Глава 29. Калейдоскоп.
1 апреля 2023 г., 01:26
Первое, что всплывало перед мысленным взором при упоминании Ассоциации магов — величественное здание с изысканными интерьерами, являющимися лишь фоном для благородной и прекрасной аристократии. Кладезь великих знаний и обитель могущественных мастеров магического ремесла. Но это только в том случае, если вы не очень умная девушка с глубокой периферии, которая внезапно заставила табуретку подпрыгнуть. Такая персона, получив приглашение о вступлении и обучении в Ассоциацию, вскоре могла быть глубоко разочарована. Её пустят сюда лишь ради тотального контроля, лишающего её права на хоть какое-то будущее. Учителя не будут обращать на неё внимания — лишь на её четырежды правнуков, если только её саму хоть какой-то маг соблаговолит осчастливить семьёй. Клетка. Несомненно, роскошная и богато украшенная. Но от упаковки суть, увы, не меняется.
Вот что видела в Ассоциации Кассандра, чей род насчитывал десяток поколений минимум. Тюрьму. А уж если ты сумел хоть как-то выделиться, сделать хоть что-то, что могло поставить под угрозу благополучие и величие самых знатных семей Ассоциации… Самая суровая камера могла ожидать её бабушку и её саму лишь за то, что их магические искания ушли дальше остальных. Спустившись в самые глубины подвала, она уже некоторое время рассматривала ковку тяжёлых ворот, отделяющих её от ада с вечной пыткой тишиной и одиночеством.
На пути сюда она столкнулась с задумчивым Филиппом, который, вероятно, желал посетить свою могилу. Напомнить себе, где они и что ждать от прибывающих в данный момент магов хоть какой-то помощи — наивное ожидание чуда.
Сильный порыв холодного могильного ветра колыхнул тонкое кружево тёмно-синего платья, покрывающего кремовую нижнюю юбку. От этого пропахшего смертью воздуха беспрерывно вздымались вверх свободные пламенные волосы и даже серьги из стерлингового серебра с тяжёлыми агатовыми бусинами. Интересно, сколь много магов сегодня намекнут, что Леди Запада подражает Леди Севера? А лишь всего-то на синем ярко играли медные волосы. Просто желание подчеркнуть то, что с детства она считала своей гордостью и украшением. Может, наивно… да так и есть. Но кому какое дело до того, что она в действительности чувствует?
Есть ли тут вообще хоть кому-то дело до чего-либо, кроме самих себя?
— Сегодня, я погляжу, это место пользуется спросом.
Тьма, отделившаяся от одной из дальних стен, блеснула сталью и соткалась в Кухулина, поигрывающего короткой цепью из серебра с брелоком-рунным камнем. В отличии от супруги и друзей, наряжаться для визита в Ассоциацию он не стал… ну, в понимании магов-аристократов, конечно. Сейчас на нём была чёрная атласная рубашка с тонкой белой каймой на манжетах и вороте и простые чёрные брюки. Но, тем не менее, из толпы не выделить его было нельзя. Однако причиной тому был не лоск, так органично сливающийся с Кассандрой или Дельфиниум, точно бы был их частью, или же так яростно выставляемый напоказ, как у тех магов, что встретили их. Нет, отнюдь не это. От всей его поджарой и гибкой фигуры, от каждого движения мужчины буквально веяло опасностью. А шрамы, пересекавшие лицо, особо заметные от обилия переживаний, лишь подчёркивали это ощущение. Не уродовали, не были омерзительны, нет. Но напоминали то, через что прошёл этот статный мужчина. Через что прошёл — и вышел победителем.
И они помнили. И боялись. Кухулин читал это во взглядах тех, кто сдержанно приветствовал его, тех, кто когда-то — кажется, так бесконечно давно! — считался его знакомцами. Эти маги всегда плохо умели скрывать свои истинные чувства… да и вряд ли учились этому: каждая семья здесь считала, что выше, талантливее и важнее них уж точно нет никого. Все стремились к самому знаковому титулу, к верху карьерной лестницы. Неплохое, в общем-то, желание. Вот только путь для его осуществления был устлан трупами соперников.
Всегда главная проблема Ассоциации магов была в чрезмерной гордыне каждого из её членов. Которую они считали за достижение, выпячивая себя вперёд при каждом удобном и неудобном случае. Она застилала им глаза, иных путей они не видели. А потому и были обречены.
Ибо нет коктейля более страшного, чем гордыня, помноженная на непроходимую тупость.
И сейчас, когда им пришлось лицом к лицу встретиться с теми, кого считали они своими главными врагами: Леди Иггдмилления, сделавшей сама себя и достигшей столь многого за сравнительно короткое время, ставшей Леди Запада и Леди Айнцберн, Северной Королевой, главой древнейшего магического рода, ненависть к которому в каждом хоть мало-мальски значимом члене Ассоциации любовно взращивали с пелёнок… Нет, они пытались показать своё превосходство. Но все движения, разговоры, деланно-приветливые улыбки были насквозь пропитаны фальшью. Фальшью и лицемерием, которые маги поначалу носили как маску и с которой сроднились так, что стала она их второй кожей. Однако даже сквозь всё это — намеренно громкий смех, блеск золота и драгоценностей, призванный пустить пыль в глаза, манерные речи — он чуял страх. Ассоциация магов их боялась. И ненавидела. И Кухулин искренне считал это победой его и его друзей.
Потому что не только он это чувствовал. Но понимал то и каждый из членов некогда могущественной и блистательной Ассоциации. А что может быть позорнее трусости перед врагом?
Однако зверь, припёртый к стене и оказавшийся в безвыходном положении, способен на отчаянные поступки. Как и подлые люди, не гнушающиеся ничего для достижения успеха. И это они, опять же, понимали. Понимал Сигурд, не выпускавший руку Офелии из своей, понимал Генри, держащийся так, чтобы иметь возможность заслонить Сильфию собой, понимал Филипп, поставивший защиту из пяти кружащих вокруг драгоценных камней, готовых в мгновение ока преобразоваться в боевых элементалей, для Дельфиниум. И сам Кухулин. Ведь именно поэтому он последовал сюда.
Во всей Ассоциации не сыскать места более жуткого, чем этот склеп. И тех, кто провёл или мог провести здесь последние годы своей жизни, неизбежно будет сюда влечь. Посмотреть на осязаемое свидетельство того, как на самом деле ценят жизнь и таланты других в Ассоциации, взглянуть на свои могилы… и почувствовать, что они ещё живы, ещё сражаются. Подобное поведение неизбежно и логично. Потому-то ирландец и спустился сюда, едва только взглянул в глаза ступившей на порог Часовой Башни супруги. Она придёт — он в этом не сомневался. Но вслед за ней спуститься могут и другие… могли бы.
Если бы она была здесь одна.
Обернувшись, Кассандра скользнула по нему взглядом и вновь вернула свое внимание вратам. Казалось, его присутствию здесь женщина нисколь не удивилась — лишь приняла как данность. Что ж, это хорошо… наверное.
Если только то не есть проявление равнодушия.
— Всегда питала интерес к памятникам. Смотри, вот так маги воплотили свой страх — страх остаться позади, лишиться даже иллюзии первенства.
Серебряная цепочка, намотавшаяся на палец, от натяжения сдавила его так, что плоть побелела. Однако, если не заметить этого, то можно было сказать, что на вытесанную прямо в цельном валуне камеру, стены которой были исписаны магическими заклинаниями, Кухулин взирал с равнодушной усмешкой. Да, он прекрасно знал, для чего использовалось это место, и отнюдь не по рассказам магов Ассоциации. В свои слова-то они и сами не верили, что уж говорить о тех, кто умел хоть мало-мальски думать. Нет, он слышал рассказы не от них, не от тех, кто воспевал сие как едва ли не величайшее место в Часовой Башне, но от тех, кто побывал тут. И мог побывать. Да, сюда приводили лишь избранных.
Избранных на смерть.
Казематы. Те самые, где в полном одиночестве, лишённые хоть какого-то ни было общения, доживали свои дни те, на кого был подписан Приказ на Печать. По версии Ассоциации — маги, чьё мастерство было столь велико и значительно, что малейший риск его обнародования или утраты был недопустим. На самом деле — те, кто обладал поистине выдающимися талантами, которые превосходили то, что умели сами Лорды Ассоциации. Те, кто умел думать и не желал признавать мнимое превосходство каких-то семей над другими лишь по праву древности рода. Те, кто мог хотя бы в теории затмить солнца текущих Великих Семей Часовой Башни.
Те, кого они боялись более всех остальных.
— Кладбище, — винно-алые глаза мужчины нехорошо блеснули. — Для тех, до кого их руки смогли дотянуться.
— Да. Но до многих не смогли. Какой щелчок по самолюбию.
Короткий смешок гулким эхом отразился от каменных стен, заставив Кухулина поёжиться. Да, пожалуй, он понимал, почему в подобных местах люди предпочитают говорить шёпотом. Нет, вовсе не из-за риска быть услышанным кем-то ещё и даже не из-за почтения к памяти усопших. Не из-за негласных правил даже.
Просто здесь слишком уж хорошо слышно самих себя.
— И вот сегодня те, кого они более всего желали бы видеть в этих камерах, говорят с ними.
Алые губы Кассандры растянулись в торжествующей улыбке. О да, она видела глаза тех, кто встретил их у ворот Часовой Башни, тех, с кем пересеклась она по пути сюда. Маги Ассоциации могли сколько угодно кричать про своё превосходство и ненависть к семьям, не входящим в их конгломерат. Но они сами знали истинную причину всех этих чувств. Знали — и ненавидели себя за это больше, чем Иггдмилленния или Айнцбернов.
Они их боялись.
— Более того, от них зависит их будущее существование.
Вряд ли бы сейчас кто-то удивился, озвучь ирландец свои мысли вслух: так или иначе, но подобное было знакомо многим из них не понаслышке. И он понимал чувства, обуревающие сейчас магов Ассоциации. Понимал — и даже в какой-то степени разделял. Слишком хорошо мужчине было известно, каково это — испытывать подобное на себе. Когда твоя жизнь в руках у того, кого ненавидишь более всего на свете, считаешь своим заклятым врагом. И полная при этом беспомощность.
Да вот только они-то пришли в Часовую Башню не насмехаться над её обитателями.
— Они ядом исходят. И выплеснут его на нас весь, без остатка.
— Вся беда лишь в том, что им это ничем не поможет. Минутное моральное удовлетворение. Для проигравшей, поставленной на колени стороны — это ничто.
Вновь крутанув цепочку на пальце, мужчина поднёс руку к глазам, разглядывая, брелок с какой же руной из тех, что были у него, он в спешке достал из дорожной сумки, когда они прибыли сюда. И опять не сдержал усмешки, только теперь горечи была она полна. Хагалаз. Как символично.
— Мы зря здесь теряем время, — сунув руки в карманы брюк, Кухулин повернулся к супруге. — Даже если они нас выслушают, это ничего не даст.
Повернувшись к нему, женщина в изумлении изогнула бровь.
— Тебе надоело озвучивать очевидное? Надо отметить этот день в календаре. Но всё же меня греет мысль об их метаниях. Представь только это себе. Они не желают нам помогать. Но что выйдет, оставь они нас? Наше низложение не отменит их проигрыша. А наша победа лишь усугубит его. Пойдя за нами, в случае проигрыша они лишатся всего. Но победа их реабилитирует. Лишь в одном варианте возможна победа.
Пропустив очевидную насмешку мимо ушей, мужчина кивнул, про себя подумав, что хорошо, что даже в такое время привычная ему колкость Касс никуда не делась. Да он прекрасно понимал её желания. Как и то, что, по сути, у магов Ассоциации выбор невелик. Да вот только их ответ был уже известен. И, ожидая очевидного здесь, и, что уж тут, теша своё самолюбие, они попросту теряют время. Самое дорогое, что есть у них в сложившейся ситуации.
Да, глумление над Ассоциацией могло стоить им слишком многого. Но отказать в удовольствии понаблюдать за теми, кого после стольких лет величия поставили на колени те, кого они считали ничтожествами, Кухулин не мог. Ни друзьям, ни себе.
— Интересно, сколько из них считают нас виновными во взрыве этого собора в Риме?
Усмехнувшись ему в ответ, Кассандра провела пальцем по прутьям решётки. Холодная. Но не от стылого воздуха, что был здесь, и то не приятная прохлада металла была. Нет, жуткий мороз шёл изнутри решётки, из самого её сердца.
Холод смерти.
— Мне логично думать, что чисто физически мы это сделать не смогли бы. И даже Слуги. Но это не ума люди. Хотела я тебя спросить, как ты считаешь, насколько важной тебя фигурой будут здесь считать?
Вопрос был странным. Обескураживающим. И неожиданным. Кухулин даже сам, признаться, не знал, чего всё же было больше. Но как бы там ни было, а ответить он на него был должен. Вот только что?
Кассандра никогда не задавала вопросов, на которые хотя бы не предполагала ответа. И вариантов сейчас было несколько. Вот только какой из них верный…
— Ну… — собравшись наконец с мыслями, ирландец поскрёб щетину на подбородке. — В плане личных взаимоотношений или как боевую единицу?
Зелёные глаза невообразимо ярко блеснули.
— И то, и другое. Как ты оцениваешь свою значимость в глазах остальных?
Памятуя как-то брошенную Парзифалем фразу о том, что разговор с женщиной сродни хождению по минному полю, Кухулин постарался сначала прогнать свой ответ в мыслях, подбирая как можно более удачные слова. Да, разумеется, это можно было свести в шутку и уйти… но ему было до безумия интересно, что же задумала Кассандра. А в том, что в этой очаровательной головке родился очередной хитромудрый план, ирландец не сомневался.
— Если оценивать боевые силы, то в чистой мощи я слабее многих из команды. Но на моей стороне опыт.
Удовлетворённо кивнув, рыжеволосая колдунья скрестила свои руки на груди. Да, верно. В нём она не сомневалась. Как, впрочем, и никогда не сомневалась в своём выборе. А им ведь в какой-то степени был и сам Кухулин.
— Хорошо. Ты весомый боец. А что насчёт твоего влияния в обществе магов?
Давя в себе желание съязвить на тему того, что как только его желание озвучивать очевидное пропало, как тут же именно это ей захотелось услышать, мужчина поддел носком ботинка трещину в каменной кладке пола. В высшей степени бессмысленный вопрос… опять же, будь заданный кем угодно, кроме Кассандры. Но ведь и она знает ответ.
— Рунный мастер и бывший муж Леди Иггдмилленния. Не думаю, Касс, что это имеет хоть какое-то значение.
И вновь попадание. Являющееся одновременно и доказательством. Конечно, с одной стороны, они лишь потеряли время на выслушивание того, что и так было яснее ясного. Но в этом женщина просто не могла себе отказать. Нечасто выходили у них вот такие вот спокойные беседы. И тем ценнее была каждая из них.
— Да, ты прав. Ты на шахматной доске самая незначительная и неприметная фигура. Идём, лучше найти место потеплее.
Окончательно потеряв надежду на то, что планы Кассандры и смысл этого разговора станет ему хоть немного понятен, Кухулин качнул головой. Разумеется, его супруга… бывшая супруга в свои планы редко кого посвящала, но сейчас он не был настроен тыкаться вслепую, точно котёнок. Не то время.
Да и надоело почти смертельно.
— Куда? И зачем?
Степенно пройдя мимо него, женщина начала подниматься по лестнице, чётко проговаривая по одному слову на каждую пройденную ступень. Нельзя было ошибиться. Нельзя сбиться, отвлечься. На карту поставлено слишком многое. И она сделает всё для того, чтобы этот её план осуществился.
Ведь у неё была уверенность в том, что он принесёт успех. Пусть и не для неё самой… в какой-то мере.
— Крылья расправив, я призываю Управление Печатями. Номер один, номер шестнадцать. Остановить. Выделить. Один, два, три, четыре, пять. Шесть. Бесконечность. Маленькая. Большая. Большая. Маленькая. Крылья расправив. Породить источник.
«Ты что делаешь?!»
Больше всего на свете ему сейчас хотелось крикнуть именно это. Резко дёрнуться, схватить женщину за плечо и хорошенько встряхнуть, дабы она одумалась. И Кухулин уже протянул было руку, намереваясь осуществить желаемое…
Но так и не сделал.
Да, он знал, что за ритуал собралась проводить Кассандра. Читал о нём в одной из книг в библиотеке Милленния. Но никак не мог поверить в то, что она решится на подобное. Отдать ему то, что было накоплено и получено ею таким адским трудом, фактически её кровью. Передать Метку, Печать со всеми содержащимися в ней знаниями, самую большую драгоценность для мага. И кому — тому, про кого она говорила…
Говорила. Да. Слова были колкими, хлёсткими, больными. Да, Кассандра говорила многое насчёт него. Но было ли то подтверждено её поступками? Достаточно было вспомнить то, что она делала, как всё становилось на свои места. И все предположения, что были у него, все они подтвердились именно в этот миг.
