь, Лансер погладил руку девушки. Разумеется, красоту Жанны он не отрицал: в конце концов, он ведь не был слепым. Но вот привлекла его отнюдь не она. Естественность. Искренность. Неугасимый огонь жизни. Обаяние. Жертвенность. Доброта. Ох, как же заблуждалась бабушка Жанны, как же сильно заблуждалась! И не только в этом плане. — Уж не считала ли она, что власть имущие нисходят до людей, словно ангелы с небес? Тогда она жестоко заблуждалась. Невероятно трудно было вообразить себе мир, в котором вырос её возлюбленный. И нет, не потому, что Жанна не знала, каково это — жить в роскоши. Примеры были, да даже сейчас. Материал, из которого была сделана пижама, что была на ней, в годы её детства использовался лишь для нарядов королев и принцесс. Ей было, с чем сравнить. Но до сих пор являлся этот мир с его изобилием скорее сказкой, нежели чем-то реальным. Может, потому, что сама по себе она никогда ничего не имела, а, может, потому, что жизнь оборвалась слишком рано. Но, так или иначе, в плане представлений о жизни аристократии то, что воображала себе Жанна, не слишком-то отличалось от картин, рисовавшихся старой Фантине. — Не одна она так считала, любимый, — не заметив, как назвала Георгия, девушка ностальгически улыбнулась. — Моё представление было недалеко от её. Правда, особенно меня, десятилетнюю девчонку, это не заботило. Король и все рядом стоящие казались для меня кем-то вроде сказочных персонажей. И я всегда знала, что наша жизнь далека от их. Прилагая неимоверные и, что уж таить, тщетные усилия, чтобы не улыбаться столь смущённо и глупо, Георгий заметил: — Люди разные. Как в простонародье, так и среди знати. Нередко это не просто красивая картинка. Нередко даже картинка некрасива. Задумчиво кивнув, девушка вновь взглянула в окно на усиливающийся снегопад. Ноги немного затекли, и в кресле уже было не так удобно, как ранее, но она старалась не подавать вида. Не нарушать этого прекрасного, но вместе тем столь хрупкого момента, не портить атмосферу. Ведь кто знает, когда ещё выдастся такой случай… и выдастся ли. Что же касается затронутой Георгием темы… увы, она поняла это слишком рано. Нет, не винила никого: может, так и в самом деле было лучше для её дальнейшей жизни. Но так не хотелось вновь вытаскивать тот день из памяти, вновь переживать его. Хотя бы ещё немного дать себе времени настроиться, ещё пару минут не говорить об этом. Это ведь не так много. Да? — Я никогда не страдала из-за уровня нашей жизни и не мечтала подняться выше. Да и лорд, если бы даже и забрёл в наши края, уж точно бы не обратил внимания на неграмотную девчонку, носящуюся по полям и лесам в выгоревшей юбке и простой рубашке. И босиком — ботинки, которые давала бабушка, я зашвыривала в первые попавшиеся кусты. Ох, и доставалось же мне от неё за это! С сочувствием взглянув на ножки своей собеседницы — образец изящества, — мужчина сокрушённо вздохнул. Да, порой взрослые бывают упрямы. А уж старики так тем более. И, печально, но, закостенев в уверенности в собственной правоте, тех, кто рядом, они даже не слушают. — Она и тебе заказывала размер меньше твоего собственного? Конечно, после её рассказов это было первой версией, что пришла бы на ум любому. Однако всё было… не совсем так. И вновь Жанна не удержалась от тихого вздоха: ещё одно доказательство разницы их миров, пропасти меж их положением. Для неё, как и для большинства деревенских детей, такое было нормально и в порядке, в общем-то, вещей. Люди среднего достатка, а тем более богачи приходили от подобного в ужас. И всячески сторонились крестьян, считая их нищим отребьем. Да вот только сытый голодного не разумеет. И богатство — настоящее, истинное — не в количестве золотых монет. Жаль только, что многим людям не хватало жизни, чтобы этого понять. — Нет, Георгий, дело не в этом. Крестьяне жили… — золотоволосая дева замялась, подыскивая слова, — небогато. А дети быстро из всего вырастают. Да и, учитывая то, в каких переделках мы бывали… Конечно, тёплую обувь отец всегда покупал мне и никогда не скупился. Но летние сабо я, как и большинство детей, донашивала за матерью или старшими детьми. И порой они были в таком состоянии… словом, босиком удобнее. Теперь уже была его очередь ностальгически улыбаться. О да, в этом Жанна уж точно была права. — Да, босиком удобнее. Жаль, что у нас с определённого возраста это переставало считаться допустимым. — Что, прости? Недоверчивый взгляд фиалковых глаз, устремлённый на него, был, признаться, весьма умилительным. Однако вопрос был задан абсолютно без тени кокетства или несерьёзности. Жанна действительно не могла поверить в то, что сидящий перед нею мужчина мог просто так, как обычный деревенский парнишка, расхаживать без обуви. Нет, конечно, Георгий никогда не кичился своим происхождением и не выставлял богатство напоказ. Но всё равно представить этого высокого утончённого красавца босоногим в компании мальчишек из её детства она не могла. Пыталась, но не могла. И лишь спустя пару мгновений стушевалась, поняв, что вновь выдала своё невежество и необразованность. Ну что за глупая! Однако Георгий, если даже что-то и подумал в этом ключе, то не подал виду. Лишь продолжил всё тем же спокойным тоном, глядя прямо ей в глаза. Не снисходительно он говорил, не как с неразумным ребёнком. С равной ему. — Обувь получали не дети. А всё детство мы, босоногие мальчишки, гоняли друг за другом и играли в воинов. На какое-то время комната погрузилась в молчание. Жанна смотрела на своего собеседника, силясь представить себе его в детстве, в играх наподобие тех, кои так любила деревенская детвора. Но увы. Воображения её для такого не хватало. А потому, признав тщетность попыток, девушка лишь вздохнула, отбрасывая пряди волос за спину. — Mon amour**… У меня были друзья-мальчишки, да что там, в Домреми было много детей разных возрастов. Мы плавали в челноках по речке, рвали дягиль, играли в прятки, ходили в лес по грибы и ягоды, днями носились по лугам друг за другом. Но ты… не могу представить тебя за таким времяпровождением. Ты ведь такой… изысканный, утончённый, возвышенный. За книгами тебя я вижу или с музыкальными инструментами в руках, но не со сбитыми коленками от игр и босыми ногами. Да и… вот так… Окончательно стушевавшись, девушка вспыхнула румянцем и с преувеличенным вниманием уставилась на свои колени. Нет, конечно, занятия аристократов тайной за семью печатями для неё не были: в деревню к ним нередко наведывался маркиз из ближайшего города вместе с сыном, да и Жиль рассказывал о своём детстве. Но оба неизменно приходили в ужас, когда видели гоняющихся друг за другом с весёлыми визгами растрёпанных детей крестьян. И потому представить, что могло быть как-то иначе, Жанне было очень и очень трудно. Тишину разбил мелодичный смех Георгия. Он смеялся весело и от всей души. — Почему же ты считаешь, что мои друзья отличались от твоих? Ты думаешь, что и мы не играли в прятки или в догонялки? Не бегали купаться и не пугали девчонок страшными сказками? Было весьма забавно наблюдать, как изумление на лице девушки сменялось любопытством, смешанным с восхищением. Фиалковые глаза заблестели точно бы в предвкушении чего-то интересного, а пухлые губы изогнулись в обворожительной улыбке. Но не слова Георгия были тому причиной и не то, что Жанна в них поверила. Она видела детей господ. И картина мира не меняется вот так вот просто, когда ты прожила на свете очень и очень много. Но сейчас она была готова согласиться с чем угодно, принять на веру всё, даже самое невероятное. Лишь бы только иметь возможность подольше слышать этот смех. — О, любовь моя… — тихий голос Жанны сейчас был полон затаённого трепета и невероятного благоговения. — Как же тебе идёт улыбка… Весьма польщённый этими словами — да что уж, он бы отдал всё, что есть у него, чтобы иметь возможность ещё хоть раз услышать это, — Георгий ласково улыбнулся сидящей перед ним красавице. — Ты меня радуешь. Вот и улыбаюсь. Тихо охнув в этот момент — теперь-то она прекрасно поняла, что сказала, — девушка вспыхнула румянцем ярче, чем когда-либо и, не зная, куда себя деть от смущения, аккуратно высвободила свою руку из его, принявшись лихорадочно сплетать волосы в косу. Конечно, для неё это обращение уже было совершенно естественным: иначе Георгия в своих мыслях она и не называла. Но вот как воспримет он фактически признание в любви от простушки? Разумеется, никаких насмешек и прочего не будет и об этом никто не узнает: всё же перед нею был истинный джентльмен. Но вот если он охладеет к ней и их общение сойдёт на нет… И думать о подобном было жутко. Уж лучше было бы остаться там, в пещере. Впрочем, мягкая улыбка и бесконечное тепло карих глаз отнюдь не свидетельствовало о том, что мужчине неприятно её общество. Может, она зря паникует. Может быть… — Я… — решив, что лучше будет немного пройтись и успокоиться, блондинка поднялась с