Увы, но худшие.
Однако не осознание того, что в действительности происходит, накатившее на него ледяной волной, заставило опустить руку. И не предвкушение того, что последует за этими словами. Нет, конечно, он желал её… но не так. Нет. Не при таких обстоятельствах, не в знак прощания. Однако Кухулин знал свою жену. И понимал, что даже если он будет умолять её не делать задуманного, к нему она не прислушается. Кассандра Райогнак Иггдмилленния никогда не отступала от своих целей.
Он уступил ей. Потому что прерывание начатого ритуала грозило страшными последствиями для Кассандры. Как в физическом плане, так и на магическом уровне.
А силы ей понадобятся. Хотя бы для того, чтобы выдержать порку, которую после всего этого он ей устроит.
Поднявшись наверх, в, казалось бы, забытую и заброшенную часть Часовой Башни, где уже не было столь обжигающего холода и даже сквозь заросшую вьюном бойницу пробивался солнечный свет, женщина осмотрелась по сторонам, выглядывая место покомфортнее. Всё же взрослые и опытные люди. Конечно, условия не смутят никого из них. Но всё же ей хотелось хоть как-то скрасить этот момент, хоть немного да сделать его более… уютным. Ведь, что бы там они себе ни думали, ни мечтали, но он для них станет…
Нет. Не сейчас. Позже, во время совета… или боя. Тогда она вернётся к этому, тогда её боль станет топливом для ярости. А пока не надо. Сосредоточиться на… ритуале. Да. Так правильно.
И так безопасно.
Мысленно сожалея, что не взял хотя бы пиджак — так было бы уже много удобнее, — мужчина, взяв её за руку, подвёл к одной из бойниц с так удачно расположенным на ней плоским выступом, покрытым мхом. Провёл по природному зелёному покрывалу пальцем: казалось бы, небрежно, но на самом деле вычерчивая руну тепла и света. Улыбнулся тотчас приласкавшему их лёгкому тёплому ветерку. А затем повернулся к Кассандре аккуратно убирая выбившуюся прядь огненно-рыжих волос за ухо. И в который уже раз поражаясь их гладкости и шелковистости.
Как-то необычайно робко улыбнувшись, женщина на короткий миг прижалась щекой к мужской руке, прежде чем чуть повернуть голову и невесомо поцеловать внутреннюю сторону запястья. Да, скажи ей кто-то двадцать лет назад, что с нею будет происходить подобное, она бы рассмеялась ему в лицо. Но жизнь, как известно, любит подкидывать сюрпризы. И за этот — приятный — Кассандра была судьбе весьма и весьма благодарна.
Но не тепло от её движения, не удивление столь нетипичному, хоть и не сказать, что необычному поведению её наполнили в этот миг его сердце. Нет. Щемящая душу грусть, разрывающая сердце на части — вот что было в нём сейчас. Адское пламя, выжигающее кровь — и мороз, заполняющий собою пустые вены. Да, ритуал был единением не только тел, но и душ, а потому нельзя было проводить его в спешке. Однако этот жест Кассандры был отнюдь не просто началом церемонии, не механическим действием. Будь так, всё сейчас было бы иначе, совсем по-другому. И, старательно давя в себе подступающие эмоции, сглатывая застывший в горле ком, Кухулин подумал, что сейчас отдал бы всё за это «иначе».
Ибо то, что происходило, было их окончательным прощанием. И причину знали они оба.
— Ты прекрасна.
Подцепив пальцами расшитую бисером бретельку платья, мужчина чуть приспустил её вниз, наслаждаясь зрелищем того, как скользит она по белоснежному округлому плечу. А затем приник губами к нежной коже, словно бы покрывая алыми цветами её, оставляя дорожку из горячих поцелуев от плеча к ключице, игриво пройдясь кончиком языка по скуле и чуть прикусив мочку уха. Да, так и должно быть. Так правильно. Она не увидит ту боль, что терзает его, он не покажет ей, что разгадал её замыслы.
Хватит и того, что Кассандра сама это чувствует.
Тёплые ладони легли на плечи, массируя их сквозь ткань рубашки, разминая натруженные мышцы. Пальцы скользнули вверх, зарываясь в густые волосы, под которыми, под тонкой кожей ощущалось бешеное течение горячей крови. Судорожно вздохнув, он прижал её к себе так крепко как только мог, в страстном желании растворить в себе и уже более никуда не отпускать. Его пальцы блуждали по её спине, расстёгивая крючки корсета на платье, а губы вновь отправились в путешествие по её лицу, то едва-едва касаясь кожи, то впиваясь так, словно бы хотел он тем самым оставить на ней неизгладимый след. Подбородок, лоб, щёки, скулы. И вот наконец, точно бы ребёнок, оставивший сладкое на потом, Кухулин накрыл её губы своими. Сначала всё так же невесомо-нежно и трепетно, но с каждой секундой, с каждым расстёгнутым крючком к поцелую примешивалось всё больше и больше страсти. Он пробовал её на вкус, ласкал, всецело отдавшись этому действу. И был готов поклясться, что сейчас получал несоизмеримо больше, чем отдавал.
Из порозовевших от поцелуев — и растекающегося по телу желания! — губ послышался тихий и колкий смешок.
— Помнится, в наш последний раз ты не был столь деликатен.
Ладонь рыжеволосой чаровницы игриво шлёпнула Кухулина по ягодице, намекая на недавнюю воспитательную беседу. Рассмеявшись в ответ, мужчина легонько ущипнул её за бедро. Как знать, быть может, получится хоть на какое-то время забыть о горькой подоплёке этого действа. Хотя бы ненадолго. Ведь послевкусия, что останется потом, ему хватит на всю оставшуюся жизнь. Но вспоминать он будет только хорошее… По крайней мере, так бы ему хотелось. Печали хватит и без того.
Но сейчас не время. Сейчас ему определённо нравится её игривый настрой.
— Обстоятельства требовали, знаешь ли.
Недовольно надувшись, Кассандра играюче скопировала его тон, поддразнивая тем самым супруга.
— Не солидно, знаешь ли.
Приподняв её за талию, Кухулин аккуратно усадил женщину на уступ, стараясь не помять платье, и, чуть приспустив лиф, обрисовал пальцем её обнажившуюся грудь. Нежно, почти что едва касаясь, описал подушечкой ореолу и слегка надавил на разом затвердевший сосок.
— Клянусь тебе, что, кроме меня, никто того не знает. Твоя репутация не пострадала.
Помедлив, дабы восстановить дыхание, Кассандра качнула головой. Да, что скрывать, до сих пор она думала над тем, как ему удаётся это. Как он пробуждает в ней то, что, казалось, вырвали из неё вместе с ощущением себя как полноценного человека, растоптали, превратили в прах. Но оно вновь пробуждается, раз за разом, точно подснежники по весне. Может, будь чуть больше времени, встреться они раньше, Кухулин смог бы стать фениксом не только её чувствам, но и той самой важной частичке души. Может… ей хотелось в это верить.
Но увы. Времени у них не было. Однако есть «сейчас». И из этого мига она уж точно извлечёт всё без остатка.
— Всего лишь моя драгоценная попа.
Расстегнув свою рубашку, мужчина вновь приник к ней, теперь лаская восхитительную упругую грудь уже ладонью, пощипывая сосок, зажимая его между пальцами. В то же время другая рука его скользила по обнажённой спине женщины чуть массируя позвоночник, распаляя её этими прикосновениями. Жар его тела передавался и ей, согревая кровь, заставляя сердце биться чаще, а губы, игриво покусывающие то её ключицы, то шею, наконец-то стали одной температуры с её кожей. Такие же горячие, такие же пылающие. Не сказать, что неожиданно, особенно учитывая то, чем они занимались, и адреналин, полыхающий в крови всего-то от одной мысли быть застигнутыми. Однако…
Учитывая все обстоятельства, как нынешние, так и то, что было до того, Кухулин по праву до сих пор считал такую реакцию супруги в ответ на ласки своей маленькой победой.
— Позволь заметить, голубка, — кончик его языка обрисовал её ушную раковину, а горячее дыхание согрело влажную кожу, — что никакое зрелище в мире тогда не могло быть прекраснее и соблазнительнее твоей драгоценной попы.
— Так это твой маленький фетиш?
Её руки скользнули по шее вниз, к груди, мягко разминая грудные мышцы, обрисовывая соски лёгкими игривыми прикосновениями. Он со свистом втянул в себя воздух сквозь стиснутые зубы, наблюдая за тем, как тонкие белые пальцы порхают по его груди, едва касаясь многочисленных шрамов. Да, вопреки расхожему мнению, отнюдь не украшение мужчин. Порой Кухулину и в зеркало-то на себя смотреть было противно, на то, во что он превратился за эти годы… «благодаря» всё тем же небезызвестным магам Ассоциации. И, признаться, он думал, что такие же эмоции всякий раз при его виде испытывают и Кассандра, и Сай. Думал… пока не встречал их взгляд, направленный на него. Пока не заглядывал в глаза своих жены и дочери.
Им не было ни омерзительно, ни даже хоть сколько-нибудь неприятно. Но… но почему?
Глупый вопрос. Ответ и так был уже известен. Но сейчас, да и вообще в такие моменты ему невероятно хотелось, чтобы было озвучено очевидное.
— Есть немного, — подцепив подбородок женщины большим пальцем, мужчина чуть приподнял вверх её лицо, проводя указательным по припухшим от поцелуев алым губам. — Ты невероятно соблазнительна в такие моменты.
Игривые пальцы Кассандры, чуть царапнув сосок, спустились ниже, обрисовывая пупок. Не спускаясь ни сантиметром ниже, но всякий раз замирая, будто побарывая желание сделать это. Искусная игра. Заводящая даже больше, чем если бы женщина перешла к более откровенным действиям. И, судя по хитрой улыбке, то, как на него это действует, она прекрасно знала.
— Садист — извращенец.
— Ну… в какой-то степени это может считаться верным.
Дыхание мужчины участилось, сбившись с привычного ритма, что служило одним из явных признаков его возбуждения. Порывистыми движениями подняв юбки платья вверх — мысленно проклиная при этом красивый, конечно, но жутко неудобный в данной ситуации выбор одежды супруги, — Кухулин, всё так же одной рукой придерживая её за талию, другой огладил внутреннюю сторону бедра, лаская шелковистую кожу, продвигаясь всё выше и выше. И, коснувшись тонкой кружевной полоски белья женщины, не сдержал довольной улыбки: жар, исходящий от её лона, и влага, тот нектар, которым сочилось оно, были явно ощутимы.
Кассандре было жарко. Нестерпимо жарко, как бывает под одеялом в уютной и тихой ночи. А ещё комфортно и сладко, словно в руках была чашка молока с мёдом. Но хотелось ещё большего. И, намереваясь получить желаемое, она скользнула пальцами по холодной пряжке ремня.
Довольство, словно у кота, только что до отвала налопавшегося сметаны, с лица Кухулина не сходило. Придвинувшись поближе, дабы обеспечить большую свободу действий и Кассандре, и себе, он на мгновение замер, словно бы над чем-то раздумывая, чуть надавив при этом пальцами на клитор. А затем, отодвинув в сторону тончайшее кружево, погрузил в неё два пальца. Дрогнув, женщина инстинктивно отодвинулась назад, вцепляясь пальцами в кожу ремня. Прогнувшаяся под её напором ткань обнажила тазовые косточки, довольно трогательно выступающие на столь субтильном теле. Да, нередко она подкалывала его за не по-мужски хрупкую фигуру. Но всегда отмалчивалась в ответ на вопрос, хотела бы она изменить что-то. И проясняло это куда больше, нежели слова.
Кухулин был напряжён точно натянутая тетива лука, готовая сорваться в любой момент. Всё его существо дрожало, пылая от страсти, а пах дико ныл в ставшими вдруг чересчур тесными брюках. Хотелось просто сорвать и с себя, и с неё всю одежду и наконец-то завершить начатое, но он упорно сдерживал этот порыв, погружаясь в неё всё глубже и глубже, лаская пальцами влажные лепестки, так податливо раскрывающиеся перед ним, касаясь невероятно нежной кожи самой женской сути. Боги, как же невообразимо хороша была она в такие моменты! А запах её желания, который с каждым его движением становился всё сильнее и сильнее, положительно кружил ему голову. Нет, эта женщина имела над ним невероятную власть, о силе которой и сама полностью не знала. Причём власть не только над телом.
Она являлась хозяйкой и его души.
Коварно улыбнувшись ему в губы, Кассандра, порывисто хватая ртом воздух, устроила ладонь на его паху, мягко, словно котёнка, поглаживая через ткань набухший член. Конечно же, для того, чем они занимались, больше подошла даже самая простая спальня, но по пути их могли отловить и не позволить закончить начатое. Да и в этом месте была своя прелесть, как оказалось. Или это всё из-за того, кто рядом с нею?.. Она не знала: в таком состоянии, когда и душа, и тело её жаждали лишь продолжения этой сладкой пытки и чувственного наслаждения её финалом, способности её к логическому мышлению таяли буквально на глазах. Да и демоны с ними. Надо же и ей отдыхать хоть когда-то.
Хрипло выдохнув, мужчина, собрав остатки самообладания, всё же смог подмигнуть ей в ответ. О, его возлюбленная супруга прекрасно знала, как одними даже ласками вознести его на вершину блаженства. И наверняка бы продемонстрировала весь свой богатый арсенал, окажись они в более уютном и удобном месте и не подстёгивай их время. Да, искусством любви она владела в совершенстве. Но и ему было, чем ей ответить.
Склонившись чуть ниже, Кухулин слегка прикусил зубами её сосок, втягивая в себя драгоценную горошину. В то же время его пальцы, влажные от её соков, дразняще-медленно прошлись по её набухшему клитору. Едва-едва касаясь… поначалу. Но с каждым движением, с каждым жестом ласки становились всё более смелыми, всё более ощутимыми. Круговые движения сменялись на поглаживающие, неутомимые пальцы то сильнее и сильнее надавливали на чувствительный бугорок, то слегка его пощипывали, добавляя нотку остроты в тот букет нектара, которым, судя по то и дело срывающимся с её губ коротких вздохов, Кассандра наслаждалась в полном объёме. Почти.
Всё же самое главное было ещё впереди.
— Ну хватит.
Оттолкнув его руки, женщина встала на ноги и уверенно прижалась к Кухулину, втягивая в жадный поцелуй, пока её руки расправлялись с «молнией» на его брюках. Да, тело её отозвалось на это почти что физической болью: ведь ещё пара секунд — и она бы не выдержала, содрогнувшись от оргазма. А прерывание акта любви в такой момент грозило… неприятностями, причём как на физическом, так и на моральном уровне, она уж точно это знала. Однако позволить себе получить удовольствие каким угодно способом раньше, чем он, она не могла. Ритуал бы иначе просто не сработал в полную силу. Так что придётся немного подождать. И потерпеть. Тем более, своего она в любом случае не упустит.
Он позволил ей немного поиграть с ним, на время взять контроль над происходящим в свои руки. До тех пор, пока она окончательно не расправилась с его нижней частью одежды и ладонь её не коснулась напряжённого члена. И в этот момент, что-то неразборчиво прорычав на ирландском, Кухулин, прикусив её нижнюю губу, резко двинулся, прижимая женщину к каменной кладке стены. Руки его вновь опустились ей на бёдра, пальцы впились в нежную кожу, приподнимая Касс над землёй.
Зелёные глаза на миг расширились от удивления. Нет, конечно, их сексуальная жизнь отнюдь не ограничивалась миссионерской позой в темноте под одеялом, но всё же ей казалось, что в таких условиях муж отдаст предпочтение чему-то более… классическому Однако, он сумел удивить её. В очередной раз.
— Неужели так удобно?
— Удобно… — эхом повторил он её последнее слово; ласковое дыхание тепло коснулось её щеки. — Сейчас проверим.
Расставив ноги чуть шире, дабы распределить вес равномерно, Кухулин приподнял Кассандру чуть выше. И, почувствовав, как она в инстинктивном желании удержаться руками вцепилась в его плечи, как её ноги обвили его талию, он прижал её к стене, одновременно полностью погружаясь в её лоно. Резко, властно, одним сильным толчком, сопровождаемым утробным стоном. И тут же почти вышел, оставляя внутри лишь головку, поддразнивая тем самым женщину. Конечно, для игр сейчас, быть может, было и не самое подходящее время. Но…
Нет, тратить драгоценные минуты, думая об этом самом «но», уж точно непозволительно!
Тяжело вздохнув, Кассандра упёрлась затылком в стену, силясь вернуть свой контроль, не забывая оглаживать заднюю часть шеи мужчины. Нет, конечно, происходящее ей определённо нравилось: она, признаться, до сих пор порой удивлялась этому, вспоминая всю свою прежнюю, насыщенную сексом, но не любовью, жизнью. И уж точно не желала возвращения того ощущения никчёмности, подчинения и приниженности, что испытывала со всеми своими предыдущими любовниками. Но…
Коротко усмехнувшись, рыжеволосая ведьма, чуть подавшись вперёд, игриво прикусила острый кончик уха супруга. Нет, она хотела вернуть не те далёкие времена, отнюдь. Просто привыкла полностью контролировать всё, что с нею происходит. И даже сейчас инстинктивно желала играть ведущую роль. Да вот только её тело, ставшее вдруг таким тяжёлым, отказывающееся подчиняться даже самым простым приказам разума, было явно против такого развития событий. Зато в руках её супруга было таким податливым, таким мягким, точно глина, из которой он, как Пигмалион, создавал свою Галатею. Что ж… пусть так. Да, досадно… где-то в глубине души. Очень-очень глубоко.
Ведь невероятное блаженство, то и дело сверкающее перед её глазами яркими сполохами в такт сокращающимся мышцам тела, и усиливающееся горячее томление внизу живота способны затмить собою сейчас что угодно.
Его руки сжимали её ягодицы, сминая нежную кожу, привлекая женщину к себе всё ближе и ближе. Покрытые потом тела слились воедино, а движения очень скоро вошли в единый ритм, единый танец страсти. Он входил в неё размеренными мощными толчками, до упора, наблюдая за тем, как туманная пелена желания заволакивает изумрудно зелёные глаза, как белые зубы прикусывают полные губы, оставляя на них быстро исчезающие, но всё же заметные следы. Но не только их тела, покрытые крупными бисеринками пота, в этот миг сливались воедино. Нет. В том-то и была прелесть ритуала, начатого Кассандрой, но завершить который должно было им обоим.
Единение тел. Слияние душ. И полной и безграничной искренности того, что сейчас слышимо было их сердцами. Чувства, видения — истинные, обнажающие их суть друг перед другом. Да, можно не выдать истинные эмоции, не делать то, что тебе хочется, говорить прямо противоположное правде. Но душу, касающуюся другой души, обмануть было невозможно. Никому и никогда.
Кассандру слепил белый свет, отражающийся от снежной равнины тем далёким и невероятно прекрасным сонным утром. Ладони согревала чашка ароматного чая, а в глубине её чрева в тот самый момент ощущалось первое шевеление так желанного ею и выстраданного ребёнка. Её дитя. От человека, от мужчины, чьё имя было прославлено в веках, и который в очередной раз доказал, что легенды, что сложены были о его подвигах, не были преувеличеньем. От Героического Духа, чья доблесть сравнима была с его добротой и честностью. От Кухулина, того, кого она не чаяла когда-либо увидеть вновь. Но не могла не припомнить с теплотой и благодарностью.
От того, кто сумел если не исцелить, то уж точно собрать вновь и отогреть её тысячу раз разбитое застывшее сердце.
А вот Кухулин, напротив, оказался в сумерках. Полумраке подвального помещения, разгоняемого лишь мерным угасающим сиянием магического круга для призыва героя. Мягкий свет точно бы впитывался в стены и пол, уходил в глубь, в каждую трещинку, словно бы герой, потерпевший поражение и покидавший поле боя. Дабы не бросать тень, не уродовать своим видом триумфатора, не пытаться более затмить единственное солнце, что должно было воссиять в следующий миг. Да, в помещении более не было источников свечения. Но тьма его не поглотила.
Ибо солнце, с которым по силе не мог соперничать даже светоч магии, стояло прямо напротив него. Било чистыми сильными потоками прямо из глубины влажных точно молодая листва глаз смотрящей на него стройной рыжеволосой красавицы. И пусть губы её были недовольно поджаты — видимо, результатом своего призыва незнакомка была не слишком довольна, — однако он многое повидал для того, чтобы так просто обмануться всего одной показной эмоцией. И читать умел не только и не столько то, что и без того было очевидно. А потому надежда, мелькнувшая в прекрасных глазах его нового Мастера, словно лучик света в кроне деревьев, от него не укрылась.
И была она в этот момент зеркальным отражением его чувств. Они надеялись оба. Но не на победу в Войне, получение так желанного магами Святого Грааля и исполнения своих желаний. На то, что порочные круги боли и лишений, связывающие их души и не дающие расправить крылья, теперь наконец-то падут. И их обоих в конце будет ожидать даже нечто лучшее, чем пьянящее ощущение торжества победителя.
Счастье и покой.
Пугающие волны удовольствия приближалось и ощущались острее и острее, не затмеваемые даже опасной смесью из воспоминаний и эмоций. Да, до сих пор она страшилась того самого момента, когда одновременно вздрагивают перед глазами все звёзды, желая одновременно как можно скорее приблизить его и задержать на максимально возможное время. Однако боялась Кассандра отнюдь не того поистине одухотворяющего блаженства, нет, отнюдь. И не того, что чувства, испытываемые ею тогда, ДО Кухулина, могут вернуться. Она боялась себя самой, своей реакции. Боялась привыкнуть к такому — и жестоко обмануться впоследствии, когда окажется, что это было всего лишь очередным пройденным этапом её жизни…
Да уж, что ни говори, а самообман всегда прекрасно ей удавался. Настолько, что, к примеру, сейчас она даже понять не могла, в каком из её чувств его больше. Она ведь знала, что будет потом. Так же хорошо, как, впрочем, и своего мужа.
А движения его тем временем становились всё быстрее, всё порывистее, всё сильнее. Животное желание, написанное на лице мужчины в этот момент, одновременно и слегка пугало, и восхищало её, заставляя сердце трепетать от осознания того, сколь полную и безраздельную власть она имеет над ним. Но в то же время в винно-алых глазах, неотрывно смотрящих в её, Кассандра видела и иное.
Ласку. Нежность. И любовь.
Замедляя ритм, Кухулин с громким стоном, выражающим торжество, извергся в неё. Но из объятий не выпустил и даже хватку не ослабил: просто чуть плотнее прижал её к стене, позволяя самостоятельно перенести вес на новую точку опоры, и, уткнувшись в плечо Кассандры, на мгновение прикрыл глаза, восстанавливая дыхание. И одновременно моля всех известных богов за пересохшее горло: царапающая боль от рвущихся наружу стонов и всхлипов сейчас с успехом заглушала душевную. Хотя обычно в подобные моменты всё было как раз иначе.
Но, видимо, судьба и вправду решила быть к нему снисходительной. Хоть когда-то.
Тёплые руки легли на его плечи вновь, словно бы в желании подольше не размыкать объятия. Чуть помедлив, пальцы скользнули по вспыхивающим в ответ изгибам Метки, обвивающей всю теперь уже его руку. Что ж, можно было себя поздравить: всё прошло более чем идеально. Да и новый их носитель — достойнейший из достойных. Всё отлично.
Учитывая ещё и то, что получила от этого Кассандра куда больше, чем отдала.
Ощущая непривычное покалывание от распространяющейся по телу чужеродной магии, так схожее с тем, что вызывается долгим сидением в неудобном положении и онемением конечностей, Кухулин слегка вздрогнул. Но, памятуя когда-то прочитанное и понимая, что подобное испытывать ему ещё около нескольких часов, дискомфорта более ничем не выдал. Лишь приподнял Кассандру на руки в последний раз, аккуратно усаживая на тот самый покрытый мхом выступ, да отвернулся, приводя себя в порядок. И искренне надеясь на то, что ему удастся обуздать непрошенные мысли так же легко, как и вернуть прежний пристойный вид.
Да вот только когда и кому удавалось обмануть его супругу.
Сзади заслышался тихий шорох ткани: вероятно, Кассандра тоже силилась вернуть себе тот лоск, который в это утро — да и во все предыдущие тоже — был её неизменным спутником. А вскоре раздались мягкие шаги, замершие прямо у него за спиной. Глубоко вдохнув тщетной попытке привнести хоть немного свежести не только в тело, но и в разум, мужчина повернулся к ней. И даже с каким-то облегчением улыбнулся, увидев перед собой всё ту же идеальную и сдержанную леди влиятельного дома, коей Кассандра и была все последние недели. Безукоризненно сидящее платье, разметавшиеся по плечам в тщательно продуманном порядке огненно-рыжие локоны, непроницаемая маска спокойствия на бледном лице, расцвеченном лишь румянцем на скулах да припухшим кармином губ. Всё, как всегда, как было раньше. Вот только выбивается из этого расстегнувшаяся в пылу их страсти серьга да печаль на дне зелёных глаз. И, зная, что видит он её, женщина отводит взгляд, пытаясь скрыть правду, желая, чтобы он поверил в то, что ничего не изменилось, что всё осталось так же, как и было…
И ведь осталось. И именно за эту слабость сейчас ей стыдно.
— Спасибо, Касс, — дав молчаливое обещание себе в том, что не преумножит и без того невыносимую боль супруги, Кухулин протянул руку, аккуратно защёлкивая замок серебряного украшения в её ухе. — Это очень ценный дар.
И, хоть взгляд его и скользнул в этот момент по затухающим узорам Меток, им обоим было ясно, что речь он ведёт совсем не о них.
Улыбнувшись, женщина слегка наклонилась к нему, запечатляя в уголке губ лёгкий поцелуй. И одновременно чуть сморгнула, позволяя так некстати набежавшим на глаза слезинкам неслышно упасть на каменный пол. Всё же хорошо, что их лишь сравнивают с хрусталём особо возвышенные и романтичные натуры. Можно скрыть. По крайней мере, попытаться.
— Ты молодец.
Всего одно мгновение, бесконечно короткое и до боли дурманящее. Лишь на секунду он позволил себе прижать Касс к себе вновь, вдыхая аромат солнечных волос и наслаждаясь теплом тела. Один-единственный миг. А потом отстранился, немного нервным жестом пройдясь рукой по волосам в попытке пригладить их. Однако, судя по тихому хихиканью супруги, получилось даже хуже, чем было. Ну и пускай. Друзьям к его безалаберности не привыкать, даже ничего не заподозрят. А Кассандра ещё раз искренне улыбнётся. Чистой радости в последнее время ой как не хватало. Всем им.
Да, конечно, жизнь не может целиком состоять из счастья и блаженства. Потери и боль на пути каждого человека неизбежны, сколько бы он не пытался себя обмануть и не клял судьбу за такое несправедливое отношение. И длиться то, что кто-то называет невезением, кто-то роком или чёрной полосой, может долго, очень-очень долго. Но тем ценнее будет потом вновь обретённый покой. И тем восторженнее и искреннее в такие моменты воспринимаются даже самые простые действия, будь то улыбка любимой или же дружеское рукопожатие. Как это ни парадоксально или несправедливо, но именно боль учит по-настоящему ценить то, что имеешь. И всегда считает и будет считать, что ученики усвоили урок недостаточно хорошо.
Но за любой, даже самой страшной и долгой ночью, обязательно наступает рассвет.
— С такой роскошной женщиной стыдно было бы иначе, — широкая улыбка на несколько мгновений стёрла с лица мужчины всю усталость и печали, вернув прежнее по-мальчишески беззаботное выражение. — Ну что, идём глумиться над напыщенными лордиками?
Быстрыми прикосновениями женщина оправила пряди тёмных волос Кухулина, приводя их в относительный порядок. И вновь не удержалась от тихого, но преисполненного грустью вздоха. Но ведь ещё можно было себе это позволить. Пока ещё можно, да?
— Полагаю, ужин подходит к концу. Они будут расположены к беседе.
Яркая улыбка, возникшая на лице мужчины тогда, когда её ладонь на мгновение коснулась его щеки, послужила для неё уже едва ли не величайшей благодарностью. И он понял это: вновь прочёл в глазах. А потому, стараясь не испортить момент неуместными сейчас словами или признаниями, лишь кивнул, поворачиваясь к выходу… к тому направлению, где он, на его памяти должен был быть. И, как иногда поговаривал Генри, принялся тянуть себя за уши к мыслям о деле. Что было, то было. Хватит неуместных страданий и рефлексии. На это, если судьба над ним таки не смилостивится, у него будет очень и очень много времени. А сейчас надо думать как раз о том, как бы обеспечить это время другим. Они ведь в связке. И действия каждого из них неизменно отразятся на других. Вот о чём нужно помнить. И, следовательно, держать в узде ярость в будущем разговоре с представителями Ассоциации. А вот это уже задачка посложннее некоторых даже в Сингулярностях. Ибо так, как эти аристократы, его даже демоно-боги не бесили.
Что же касается того самого «потом»… Да, у них нет власти над прошлым. Как и над настоящим, над решениями, что принимают друзья и близкие. Но ведь будущее-то всё ещё в их руках.
— Чего, по-твоему, они должны нажраться, чтобы быть расположенными к беседе с нами? — бросил через плечо ирландец, едва не споткнувшись на крутых ступеньках. — Галлюциногенных грибов?
— Как ты не вежлив, — коротко хохотнув, его супруга тряхнула головой. — Я надеялась обойтись ящиком хорошего вина.
— Я не вежливый. Я реалист… Погоди, ты слышишь?
Преодолев ещё пару пролётов, мужчина внезапно замер на месте: если бы не его слова, послужившие ей предупреждением, Кассандра в этой темноте чего точно бы впечаталась ему в спину. Но услышала, да, хоть и была больше занята мысленным пропесочиванием мужа.
И того, кто направлялся к ним. Ибо в винтовом каменном коридоре эхо от шагов раздавалось очень чётко. Негромких — таинственный некто, похоже, был в обуви на плоской подошве, — но всё же звучных и быстро повторяющихся, ритмичных, доносящихся откуда-то снизу. К ним кто-то приближался. И, судя по тому, что оба супруга Иггдмилленния пока могли различить, этот таинственный «кто-то» явно не принадлежал к Ассоциации. Ведь тех, кто мог обладать такой детской поступью, там точно не осталось.
Нахмурившись, рыжеволосая колдунья поджала губы, готовясь в любой момент активировать Магические Цепи.
— Сай ведь развлекается с Фамке?
Да, тут ответа, в принципе, и не требовалось. Едва встретившись со своей ближайшей подругой и наперсницей, дочь мигом забыла про всех и вся. Даже с Сильфией, возле которой в последнее время присутствовала точно вторая тень, рассталась. Правда, сначала познакомив ту с Фамке и пообещав, что вскоре вернётся. Но, судя по глазам леди Джекилл, в которых Кухулин в тот момент ясно углядел искорки смеха, на подобное она и не рассчитывала. Понимала, что продиктованы слова эти были простейшей вежливостью, а не реальным положением дел, и нисколько не обижалась. Что ж, это было хорошо. Не хватало им в такие дни ещё и размолвок между детьми.
Но, как бы то ни было, Сайобхан сейчас от Фамке никакая сила оторвать бы не смогла. И точно не она к ним поднималась. Но кто тогда?
— Да, она с ней. Но тогда…
— Дядя Лин!
Звонкий девичий, почти что детский голос, наполненный радостным облегчением, эхом разнёсся по коридору, всколыхнув собою полумрак. И, едва заслышав его, мужчина расслабился, опустив вниз руку, готовую уже пустить в ход боевую рунную вязь. Опасности не было, приближавшийся к ним, перешедший, судя по всему, уже на бег, не представлял никакой угрозы. И был им знаком. Вернее, была. Ведь как она узнала его по голосу, так и он понял, кто она такая. Да и впрямь, если не Сай и не Сильфия — та не подходила уже по параметру «обувь без каблука», — то оставалась лишь одна кандидатура.
— Ним.
И точно подтверждение его словам, девочка показалась на лестничном пролёте прямо перед ними. Ярко освещаемая двумя волшебными огоньками, застывшими по обе стороны от неё, и в сопровождении трёх алхимических птиц, однако не это заставило Кухулина округлить глаза в изумлении. В том месте, где были они сейчас, находиться без защиты даже рядом с близкими было бы сродни самоубийству. И даже если бы поглощённая своей болью Нимфея об этом забыла, то уж точно не Филипп и Дельф. Да и вряд ли бы они вообще отпустили её бродить здесь одну без серьёзной на то необходимости. Однако девочка уж точно не была его галлюцинацией. А, значит, нужда на то всё же была.
Причём такая, что изменила младшую леди фон Гогенгейм практически до неузнаваемости.
Нет, конечно, речь шла не о кардинальных изменениях внешне… ну, почти. На девочке не было ни ран, ни царапин, ни вообще каких-либо повреждений, да и магический фон вокруг был стабилен. И в плане одежды ничего не изменилось: всё те же кремовые джинсы, коралловый атласный топ с короткими широкими рукавами в мелкий вишнёвый горох да персиковые балетки с кокетливыми бантиками спереди были на ней. Распущенные иссиня-чёрные волосы с несколькими заплетёнными в широкую косу, уложенную на бок, прядями растрепались от быстрого бега и то и дело вздымались в такт глубоким вдохам Ним: девочка пыталась восстановить дыхание, нервно прокручивая на запястье золотой чеканный широкий браслет с округлым розовым кварцем в центре. И, конечно, кулон, подарок Чедомира — цепочка от него выглядывала из-под топа, обвивая тоненькую шею. Казалось бы, никаких перемен — и в то же время они были. И были разительными.