кресла. — Пойду-ка я налью себе какао. Пить хочется. Тебе принести что-нибудь? Мысленно хохотнув — Жанна, должно быть, и сама не подозревала о силе своего очарования, особенно в смущении, — мужчина кивнул. Дальше надо было действовать аккуратно, очень. Не разрушить то, что есть. Ибо любой неосторожный жест — и доверие её ему уже не вернуть. — Был бы рад выпить чаю. Составить тебе компанию? Покачав головой, девушка завела руки за спину и обезоруживающе улыбнулась. Продолжать беседу на кухне ей вовсе не хотелось. И не потому, что разговором они могли разбудить кого-то. Да, это была одна из причин, но не главная. Покидать этот уютный мир, сузившийся до размеров спальни, ей не хотелось, пусть даже и с Георгием. Тут было куда уютнее, спокойнее… и, что греха таить, интимнее. — Нет-нет, не беспокойся. Дельфи мне показала, где всё лежит, я принесу. Ты располагайся поудобнее, я быстро. — Я жду. — Я не заставлю тебя долго ждать. Откинув полузаплетённые волосы за спину, Жанна вновь послала мужчине мягкую улыбку и, тихо отворив дверь, вышла из комнаты, что-то тихо мурлыча себе под нос. Опасения напрасны, теперь это абсолютно ясно. Что ж, это в высшей степени чудесно. На некоторое время дом погрузился в абсолютную тишину. Казалось, слышно даже было тихое шуршание падающего на землю снега. Крупные шарики падали и падали на землю, иногда даже подпрыгивая на пару миллиметров вверх. Летний снег — поистине завораживающее и необычное зрелище. Но вместе с тем отнюдь не неприятное. Есть в этом своя мистика, волшебство. С первым снегом всё становится таким чистым, светлым… посвежевшим. И, кажется, что эти завораживающе сверкающие в электрическом свете фонарей белоснежные хлопья стирают волнения и тревоги даже с души. Природа обновляется, укрывает снегом грязь и пыль. А их ещё и утешает. Даёт надежду, что темнота сменится светом, как сменились этим девственно-белым покровом окружающие их эти дни грязь и кровь. — Красиво, правда? Жанна, вернувшаяся несколько минут назад, стояла в дверях, не решаясь нарушить задумчивый покой Георгия, с которым смотрел он в окно на устилающие землю снежинки. Да и саму её, признаться, заворожило это зрелище. Не снегопад, нет — спокойное лицо возлюбленного, освещённое лишь лунным светом, мечтательное выражение в карих глазах, свет которых с лёгкостью превосходил звёзды на небосводе, мягкая полуулыбка на губах. Она даже забыла о подносе с двумя чашками горячего чая травами, эклерами в глазури из белого и молочного шоколада и тарелкой аппетитнейших пончиков с джемом и шоколадом внутри. Поистине, знаменательное событие: она — невероятная сладкоежка! — оказалась увлечена чем-то больше, нежели лакомствами. — Ты и вправду быстро. Повернувшись к ней, мужчина мягко улыбнулся, мысленно прося у Господа прощения за эту ложь. Ему уже несколько минут без неё казались невыносимой мукой. Но ведь не скажешь же об этом Жанне. Ни к чему заставлять её чувствовать себя виноватой. Поставив поднос на столик, девушка неслышно подошла к мужчине, устремляя и свой взгляд за окно. Лунный свет серебрил её золотистые волосы: точно бы два драгоценных металла, золото и серебро, переплетались меж собой. А тонкие пальцы вновь коснулись его руки, робко и невесомо. — Я ведь обещала. — Я всегда рад тебя лицезреть. Снег… Чистая, первозданная красота. Но, глядя на него, девушка ощущала не только покой. Воспоминания и тут не давали ей покоя, подкравшись в самый неожиданный момент. А ей ведь казалось, что разговора удастся избежать, даже касаясь темы детства… Увы. Катализатором явились слова Георгия. Конечно, ничего дурного и в мыслях у него не было, однако Жанна вздрогнула, порывисто прижавшись к нему. И словно бы вновь перенеслась в тот майский день. День, когда она попрощалась со своим беззаботным детством и потеряла друга. День, который она, как бы ни старалась, не забудет никогда. И пусть тогда и не произошло непоправимого, но отпечаток на её душе это оставило. И, увы, на всю оставшуюся жизнь. «Мне так приятно на тебя смотреть.» А ведь в тот день она тоже была в белом… Ласково приобняв девушку за плечи, Георгий с нескрываемой тревогой заглянул в её глаза. — Жанна, тебя что-то беспокоит? Сглотнув, девушка кивнула. И любого, услышавшего её, сейчас бы испугала горечь в её голосе. — Давай присядем? Сев на кровать, Георгий заметно посерьёзнел, внимательно вглядываясь в девушку. Что-то тяготило её, с самого начала разговора про детство. Но Жанна будто бы не решалась… боялась сама начать сей разговор. Однако — он знал — хуже будет, если она оставит всё в себе. А посему он должен ей помочь справиться со страхом. Да с чем угодно, лишь бы вновь увидеть счастливую улыбку любимой. — Я готов выслушать тебя. Аккуратно — можно было бы даже сказать — боязливо — Жанна провела рукой по поверхности покрывала. Такое мягкое, приятное… Она бы сравнила это ощущение с тем, когда засыпаешь на лугу в траве. Ничего лишнего, никакого дискомфорта, лишь всепоглощающая лёгкость и свобода. Сравнила бы. Не будь в её жизни того дня. — Я ведь говорила тебе, что бабуля была одержима идеей хоть как-то подняться по социальной лестнице, — когда девушка вновь заговорила, ностальгии в её голосе не осталось. — И, хоть она и не любила меня, но шанс для исполнения её мечты во мне смогла разглядеть. Он понимал, к чему она клонит. Во все времена — даже сейчас — одним из самых простых способов поднять если не статус, то материальное положение, был удачный брак. И неудивительно, что одержимая высшим светом бабуля намеревалась как можно выгоднее продать внучку. Реалии того времени. Мерзким было то, что девушек-то никто и не спрашивал. Честно, к скотине домашней порой уважения было больше. — Замужество? При этом слове губы Жанны скривились. Нет, конечно, она, как и любая девочка, мечтала о том, что выйдет замуж за доброго и любящего мужчину и будет воспитывать их общих детей. Но в то время это были лишь прекрасные фантазии на уровне воображения себя принцессой из сказок, что рассказывала ей на ночь матушка. Сладкая мечта. Идиллия. Однако старая Фантина так не думала. — Когда мне было семь лет, к нам в деревню переехал мельник со своей семьёй: женой и двенадцатилетним сыном Николя, — имя это было произнесено девушкой сквозь зубы. — Они были очень зажиточной семьёй и, кажется, приходились родственниками барону из города поблизости. Все восприняли их приезд с воодушевлением, однако Николя, в отличии от родителей, в наш уклад жизни влиться не смог. Поморщившись практически точно так же, как пару мгновений назад сама Жанна, Георгий фыркнул. О, он понимал, чувствовал, о каком типаже парня далее пойдёт речь. Повидал немало таких. И ни одного из них не мог назвать мужчиной. — Любимый сын? Сыночка? С которого сдувались пылинки? — Верно. Сдув со лба чёлку, Жанна кивнула и усмехнулась, вспомнив, как мельничиха прибегала к купающемуся на речке сыну, чуть ли не за руку вытаскивала его из воды и кутала в одеяла, не обращая внимания на недоумённые взгляды остальных детей. Конечно, все родители опекали своих детей, но это… это была уже не просто опека, но какое-то маниакальное желание защитить дитя от буквально всего на свете. Однако Николя не сопротивлялся, никоим образом не давал понять, что это ему не нравится. Ему было удобно жить под крылом у мамочки. И, как показала практика, ничего хорошего из этого не вышло. — Николя был красивым мальчиком для своих лет, — забравшись на кровать с ногами, продолжила девушка. — Волосы светлее моих и глаза бледно-голубого цвета. Он нравился многим девочкам, а больше всех — моей старшей подруге Анжелике. О, она буквально грезила о том, что выйдет за него замуж! Однако многие — и я в том числе, — его сторонились. Тогда я не знала, почему у меня вызывает стойкое неприятие общение ним, но теперь знаю: Господь пытался оградить меня от него. Николя… был не такой, как остальные. Молчаливый, замкнутый, очень румяный, с масляным, отрешённым, блуждающим взглядом. Это настораживало. Даже его, не видевшего и не знавшего того, о ком шла речь. Тревожные симптомы. И Георгий… он хотел бы надеяться на то, что Жанна избежала травм от этого Николя. Но увы. Судя по печальному блеску в глазах, счастливо эта история не закончится. — Он был нездоров? Невесело рассмеявшись, девушка кивнула. Сейчас она могла сказать почти со стопроцентной уверенностью, что так оно и было. Но тогда… её бы обвинили как минимум в том, что она сама была не в своём уме. Крестьяне были в восторге от таких соседей и наперебой пытались с ними подружиться. И это заставляло детей молчать. Ведь кто прислушается к неразумной малышне? — Да, должно быть. А ещё он был очень агрессивен. Видишь это? Чуть приподняв вверх штанину от пижамных брюк, Жанна указала Георгию на едва видимый в неровном свете, но хорошо различимый на ощупь шрам посередине икры. Шрам в виде четырёх пересекающихся меж собой галочек. Почти физически ощутив боль в