С того момента, как после нападения на замок Айнцберн, пропал Чедомир, Ним превратилась в бледную тень самой себя. Нет, не ударилась в истерику и слёзы… хотя, лучше б так оно и было. Девочка отвечала, если к ней обращались, ела, присутствовала на важных собраниях вместе со всеми — и одновременно её там не было. Зомби, лишь оболочка от того, что раньше было Нимфеей. Она резко похудела — так, что уже начали проглядывать даже кости, — кожа приобрела болезненный голубоватый оттенок, волосы, которыми девочка всегда так гордилась, потеряли свою яркость, а глаза потухли. Все они понимали причины происходящего, но увы, ничего не могли сделать. Усилия пропадали даром: и витамины с успокоительными, что давал ей Роман, и лечебная магия Филиппа, и разговоры по душам с Георгием и Жанной, и забота Дельф — ничто не приносило результатов. Даже Сильфия, проводящая с сестрой всё своё свободное время, не смогла вернуть ту к полноценной жизни. Разумеется, поиски Чедомира не прекращались ни на секунду, однако хоть сколько-нибудь значимых результатов не было. И — он не говорил этого вслух, боясь ещё больше ранить и так едва ли не погрузившихся в отчаяние окончательно друзей, — Кухулин боялся, что если это и дальше продолжится так же, то Нимфея, чего доброго, сведёт себя в могилу. В подростковом возрасте ведь любое происшествие воспринимается более эмоционально, что уж говорить о первой любви — и такой потере. Ним была не просто девушкой, с которой расстался её парень — она была той, чей жених пропал без вести на одной из самых страшных Войн в истории магического мира. И с каждым днём шансы на его возвращение домой таяли. Пусть искалеченного, пусть лишённого своей магии — она бы приняла любого, лишь бы он был жив. Они все приняли бы. Но день сменялся днём, а они по-прежнему ничего о даже местонахождении Чедомира не знали. И это ранило хуже ножа, больнее самого сильного боевого заклинания.
Однако сейчас Нимфея сияла. Вновь вернулся румянец на ещё по-детски круглые щёки, и вызван он был не только быстрым бегом. Кожа снова стала чистой молочно-белой, болезненная худоба исчезла без следа. Иссиня-чёрные волосы снова поражали насыщенностью цвета и своей зеркальной гладкостью, а в огромных синих-синих, словно драгоценные сапфиры, глазах то и дело, точно звёзды на небе, вспыхивали огоньки надежды. Яркие сполохи, искры, с каждой секундой разгорающиеся в устойчивое пламя.
И, кажется, причина столь ожидаемого и желанного ими всеми преображения девочки Кухулину была известна.
Кассандра, вопросительно изогнувшая брови, подалась навстречу девочке. Да, и она догадывалась о том, что так подняло ей настроение. И… нет, конечно, она была рада. Но в то же время и желала, чтобы кое-какие её догадки всё же не оправдались.
— Хорошие новости, Нимфея?
Казалось, что девочка вместо ответа сейчас как минимум захлопает в ладоши или и вовсе пустится в пляс: чистая радостная улыбка на её лице была обычно предвестником именно такого развития событий. Однако, то ли вспомнив уроки и наставления матери о том, как нужно вести себя в обществе, то ли всё же стушевавшись перед Кассандрой — в присутствии его жены, как Лин успел заметить, Ним слегка робела, — она ограничилась лишь подтверждающим кивком. Но улыбаться, лучась счастьем, не перестала. Просто не могла.
Слишком долго она была под покрывалом тьмы. Но светоч в её сердце разгорелся вновь и теперь уже ничто не обладало такой властью, чтобы суметь его погасить. Темнота развеялась.
Для Нимфеи настал рассвет.
— Перспективы очень радужные, миледи, — не сумев всё же под конец сдержаться, милая синеглазка счастливо рассмеялась. — Меньше, чем через три часа, я увижу Чедомира!
— Для вас всё складывается очень хорошо.
Да, сказано это было Кассандрой абсолютно искренне. Что уж там, она даже постаралась улыбнуться, пусть и вышло это не так, как сама женщина рассчитывала. Нетипичное для неё поведение, конечно, но такое естественное сейчас. Она радовалась. Радовалась, как делал бы это всякий, кто после долгих тревог и волнений за близкого человека узнал, что тот наконец в безопасности. А тем более если человек этот являлся, по сути, беззащитным ребёнком.
Она ведь тоже была матерью.
Но Кухулин, в отличии от утвердительно кивнувшей в ответ Ним, мысленно уже обнимающей жениха, а потому на подтоны не обращающей ровным счётом никакого внимания, уловил в тоне супруги и горечь. Вновь кольнувшую в сердце острой иглой боль потери при мысли о том, что кланники, оставшиеся там, в пещере Кашмира, не позвонят ей более и не скажут, что возвращаются с задания, оплетающий душу колючими терновыми ветвями страх встречи лицом к лицу с их родными и близкими, которые, конечно, знали, что с этой битвы многим не выйти живыми, но всё же надеялись — и потеряли даже веру в лучшее, последнее, что у них было. Желание — не поддающееся каким бы то ни было чувствам и увещеваниям, дикое, иррациональное — уберечь Сайобхан, отправить её подальше отсюда, в укреплённый замок Милленния… и горькое понимание того, что даже если она не прикажет, но станет умолять об этом, её дочь того не сделает. У неё свой путь, свои идеалы и стремления. Озорное милое дитя с пламенно-алыми локонами выросло. Теперь у неё своя жизнь. Вот только для родителей отпустить выпорхнувшего из гнезда птенца не так-то просто. Точнее сказать, совсем не просто.
Да, Кассандра была матерью. Но она была и главой клана… главой их большой семьи Иггдмилленния. И все они, все кланники, пришедшие когда-то под её крыло и попросившие крова и защиты — они тоже были её детьми. И половина из них погибла. А вторая сейчас находилась в месте, в которое их леди желала бы вести их менее всего на свете. Но как отступило и желание перед необходимостью, так и досада на судьбу и осознание того, что для её семьи всё складывается отнюдь не так беспечно-счастливо, как того хотелось бы, перекрыли радость от осознания того, что самый юный и беззащитный член их альянса вынес всё, выпавшее на его долю, и вскоре вернётся к ним.
Ведь любая мать думает прежде всего о своих детях.
Что же касалось самого Кухулина… его сердце полностью затопила не являющаяся сейчас, в общем-то, неожиданностью, досада. Нет, не из-за того, что Чедомир был жив, а их люди нет, боги уберегли его от столь мелочных и разрушающих чувств. Да и никогда не делил он друзей на более и менее близких, нет: все они были одинаково нужны и важны, потеря каждого пробивала новую сквозную дыру в его и так уже израненном сердце. Нет, он радовался спасению мальчугана, искренне. Лео и так вскоре потеряет мужа, это ясно как белый день, пусть на людях женщина и храбрится. Если ещё и Чедомир не вернётся, она не переживёт. Да и Роман уж точно заслуживает того, чтобы перед… перед тем, как всё случится, ещё раз увидеть сына, обнять его, удостовериться, что с ним всё хорошо. Конечно, это не есть справедливость, далеко не она — но всё же лучше, чем ничего. Ведь даже надежда на такое из сердец многих уже вырвана.
Он был рад за своих друзей. Но предпочёл бы бессмысленному просиживанию штанов в этой клоаке поездку за мальчиком, где бы он там сейчас ни был. В мире, раздираемом
не только запущенной демонами Войной, но и давним противоречиям между магами, людьми и Церковью, одному юному правителю Жизни находиться было смерти подобно, уж слишком ценный он приз для каждой из сторон. Его надо было доставить домой в кратчайшие сроки. И чем больше будет с ним сопровождающих, тем лучше. Безопаснее. Ним вот едет, а не остаётся слушать этих идиотов, пытающихся удержать пепел в своих руках. Наверняка едет и Лео. Хотел бы и он сам. Это уж точно будет более достойным делом, чем предстоящее времяпровождение.
Но он не мог поехать. Он — Кухулин Иггдмилления, муж Кассандры и отец Сайобхан. А они остаются здесь. Сражаются за то, чтобы выжить, пытаются хоть кого-то склонить к правильному выбору. Да, это, как он ранее уже отмечал, фактически бессмысленно. Но пока существовал хоть мизерный шанс того, что их послушают, что хоть один из тех магов, что прибывают сюда, присоединится к ним, ослабив тем самым позиции Ваал, они будут бороться. За мир — и свои жизни в этом мире, за семью. И он — отец и муж — встанет в этом едва ли не самом их тяжёлом бою рядом с ними.
Потому что они — семья. А семья всегда была и будет прежде всего.
Как и у всех остальных.
А Чедомир очень и очень скоро вновь вернётся к ним и к своим родителям. Что там по этому поводу говорила Нимфея?..
— Три часа… — протянул ирландец, припоминая хотя бы в теории то, куда можно добраться за это время. — Ним, а где Чед сейчас?
— В Риме.
По напряжённой спине Кассандры можно было понять, что слова девочки её насторожили. Маги и не маги не столь добродушны, чтобы верить в подобное совпадение. Потому что их попросту не бывает. Не в таких условиях.
— Кому ты ещё успела это разболтать?
Однако даже эта прозвучавшая фраза, которую в другое время она бы трактовала как явное сомнение в своих умственных способностях, Нимфею ничуть не задела. Девочка лишь пожала плечами, и, повернувшись к выходу с лестницы, перепрыгнула разом через несколько ступенек. Разумеется, цели её унизить леди Иггдмилленния не преследовала: можно подумать, дел у неё больше нет, кроме как малолеток кошмарить. И вопрос был логичный даже, учитывая то, где они на данный момент находились и что произошло до этого в столице Италии. Нет, это не совпадения, точно. Но сейчас ей ровным счётом было на это плевать.
Когда её жених пропал, Нимфее казалось, что её это сломало так, что ни один мастер не в силах починить. Да, она жила дальше… пыталась, ради родных. Мама говорила ей, что нужно надеяться, что нельзя опускать руки, однако сия душевная терапия и самовнушение оказались из рук вон плохими лекарями. На что она должна была надеяться, рассылая утром фамилиаров и получая от них вечером неизменный отрицательный ответ? Чедомира ведь даже лучший их маг-поисковик, тётя Лео, найти не могла. И где в таких обстоятельствах может быть место для света?
«Всё не так уж и плохо.» Это, точно какую-то мантру, повторяли ей все домашние. И да, действительно. Даже если то, что поисковые заклинания были абсолютно бесполезны, и означало самое худшее, это был ещё не конец света. Для всех остальных, разумеется. Для Нимфеи он бы стал началом. Точкой отсчёта от погружения с головой в бескрайнее ледяное одиночество, в котором она всё это время барахталась, держась за спасительную соломинку, коей служила ей улыбка возлюбленного, чувствуя, как с каждой секундой силы покидают её всё больше и больше. Она бы выжила, да. Вернее, её тело. А там… не даром говорят, что время лечит. Главное: не сойти с ума во время этого самого лечения.
Но, видимо, слова Сильфи про то, что Ним — любимица судьбы, оказались пророческими. Она ведь не хотела в Ассоциацию, не видела смысла… как и во всём, что делала в последнее время. И мама поддалась на её уговоры, решив оставить младшую дочь в замке Айнцберн. Но, проснувшись утром, Ним удивила всех — а, прежде всего, саму себя! — явным желанием всё же совершить эту поездку. Она не знала, почему так вышло: вроде бы, всё было так же, как и раньше, но отчаянное желание оказаться в Лондоне вместе с семьёй, было, пожалуй, самой сильной из эмоций, испытываемой ею в последние недели. И родители поняли. Видимо, прочли что-то, о чём сама девочка ещё не догадывалась, в её глазах. Не ругали, не журили за меняющееся настроение — просто помогли привести себя в порядок и собрать вещи. И — вот ирония! — именно здесь, в этой цитадели магов Европы, которые все как один видели в ней мерзость едва ли не худшую, чем демоны, стоя у окна и греясь под лучами столь редкого гостя в Лондоне — солнца, Нимфея вдруг почувствовала, что сегодня обязательно должно произойти что-то хорошее. Ведь дождь не может длиться вечно.*
А в следующее мгновение её телефон зазвонил. Номер был незнакомый, но девочка всё же ответила. И в тот же миг почувствовала, как тело её, грозившееся каждую секунду от боли распасться на части, точно бы обнимают чьи-то нежные руки, так похожие на объятия её родителей. Бережно прижимают к чему-то тёплому и приятному, точно в плед укутывая её в блаженное и так желанное спокойствие, то самое, которого девочке так не хватало всё это время. Нежно, точно маленькую птичку, держат на ладони её сердце, невесомо оглаживая его, стирая все рубцы и следы невзгод, что иссекли его за эти недели вдоль и поперёк, точно бы стряхивая пыль, снимают покрывало из страха и отчаяния с её души — и выбрасывают в небытие, растворяя без остатка. И Нимфея знала, как назвать эти бесконечно приятные ощущения, знала природу их происхождения и потому отчаянно тянулась к этим эфемерным объятиям, точно подснежник к солнцу, желая очиститься наконец от скверны страха, капля за каплей отравляющей её разум.
Она возрождалась к жизни. Ибо тот, кто звонил ей, был никто иной, как Чедомир. И не было в этот момент на всём белом свете счастливее человека, чем Нимфея фон Гогенгейм. Страх исчез, уступая лучам солнца, что наконец-то вышло на небосвод и её души.
Её любимый был жив.
А посему могли ли сейчас чьи-либо слова её расстроить?
— Папе и тёте Лео, — пожав плечами, Ним спустилась ещё на несколько ступеней вниз; иссиня-чёрные волосы, завивающиеся на кончиках в локоны, мягко пружинили при каждом её шаге. Думаю, что уже знают мама, Генри, Сильфи и дядя Роман, разумеется.
Прикусив губу, Кассандра сосредоточенно нахмурилась. Ну, так она и думала. А сейчас последняя надежда на то, что всё обернётся иначе, истаяла. Демоны, ну почему даже в таком месте Айнцберны не могли держать языки за зубами?!
— А, следовательно, и половина Ассоциации. Пока мы дойдём до зала совета, знать будут все.
А вот сейчас в сердце, преисполненном счастья, на мгновение всё же шевельнулась обида. Так же быстро потонувшая в море тепла, как и появилась, но всё же. Это ведь касалось уже не её лично, а всей её семьи. Интересно, леди Иггдмилленния и правда думает, что они не догадались поставить защиту при разговорах о подобном? Или же что в Ассоциации есть те, кто смогут так обойти заклинания её отца, что он — тот, кто создал всю современную чародейскую систему — даже и не заподозрит чужеродного вторжения? Поистине смешно. Ей ли не знать, на что способны теперешние лорды Ассоциации? Это учитывая то, что лучший из них пал от её же руки.
— Папа поставил лучшие защитные чары, — подозвав огонёк ближе, девочка порылась в висящей на тонком золотом ремешке у неё на плече белой сумочке, в, наверное, раз десятый уже проверяя, на месте ли паспорт. — Посторонние даже не услышат то, о чём мы говорим, пока мы сами не захотим того.
Вздохнув, женщина покачала головой. Поразительная… хотя, девчонке всего-то тринадцать лет. И все эти годы она жила не иначе, как принцесса дома Айнцберн. Младшенькая.
— Я даже удивиться успела, что ты с такой-то наивностью дожила до своих лет. А потом просто вспомнила тепличные условия, в которых ты произрастала. Ох, не готова ты к реальной жизни.
Подчинившись всё же назойливому жужжанию огонька, обещавшему ей расквашенный о ступеньки нос и сотрясение мозга вместо встречи с её прекрасным принцем, если она не прекратит эти свои поиски на ходу, Ним оставила сумку в покое и лишь сойдя наконец-то с лестницы на ровный пол, извлекла из заднего кармана мобильный телефон. Отлично, она справилась даже быстрее, чем ожидала: у неё ещё целых десять минут до того, как подъедет такси. А потом перелёт — и она наконец-то сможет вновь обнять Чедомира. И, когда они войдут в Белый Замок вместе, более никто не сможет им навредить.
А слова леди Кассандры… конечно, матушка учила её, что со взрослыми спорить и препираться невежливо. Но папа дал не менее ценный совет: слушать, но всегда иметь своё мнение. А уж мнение, подкреплённое реальными фактами — и вовсе замечательно. Так что что бы там ни думали остальные, её уверенности в силе отца и том, что всё закончится лучше ожидаемого, поколебать это не могло. Она знала, на что способны её родители. А скоро с ними будет тот, кого по праву можно называть Принцем Жизни. Да, никого не бояться, мня себя непобедимым — путь к поражению. Но между уверенностью и самоуверенностью на самом деле пропасть.