своей ноге в том же месте, куда указывала блондинка, Лансер сочувственно коснулся рукой её плеча. Как он и предполагал. Без шрамов встречи с Николя не завершились. И, похоже, след, оставленный им, был не только физический. — Полагаю, что это было очень больно. Больно… ох, сколько раз разбивала она себе коленки, локти и нос в кровь во время игр. И никогда не боялась, не бежала с этим домой к матери: максимум промывала в колодце и бежала играть дальше. Это было естественно, воспринималось как нечто само собой разумеющееся. Досадная неприятность, не более того. Но в тот день… Жанна прежде и не думала, что при порезах может вытечь столько крови. — Мне было тогда четырнадцать, — потянувшись, девушка всё же взяла с тарелки одно пирожное. — И я, как выражалась бабушка, «наконец-то расцвела». В деревне у меня одной из девушек были светлые волосы и такие длинные, что доставали до бёдер. Бабуля не разрешала их заплетать, хоть они и ужасно мешались, поэтому я делала это украдкой. Анжелика — о, у неё были чудесные чёрные локоны! — меня не понимала и тоже уговаривала не прятать красоту. Хотя бы когда мы выходили на гуляния или прогуливались вечером по деревне. Мужчины и молодые парни провожали нас взглядами, куда бы мы ни пошли. Меня это смущало и даже как-то пугало, Анжелике же наоборот льстило. Но из всех поклонников для неё существовал лишь один: Николя. Однако тот, хоть ему и было уже девятнадцать, выбирать невесту не спешил. Умолкнув на пару минут, собираясь с мыслями, блондинка откусила кусочек пирожного. Сладкое помогло немного восстановить душевное равновесие, однако вырваться из оплетших её точно паутина воспоминаний того дня оказалось непросто. Но это было хорошей тренировкой. Ведь самая страшная часть рассказа была впереди. — За три года до этого скончалась моя матушка и я осталась вместе с отцом и бабушкой. Папа много и тяжело работал, поэтому все заботы по моему воспитанию легли на плечи Фантины. Брань стала верным спутником моей жизни, я могла быть обругана за любую провинность, — в этот миг от воспоминаний девушку вновь передёрнуло. — И потому для меня стало полнейшей неожиданностью, когда вернувшаяся из города бабушка привезла мне новый наряд. Одежды, как ты понимаешь, у меня никогда не было много, тем более, праздничной. И когда я увидела длинную белую юбку, лиловую в цвет моих глаз блузу с рукавами-фонариками, расшитую кружевом, и аккуратные башмачки, я пришла в восторг! Меня так и переполняло желание примерить это и показаться Анжелике. Какой же глупой и наивной я была тогда! В этот миг Жанна рассмеялась, точно позабавленная собственной оценкой. Однако в смехе явственно звучала неприкрытая горечь. Ведь именно с того дня она и начала очень настороженно относиться к подаркам. И даже сейчас, имея с лёгкой руки Дельфиниум роскошный гардероб и множество украшений, предпочитала одеваться максимально неброско. Привычка, въевшаяся в неё так сильно, что стала точно вторая кожа. А от такого очень и очень сложно избавиться. — И представь мой восторг, — придвинувшись к мужчине ближе, точно ища защиты, продолжила Жанна, — когда мне разрешили это надеть. Не на праздник, в обычный день. Бабушка тогда ещё расчесала и уложила мои волосы, вплетя в них веточку сирени. И наказала перед тем, как пойти к Анжелике, зайти на мельницу передать купленный отрез сукна матери Николя. Георгий, сейчас я понимаю, что это должно было меня насторожить: наряд, причёска — и поход на мельницу. Но тогда я была так рада, так окрылена происходящим, что не заметила подвоха. Боль и страх её сейчас было не заглушить. Нечего и пытаться: слишком сильными они стали в этот момент, слишком велики были для её маленького сердца. Но их можно будет изгнать, можно. Он поможет, вместе они справятся. Но первый шаг всё же должна была сделать сама Жанна. А потому всё, что сейчас он мог — успокаивающе коснуться её руки. — Ты была ребёнком. Дети знатных родителей растут быстро. Но и у нас принято доверять родным. И, нередко, напрасно. — Верить… Вздохнув, девушка сложила руки на коленях, слепо глядя куда-то в пустоту. Да, она тоже верила. Вернее, её доверие купили: много ли надо простой девчушке, в душе всегда желавшей получить от родных ласку и любовь. Но после того дня… вся жизнь, казалось, разделилась на «до похода на мельницу» и «после похода на мельницу». И сердце перехватывало грустью, когда она понимала, что вернуть время «до» уже невозможно. Как и веру в бескорыстие людей. — Тогда в деревне осталось мало народу: все отправились на ярмарку в город. А через час должен был вернуться отец. Я… я так корю себя, что не дождалась его. — Ты не виновна ни в чём. Покачав головой, девушка устало склонилась к его плечу. Да, конечно, с одной стороны выглядело глупо, что она так переживала из-за этого случая… если знать о случившемся. Но, опять же, если знать ВСЁ о произошедшем тогда, вопросы отпадали. Любые. Такое просто не могло не оставить шрамов. И те, что были на душе, болели сильнее, чем те, что нанесли телу. — До мельницы я добралась быстро: несмотря на приятную погоду, начинал дуть холодный ветер и небо заволокло тучами. Мне открыл Николя. Я ещё очень удивилась тогда, думала, он на ярмарке с отцом. Попросила позвать матушку. А он… ответил, что один дома. От него разило вином и теперь мне кажется, что он выпил ещё что-то… Тонкие пальцы мягко огладили золотистые волосы. Он разделял её боль. И мысленно поклялся, что более такого с нею никогда не повторится. Жанна не почувствует горечи предательства. Никогда. — Люди всегда находили себя для минутного увеселения, рискуя при этом потерять свою душу навсегда. Всхлипнув, Жанна закусила губу, пытаясь окончательно не разрыдаться. Об этом случае она не говорила ни с кем ранее вот так: доверительно, без насмешек и недомолвок. Даже с отцом, даже с Анжеликой было не так. Может, тогда это было ещё живо и слишком болело. А, может, всё было из-за того, что именно в Георгии нашла она истинную поддержку, утешение… и спасение. Спасение для своей измученной души. — Я тогда жутко испугалась. Он схватил меня за руку и затащил в дом… сила была неимоверная. Я принялась вырываться, кричать… я думала, он меня убьёт. Но у него были… другие планы. Николя схватил меня за блузку и рванул… ткань затрещала… И тут я ударила его по лицу и вырвалась. Помню, он так противно завизжал… а рядом стояла полка с бутылками с вином. Пока я бежала к двери, путаясь в юбке… он разбил одну из них и с осколком бросился на меня… Девушка внезапно замолчала, точно бы собираясь мыслями. Только для этого зубы так сильно никто не стискивает. А кожа её сейчас была точно мрамор: гладкая и такая же твёрдая. И белая. Ни единой кровинки. — Он поскользнулся на пролитом им же вине, — прошептала наконец Жанна. — И я благодарю Господа, что так случилось и бутылка порезала мне ногу, а не воткнулась в горло. — Всё равно это больно. Да, несомненно. Больно было. Она словно бы наяву, в данный момент чувствовала, как острые грани разбитой бутылки впиваются в тело, прорезая нежную плоть… Воздух наполнился густым медным ароматом. И пусть было то лишь в её воображении, но дышала Жанна с огромным трудом. — Я выбежала из дома, — наконец заговорила девушка, словно бы только что вспомнив о присутствии рядом Георгия. — Николя… не последовал за мной. Видимо, боялся, что его кто-то увидит… хотя тогда на улице не было ни души. А вот это уже было действительно странно. В его городе новости разносились со скоростью света. Что уж говорить про деревеньку, которую за час можно было пересечь вдоль и поперёк. Люди должны были слышать крики, не могли не слышать… Но могли НЕ ХОТЕТЬ слышать. — Если и у стен есть уши, то что уж говорить про маленькую деревню. — Но тем не менее. Никто не вышел на улицу, никто не встретился мне по пути домой. Это было странным. Как сейчас, при более детальном и спокойном осмыслении тех событий, так и тогда. Она долго добиралась до дома, гораздо дольше обычного. Пришлось разорвать юбку и кое-как перевязать ногу, но всё равно Жанна то и дело останавливалась из-за терзающей её боли. А последние метры она и вовсе ползла на коленях — сил уже не осталось совсем. И кричала. Плакала, звала на помощь. Но никто её не услышал. Решив не пугать и без того дрожащую девушку своими догадками, Георгий согласно кивнул. — Да, это, пожалуй, странно. Отчасти. Чужие беды — не свои. Не многие не пройдут мимо. Красивое лицо Жанны на мгновение скривилось, хотя уже в следующий миг там застыло выражение бесконечной печали. И правда: в деревеньке, где жила она, помочь нуждающемуся все считали своим долгом. Всё сообща, все всегда вместе. Но в тот день ей не встретился никто. Даже дети не играли на улице. И чем больше девушка думала об этом, тем более пугающим ей это казалось. Никто не вышел. Кроме одного человека. — Бабушка, — голос блондинки сочился ядом, — была дома. О, как же она злилась… и как ловко сыграла