— То, что отец Чедомира — Соломон, станет известно каждому, кто взглянет сейчас на дядю Романа. Но речь не об этом. У нас с тётей Лео скоро рейс, — пожав плечами, девочка повернулась к Кухулину. — Папа велел передать, что вас ждут в Зале Астрономии.
До этого благоразумно не встревавший в разговор, ибо считал каждую из сторон по-своему правой, а посему рисковал в итоге остаться виноватым во всём, начиная со всемирного потопа, ирландец нахмурился. Он ожидал проведения собрания в специально предназначенном для этого конференц-зале, а не в одной из аудиторий. Что хотела показать этим Ассоциация? Их незначительность? Или же дело глубже?
— Самая высокая площадка в Часовой Башне… — протянул мужчина, вспоминая круглую огромную аудиторию со стеклянными стенами и потолком в виде купола с идеальной проекцией звёздного неба. — Странный выбор.
Мигом забыв о младшей дочери Дельфиниум — право, это уже действительно только их проблемы, — Кассандра вновь сосредоточила всё своё внимание на муже.
— Почему ты так считаешь?
Проводив взглядом исчезнувшую за поворотом Ним, ирландец не сдержал улыбки: лучащееся счастьем дитя зрелищем было и так воистину приятным, а уж то, когда она, поравнявшись с поворотом, едва ли не подпрыгнула от радости, и вовсе согрело его душу. Однако когда он повернулся к супруге, ни следа весёлости на его лице не осталось. Мужчина был собран и абсолютно серьёзен. Ибо опасения его с каждой секундой всё росли и росли, словно катящийся с горы снежный ком. И хорошо, если он не погребёт их под собой.
— Это одна из самых высоких комнат на земле, — быстро начертав на колене усиленную насечкой руну тишины, добавив тем самым её к основной, Кухулин удовлетворённо кивнул: защита работала. — Знаешь, чем опасно при катастрофе прятаться в подвале?
Даже не подав вида, что вопрос её удивил, рыжеволосая ведьма утвердительно качнула головой.
— Всё, что выше, рухнет на тебя?
Бросив беглый взгляд на запястье правой руки, на которое был намотан кожаный шнурок, служивший ему в качестве резинки для волос, мужчина тихо вздохнул, скрестив руки на груди. Нет, не стоило создавать дополнительные узлы — Магические Цепи этого не любят. И именно поэтому маги почти всегда носят распущенные волосы — в них, как и во всём теле, тоже содержатся эти самые Цепи. Да, многие могут поспорить с удобством и практичностью такого подхода… но в бою важна каждая деталь. И если заклинание пройдёт хоть по-минимуму, но всё же не так гладко, как хотелось бы, это может стоить целой жизни. А что же касается того, что за длинную шевелюру якобы легче схватить… Для этого придётся сначала подойти к жертве. Жертве-Чародею. И это совсем не так легко, как может показаться на первый взгляд.
— Верно, — ирландец криво усмехнулся. — Но не совсем то. Видишь ли, преимущество подвала в том, что защищать тебе придётся лишь одну дверь. Однако, если враги всё же прорвутся…
— Тебе некуда будет деться.
Он лишь коротко кивнул, подтверждая то, что фразу она закончила правильно. Не произнося более ни слова — но этого и не требовалось. Кассандра была умной женщиной и ассоциативный ряд увязать уж точно могла сама.
Да, выхода из гипотетического подвала, приведённого Кухулином в пример, не было. Как и из Башни Астрономии. Он мог голову дать на отсечение, что едва последний из них войдёт в двери аудитории, как они закроются за ними на все известные магам Ассоциации заклинания. И бежать будет некуда. Ну, если ты, конечно, не самоубийца, чтобы выпрыгнуть из окна башни высотой в четыреста футов.** Ну, или не Гэндальф.
Но вот тут уже Кассандра сдержать удивления, изрядно смешанного со скепсисом не смогла. Да, лордики, как именовал их Лин, готовят ловушку, это и дураку ясно. Вот только сами до конца не понимают, кому.
— Ты считаешь, что у них есть шанс нас одолеть?
Вновь вспомнив слова Нимфеи, Кухулин помрачнел. Да, конечно, он тоже не сомневался в своей силе и возможностях друзей. Даже за вычетом Лео и Ним их отряд всё ещё был невероятно могущественен. Сильфия и Филипп — маги пяти стихий, Касс с её управлением кровью, Сай и тени, подвластные ей, огонь Фамке, Дельф, которую теперь официально считали элементалем воды, великолепный Имитатор Алишер, мастер духовных эвокаций Офелия, лорд Эль-Меллой с практически непобедимым Тайным Знаком. Плюс кланники и Слуги. Они — сила, огромная сила, с которой приходится считаться. Но… Опять это проклятое «но».
— Здешние маги, — зло сплюнув при этом через плечо, мужчина усмехнулся: вышло весьма символично, — конечно, трусы. Но не такие идиоты, как хотелось бы. Вряд ли они бы пустили нас на порог, не имея хоть какого-то плана по нашему устранению. Учитывая то, что о многих из нас — мне, Вейвере, Офелии — они знают практически всё.
Вот это, конечно, было нехорошо. Не настолько, благо, дабы удариться в панику и отчаяние. Но настолько, чтобы потратить на разговор ещё немного времени. Не пустая же это будет болтовня. А продумывание плана.
— Чего нам ожидать?
Припоминая известный ему арсенал того, чем владели оставшиеся в Ассоциации маги, мужчина характерно изогнул бровь. Да, можно считать, что им повезло: с отъездом Ольги Марии и лорда Водиме, уходом Офелии и Вейвера и… истреблением четы Эдельфельтов хоть сколько-нибудь выдающихся талантов почти и не осталось. Почти. Однако он мог с уверенностью утверждать, что уровень мастерства, конечно, был определяющим, но, увы, не всегда решал исход боя. Ведь забил же этот идиот Широ Геракла палкой, пусть и чуть усиленной магией.
— Хм… девушка из рода Уайт, Катарина. Длинноволосая шатенка с янтарными глазами и татуировкой в виде дерева на левом плече. Она довольно посредственный алхимик, но сила её в другом. Она… — на мгновение ирландец замялся, подбирая слова. — Иллюзионист.
— Как Тополоски?
Имя, упоминаемое Кассандрой, у Кухулина вызвало ностальгическую улыбку. За недолгое, увы, время знакомства к Чедомиру успел по-своему прикипеть каждый из них. Что ни говори, а македонец был верным и надёжным товарищем и в высшей степени достойным человеком. И так же он принял и свою смерть. Жаль, конечно, что его жизнь оборвалась так рано… но зачастую Небеса забирают достойнейших. В любом случае, Кухулин надеялся, что там, в лучшем мире, Тополоски может их видеть. И искренне, как это было и всегда, радуется их успехам. А также гордится тем, что его имя, как и имя ещё одного их соратника, носит такой замечательный во всех отношениях юноша, как сын Романа и Лео.
Они никогда не забывали своих павших. И ирландец верил, что они их тоже помнили.
Но сейчас надо было думать о живых. Да, конечно, драка, если она будет, обещалась стать одной из самых запоминающихся — адреналин, начинавший бурлить в его крови, в таких случаях не ошибался. Но, в отличии от тех битв, что были ранее, задача перед Кухулином сейчас стояла куда как более сложная. Не просто получить удовлетворение от хорошей битвы и насытить наконец свою жажду крови. Но выжить самому. И уберечь свою семью.
— Нечто похожее, — тряхнув головой, мужчина похлопал себя по карманам брюк, ища сигареты. — Катарина… Она создаёт очень реалистичные иллюзии. Делает так, что, кроме того, что она показывает тебе, изображения, созданного ею, ты больше ничего не видишь.
— Хм… — в задумчивости Кассандра постучала по полу носком туфли. — Нет шансов, что она заинтересована нас выслушать?
Предположение было интересным. И, в принципе, не лишённым логики: из всех оставшихся как самую вменяемую он, пожалуй, охарактеризовал бы именно леди Уайт. Жить, как известно, хочется всем, и поэтому Катарина могла бы выслушать их предложение. Если бы не одна маленькая деталь.
— Второй маг, что может представлять опасность для нас — Ренат Максимофф, — решив не тратить времени на долгие объяснения того, кто кому кем приходится и почему план его супруги переманить иллюзионистку на свою сторону может провалиться, мужчина, будто бы пропустив мимо ушей её вопрос, продолжил. — Из семьи русских эмигрантов, родился и вырос уже здесь, в Лондоне. Высокий здоровяк с короткими каштановыми волосами и серыми глазами, в потёртой кожанке, которую он, по ходу дела, не снимает. Люто ненавидит всех, кто не относится к Ассоциации, принявшей и возвысившей его. И да, в него как кошка влюблена Катарина.
Перебиравшая в уме всё, что она знала о магии иллюзий и том, как её нейтрализовать, женщина лишь недовольно фыркнула при упоминании некоего Рената и отношения к нему Катарины. Нет, щит — в любой вариации — это, несомненно, полезная вещь. Но так цепляться за мужчину из-за этого… нет, правду говорят, что любовь и рассудок — вещи несовместимые.
— Он такой способный?
Винно-алые глаза вновь недобро блеснули. Силён ли был Ренат? Да, определённо. Однако немного не в… общепринятом смысле этого слова. Но опасности, которую этот парень в случае, если всё же завяжется бой, мог представить для них всех, этого не отменяло. Поэтому уж лучше знать про предполагаемого противника всё. Хотя это «всё» Кассандре — Кухулин знал это наверняка! — да и остальным тоже очень и очень не понравится.
— Его единственного я не смог одолеть в поединке, Касс.
— В магическом?
Вспоминать о том поражении было почти что физически больно. И стыдно. До сих пор, пусть прошло и больше десяти лет с того грёбанного момента. Но каждый раз, когда тема хоть как-то касалась Ассоциации, Кухулин словно наяву видел перед собой Рената, серые глаза, в которых плескалась снисходительная насмешка, растянутые в улыбке губы. И кровавая пелена ярости застилала ему взор. О, ничего, пожалуй, он не желал тогда — да и сейчас тоже — столь сильно, как вцепиться в глотку Максимофф. Но не мог.
И никто не сможет.
— Ты ведь знаешь о том, что Цепи могут мутировать? — подцепив указательным пальцем сползшую бретельку платья супруги, Кухулин вернул её на место, слегка огладив белое плечо. — Кажется, у Фьоре было подобное.
Да, она это знала. Мутация была нередкой вещью и в их мире, мире магов. Правда, зачастую она либо усиливала имеющиеся способности, либо добавляла какие-то новые, попутно чуть изменяя внешность в соответствии с преобладающим талантом. Однако были и те, кому не повезло. Леди Форведж как раз и была из числа таких.
А вот Ренат, видимо, нет.
— И какова его мутация?
Сжав руки в кулаки так, что ногти впились в ладони, пронзая собой плоть, Кухулин поморщился от боли. Да, неприятная процедура, но необходимая. В ярость берсерка, порой так помогающую в бою, сейчас входить было никак нельзя. Ведь перед ним не клятый Максимофф, а его собственная любимая жена. Они всего лишь говорят о нём. Просто говорят. Для битвы — в этот раз не один на один! — не настало ещё время.
Но час пробьёт. В этом Кухулин был уверен. Однако то благостное время наступит позже, немного позже. А пока он, возвращённый болью в реальность, сосредоточился на ответе для Касс, вдыхая слабый ещё медный запах крови.
Тот, которым вскоре воздух будет напоён сполна.
— Он практически не может использовать магию. Из-за мутации это доставляет ему боль в десятки раз сильнее той, что используют при активации Цепей обычные маги. Однако это ему и не нужно. Видишь ли, стоит Ренату лишь чуть сосредоточиться, как противник… развернётся с полдороги, даже не приблизившись к своей цели. Потеряет всякий интерес, забудет, зачем вообще он туда двигался.
Решив продолжить логическую цепочку, Кассандра кивнула. Правда, продолжение вышло… неудачным. Что поделать, за свою жизнь женщина привыкла каждую ситуацию примерять на себя. А потому и сейчас подумала о том, что сделала бы, будь у неё мутация Рената.
— А потом догоняет и бьёт сам?
Да, быть может, это было подло и не по-мужски, но в этот самый момент Кухулин почувствовал моральное удовлетворение. Разумеется, того факта, что Ренат его победил, это не отменяло, да и он не искал себе оправдания в этом: бой был честным и об особенности Максимоффа он был предупреждён. Но понадеялся на свою сильную волю — и проиграл. Хотя, это никогда не было… да что там. Что было — то уже прошло. Гораздо полезнее и продуктивнее будет думать о том, что им предстоит.
Но всё же сердце ирландца, словно чашка горячего кофе в руках зимним утром, грела мысль о том, что, по сути, Ренат Максимофф в битве и не сражался-то никогда.
— Нет, — мужчина мстительно скривился, немного нервным движением руки поправляя волосы. — За него всё успешно делает Катарина.
И вновь зелёные глаза на короткий миг заволокло искреннее изумление.
— Она тебя отделала?
Хотелось, конечно, опровергнуть эти слова. Сказать, что всё было не так, что он с лёгкостью раскидал всех своих противников и вышел победителем из того боя. Но Кухулин не мог этого сделать. Потому что правда была иная. И если он принесёт эту самую правду в жертву своему желанию покрасоваться перед Касс… ничего хорошего из этого не выйдет. Да и самоуважения не прибавит.
Вот только не убавит и стыда.
Всё же вытащив слегка помятую пачку сигарет из кармана, мужчина с наслаждением закурил, ощущая, как едкий дым обволакивает лёгкие. Вредная привычка, да. И многих раздражающая. Но порой только она и помогала ему расслабиться. И ирландец мысленно горячо поблагодарил судьбу за то, что сейчас всё же был один из именно таких моментов.
— Да. На дуэли между Ренатом и мной. Перед этим, правда, ослепив для надёжности. Мне потребовалось около пары секунд, дабы сориентироваться и понять, что происходит. А потом… потом я, дорогая, знатно так огрёб. И магических, и физических люлей. По моим ощущениям их было человек двадцать, не меньше. Точно не знаю: когда я вновь смог видеть, то в зале был уже один.
Подлость. Ну, разумеется, чего ещё ожидать от тех, кто лишь способен кричать о своём величии? Нет, конечно, для достижения цели все средства хороши… но всё же какая огромная разница между теми, кто в открытую признаёт это и не оправдывается, и теми, кто всё своё говно прикрывает фиговыми листками благих намерений и доблести, надеясь на то, что благодаря этим импровизированным стенам оно будет меньше вонять.
— Что ж, значит, к парню близко не подходить. А девчонка… Я замедлю её кровоток в области мозга. Ей станет намного сложнее колдовать.
С сожалением посмотрев на почти докуренную сигарету, Кухулин печально вздохнул. Нет, конечно, план был отличный. Единственный, который мог бы сработать в ситуации, если — когда! — маги всё же обратятся против них. Оставалось только… чуть-чуть подкорректировать его в связи с ещё одной деталью. Ну, или придумать, как им в случае неудачи максимально быстро и безболезненно отправиться в мир иной.
Лорды Ассоциации захотят взять их в плен, в этом Кастер не сомневался. По крайней мере, некоторых из них. Леди Запада и Леди Севера, лишённые поддержки, разума и возможности творить Волшебство, запертые в подвалах Часовой Башни, будут лучшим доказательством величия Ассоциации. Как и их наследницы. Так что в случае проигрыша Касс, Дельф, Сай и Сильфию ждёт участь куда как более страшная, чем та, что будет, к примеру, с ним самим или Филиппом. Их просто сотрут в пыль. Но не из-за бесполезности, нет. Опасаясь могущества Слуг, воплощённых фамилиаров.
Вот только про способности ВСЕХ Слуг не знает никто из их противников. А, значит, у них есть эффект внезапности. И козырная карта.
— Катарина и Ренат — главные нападающие Ассоциации, — докурив, Кухулин бросил окурок прямо на пол, растоптав его носком ботинка. — Ну, из тех, что остались сейчас. Хорошо, что нет Алекса или Кестрель. Однако и эти двое могут доставить проблем. Разница между их силами… ну как между способностями Дельф и Филиппа.
Усмехнувшись, женщина отбросила за спину длинные волосы. Да, всё же общество Дельф и Филиппа сильно влияет на её мужа. Вот и выражаться он стал так же туманно, как они.
— Вот сейчас я тебя совершенно не поняла.
Повернувшись к Кассандре, мужчина взял её за руку, пока ещё мысленно подыскивая наиболее точные и ёмкие слова для того, чтобы объяснить ситуацию. А, когда он наконец заговорил, то тон его был абсолютно бесстрастен. Будто бы речь шла о чём-то незначительном, типа прошедшего недавно футбольного матча, а не об их собственных жизнях. Так бы мог подумать каждый, едва заслышав его речь. Но лишь до тех пор, пока не встретился бы со взглядом винно-алых глаз.