ничего не понимающую старушку, когда отец вернулся домой. Она выставила меня виноватой в случившемся. Шлюхой, что отправилась к завидному жениху в надежде его соблазнить, а затем ранила себя и решила оклеветать его, когда получила отказ. На мгновение лицо мужчины застыло, сделавшись белее снега. — Он ей поверил? — Нет, конечно. Но что он один мог сделать? Ведь все остальные поверили Николя, который с самым невинным видом клялся, что всё так и было, как сказала старая Фантина. Все взрослые поверили ему. И даже некоторые из тех, кого я считала своими друзьями, отвернулись от меня. Вновь она прервалась, машинально вычерчивая пальцем на своём колене одной ей видимый узор. Сейчас Жанна чётко понимала, что именно с того момента, с того самого дня, как приехал Николя, жизнь в их деревеньке изменилась. Раньше такие дружные, живые, все теперь только и думали о том, как бы урвать себе кусок получше, устроить свою собственную жизнь. Обман и кляузы не считались более чем-то из ряда вон выходящим, а клевета и всяческие подлоги вошли в привычку. Лишь она, отец да ещё несколько знакомых изо всех сил пытались жить как прежде, лелея надежду вернуть былые времена, их старое доброе Домреми. Но что могли сделать несколько человек против толпы? И, как бы странно это ни прозвучало, но девушка понимала: их деревеньку захватило зло. Однако даже в те времена, жуткие месяцы презрения и порицания со всех сторон, был свет. И при воспоминании об этом бледное лицо Жанны просветлело. Тогда она нашла утешение в молитвах. Молилась в саду в укромном месте под двумя яблонями. Не о себе, отнюдь. О возвращении былых времён, об исцелении её родины. Нет, мгновенного чуда, конечно, не произошло. Но Господь дал ей надежду. Понимание того, что правильно в этой ситуации и к чему стоит стремиться. Он не оставил её. И это дало девушке силы пережить те страшные дни. И то, что случилось после. — Папа всегда поддерживал меня, — блондинка вновь мягко улыбнулась; словно лучик солнца из-за туч выглянул. — Как и мои подруги. Анжелика и ещё одна девушка, её ровесница. Кати. Она рано вышла замуж, в четырнадцать лет. А через два года у неё родилась дочка. Прелестнейшее создание, невинный ангелочек с ямочками на щеках и длинными каштановыми кудрями. George, mon amour, c'était un petit garçon charmant***. В первый раз в своей жизни я действительно кому-то позавидовала. Понимающе улыбнувшись, мужчина спокойно кивнул. Стараясь при этом изо всех сил не выдать боль, что кольнула его острейшей иглой прямо в сердце. Да, при мысли о детях Жанна буквально расцветала. Жаль только… очень жаль. — Это нормально — завидовать счастью. Сложнее при этом не испытывать злобы. Ты — совершенство, раз у тебя это получалось. Те же, кто оставил правду, достойны искреннего сочувствия. Тихо охнув при этих словах, девушка сжала кулаки до такой степени, что ногти на её руках вонзились в кожу. Клубок из чувств — боль, ярость, сожаление, стыд — терзали её сердце похуже воспоминаний. И кто тут ещё совершенство? Нет, право, он слишком хорошего о ней мнения. — Милый мой Георгий, — тяжело вздохнув, Жанна поднялась с кровати и, проигнорировав остывающий чай, подошла к окну. — Ты идеализируешь меня. Не знаю, почему, но это так. Я не так чиста, как видится тебе. Однако он, похоже, твёрдо намеревался стоять на своём. — Ты такой же человек, как и все мы. Ты так же ощущаешь ярость и стыд. Но ты их не смакуешь. Даже твою бабушку, родного по крови человека, причинившего столько боли, ты вспоминаешь без злобы. Покачав головой, Жанна коснулась пальцами оконного стекла. Злилась ли она? Ответ был однозначным: да. Но лишь на одного человека в своей жизни. И это — прав был Георгий — была отнюдь не её бабушка. Старую Фантину она… жалела, пожалуй. Она так тесно сжилась со своими иллюзиями, что в окружении них же и умерла. Настоящей жизни у неё не было. И это заставляло сердце её внучки преисполниться состраданием. Ведь что может быть страшнее, чем потерять самого себя в погоне за иллюзиями? Однако и злость она испытывала. На одного, всего лишь одного человека в своей жизни. Но то были не те, кто сжёг её на костре, не те, кто клеветал и лгал о ней. Нет, их она… тоже жалела. Но жгучая ненависть к Николя сжигала её сердце. И отнюдь не из-за того, что он уничтожил её репутацию. — Георгий, — повернувшись к мужчине вновь, блондинка улыбнулась горькой, но вместе с тем и невыразимо прекрасной улыбкой. — Это далеко не всё, что было. В… опале, порицаемая почти всеми в деревеньке, я прожила ровно год. Возилась с Верой, дочкой Кати, помогала ей по дому и в саду. Я смирилась с тем, что говорили. А вскоре им надоело обсуждать меня. Появился новый повод, более интересный. Хотя для нас с Кати это известие стало громом среди ясного неба. В мае должна была состояться свадьба Анжелики и Николя. Опешив, мужчина некоторое время просто хлопал глазами, собираясь с мыслями. Нет, не может того быть. Ему-то казалось, что она всё поняла, они ведь все дружили… — Анжелика… несмотря на произошедшее, поступила неосмотрительно. Первая реакция, признаться, и у неё была такой же. Ну, когда улёгся шок от новости. Жанна всё ещё искренне не понимала, что нашло на её подругу, зачем она это делает. И, главное, почему всё так быстро: в середине апреля объявили о свадьбе, а в первых числах мая уже играли… должны были играть. Но тогда, изумлённая и обеспокоенная поведением дальнейшей судьбой подруги, она многое упустила из виду. Ох, если бы понять раньше, если бы бороться! Если бы успеть предотвратить беду. Но увы. Мудрость и понимание зачастую приходят с опытом. А опыта тогда у Жанны не было. — Мы с Кати узнали об этом, кажется, самыми последними, — протянув руку, дабы занять себя хоть чем-то, девушка зашторила окна. — Причём не от самой Анжелики: её мы не видели практически до самой свадьбы. Она… она будто исчезла в один момент, появляясь на людях в компании своей матушки или матери Николя. Они словно цепные псы отгоняли от неё всех, кто пытался поговорить с ней, оправдывая это занятостью и подготовкой к свадьбе. Да и в самом деле: за две с половиной недели им нужно было успеть очень многое. А Анжелика не выглядела подавленной или несчастной. И мы… мы прекратили попытки. Георгий, я никогда не смогу простить себя за это! Воспоминания… нет, возвращение в тот день было страшнее самых жутких её кошмаров, больнее ран от меча, жарче огня, что сжирал её тело. Она, спасительница Франции, не смогла уберечь одного из самых дорогих людей. Не смогла пробиться, не смогла отговорить. И пусть Анжелика, что являлась ей в снах, повторяла с улыбкой, что никогда ни в чём её не винила, Жанна знала правду. Она тоже поддалась тому злу, что снедало её деревню. Демону. Демону безразличия. Покачнувшись, девушка ухватилась дрожащими руками за спинку кресла и, будучи не в силах сдерживать себя более, разрыдалась. Тёплые ладони легли ей на плечи и мягко помассировали, после чего руки вновь погладили её по волосам. — Случившееся с ней на совести вседозволенности. У тебя не было ни силы, ни власти, ни влияния. Слова эти, разумеется, имели под собой основание. Тогда она не была ни Героическим Духом, ни даже воином. Лишь пятнадцатилетней девушкой, отчаянно боящейся за судьбу подруги. Но ведь и у простых людей были возможности. Рычаги влияния, убеждение. Они ведь не сидели на месте поголовно, ожидая, пока к ним снизойдёт удача. Делали что-то, старались… в отличии от неё. Она бездействовала. И в этом и состоял самый тяжкий её грех. — Помню, перед самой свадьбой Анжелика пришла ко мне домой, — поймав руку мужчины, Жанна переплела свои пальцы с его, будто бы черпая силу из этого прикосновения. — Долго извинялась за поведение матери и свекрови и пригласила меня на свадьбу. Даже платье принесла… красивое, светло-зелёное, с вышитыми белыми цветами по подолу. Она сама его для меня сшила. Без примерок, однако село оно идеально… Он понимал, что дальнейший разговор всё же будет безрадостен. Но не мог не ухватиться за эту возможность, чтобы дать Жанне хоть немного отвлечься. Если, конечно, то получится. — Удивительно. Она хорошо тебя знала. В ответ Жанна грустно улыбнулась. Пожалуй, это можно было считать особенностью, талантом Анжелики: она шила на всю свою семью, подруг и умудрялась даже создавать что-то на продажу. И всегда вещь, сделанная её руками, подходила хозяину так, будто была скроена точно по нему. Даже если Анжелика не видела ни разу того, кто купил сшитое ею платье или рубашку. Удивительное чувство стиля, как это сейчас называли. Ну, или людей. Кому что ближе. Жаль только, что история этой талантливой и доброй девушки закончилась совсем не так, как она хотела бы. Впрочем, повезло из них троих только Кати. — Тогда я попросила её не выходить замуж. Умоляла. Сбежать, отменить свадьбу — что угодно. Я чувствовала, что нельзя, нельзя допустить этого брака. А она… она посмотрела на меня так ласково, по-доброму, но с неизбывной грустью. И сказала, что без Николя ей всё равно не жить, неважно, уйдёт ли она сама или нет. А потом… потом она ушла… — Неужели так сильно влюбилась? Любовь… Сколько безумств из-за неё совершалось, сколько крови было пролито. Гибли города, нации — до сих пор помнит она печальный пример Париса и Елены Троянской. Пожалуй, разрушения и смерти, что произошли из-за этого по природе-то своей светлого чувства можно было сравнить лишь с счастьем, что приносило оно же. Да, любовь порой толкала на абсолютно безрассудные поступки. Но это был абсолютно не тот случай. — Ты… — подняв взгляд на возлюбленного, девушка, стараясь отвлечься, как-то неуверенно и робко улыбнулась. — Ты всегда так… рационален. Но я склонна думать, что имел место… la magie****. Приворот… или что-то в этом роде. Да, то было похоже на правду. Об этом виде… магии он знал немного. Но и того было достаточно, чтобы понять, что этим Николя сгубил не только душу бедняжки Анжелики, но и свою… если она у него была. Человек не будет жить на привязи, точно собака. Он погибнет от этого, от неволи и тоски. А тот, кто совершил подобное, поплатится. Начинал платить, как правило, уже в тот момент, когда задумывал ритуал. — Нет того, чего не может быть. — Да, наверное… Я так живо помню, как Анжелика говорила про то, что непременно хочет, чтобы её свадьба состоялась в тёплое время года, на улице. Это было ещё до знакомства с Николя: тогда мы, девчонки, играли в куклы и мечтали, какое торжество будет у нас. И Анжелика больше всего переживала именно о погоде. А в тот день… я вышла проводить её. И пошёл дождь. Замолчав, дабы собратья с мыслями — приближалась самая страшная часть истории, — Жанна глубоко вдохнула. И тут же ойкнула, едва ли не подпрыгнув на месте: ночник, стоявший на одной из тумбочек, пару раз моргнул, на несколько секунд погружая спальню в абсолютную темноту. Неожиданно… и жутко. Без хоть какого-то источника света девушка не любила оставаться даже в детстве. Пригладив золотые волосы — ему безумно нравилось касаться их, — Георгий мягко заметил: — Перебои с электричеством. Видимо, буря приближается. Нервно поёжившись, Жанна обняла себя руками за плечи. Не хватало ещё отключения света в довесок ко всему остальному. Просто «восхитительное» завершение вечера… Но как же подходящее для финала её рассказа. — Матушка, помнится, часто говорила мне, что ангелы меня любят. В то время как мои друзья, бывало, ломали себе руки-ноги или же зарабатывали другие травмы, я отделывалась максимум разбитым носом. Даже спрыгнув с крыши самого высокого из сараев в деревне, я получила лишь синяки. И тогда… теперь мне ясно, что это было тоже своего рода везением. Мы шли по главной улице, дом Анжелики находился недалеко от моего. Было темно, все уже спали. И вот, когда до её дома осталось буквально несколько метров — всего-то миновать амбары, — я услышала за одним из них мяуканье. Такое слабое, тихое, но безумно жалобное. И, разумеется, без раздумий бросилась туда. Коротко улыбнувшись, мужчина качнул головой. Разумеется. Иного ждать от Жанны и не приходилось. — Ты — добрая душа. — Ты слишком… лоялен ко мне. Даже простая похвала из уст Георгия звучала для неё точно ангельское пение. И заставляла сердце замирать в предвкушении. И этот коктейль, смешавшись с болью от воспоминаний, дал, признаться, весьма неожиданный эффект: опустившись на кресло, Жанна обмахнулась рукой и провела пальцами по лбу, вытирая выступившую испарину. Несмотря на достаточно комфортную температуру в комнате и лёгкую пижаму, её бросило в жар. — Но никакого котёнка там не было и в помине. Я искала, довольно долго. Но не звала: всякий раз, как я только хотела открыть рот, то словно бы немела. И когда услышала пьяный смех мужчин и крики Анжелики, я молчала… Сжав зубы, он с тихим свистом выдохнул, стараясь не дать разгореться в сердце пожару злости. Увы, но это уже ничем не поможет. Анжелику не вернуть, а эти подонки — Георгий не сомневался — получили по заслугам. И сейчас его задача: успокоить Жанну. А для этого ему как никогда важно сохранять душевное равновесие. — Страх естественно испытывать. Ты не помогла. И не помогла бы. Но пострадала бы сама. Переведя взгляд на мужчину, Жанна сглотнула, напрягая все оставшиеся силы, дабы не дать панике завладеть собой. Интересно, её лицо сейчас было таким же бледным, как у Георгия? — Они истязали Анжелику впятером; я увидела их, когда они убегали с места… преступления. Одним из них был Николя, остальных я не разглядела и по голосам не узнала. Должно быть, его приятели из соседней деревни. Когда они ушли, я выбежала к Анжелике, но она… она уже не дышала. На голове её была большая рана… её ударили рядом валявшимся камнем, чтобы не кричала… Одежда была порвана, а по ногам текла кровь… такая алая… Умолкнув, девушка прикрыла лицо руками, будучи не в силах более продолжать. Жуткая картина отпечаталась в воображении чётче, чем любое другое детское воспоминание. Да и то, что было после этого, она плохо помнила. Кажется, кричала, звала на помощь… стучала в двери ближайших домов… крик матери Анжелики, когда та увидела труп дочери… Нет! Слишком, слишком страшно! Даже сейчас. — И такие люди будут всегда. Им всегда всё будет можно. Плохо и больно, которое они путают со «скучно», может быть только им. Увы, но это была горькая правда. Подонков во все времена было в достатке. Но утешением хоть как-то служило то, что нормальных людей всё же больше. И тогда было, и сейчас есть. А пока это так — стоит бороться за этот мир. Почувствовав, как тёплые руки мужчины легли на её плечи, Жанна на мгновение замерла, а затем аккуратно, стараясь, кажется, не сделать ни одного лишнего движения, накрыла его ладони своими. Было тепло и невероятно спокойно. И, мысленно укутываясь в эти ощущения, словно бабочка в кокон, девушка постепенно расслабилась. Да, было страшно, больно, жутко… тогда. Но теперь это стало лишь воспоминаниями. Тяжёлыми, рвущими душу, но воспоминаниями. Все те люди давно мертвы. А Анжелика рядом с Ним, на небесах. Там, где ей спокойно и хорошо, где нет боли. Где она счастлива. Жанна верила, что так оно и есть. — Через неделю Николя с семьёй спешно покинули деревню: какая-то родственница в городе оставила им большое наследство. Более их никто не видел, а Домреми… вновь стала такой, как прежде. Жители больше не чурались друг друга, как это было с момента приезда Николя, дети вновь без опаски играли на улице и в лесах. Всё вернулось на круги своя, точно очистилось. Странно, наверное. Но для меня всё так и было тогда. Можно было предположить, что Николя был демоном или ещё какой тварью… хотя, тварью он был в любом случае. Однако сейчас это ничего бы не изменило. Что ни думай про него, как ни называй, замученную девушку это не вернёт. Но он помолится за неё. И за всех жителей той деревни, избежавших её участи. — Не зря говорят, что паршивая овца всё стадо перепортит. И, когда отзвучал последний звук от его слов, на душе девушки вдруг воцарился неожиданный, но не ставший от этого менее приятным покой. Будто бы груз, давивший все эти столетия ей на плечи, исчез, растворился в небытие. Видимо, не зря многие говорили, что стоит выговориться тому, кому ты действительно доверяешь, и станет легче. Она так и поступила. И получилось, хоть, признаться, ничего подобного и не планировалось. Ей удалось отпустить воспоминания. И сделать так, чтобы и они отпустили её. И теперь осталась лишь она сама. Она — да аромат луговых трав, тёплое дыхание, биение сердца. Георгий. Человек, что одним своим присутствием вселял в её сердце надежду. Тот, рядом с которым забывались любые невзгоды, тот, кто защищал и продолжает защищать её от всех бед, что точно град валятся на них. Тот, кто без колебания готов пойти на смерть ради близких и друзей, потому что ценит их жизни выше своей. Абсолютно бескорыстный и чистый, несущий в мир самый настоящий свет. Он не лгал, не изворачивался, не стремился быть правильным, не льстил и ни перед кем не стелился ради выгоды. И не строил из себя всеми силами положительного парня — он был им. Просто был, не выпячивая свои добродетели и не кичась поступками. И уже за одно счастье просто числиться другом такого мужчины можно было отдать что угодно и без малейших сожалений. А она его любила. И это чувство, пусть бы оно и не было взаимным, делало Жанну во сто крат лучше, чем она есть. Чистое, светлое, настоящее. И за это счастье — любить такого человека — она не уставала благодарить Господа. Улыбнувшись, девушка устроилась поудобнее, чуть склонив голову набок, и замерла, только сейчас поняв, что в такой позе касается щекой его ладони. Может, не самый приличный и целомудренный жест… но ведь их никто не видел. А, кроме того, ощущать мягкость его кожи было до безумия приятно. — Скоро рассвет, — мягко улыбнулся мужчина, сам наслаждаясь её теплом. — Может, ляжешь? Всё её