— Смотри: Дельф сильна, как и Ренат. Однако она управляет всего лишь одним элементом, одной стихией. Только водой.
— Ренат так же могущественен как и элементаль? — губы колдуньи округлились в практически идеальную букву О. — Ты серьёзно?
Стиснув зубы, Кухулин качнул головой. О, если бы всё так и было, если бы Ренат обладал просто силой стихий. Да даже если бы они с Катариной были оба Average one, и то шансов против них было бы больше. Ибо тогда бороться бы пришлось просто с силой против силы.
— Нет, не в том плане. Дельф подвластна ОДНА стихия. Так же и Ренат полностью свои чары может направить лишь на одного. А вот Филиппу подконтрольны все. Все пять стихий.
Кассандра долго молчала, неспешно идя по коридору. Вызвать гнев Ассоциации из-за опоздания она не боялась. Впрочем, она и смерти не очень-то и опасалась. В отличии от позорного проигрыша. А он будет… вернее, очень может быть. Если они как следует не обдумают варианты уничтожения этих двоих.
— Под залом есть кабинет?
Кухулин даже не сомневался в том, что супруга его поняла. Да и, в общем-то, параллель была очевидна. Как Дельф могла воздействовать лишь на воду, так и Ренат для того, чтобы отвести от себя опасность, мог сосредоточиться целиком лишь на одном человеке. Конечно, особенного эффекта не возымело бы и нападение группой: на остальных способность бы распространилась лишь частично, всё же дав время магу сориентироваться. А вот Филипп воздействовал уже на все пять элементов, а потому считался более опасным противником. Как и Катарина, которая могла наслать свои иллюзии на всех них одновременно. Причём абсолютно разные иллюзии, даже выудить из подсознания врагов то, чего они больше всего боятся. И поэтому на Офелию, которую Лин уже предупредил обо всех этих тонкостях, ложилась сегодня поистине огромная ответственность. Она — маг духа — была единственной в команде, кто мог оградить их разум от внешних воздействий. Если у Кассандры не получится её затея с кровью, если радиус действия магии супруги Сигурда окажется слишком коротким… им всем конец.
— Кабинет… — припоминая расположение комнат в нужном им крыле Часовой Башни, мужчина кивнул. — Есть площадка коридора. Но до неё футов двести.***
Прикидывая про себя высоту и примерное расположение комнат, женщина уточнила:
— Она будет ровно под залом?
В желании хоть что-то делать — просто ожидать развязки всего этого предприятия вообще и совета в частности он не мог, — мужчина вновь достал их кармана рунный брелок и пару раз прокрутил цепь, точно проверяя, как ложится она в ладонь. Конечно, это не было оружием в привычном его понимании… но если метко кинуть, то можно выбить глаз. Да и усиления другими рунами никто не отменял.
— Да. Они соединяются между собой тоннелем.
Удовлетворённо кивнув, Кассандра позволила себе лёгкую улыбку. Всё, оказывается, не так уж и плохо, как успела она нарисовать себе, когда в первый раз услышала имена Рената и Катарины. Вечно из мужа информацию в самый неподходящий момент всё равно что клещами тянуть надо.
— Тогда я поставлю ловушку. При активации она переработает их всех в ману. Увы, союзников мы, естественно, лишимся.
Повернув голову к ней, Кухулин глубоко вдохнул, мысленно уговаривая себя успокоиться и не впадать в ярость раньше времени, а затем поспешил уточнить:
— Ты сейчас о магах Ассоциации?
Преодолев желание помучить его и ответить как раз так, как Лин уже нарисовал себе в самом для него ужасном варианте, женщина просто кивнула. Нет, она не обижалась. Более того, вполне могла бы пойти на такие жертвы. Вот только ситуация для подобного должна быть абсолютно безвыходной.
В зале ведь были не только те, кто был с нею на одной стороне.
— Да.
Усмехнувшись про себя, мужчина некоторое время шёл в молчании. Союзники. Слово-то какое, надо же. Всё же стоило всех тех, кто сейчас составлял собою Ассоциацию, немного иначе назвать. Не так мягко и не так для них лестно, это уж точно.
— Знаешь, — заговорил он вновь уже на предпоследнем перед Залом Астрономии лестничном пролёте, — я не думаю, что даже такое наивное дитя, как Ним, всерьёз думает, что кто-то из них может к нам присоединиться. И жалеть об их потере точно никто не будет.
Из раскрывшейся на изящной женской ладони раны вверх взмыло несколько капель крови, уходящих в темноту. Кассандра и сама не верила в то, что собиралась сказать. Не верила, что вообще сможет так подумать. Но, видимо, осталось в её сознании что-то, ещё способное её удивить.
Ну или же это вновь говорила её же собственная рассудочность.
— Чудеса случаются. Надо просто дать им шанс.
Ничего более не сказав в ответ, Кухулин толкнул массивные двери, ведущие в главную аудиторию Астрономического Факультета. Да, чудеса, разумеется, имели место быть: некоторым из них он был сам свидетелем, некоторые из них творил своими руками. Да, в конце концов, он сам был живым воплощением ставшего реальностью волшебства. И не мог в них не верить.
Но, едва стоило мужчине вспомнить кровавое месиво при взрыве Грааля, недвижимо лежащего на земле Леонида, Герду и Каллисто, которым не суждено было проснуться после той ужасной ночи, превратившуюся практически в овощ Маргери, Романа, в котором того беззаботного и доброго парня, каким они его знали, с каждой секундой становилось всё меньше и меньше, причём не только внешне… Надежда таяла. Да, быть может, это и было то самое равновесие, о котором так часто толковали Филипп и Генри. Две стороны медали. Нет зла без добра, как и добра без зла. Но легче от осознания сего ирландцу не становилось. Друзей ведь эти знания не могли вернуть.
Но, быть может, смогут приблизить их к победе?
Зал Астрономии, главная лекционная аудитория, цитадель семьи Анимусфиа, почти не изменилась. Всё то же давящее ощущение из-за огромных арочных окон, через которые помещение заливал яркий свет, да сведённого на невероятной высоте купола, являющего собой натуральную проекцию звёздного неба с луной и всеми известными созвездиями. Пол был белоснежным, мраморным — признаться, Кухулин всегда боялся на нём поскользнуться и расквасить нос — до того гладкой была поверхность. Светильники, как и ковры, отсутствовали: видимо, чтобы ничто не отвлекало внимание от оконных рам, являющих собою произведение искусства из серебра и золота, с расположенным наверху каждой из них парадом планет из драгоценных камней. Роскошно, даже, пожалуй, слишком — но, вопреки ожиданиям, отнюдь не кричаще. Скорее всего, потому, что более в зале никаких украшений и не было — лишь стоящая на подиуме из малахита белая тумба с неброской золотой лепниной да несколько парт со стульями из того же дерева напротив, за которыми в обычное время сидели пришедшие на занятия ученики. Однако сейчас ни одного из них тут не было и в помине. За партами в лекционном зале сидели взрослые маги, цвет Ассоциации… оставшийся. И взирали они на тех, кто стоял у трибуны, отнюдь не с благоговением, ловя каждое их слово. Нет. Насмешка, желание показать превосходство — вот что царило в их глазах. И ненависть. Дикая, сильная, быть может, сильнее даже, чем та, что в Халдее друзья испытывали к Демоническим Богам.
Ведь перед Лордами и Леди Ассоциации магов сейчас находились те, от кого в прямом смысле зависело их будущее. И те, кто одновременно являлся их же заклятыми врагами.
Дельфиниум, Зимняя Королева, Леди Севера. Женщина стояла прямо за трибуной, положив белоснежные руки перед собой, словно бы показывая этим, что пришла с миром, что у неё с собою ничего не припрятано. Жест доброй воли, продиктованный вежливостью, но абсолютно бесполезный: вряд ли бы нашёлся здесь тот, кто не знал бы, чем атакует в случае необходимости эта красавица. И оружие то было более опасным даже, чем мечи и кинжалы. Магия. Магия дома Айнцберн, древнейшего и могущественнейшего магического ковена. Магия воды. Зимы. И льда.
И сама она словно была соткана из снегов, окружавших Белый Замок, вытесана из ледяного монолита. Длинное платье с расходящейся к низу буквой «А» юбкой было серо-голубого цвета, расшитое переливающимися серебристыми нитями так, что при любом, даже малейшем её движении казалось, что соткано оно из расплавленного серебра, облекающего безупречный стан красавицы. Верхняя юбка с широким вырезом посередине напоминала чешую какого-то диковинного создания: состоящая из прикреплённых друг к другу аккуратно выделанных серебряных пластин, она, тем не менее, была настолько лёгкой, что тихо шелестела от каждого, даже самого незначительного порыва сквозняка. Корсет тоже был серебряным и полностью литым: красота и защита, соединившиеся в одно; однако, вопреки ожиданиям многих, смотрелся он не как броня, не как нечто чужеродное парадному облику Леди Севера, но как диковинное, но всё же украшение. Плечи и зона декольте были открыты, являя миру чистую как первый снег кожу молодой женщины, лишённую какого-то ни было изъяна, тонкую шею и изящные ключицы. Длинные серебристо-белые волосы были распущены и свободно ниспадали по спине вниз; сами по себе они уже являлись прекраснейшим украшением, не споря лишь с одним — налобным широким обручем, начинающимся от висков и представляющим собой тончайшее ажурное плетение из серебра в виде четырёх ангельских крыльев, чуть припорошённых бриллиантовой пыльцой. В ушах подрагивали серебряные длинные серьги с подвеской-каплей, удачно подчёркивающие тонкие черты лица блондинки и едва заметный румянец на скулах. Величественная и прекрасная, дочь самой зимы держалась прямо, смотря своими невозможными индигово-синими глазами сразу на всех — и ни на кого вообще, будто бы сквозь присутствующих, а на алых губах играли отзвуки дежурной вежливой улыбки. Нет, она не выказывала ни стеснения, ни дискомфорта, ни того, что ей неприятно здесь находиться. И злобы в её взгляде не было, в отличии от тех, кто расположился прямо напротив неё. Вежливость, достоинство и величие. И это-то и бесило лордов Ассоциации более всего остального.
Дельфиниум не умоляла их помочь, не унижалась, не пыжилась, как они, пытаясь доказать свою правоту и значимость. Ей это попросту было не нужно. Она пришла уже победительницей. Не она зависела от их решения, но они от неё. И это, как показала практика, и взвинчивало их более всего остального. Чувство вторичности. Приниженности.
А ещё то, что, несмотря на то, что перед ними был их злейший враг, ненависть в их душах всё же смешивалась с невольным, но всё же восхищением.
Кассандра, поднявшись на трибуну, лишь мазнула ничего не выражающим взглядом по Сайобхан, которая, несмотря на официальную обстановку, осталась верна себе и своему дерзкому стилю, встала по левую руку от Дельфиниум, ибо справа уже стоял лорд Алишер, и спокойно окинула взглядом собравшихся, будто бы в уме прикидывая уже, чем они располагают. На самом же деле она выискивала указанные ей личности, запуская механизм действия своих магических умений. Ага, в первых рядах. Как и предполагалось: всё же, основная ударная сила. Да и, судя по обилию драгоценностей и одежде, эта Уайт всё же была не из самой последней династии магов.
Но важно-то ведь отнюдь не это. Кайнет был лучшим из лучших, знатнейшим из знатнейших. И погиб.
Сильфия, хоть и держалась позади остальных, в эффектности своей матери ничуть не уступала. Как и у Дельфиниум, платье на ней было длинное и, быть может, даже чуть более вычурное. С открытыми плечами и высоким воротом, из ласкающего тело бирюзово-серебристого полупрозрачного шёлка, сквозь который при движении было порой видно нижний атласный слой нюдового цвета. Без какой-либо вышивки или инкрустации камнями, однако от самого ворота, пересекая грудь, закрывая плечи и сходясь чуть ниже талии платье оплетали тонкие серебристые полоски с замысловатой чеканкой. Странное украшение для столь нежного одеяние… лишь на первый взгляд. До тех пор, пока не становилась видна картина полностью и ты не понимал, что эти серебряные полосы сплетаются между собой ни во что иное как нагрудник, металлический корсет, усиленный рунами. То же самое, что и у Дельфиниум, только менее ярко выраженное и по-разному обыгранное. Однако суть от этого не менялась. Как и посыл. Да, девы Севера были прекрасны, обе. И красоту их можно было сравнить лишь с их же силой.
Однако не зря Сильфия, которая по праву должна была стоять рядом с матерью, решила не выделяться. Причина была проста и до боли банальна: слабость. Несмотря на то, что более не давлел над ней рок семьи Айнцберн, не выкачивали силы души павших Слуг, превращая её тело в страшный и чужеродный металл, из которого должна была явиться Чаша Грааля, на то, что были перепробованы все доступные и приемлемые способы для подпитки её праной, девушка всё ещё не до конца оправилась после всего, что ей пришлось перенести. Да что там, кошмары прекратили сниться ей лишь пару ночей назад, и то вряд ли это было окончательное избавление. Но, несмотря на это, Сильфия решила ехать, не поддавшись увещеваниям матери и подруги, что вполне справятся она и Ним. И, как выяснилось, не зря. Пусть и говорил отец, что с уходом Лео и Нимфеи они ничуть не теряют, что их альянс, подкреплённый Героическими Духами, всё ещё сильнее, чем остатки некогда блестящей Ассоциации, пусть и всякий раз, когда сидящие за партами бросали взгляд на расположившегося у окна Романа, их пробивала невольная дрожь, успокоить девушку до конца это не могло. Она бы предпочла в таком месте быть во всеоружии. Но что есть, то есть. И потому Сильфия в очередной раз похвалила себя за решение поехать. Неудобства… ничего, она потерпит. А Лорды Ассоциации, быть может, получше подумают перед тем, как нападать на группу, в которой есть два мага, управляющих всеми пятью элементами. По крайней мере, девушке хотелось верить, что они всё ещё способны думать.
Да и вряд ли то, что она не совсем в форме, было очевидно: немного косметики и едва заметный Отвод Глаз, призванный задерживать внимание тех, кто будет её рассматривать, ни на лице, а на наряде, сделали своё дело. Да, конечно, кожа, благодаря тональному крему и пудре выглядела даже слишком идеальной и ещё более матовой, чем обычно, но, в конце концов, она наполовину гомункул. Их безупречности уже не удивляются. Зато не видно тёмных кругов под золотисто-янтарными глазами, которые буквально этим утром вновь вернули свой прежний цвет, словно бы кто-то сдёрнул с них мутную болезненно-серую вуаль. И губы всё такие же мягкие и алые, как и всегда, пусть это всё же и не обошлось без капельки блеска. Правда, серебристо-белые волосы всё же пришлось собрать в причёску — распущенными они были слишком тяжелы, — но едва её мать закончила с нею и Сильфия увидела творение её рук — ажурные, словно бы плетёные из тончайшей кружевной паутины косы, обрамляющие лицо и затейливо сплетающиеся сзади в одну, то о результате ничуть не пожалела. А тонкая диадема из серебра с бриллиантом в резной оправе в центре и расходящимися от неё двумя веточками с лепестками из бриллиантов поменьше довершила образ. Изящные — тоньше, чем были, но не критично — запястья обнимали серебряные браслеты с чеканкой из рун, придающих стойкости. Хотя именно сейчас Сильфия поняла, что надо было бы просить Кухулина о немного другой вязи. Да, её образ по всем меркам был почти совершенен. Если не знать о том, что ещё недавно эта юная леди лежала при смерти, то даже подумать о таком никому бы и в голову не пришло. Цветущая, молодая и невообразимо прекрасная. Быть может, слегка уставшая, но это объяснялось нервозностью. Хороший отдых — и всё пройдёт.
Она была идеальна. Почти.
— Ох!
Тихо выдохнув, Сильфия покачнулась, в который уже раз мысленно выругавшись про себя. Всю эту идеальность, как выяснилось, кое-что всё же нарушило: предпочтение изящной обуви практичной. Да, серебристые босоножки на шпильке, нежно ею любимые, безусловно, были прекрасны: изящные листья, переплетающиеся между собой и украшенные мельчайшими бриллиантами, похожими на капли росы, со шнуровкой, обнимающей её лодыжки точно тонкие ветки. Вот только… переоценила она свои силы, ох как переоценила. И сейчас напоминала себе самой ворону из одного анекдота, который любила рассказывать Маргери. Да, сильная, смелая, красивая. Но такая дура…
Тёплая рука её мужа обвила талию девушки, прижимая к собственному телу.
— Этот цирк обошёлся бы без нас.