существо одновременно противилось этому и желало. Конечно, то, что она смогла сбросить некоторые тяготы со своей души, было прекрасно, но на разговор этот было затрачено много ресурсов, как физических, так и моральных. А потому сон сейчас был бы лучшим способом восстановиться. Вот только… — Не хочу, чтобы ты уходил, — сдавшись под напором собственных чувств, призналась Жанна, опустив голову так низко, что золотистые волосы полностью скрыли её лицо. Её слова были абсолютно искренними. Да, спать ей, разумеется, тоже хотелось… но желание это было ничем по сравнению со страхом проснуться и понять, что разговора этого не было. Что всё это привиделось ей, показалось… — Я счастлив, что могу встретить с тобой рассвет. Искренне понадеявшись, что старинный рыцарский этикет останется позабыт и меч меж ними положен не будет, Жанна довольно улыбнулась и, встав с кресла, подошла к кровати. В первый раз войдя в эту комнату, она, привыкшая к минимализму, признаться, удивилась: для чего Нимфее, которая жила тут одна, такая широкая и просторная кровать. Но сейчас Жанна мысленно поблагодарила девочку за выбор. Конечно, хозяйка комнаты не могла знать о том, что будет, но для самой француженки обстоятельства сложились как нельзя лучше. — Ты ложись, — кивнув Георгию, девушка взбила руками подушку со своей стороны. И вновь испуганно вздрогнула, когда одновременно с резким порывом ветра, ударившим в окно, свет в ночниках погас уже окончательно. Лжецом Георгий не был никогда. И не стал лгать себе и сейчас. Он хотел исполнить её просьбу, больше, чем чего бы то ни было сейчас. Но и вместе с тем не мог. Пока ещё. — Ты этого действительно хочешь? И пусть их и окружала полная темнота — пока глаза не привыкнут, — но девушке в этот момент показалось, что глаза её вполне могли бы сойти за два фонаря: до того ярким было вспыхнувшее в них удивление. Нет, ну что за вопрос? — Конечно, — для убедительности Жанна даже кивнула. — Почему ты спросил? Тон его, пожалуй, был даже чересчур спокоен. Но, благо, это можно было списать не на безразличие, а на шок от истории Жанны. Но, так или иначе, момент истины настал. От ответа Жанны будут зависеть не только его дальнейшие действия, но и, быть может, его судьба. — Хочу быть уверенным, что это осознанный поступок, а не жест вежливости. Покачав головой, блондинка аккуратно обогнула кровать и, приблизившись к мужчине, положила ладони ему на плечи. Да, быть может, если бы она потратила чуть больше времени, размышляя над своими действиями, то и не осмелилась бы на подобное. Очень близко, очень… интимно. Но сейчас ей не хотелось выверять каждый свой шаг, думая о его уместности или неуместности. Желание быть рядом с любимым было для неё естественным. Можно даже сказать, необходимостью. И такую прекрасную возможность для этого упускать не хотелось. — А что если я скажу, что это не просто осознанный поступок, а одно из моих сокровенных желаний? — тихо прошептала Жанна, а затем, повинуясь сиюминутному порыву, встала на цыпочки и коснулась губами его щеки. Улыбаясь, Георгий благодарил ночь за её темноту, скрывшую его довольный румянец. — Тогда я с радостью исполню желание прекрасной девы. — Ой, прямо уж и прекрасной… Немало смущённая этим комплиментом, девушка отступила на пару шагов и, отвернувшись, сняла с себя халат, повесив его на спинку кресла. Конечно, ей и раньше говорили, что она красива. Но до того ли было ей в детстве? А в юном возрасте ей и вовсе начало казаться, что её внешность — её же собственное проклятие. И это, видимо, слишком уж прочно укоренилось в её сознании. До сегодняшней ночи. Да, за одну красоту не полюбят. Но на неё смотрят, как ни крути. Отрицать очевидного не стоит. И если её внешность хоть сколько-нибудь привлекла Георгия, подтолкнув на знакомство с нею поближе… о большем Жанна и мечтать не смела. Кровать мягко скрипнула под весом вытянувшегося на ней мужчины. — Он не мог подобрать более прекрасной девушки на роль Святой Девы. — А ты льстец, mon amour. Тихо рассмеявшись, девушка связала волосы в низкий хвост белой лентой и, последовав примеру Георгия, легла в кровать, устраиваясь поудобнее. Но меж тем думать о его словах она не переставала. Нет, не о заверениях в её красоте, хоть, безусловно, то было и приятно. Но о выборе. И о Нём. — А ведь Он говорил со мной и сегодня, — словно бы тихо разговаривая сама с собой, произнесла Жанна, глядя в темноту потолка. — Тогда, в пещере, когда её уже все покинули. Он предлагал мне вернуться. В ту, прежнюю жизнь, прожить её полностью, как и должно было бы быть. Почему-то он не сомневался в этом. Как и в том, что награда эта в высшей степени была достойна Жанны. Однако она не приняла её. И теперь Георгия интересовало лишь одно. Причина. — Ты не увидела смысла в этом предложении? Повернувшись на бок, Жана мягко улыбнулась и, придвинувшись поближе, провела пальцами по плечу Георгия. Нежно, мягко и так волнующе ново. Чуть вверх, огладить шею и задержаться на скуле, слушая, как учащается при этом его сердцебиение. Эти звуки для неё были красивее самой прекрасной мелодии на свете. Да, она отказалась от, несомненно, щедрого предложения, практически второго шанса. Хоть и знала, что многие из Героических Душ — и не только — на коленях бы благодарили Его за подобную милость. Но Жанна не была из тех, кто жалеет о своей судьбе. Да, порой было сложно, больно, горько. Но ведь именно из чередования сладости и горести и состоит человеческая жизнь. Она не могла помочь Анжелике тогда — но спасла многих других. А если бы жизнь её пошла по иному пути, если бы она осталась черства к слезам Его, миру — таким, каким она его знала, — мог бы настать конец. И все те люди, что были живы, могли бы покоиться в земле. А Франция — лежать в руинах. Нет, она не жалела о своём выборе. Да и к тому же, даже прими она предложение, жизнь бы её не была счастливой. Разумеется, Он в силах вернуть её во времена её юности. Но счастливой там Жанна не стала бы никогда. По одной простой причине. — Да, можно сказать и так. Я отказалась. Не зная, можно ли считать её ласки за ответ, мужчина слегка неуверенно улыбнулся. Может, ему просто хотелось это видеть… хотя, к чему эти бесполезные сомнения. То, что она сейчас с ним, говорило само за себя. — Мы прожили свою жизнь. А ещё у нас есть «сейчас». Прикрыв глаза, девушка прерывисто вздохнула. Георгий, конечно, и не подозревал об этом, но… какое же невыразимое наслаждение доставлял ей его голос. Сильное, потрясающее, неведомое дотоле. И, поражённая новизной ощущений и силой своих чувств, она вздрогнула, одновременно желая остановить мгновение и того, чтобы это наслаждение продолжилось… возросло. «Пожалуйста, пусть он прикоснётся ко мне!» — Ммм… — тонкие пальцы обрисовали подбородок мужчины. — А что тебе больше всего нравится в том, что есть сейчас? Тонкие девичьи пальцы были перехвачены крепкой аристократичной рукой. А следом их коснулись губы. — Ты сейчас рядом. — Я… я хочу… хочу быть с тобой… По телу от его прикосновения разлилась волна удовольствия и ещё какого-то чувства, пьянящего не хуже дорогого вина, искристого и доселе ей неведомого. Одурманенная им, Жанна инстинктивно придвинулась к Георгию ещё ближе. Сознание её сейчас было кристально ясным, но в то же время не было там ни одной мысли, кроме как о нём. И о ней. О них двоих. Вместе. Отрешившись от всех условностей, девушка улыбнулась, пропустив через пальцы пряди длинных каштановых волос любимого, сосредоточившись на нём. Может, это было неправильно, не соответствовало нормам этикета… но ей безумно это нравилось. Губы коснулись её виска, а крепкая рука обвилась вокруг тонкой талии. Да, контролировать себя становилось всё труднее и труднее с каждым мгновением. Но оторваться от неё мужчина уже не мог. Да и не хотел. — Приятных снов тебе, солнце. Гадая, действительно ли он верит в то, что после такого она может заснуть, или же просто скрывает свои чувства много лучше, чем она сама, Жанна прижалась к мужчине покрепче, ласкающе проведя подушечками пальцев по его руке. Сна, разумеется, не было и в помине. А вот настроение было весьма и весьма… какое там слово употребляла Сайобхан по отношению к Сильфии и Генри… игривым. Верно. И терять его девушке почему-то очень и очень не хотелось. — Георгий… ты говорил, что счастлив исполнить моё желание. А если, — фиалковые глаза блеснули, сделавшись похожими на драгоценные камни, — я скажу, что было ещё одно? — Ты меня заинтриговала. В этот момент Жанна на пару секунд растерялась. Для неё это было новым и неизведанным, а потому все действия, что совершала она сейчас, были построены на чистой интуиции. Да, ей того хотелось, отрицать было глупо. Но желает ли того же и он? Понравится ли это Георгию, не ошибётся ли она? Быть может, страхи эти в какой-то мере были глупыми и надуманными… но наверняка ведь каждая девушка нервничает перед таким шагом. Тем более, когда подобное происходит впервые. — Мне бы хотелось… Конечно, она могла бы пойти на попятную, поддавшись сомнениям. Отказаться, придумать что-то иное. Но вся её суть была против этого. А страхи… если она не решится, ответов на свои вопросы так и не получит. И потому — сейчас или никогда. И в этот миг её мягкие губы нежно прикоснулись к его. Улыбнувшись уголком губ, Георгий мягко ответил на поцелуй и довольно скоро разорвал его, чуть отодвинувшись. Однако если бы кто-то знал, чего ему это стоило… Да, проще, намного проще было поддаться любимой. Проще и сладостнее. Но Жанна достойна куда большего, нежели минутной слабости. И всё будет так, как должно. Как было в его и в её время, как правильно. Прежде чем они станут любовниками, Жанна будет его женой. — Только после свадьбы, душа моя. В этот момент её возлюбленный выглядел таким счастливым, беззаботным и беспечным, что Жанна, залюбовавшись, на несколько мгновений даже забыла, как дышать. Боже, как же он был красив! Спокойный, на прекрасном лице ни тени тревоги или печали, лишь безграничное счастье. Таким она его ещё не видела и, казалось, влюбилась в него в этот миг ещё больше, если такое было вообще возможно. От заслонившего собою все остальные эмоции восхищения в голове у Жанны была полная каша. А потому она далеко не сразу смогла хоть как-то отреагировать на слова возлюбленного. Свадьба… свадьба… Да, кто-то из друзей говорил о приближающемся торжестве. Но какое отношение оно имеет к ним-то? — Но ведь она только через три года, как я поняла, — недоумённо моргнув, девушка сдула со лба мешающуюся чёлку. — Раньше не венчают даже магов. Надо сказать, эти её слова его ошарашили. Почему три года, при чём здесь маги? Может, он не так выразился и Жанна просто не поняла его? Да нет, всё предельно ясно… было до этого момента. — Что? Честно пытаясь отвлечься и привести в порядок блуждающие отнюдь не там, где надо, мысли, Жанна глубоко вздохнула. Но, едва стоило ей взглянуть на Георгия вновь, как даже те жалкие крупицы сосредоточенности, что она было обрела, рассыпались в пыль. Просто невероятный взрыв эмоций! Лёгкость, тепло, воодушевление, восторг. А, вдохнув дурманящий аромат кожи мужчины, девушка окончательно уже потеряла голову. Он пьянил её одним своим присутствием. Ну как, как тут можно думать о чём-то ещё, кроме него самого? — Свадьба, — чуть ли не до крови прикусив губу, дабы хоть на какое-то время вернуться к реальности, Жанна качнула головой. — Ты сам сказал. А ближайшая только через три года, у Чедомира и Ним. Им должно быть минимум шестнадцать для того, чтобы они могли пожениться. Понятнее не стало. Разве что та свадьба, о которой девушка думала, была не чьей-то абстрактной. Но, как Георгий не старался, увязать их отношения и бракосочетание Нимфеи в одну логическую цепочку не мог. — Нам больше шестнадцати. Наверное, многие бы сейчас решили, что она кокетничает. И это, в общем-то, могло бы быть даже мило, если бы таковым и являлось. Однако недоумение, сквозившее в фиалковых глазах, явно давало понять, что девушка нисколь не притворяется. Даже не рассматривавшая подобный вариант, не мечтавшая о нём, Жанна действительно не понимала, о чём ведёт речь Георгий. Ну да, фактически им несколько столетий; если брать прожитые до превращения в Героических Душ годы, то ей девятнадцать. Но как это может ускорить свадьбу Нимфеи и Чедомира? — Любовь моя… — тихий голос Жанны звучал растерянно и даже слегка испуганно, — я не понимаю, что ты хочешь сказать. Да, нам больше шестнадцати, но ведь свадьба не у нас. Всё же он неясно выразился. Сам виноват, ещё матушка говорила не ходить в важных делах вокруг да около. Вот только Георгий всё ещё не понимал, как можно было столь неоднозначно истолковать его слова. Хотя, это уже неважно. — А если я попрошу тебя стать моей женой, то свадьба будет у нас? От изумления на короткий миг дыхание её перехватило. Замуж… он что, предложение ей делает? Да нет, не может того быть! Она ослышалась, наверняка. Чтобы Георгий — прекрасный, точно солнце, девичья мечта, вылитый сказочный принц — и она, простая девчонка… Помыслить даже о таком смешно! Однако в глубине души Жанны что-то предательски кольнуло. На мгновение — всего лишь миг — вообразила она, как бы это могло быть. И… нет, лучше не разочаровываться. — Георгий… — от страха голос блондинки стал совсем бесцветным. — Это что, шутка? Всё больше и больше поражаясь ей, мужчина качнул головой. — Отнюдь. Я абсолютно серьёзен. Чуть отстранившись — удивительно, но даже в таком взвинченном состоянии тело её этому противилось, — Жанна повернулась на бок и, подперев голову рукой, внимательно взглянула в глаза Георгия. Конечно, она понимала, что в таких вопросах не шутят и уж тем более не стал бы делать этого её любимый: воспитан он был в тех традициях, в которых такие слова произносились лишь с полной уверенностью и перед той, кого действительно желалось видеть в спутницах жизни. Но… но она никак не могла поверить в подобное. Чем, вот чем могла его привлечь простая девчонка? Они особенно-то и не общались в той же Халдее… Халдея. Ну конечно. — Я… я не совсем уверена, что понимаю тебя… — аккуратно подбирая слова, заговорила Жанна вновь после нескольких минут полного молчания. — Мы ведь… ты и я… мне трудно поверить в то, что ты выбрал именно меня. Георгий, не сдержавшись, чуть приподнял брови, выражая своё недоумение. Неожиданная реакция на предложение руки и сердца. И можно было бы объяснить это её нежеланием… да вот только его и в помине не было. — Почему нет? Мы приятны друг другу, и это очень мягко сказано. Ты не глупа, не ленива, подобной красотой не каждая царица может похвастаться. Не вижу причин не желать тебя в жёны. — Приятны? Я люблю тебя практически с самой первой нашей встречи в Орлеане… В полном смятении чувств девушка опустила взгляд, отчаянно и в общем-то напрасно надеясь, что смущения на лице её сейчас не видно из-за темноты. Случись это при свете хотя бы лампы, она бы, чего доброго, сгорела со стыда. Нет, не то чтобы она вообще не собиралась озвучивать свои чувства… но не так спонтанно, не в таком ключе разговора. Подготовиться бы немного, создать более располагающую атмосферу… Впрочем, можно ли быть к такому полностью готовой? Надеясь, что не осветил комнату своим румянцем от столь прямолинейного и приятного признания, Георгий кивнул. — Я влюблён в тебя примерно с тех же пор. И всё же, как твои мечты о весенней свадьбе, так же и мои — всё сделать так, как положено, — имеют место быть. Не зная уже, куда и деть-то себя от смущения, Жанна уткнулась лицом в подушку. Ну почему самообладание, не покидавшее её даже в момент смерти, именно сейчас решило исчезнуть? Почему так невовремя-то? Но увы, на этот вопрос ответа не было. В отличии от другого. Почему страх, окутавший её душу и проступивший на коже холодным потом, сейчас владел ею безраздельно, девушка знала очень и очень хорошо. Ведь в то время, о котором говорили они сейчас, самой собой она не была. Вернее, собственного тела не имела. — Прости, прости если сомнениями обидела тебя, — хрупкие плечи девушки вздрогнули; изо всех сил сдерживала она подступившие к горлу рыдания. — Но ведь… тогда… Тогда мы были едины с Дельфиниум. В редкие моменты брала я контроль — ей… ей это вредило… состоянию… Но внешне… внешне-то была всегда она. И, когда я видела, как вы беседуете с ней, моя душа сжималась от боли и какой-то… тоски. Сначала я даже не могла понять, в чём дело… лишь позже, потом догадалась. Она ведь — воплощение красоты и изящества, совершенство. — Да, — уверенно кивнул мужчина; однако в карих глазах вновь проскользнуло недоумение. — Она красива. Сказавший иначе — великий лжец. Но разве она единственная красавица на свете? Разве любят исключительно за красоту? Фыркнув — надо же, она ведь думала, что для других чувств, кроме смятения, места и не осталось, — девушка чуть приподняла голову, недовольно надув губы. Ну разве сложно понять, что она говорит не совсем про красоту? Хотя… да, сложно. — Её есть за что любить и помимо этого, — фраза, сказанная ей, была столь очевидной, что было даже странно от подобного вопроса мужчины. — Она — чистый свет, ангел. И… я тогда думала, что ты влюблён именно в неё. Да, теоретически я понимала, что у неё есть Филипп… но практически разве могу я или кто-то ещё с нею соперничать? Окончательно сдавшись, Георгий развёл руками. — Я тебя не понимаю. О каком соперничестве может идти речь? Что, по-твоему, Роман или Кухулин взяли то что осталось, ибо Дельфиниум одна? — Нет, конечно. Просто я… вот видишь, я даже выразить то что, что на душе лежит, нормально не могу. А ты… Вновь перевернувшись на спину — странное чувство онемения в руках лежать спокойно более ей не давало, — Жанна с бесконечной тоской вздохнула. Да, стоило всё же хоть немного слушать бабушку: может, хоть какие-то из правил этикета и общения смогла бы запомнить. А так как была