Мысленно пообещав себе по приезду домой — разумеется, если не переломает к чертям собачьим ноги раньше — если не выбросить, то запрятать куда подальше это серебристое орудие убийства, девушка благодарно кивнула Генри, прильнув к нему как можно ближе. Да, конечно, думать ей в такой ситуации было бы куда как лучше о том, как в случае битвы обойтись минимальным количеством жертв, а не о туфлях… но все возможные варианты развития событий были просчитаны ими ещё дома. К тому же, в команде были и те, кто смыслил в тактике и стратегии ведения боя уж явно побольше неё. Разумеется, спокойной Сильфия не была, даже набросала себе несколько примерных планов действий на тот случай, когда — не «если», «когда»! — маги Ассоциации решат их атаковать, но понимала, что слишком сильное волнение в такой ситуации было едва ли не опаснее беспечности. А посему всё, что ей оставалось: постараться хоть немного отвлечься и ждать. И, что уж тут говорить, злиться.
Ибо в данной ситуации девушка была абсолютно согласна с тем, что думали обо всём этом долбанном цирке, Генри, Роман и Сигурд.
— Мы потеряем здесь время, — руна тишины, выгравированная на одной из полос её брони, на мгновение вспыхнула ярче остальных, когда блондинка заговорила. — И силы. Наши слова заинтересуют их чуть менее даже, чем нисколько. В союзники к «отребью» Иггдмилленния и «чернокнижникам» Айнцберн они даже под угрозой смерти не пойдут.
Парзифаль, который до этого ободряюще сжимал руку Мыколос, что смущенно смотрела в сторону магов Ассоциации, повернулся к иной своей спутнице и выражение его лица было истинно почтительным.
— На Ассоциации мир не замыкается.
Признаться, вторая женщина была внешне примечательна не менее, чем леди Севера и её дочь. Молодая, высокая и стройная, как пальма, была она так молодецки изящна и грациозна, словно дикая Артемида во время охоты. Влажные полные губы, миндалевидные бледно-голубые глаза. Её волосы были белоснежны и даже на солнечном свету сияли звёздным холодом. В вырезе серебристого платья, каким-то чудом державшегося на плечах, на спине её можно было разглядеть татуировки белого цвета, изображающие созвездия. Самым приметным, пожалуй, было то, что, несмотря на очевидную яркость и красоту её черт, носивших узнаваемые европейские линии, в неё ярко угадывалась кровь чёрного континента, в первую очередь по тёмно-шоколадной коже.
— Но, тем не менее, вы здесь. Пытаетесь нам что-то доказать? Или себе?
Высокий тонкий голос, признаться, поначалу сбил с толку даже Дельфиниум: оглянувшись в поисках маленького мальчика, которому он должен был принадлежать, она тихо охнула, когда, насмешливо улыбнувшись, со своего места поднялся высокий молодой мужчина. И причиной её удивлению служил не только так не вязавшийся с внешним обликом тон. Ведь, несмотря на эффектную внешность — бронзовую от загара кожу, тонкие черты лица с явной примесью восточного колорита, изгибающиеся в пленительной улыбке губы, тёплые яблочно-зелёные глаза, серебристые волосы, обрывающиеся ровным каре у подбородка, а также накинутый поверх дорогого белого с золотым костюма роскошный тёмно-синий плащ с вышитыми драгоценными камнями созвездиями, луной и солнцем, — даже невзирая на то, что блондин сидел в первом ряду, до того, как он заговорил, она совершенно не обращала на него внимания. Смотрела прямо — но не видела!
И, судя по всему, так было не только с ней одной. Однако у некоторых из друзей Дельфиниум к замешательству явно примешивалось и кое-что ещё. Молодая женщина чётко расслышала, как ахнула, будто задохнувшись от испуга, Офелия, краем глаза уловила напрягшегося Вейвера, сжавшего в кармане плаща пробирку с Ртутью. А Кухулин так и вовсе оскалил зубы и даже чуть присел, готовясь в ту же секунду кинуться в атаку. И лишь только Филипп, положив руку на плечо друга — ногти его при этом, похоже, впились в кожу ирландца на несколько сантиметров, — покачал головой, вынуждая мужчину обратить внимание на себя и тем самым останавливая немедленное кровопролитие.
Всё это было очень и очень странно. Но что же было причиной такой реакции?
Кассандра, добродушно улыбаясь, повела плечами, изображая смятение. Хороший фокус, очень. Но она видала и поинтереснее.
— Разве не есть одна из идей Ассоциации, что кровь магов — драгоценнейшее, что есть на свете? Вас, быть может, и удивит, но даже под защитой этих стен вы не в безопасности.
Откинув чуть сползший на левое плечо плащ за спину — так, словно бы он ничего и не весил, — блондин согласно кивнул. Однако по выражению его глаз было абсолютно ясно, что хотел он сделать в этот момент кое-что иное. Может, даже поддержать порыв Кухулина. И в пекло эту клятую вежливость!
— Маги не спасают оголтело всех, в ком есть хоть капля таланта. Офелия, моя милая крошка, уж тебе-то должно это быть отлично известно. Твой отец, помнится, был ярым сторонником такого подхода.
Ощущая себя под этим маслянистым взглядом точно обнажённой — хоть и длинное светло-лиловое вечернее платье со сборкой на корсете и фиолетовыми кружевами на груди и коротких рукавах было весьма целомудренным, — Фармсолон, тряхнув завитыми в крупные локоны светло-каштановыми волосами, выступила вперёд. И руки Сигурда, последовавшего за ней словно тень, не выпустила — наоборот, крепче сжала. Стыдно, конечно, что сейчас это было продиктовано не простым желанием оказаться ближе, а суровой необходимостью — но увы, таковы обстоятельства. Да и, будь на то её воля, ноги бы молодой женщины здесь не было, не то, что этого разговора.
Да, она прекрасно знала того, кто обратился к ней. И понимала, чем было вызвано то, что никто из них ранее его не заметил: это становилось яснее ясного, стоило лишь взглянуть на довольную рожу Катарины. Расчёт был на неожиданность, на то, чтобы заставить их с появлением этого хлыща едва ли не обратиться в бегство, полностью деморализовать — ведь, зная, чем он владеет и то, что в данный момент он не в Часовой Башне, план они составляли явно не учитывая этого паренька. Что ж… никто не спорит, это было эффектно. Но главной цели Лорды Ассоциации всё же не достигли.
Никто из них напуган не был. По первости удивлённые, сейчас они попросту перестраивали мысленно уже имеющуюся стратегию на случай боя. Так что здесь Катарина и остальные с треском провалились. И это, — а они понимали, уже поняли, что всё прошло не так гладко, как хотелось бы! — очень и очень их уязвило. Жертвы не попались в так хитроумно расставленные силки. И страх не сковал их сердца.
Ведь смерть, что казалась многим чем-то жутким, туманным и ужасающим в своей неотвратимости, всё это время, всю Войну и даже раньше ходила с ними рука об руку, превратившись из злого рока едва ли не в подругу. А друзей не боятся.
— Алекс Мак Кой, — небесно-голубые глаза Офелии ярко блеснули в тот момент, когда на губах заиграла снисходительная улыбка. — Всё ещё не можешь простить мне того, что я выставила тебя с зачёта по духовным эвокациям, застав за списыванием.
Сайобхан, оправляющая пряжки сапога, посмотрела на мужчину, повторяя взгляд матери, которым она награждала кота, когда Иуда слишком уж шалил.
— Надеюсь, что он всё же сумел хоть чему-то научиться. Потери в нашем разрозненном стане — плюс в армию врага.
Слова её всё же достигли цели: в этом Офелия убедилась, глядя, как безуспешно пытается замаскировать проступившую на лице ярость саркастичной усмешкой её горе-ученик. Увы, Сай порадовать ответом она не могла: честно говоря, молодой женщине было даже странно представить, чтобы самоуверенный Мак Кой вдруг отказался от своего дара и научился чему-то новому. Он ведь и на занятия-то ходил по великим праздникам, считая, что и без того сможет играючи одолеть даже самого Мерлина. Но самым неприятным было то, что самоуверенность Алекса всё же имела под собой почву.
— Судя по мантии, он всё же дослужился до звания главы Астрономического Факультета. Разумеется, учитывая отсутствие Мариса-Билли и Ольги Марии, нетрудно догадаться, каким образом он был выбран. Остаточно.
Позволив себе ещё пару мгновений понаблюдать за тем, как глаза Алекса сужаются в тонкие щёлочки, как он исходит злостью, не веря в то, что кто-то смеет вот так, почти в открытую принижать его, Офелия сморгнула и, точно потеряв к бывшему ученику всякий интерес, повернулась к остальным. И, отыскав взглядом того, кто сейчас был более всего ей нужен, кому было просто необходимо сообщить главную тайну Алекса, сосредоточилась, освобождая сознание от ненужных мыслей, подготавливая почву для диалога разумов. Пока Мак Кой в атаку не пойдёт: судя по тихому шёпоту, который слышно даже с такого расстояния, Катарина его успокаивает, наплевав на всякие щиты и техники тишины. Что ж, спасибо ей за это. Сейчас любое дополнительное время будет им на руку.
«Георгий, — наконец-то достигнув нужной точки концентрации, коснулась Офелия сознания Лансера; и не сдержалась от улыбки: тепло и покой, что охватили её в миг, когда их ментальные каналы, настраиваясь друг на друга, слились в один, были невероятно приятными, почти что физически ощутимыми. Да и как могло быть иначе, учитывая то, с кем она сейчас была в мысленной связке. — Георгий, это Офелия. Мне нужно кое-что сообщить Вам.»
Лишь лёгкий наклон головы был ответом, показывающим, что Лансер внемлет ей. Отлично. Незаметность, непривлечение внимания — именно то, что нужно в их ситуации. Бросив быстрый взгляд на лордов Ассоциации, которым что-то говорил на странной смеси английского, хинди и латыни Алишер, и убедившись, что сейчас они явно заняты персоной поважнее, чем она, Офелия прикрыла глаза, полностью сосредотачиваясь на обмене мыслями с возлюбленным Жанны. Времени ведь немного. В отличии от информации, что предстояло ей ему сообщить.
«Я обратилась к Вам, потому что Вы и Сигурд — единственные из всех, кто может в бою продержаться против Алекса, — представив себе, что просто читает лекцию в аудитории, Офелия всё же смогла расслабиться достаточно для того, дабы не сбиться и не потерять ясность мысли. — Ибо вы оба славитесь тем, что имеете скрытый атрибут драконоборца.»
Ответ пришёл сразу же, не пришлось даже нескольких секунд ждать. Однако мысли мужчины были насквозь пропитаны удивлением.
«Он связан со змеями?»
Ох, если бы это было единственной проблемой! В таком случае молодая женщина даже и не побеспокоила бы святого, будь Алекс хоть сыном самого Фафнира; Сигурд бы с лёгкостью справился с ним один. Но увы, было и ещё кое-что, кроме родства с драконами, коим Мак Кой так кичился. То, что заставляло знающих магов трепетать от одного его имени, то, что в бою делало его поистине непобедимым соперником.
Именно Александр был сейчас главным козырем Лордов Ассоциации. А посему его из строя нужно было вывести как можно быстрее. И надёжнее.
«Можно и так сказать, — тонкие пальцы Офелии чуть коснулись виска, вытирая пока ещё едва заметные капельки пота. — Род Мак Кой берёт своё начало от василисков.»
«Чего стоит ждать от него? — приняв полученные знания к сведению, Лансер решил тут же перейти к сути. — И чего опасаться?»
Почувствовав, как что-то вроде прозрачной дымки, липкой субстанции, что была видна только ей, осторожно касается щитов, выставленных над её разумом, ища в них хоть какую-то брешь, Офелия нахмурилась. Похоже, всё же придётся поторопиться: менталист Ассоциации решил начать действовать. Да и вряд ли сам Алекс будет абсолютно невозмутим до конца диалога. А если он превратится, а остальные будут не предупреждены…
«Во-первых, его взгляда, — поток мыслеобразов, передаваемых ею Лансеру для полноты картины, ускорился, точно бы кто-то принялся бешено раскручивать калейдоскоп, в который смотрел мужчина. — Мистические Глаза Окаменения, почти то же самое, что у Медузы. И он отлично контролирует их.»
Прикинув примерный уровень возможностей, даруемых Мистическими Глазами — понятно, что такого эффекта, как у Медузы, парнишка явно не достиг, но всё же готовиться надо было к худшему, — Лансер чуть отвёл в бок правую руку, готовясь материализовать оружие по первому сигналу. Плохо, конечно, что у Ассоциации в рукаве были припрятаны маги такого уровня. Но увы, теперь уже поздно сокрушаться.
«Я буду начеку. Быть может, его попросту ослепить, а не убивать?»
Бегло скользнув взглядом по стоявшей рядом с выступающими от всех их имён Лордами Жанну — по правде говоря, сложно было даже представить то, что эта хрупкая юная девушка в нежно-розовом длинном вечернем платье с небольшим шлейфом, расшитом по верхнему шифоновому слою серебристыми узорами, напоминающими лучи звёзд, и по линии декольте украшенном тёмными рубинами и агатами, будет служить их щитом, до поры сдерживая вражеские атаки, — Офелия прикусила губу. Нет, разумеется, в способностях Орлеанской Девы она не сомневалась: внешность, как молодая женщина хорошо знала, бывает обманчива. Но беда ведь в том, что о том, что златовласка может как Рулер, знали и маги Ассоциации. И потому-то и припасли Алекса.
Ибо возможность нейтрализовать Жанну есть лишь у него.
«Его нужно уничтожить, — тон мыслей Фармсолон был твёрд, словно бы были они целиком из стали. — И как можно скорее. Георгий, он здесь для того, чтобы лишить нас Жанны. Ты ведь знаешь, как работает её штандарт?»
А вот это уже было гораздо значительнее всего вышеозвученного. И, кивнув в ответ Офелии, Георгий даже не попытался отогнать от себя мысль о том, что, беря на себя миссию по уничтожению Орлеанской Девы — его невесты! — Александр и все остальные, кто был хоть как-то в этом замешан, подписали себе смертный приговор. Они ведь сами хотели крови. И первыми подняли, пусть и импровизированный, но меч.
«Что ты предлагаешь?»
Тихий шёпот Сигурда, развеявший липкий туман, всё сильнее и сильнее сгущавшийся над её сознанием, придал Офелии сил и уверенности в себе. Признаться, она уже готова была удариться в панику: хорошо зная то, как атакует Алекс, молодая женщина засомневалась было в том, есть ли кто-то среди них, способный среагировать достаточно быстро, дабы победить эту… машину смерти. Но, почувствовав рядом тепло любимого, вновь услышав его голос — кажется, он напевал ей что-то из баллад, — она устыдилась этих своих мыслей. Трусость перед врагом — второй шаг по пути поражения. Первый — неуверенность в себе и своих союзниках.
Они и поодиночке побеждали даже более сильных противников. А сейчас их много, у каждого есть друг, который прикроет спину. Им ли бояться одного метаморфа?
«Если ты хоть раз смотрел передачу об охоте пантер, то с лёгкостью можешь представить себе решающий бросок Алекса, — пристально следя за Лордом Астрономического факультета, который в данный момент с безмерно скучающим видом смотрел в окно, Офелия продолжила. — И направлен он будет именно на Жанну, так как никакие магические способности, даже Мистические Глаза, навредить ей не смогут. Но атакует он не в форме человека, Георгий. Алекс — метаморф. У него есть не только Мистические Глаза Окаменения. Он полностью превращается в василиска.»
Георгий, поморщившись, бросил полный отвращения взгляд на мага, а после, уже преисполнившись сочувствия, посмотрел на понурую Мыколас, которую к полу буквально пригвоздил взгляд льдисто-голубых глаз красивого и породистого мужчины, сидящего ближе всех к выходу из зала. Нос девушки был чем-то схож с его… ну конечно. Больше взяться такому явному интересу и неоткуда.
«Может, попросить госпожу Иггдмилленния устроить ему кровоизлияние в мозг? Это будет менее заметно, чем бросок копья.»
Тяжелый вздох, судя по в тот же миг потухшей надежде, разгоравшейся было в карих глазах, послужил Георгию ответом лучшим даже, чем слова. Но мысль свою Офелия всё же продолжила; правда, под аккомпанемент вступившей в полемику с Лордами Дельфиниум. Времени было мало, да. Но о противнике такого уровня, как Алекс, они должны были знать всё. Ведь малейшая недомолвка, став эффектом неожиданности, сыграет на руку отнюдь не им. И может привести… к участи более худшей, чем смерть.
«Ты даже не представляешь себе, насколько велики адаптивные возможности и регенерация организма метаморфов, — разгладила молодая женщина несуществующие складки на юбке платья: бессмысленный жест, но лишь бы не замирать в пугающей недвижимости. — Он адаптируется, преодолевал уже подобное. А петуха, увы, никто из нас не захватил.»
«Увы, мы не знали.»