деревенщиной, так и осталось. И вдруг — супруга аристократа. Да засмеют ведь. — Георгий, — не выдержав более, девушка вновь дотронулась до его плеча. — Ты — живое воплощение мечты многих женщин и девушек. Красив словно Адонис из легенд, галантен, образован, умён, добр, обходителен, мил. Тихо хохотнув, скрывая смущение за маской беззаботности, мужчина оправил упавшие на грудь волосы. Нет, всё же потрясающая непосредственность. Ох, Жанна… — Ты мне льстишь, душа моя. Тихо рассмеявшись, она взъерошила рукой его волосы. Смущение, проступившее при этих словах на лице любимого, было таким искренним и таким обаятельным в одно и то же время, что от улыбки сдержаться было трудно. — Я, быть может, во многих вопросах наивна, однако была и остаюсь девушкой. И то, что чувствуют они, знакомо и мне. — Но эта наивность не мешает мне желать женится на тебе. Слова эти были произнесены с такой искренностью, с таким пылом, что не поверить было просто невозможно. И Жанна сдалась. Всхлипнув от облегчения, она прижалась к нему всем телом, доверчиво уткнувшись носом в плечо. Конечно, особенно реальности происходящему понимание искренности желания Георгия не добавило, но ведь сразу такое и не приходит. Пока слишком велико потрясение, несмотря ни на что. Георгий всегда казался ей идеалом, пределом мечтаний, кем-то бесконечно далёким от простых людей. И услышать то, что он её любит… Да, ложью было бы заявить, что она не грезила о подобном. Но фантазии они на то и фантазии, что зачастую не сбываются. — Я вообще-то говорила о том, какое впечатление ты производишь на девушек и женщин, — с усилием Жанна вернулась к теме разговора. — В той же Халдее абсолютное большинство было от тебя в безраздельном восторге. Даже Диармайд мерк в их глазах, когда ты был рядом. Вспомнив печального рыцаря Фианны, Георгий грустно вздохнул. Диармайда он помнил, хорошо помнил. Он был отличным другом и превосходным воином. Жаль только, что его жизнь оборвалась так быстро. — Не стоит умалять его достоинств. Тонкие пальцы скользили по его затылку, мягко оглаживая кожу, изредка путаясь в шелковистых каштановых волосах. Интересно, показалось ли ей или и вправду когда они сблизились, его дыхание слегка участилось? — Никогда не имела такой привычки. Но я говорю как есть. — Он тоже достойный муж. — Никто не умаляет его заслуг. Знаешь, это… это было странно. Два человека в одном теле — и несколько мужчин, к которым испытывают чувства эти двое и которые испытывают чувства к этим двоим. Да, подходящих слов для того, чтобы описать то состояние, Жанна не могла найти ни тогда, ни сейчас. Щемящая душу нежность, потребность быть рядом — и мысли о том, как отнесётся к тому объект любви. Как на это отреагируют остальные, не будет ли это странно. Этот… любовный четырёх… пятиугольник сводил с ума. И, самое главное, что же на самом деле чувствует возлюбленный. Тяга, влечение — но к кому? Впрочем, чем дольше девушка думала о том, тем чаще приходила к выводу, что и Георгий, и Филипп задавали себе те же самые вопросы. Вот такого он точно не хотел бы испытать. Однако пришлось, пусть и против воли. Но мужчина тоже был частью фигуры. Не её центром — и на том спасибо. И так-то было неприятно. Однако что его комфорт в сравнении с тем, что терпели Дельфи и Жанна. Однажды, ещё через сны подруги тогда, он на пару секунд точно оказался на её месте. И искренне надеялся, что более такого на его долю не выпадет. — Это, я думаю, пугающий опыт. — Это… Стоило лишь прикрыть глаза, как те воспоминания услужливо вернулись, словно бы только и ждали, что подходящего момента. Белые коридоры Халдеи, кабинет директора, столовая — всё это так чётко представало перед глазами, словно бы кто-то сейчас показывал ей фотографию. И ощущения… самое жуткое — когда Георгий и Филипп были рядом. Душа рвалась на части, вот на что это было похоже. И — Жанна корила себя за это — порой она злилась. Не на Дельфиниум — по сути, девушка была той же заложницей, что и она сама. Но на судьбу, решившую сыграть с ними такую злую шутку. Со всеми ними. Но, с другой стороны, это и помогло им понять всю хрупкость того, что называют любовью. И всю важность этого чувства. Как для самой себя, так и для той, что была ближе, чем рядом. — Эти чувства были… такими сильными, — тёплая ладонь огладила его щёку. — Когда внутри всё словно бы переворачивается, сходит с рельс. Когда ты протягиваешь руку к возлюбленному — и видишь не свою ладонь. Когда целуешь того, кого любишь больше собственной жизни, но на его месте представляешь другого. Душа его сжималась, не желая продолжения разговора. Да и, судя по тону Жанны, она была с ним солидарна. Что ж, хорошо, очень хорошо. Тем более, что она не ответила на вопрос. — Так что ты думаешь о моём предложении? План родился спонтанно. Нет, конечно, отказываться Жанна и не думала — даже под пытками бы не смогла. И никто бы не смог: сопротивляться такой преданности и обожанию в карих глазах, что выжидательно и вместе с тем так боязливо смотрели на неё, было абсолютно невозможно. Но, тем не менее, ей хотелось кое-что попробовать. И шанс упускать она не собиралась. — Можно перед ответом кое о чём тебя попросить? Не волнуйся, это не будет больно или… неприятно. «Я надеюсь.» — Да, конечно. Щёки девушки вновь окрасил румянец — в который уже раз за эту ночь. Однако в фиалковых глазах, взгляд которых был устремлён на любимого, воплотилась вся нежность мира. — Я прошу тебя о поцелуе. О таком, каким мужчина целует ту, что является его любимой. От такого он, даже если бы хотел, отказаться не смог. Медленно приблизившись к Жанне, Георгий мягко коснулся губами уголка её губ, быстро и игриво прикусил нижнюю губу и лишь потом мягко и медленно поцеловал девушку, вкладывая в это всю свою нежность и любовь к ней. Горячая кровь прилила к её губам, а сердце забилось так сильно, что, казалось, было готово покинуть грудную клетку. Пальцы порхали по плечам мужчины, чередуя едва ощущаемые касания с ласкающими поглаживаниями. Губы девушки приоткрылись, отвечая на поцелуй, а голова кружилась от пьянящего аромата. Дыхание Георгия блаженным теплом разливалось по её жилам, а всё существо Жанны было охвачено прекрасной и томительной негой, ощущением настолько новым для неё, настолько сладостным, что она забыла обо всём на свете. Да и ничто в целом мире сейчас не могло быть важнее них двоих. Отстранившись, — с неохотой и явными усилиями, — Георгий мягко чмокнул возлюбленную в губы и заправил выбившиеся пряди за ухо. — И каков ответ? — Это… это восхитительно… Сейчас это был максимум, что она смогла выжать из себя. Потрясённая новыми, доселе неведомыми ей чувствами, девушка тяжело дышала, пытаясь привести хоть как-то мысли в порядок и унять отчаянно бьющееся сердце. Это было не похоже ни на то, что рассказывали о поцелуях её старшие подруги, ни на то, что воображала себе сама девушка. Глубже, приятнее, сладостнее. Просто восхитительно. Но её возлюбленный ждал ответа. Хоть какого-то; на миг Жанне подумалось, что достаточно будет и простого кивка. Однако, всё же собравшись с силами и мыслями — теми, что всё же удалось поймать, — девушка тихо хихикнула. Глупо в какой-то степени, да. Но что ожидать после такого… волшебства? — Знаешь, а у меня ведь есть свадебное платье. Я была в салоне с Дельфиниум, когда она представляла свою последнюю коллекцию. И одно из них… оно запало мне в душу. И я почти что не удивилась, узнав, что вдохновением для него ей послужила наша с тобой пара. Улыбка осветила вновь его лицо. Дельфи, ну конечно. Кто ещё мог знать это всё? И, похоже, к таланту дизайнера добавился и дар провидицы. — О, я смущён. И польщён. Мечтательное выражение, появившееся в этот миг на лице Жанны, казалось, могло заставить улыбнуться даже камень: так восхитительно мило выглядела она в этот момент. Точно ребёнок в предвкушении рождественских подарков. — Оно… оно такое чудесное. Кружево, пышная юбка… Платье принцессы. Я, признаться, никогда и не думала, что смогу хотя бы прикоснуться к такой красоте, не то что примерить. — Я правильно понимаю? — всё же решил уточнить он для окончательной уверенности, чуть повысив голос, дабы бешено колотящееся сердце не заглушало его. — Это «да»? Положив голову ему на плечо, Жанна прерывисто выдохнула. Она и не надеялась, что в её жизни произойдёт подобный момент, и уж тем более на то, что предложение ей сделает такой мужчина, как Георгий. И потому сейчас от счастья, растекающегося вместо крови по её венам, девушке было даже больно. Но как же сладостна была та боль! — Да. Я стану твоей женой, Георгий. И знаешь, что? Величайшей нежностью были полны карие глаза. Нежностью, счастьем и покоем. Рядом с Жанной Георгий обрёл мир. Она стала для него его центром. И ничто теперь не разлучит их. Ничто и никто. — Да? Ласковые губы коснулись уголка его рта. — Думаю, что свадьба осенью или в конце лета будет не менее прекрасна, чем весенняя.