Наблюдая, как едва ли не шипит от бессилия и злости Кухулин — о, он тоже знал, что такое Александр на самом деле и теперь, как и сама она, клял себя за непредусмотрительность, — Офелия будто бы невзначай подняла руку вверх. Поправляя и так безупречные локоны для остальных — а Лансеру, сейчас наблюдавшему за ней внимательнее всех, демонстрируя чуть подсвеченную алым сложную вязь, проступающую через кожу на её плече.
«Мой отец — маг поистине выдающийся. Он верил в безграничные возможности магии разума и, — тут девушка не смогла не просиять гордостью за родителя, — достиг их. И обучил тому меня. Василиски боятся огня, а я могу, пусть и не так, как Филипп, но всё же им управлять. Георгий, когда всё начнётся, я создам барьер пламени возле Жанны, а вы с Сигудром в это время постараетесь вывести Алекса из игры. Хорошо, если удастся ослепить, далее довершить начатое будет проще. Но бейте наверняка: у нас на это всего пара секунд.»
В ответ мужчина ободряюще ей улыбнулся, даруя надежду и безмолвно благодаря за предупреждение. Что ж, теперь они знают всё. И не проиграют. Он не даст причинить вред ни его друзьям, ни Жанне. Никому из собравшихся здесь.
Ибо всех их связывает клятва, что будет посильнее верности или страха. Узы дружбы.
«Я понял тебя, Офелия.»
«Расслабляться нельзя. Начаться всё может в любое мгновение.»
Оборвав мысленную связь, молодая женщина, благодаря своего теперь уже супруга — отношения свои они зарегистрировали без торжества сразу же после получения Сигурдом документов, — за предусмотрительность, опёрлась на него всем телом. Ноги, ставшие ватными от перенапряжения, вызванного длительной и объёмной связью с разумом такого высокорангового магического собеседника, как Слуга, держали её из рук вон плохо; плюс ко всему, похоже, ей вновь грозил приступ тошноты. Токсикоз — вещь, как уяснила Фармсолон, вообще очень неприятная, а уж в сочетании с постоянным стрессом так вообще ужасная. Откровенным чудом было то, что беременность её не только сохранилась в таких условиях, но и развивалась абсолютно нормально. И мысли об этом придавали молодой женщине сил. Если у её крошки, беззащитного маленького комочка, хватает сил, чтобы бороться за свою жизнь, то чем она, взрослый и опытный маг, хуже? Нет, она не сдастся, не опустит руки. И очень скоро они будут все вместе, уже втроём.
Если этот мир просуществует до того момента.
Тряхнув головой, тем самым словно бы отгоняя ненужные мысли, Офелия повернулась к Сигурду. И, проследив за его взглядом, направленным как раз на того самого эффектного мага, что продолжал взглядом принижать Мыколас — честно, обладай он Мистическими Глазами, девушка, чего доброго, была бы уже мертва, — мастер духовных эвокаций стиснула зубы, нацепив при этом на лицо маску полной невозмутимости. Ох уж этот извечный конфликт поколений.
Уильям, поймавший её взгляд, ласково, по-отечески, улыбнулся девушке. Чему удивляться? Князь Лидс, оставивший себе титул от славных предков, пусть его ветвь и лишили всех званий за владение магией, сам не знал, сколь много у него детей, которым при встрече он лишь заботливо улыбался и давал денег. Нередко эти свидания становились последними. Чародей, решивший пойти стопами Соломона, много путешествовал и почти везде оставил своё наследие, подразумевая, что достойные семена дадут всходы без его участия. И подход его, как показало время, был правильным.
После же благожелательных переглядок с Офелией, Уильям заботливо посмотрел на окружающих его собратьев. Ох, эта суета и бурление крови. Как мелочно и неподобающе аристократам. Надо бы всё же их образумить. Терять достоинство нельзя. Даже в такой ситуации.
— Спокойно, братья. Всё можно решить полюбовно. Естественно. Распахните взоры и посмотрите на очаровательных блудниц, что предстали перед нами. Разве не будят они в вас желания?
Мня себя аристократом, Лидс считал недостойным повышать голос. Даже в присутствии неравных себе. А равными он считал очень немногих. Потому подразумевал благо удовольствия в первую очередь для себя. Ведь здесь и вправду так много цветов, призванных для услаждения его. Жаль тратить время, которое можно было бы провести куда как более приятно, на бессмысленный трёп.
Алишер, стоявший к Кухулину ближе всех и первым заметивший пелену безумия, начавшую при этих словах мага заволакивать глаза ирландского героя, чуть наклонился к нему и едва заметно подул на волосы, мысленно произнося однострочное заклинание, припасённое как раз вот для таких случаев. И удовлетворённо кивнул, наблюдая за тем, как постепенно разглаживается лицо его друга, принимая ровное выражение степенного спокойствия. Дуновение Эфира обладало свойством на некоторое время заставлять мага забывать о каких-то раздражающих факторах и служило в основном как раз для приобретения необходимой сосредоточенности перед боем или же во время лекций, позволяя не отвлекаться ни на что постороннее. Полезная вещь, сейчас ещё и поистине их спасшая. Ни к чему демонстрировать врагу свою несдержанность, слепо кидаясь в атаку, особенно по такому смехотворному поводу.
Да, Лорд Востока уважал женщин и никому не позволил бы оскорбить любую леди в своём присутствии. Однако сейчас случай был абсолютно иной. И потому единственное, чего в ответ удостоился этот пижон… Вильгельм, кажется, или Уильям — неважно, — лишь насмешливых взглядов. Ибо репликою своей он… охарактеризовал, да. Но лишь себя.
— Печально, но и магов время не щадит, — ровный тон Имитатора сейчас был благожелателен и, кажется, даже чуть снисходителен. — Я б зренье Вам проверить посоветовал: Вы то, чего в реальности нет, пред собою видите. Всегда то было знаком нехорошим. Но, говорят, хорошие врачи в Соединённого Королевства столице. Они помочь должны.
Уильям, отбросив со лба упавшие тонкие прядки волос, вновь доброжелательно улыбнулся, бросив ещё один взгляд на выросшую дочь. Её мать была полезна, да. Но не столь красива.
— Женщины созданы с одной целью. Мыколас Вам может рассказать, как прекрасно справилась её мать с услужением мне и помощью в пополнении популяции магов. Ну, дочка, помнишь ли ты, сколько наркотических веществ умещается в литовскую мохнатку?
Офелия, в мыслях своих наградив лорда Варма заслуженными им овациями, с тихим шипением втянула в себя воздух. Разумеется, она, жившая здесь довольно долгое время, знала, каковы обитатели Часовой Башни на самом деле, без прикрас и утаек. Но то, что даже перед лицом опасности, которую им сейчас так полно обрисовали Дельфиниум и Кассандра, они не откажутся от своей чванливости и надуманного превосходства… Да, всё было ещё хуже, чем она себе представляла. Увы, но то было уже не просто оболочкой магов Ассоциации, но их сутью. Безобразной и полной гнили. А посему молодая женщина задерживаться здесь более причин не видела. Всё, на что они могут рассчитывать, им уже озвучили. И, коль то действительно так, она будет молиться, чтобы конец для всех этих «лордов и леди» был ровно таким, какой они заслужили.
Вот только Мыколас жаль. Встреча с Уильямом и так не может считаться приятным событием, а уж когда выясняется, что этот урод ещё и твой отец, то и подавно мерзко становится. Неудивительно, что бедняжка совсем с лица спала.
— Слухи не лгали, — небесно-голубые глаза по очереди оглядели каждого из собравшихся магов в Зале Астрономии, принадлежавших к Ассоциации; но взгляд тот, вопреки всем их чаяниям, полон был отнюдь не почтения. — С того момента, как лорд Водиме покинул застенки Часовой Башни, Ассоциация лишилась последнего достойного её участника.
Кассандра подняла руку, привлекая внимание к себе. Да, теперь уже и она могла сказать, что окончательно потеряла терпение. Переговоры превратились в натуральный цирк с конями. И с этим надо было заканчивать.
Однако женщина, ещё в Халдее являющая собой голос прагматичности, ещё одну попытку повернуть весь этот балаган в свою сторону не могла не предпринять. Но на сей раз уж точно последнюю.
— Не премудрость ли взывает и не разум ли возвышает голос свой? Она становится на возвышенном месте, при дорогах и на распутьях. Она взывает у городских ворот, при входе в город и у дверей дома. Вы понимаете, что враг придёт не только к порогу нашего дома? Он придёт и к вам.
Ответила ей женщина, до этого момента, казалось, абсолютно не обращающая на собравшихся с обеих сторон ровным счётом никакого внимания. Облачённая в весьма эффектный алый костюм, состоящий из короткого облегающего топа, сплошь расшитого алыми и золотыми пайетками, со множеством золотых лямок-ремней, пересекающих плечи и аккуратно подчёркивающих талию, на которые были нашиты жёлтые кристаллы, и длинной алой узкой юбки с поясом, в точности повторяющим те самые лямки топа, она сидела в первом ряду, со скучающим видом глядя на тонкий золотой ободок обручального кольца на своей руке; каштановые её волосы, рассыпавшиеся по плечам и спине, щедро оттеняли лучи солнца, придавая им оттенок чистой меди. Но вот, словно бы пробудившись ото сна, незнакомка подняла взгляд на Кассандру. И в первый миг янтарные её глаза поистине были ослепляющими.
Как и тут же выдали рыжеволосой красавице истинное имя этой женщины.
Та, о ком говорил Кухулин. Катарина Уайт. Интересная игра на контрасте, надо сказать.
— Враги? — голос Катарины был странно тихим и даже каким-то хрипящим, словно бы что-то застряло в горле и при разговоре причиняло ей нестерпимую боль. — Они УЖЕ здесь. И мы УЖЕ ВПУСТИЛИ их в свой дом, разве не так?
Улыбнувшись, Кассандра качнула головой, мысленно окутывая женщину чарами. Аккуратно, ненавязчиво, незаметно. Она не должна ничего понять. До поры.
— Вы настолько нас опасаетесь, что без повода называете врагами? Мы не сделали ни единого выпада первыми. Защита — безусловное право любого существа.
Катарина не изменилась в лице, не сделала ни единого жеста сверх того, что уже было. Похоже, что она даже не заметила направленного на неё воздействия. Ну, или всё же почувствовала чужеродную магию, но внимания ей уделила не больше, чем пролетающей мимо мухе. Это, в принципе, был более логичный и более вхарактерный вариант, учитывая все обстоятельства. И в самом деле, той ли, кто победила в дуэли самого воплощённого Героического Духа, бояться чар какой-то шлюхи, выбившейся в люди-то лишь чудом?
И вновь эта самонадеянность магов Ассоциации. Как банально.
— Не притворяйтесь, будто не понимаете, о чём я, — женщина чуть повела плечом и кивнула в сторону Офелии и кланников. — Здесь те, кто предал нашу семью. Никогда Иггдмилленния не были и не будут признаны нами. Как и отступники вроде Фармсолон, променявшей честь быть одной из нас на… на мужика.
По залу разнёсся весёлый смешок. Филипп, утирая выступившие от смеха слёзы, взмахнул рукавами своего облачения Кастера, слегка манерно раскидывая руки в стороны. И правда, жаль, что самоуверенность нельзя перерабатывать в электричество. Ведь в таком случае одна Ассоциация могла бы обеспечить им, без преувеличения, целый континент.
— Очнись, дитя. Тем, кому хватило сил поднять свой род, не нужно признания горсти одиночек.
А вот он, пожалуй, мог быть достойным её внимания. Но не из-за дерзких речей, отнюдь. И даже не из-за внешности: подобные карамельные красавчики Катарину не привлекали от слова совсем. И то, что она подняла на него взгляд, не являлось даже признанием его достижений — да, леди Уайт прекрасно знала, кто перед ней. Знала бы даже если в первый раз увидела этого молодого мужчину. Ведь Памятью Крови владели не только гомункулы Айнцберн.
Она смотрела на Филиппа, притворно улыбаясь, однако Сильфия, стоявшая рядом с отцом, от этой улыбки вздрогнула, подавляя изо всех сил желание спрятаться ему за спину. Смотрела потому, что знала, очень хорошо знала, что сейчас видит сам Парацельс. И нет, для этого Катарине свою магию использовать не пришлось.
Всё и так было более чем понятно. Ведь она была практически точной копией своей пра-пра-пра-прабабки. Хизер Уайт, Белая Ведьма, одна из самых талантливых женщин в их роду.
И та, что была тюремщицей Филиппа фон Гогенгейма.
— Мне кажется, — мелодично пропела женщина, чуть поморщившись от упавшего ей на глаза солнечного лучика, — что Ваше здесь пребывание, милорд, добром никогда не заканчивалось.
Да, он узнал её, не мог не узнать. Лицо её родственницы — единственное, что видел он очень и очень долгое время — отпечаталось в сознании Парацельса так чётко, словно было выжжено в мозгу раскалённым железом. Однако напрасно эта девочка ожидала от него испуга или благоговейного трепета. Та, прежняя жизнь была уже пройденным этапом. И ни тогда, ни сейчас не боялся он никого из магов Ассоциации. В отличии от них самих.
— Ваша прародительница была столь настойчива, что я согласился на плен. Поверьте, то что она и подобные ей устроили, было более пугающим, чем вечные муки.
— Поверить Вам? — изумление, охватившее Катарину при этих словах, было абсолютно искренним; фарфоровая маска спокойствия и равнодушия, в которую превратилось её лицо, на секунду дрогнула. — Отступнику? Магу, якшающемуся с чернокнижниками дома Айнцберн? Вы сейчас серьёзно?
Дельфиниум, которая, казалось, находилась в подобии какого-то транса, точно бы присутствовала в нескольких местах сразу и пыталась максимально отстраниться от происходящего там, дабы всё это не смешалось в сознании, вздрогнула всем телом, возвращаясь к реальности. Да, половину из того, что было сказано, Леди Севера и не слушала — смысла тратить время на то, чтобы пытаться вдолбить что-то в абсолютно пустые головы обитателей Часовой Башни, молодая женщина не видела абсолютно, а потому и заинтересованности никакой не выказала изначально. Да и состояние её брата волновало сейчас Леди Севера больше, чем перебранка с этими магами. Сердце сжималось от боли, стоило ей только бросить взгляд в сторону Романа. Конечно, она понимала, что процесс запущен и, увы, его уже не остановить, но не ожидала, что происходить всё будет так… быстро. Перемены уже в Кашмире были разительны, однако то, что происходило сейчас, вообще не поддавалось никакому здравому осмыслению. Кожа Романа за эти часы приобрела насыщенный бронзовый цвет и блестела так, будто бы её кто-то долго и тщательно натирал маслами, а витиеватые чёрные татуировки на руках, что обвивали только запястья когда они ступили на порог Часовой Башни, сейчас доходили уже до локтей. Такими темпами те четверо суток, которые, по подсчётам самого мужчины, должны были пройти с этого момента до его полного и окончательного обращения в Соломона, трансформируются хорошо если в двадцать четыре часа. Боги, у неё всего-то сутки на то, чтобы побыть с тем, кто научил её жить, кто заменил ей не только брата, но и отца, и мать, а она тратит эти драгоценные минуты на магов Ассоциации! Какой же это идиотизм!
Безбрежный океан горя, лижущий ноги Дельфиниум все эти дни после Кашмира, почувствовав её слабость, в мгновении ока окатил её ледяной волной отчаяния и страха. Но она — суть сама вода! — выжила, выстояла. Лишь дрогнула, вцепляясь обеими руками в так удобно, оказывается, стоящую прямо перед ней трибуну. И стены её в одно мгновение покрылись ледяной коркой.
Они пытались спасти этих магов, тратили время, которого при самом худшем раскладе более ни у кого из них может и не быть. А эти твари лишь насмехались над их попытками достучаться до них, воззвать к голосу разума. Что ж. Пусть получат то, что заслужили.
— Ты, как я вижу, слышала сказки о зверствах северных магов, — голос Дельфиниум был таким же холодным и ломким, как и создаваемый ею лёд. — И много оттуда почерпнула.
— Алайяйя!
Кассандра дрогнула от звучания знакомого, но почти забытого имени своей рабыни в Океаносе, и обернулась на голос Парзифаля, который удерживал за руку чернокожую красавицу, явно желающую покинуть встречу. Однако она всё же заговорила. И голос её был подобен текучему янтарю, что лишь подчёркивало яд её слов.
— Довольно этого цирка! Мой род, пока не вернулся на родину нашей крови, велся через куртизанок. Но даже в самые тёмные и тяжёлые времена среди моих прародительниц и других «охотниц за силой» было постыдно соблазнять кого-то из Ассоциации. Всегда это были слабые и несамостоятельные люди, ворующие и убивающие других магов, которых могли одолеть лишь силой своей численности. Клянусь тебе, Парзифаль, хоть и нет у моего рода своего имени, но кровь моя гуще, чем у всех здесь сидящих напротив. Надо искать магов разрозненных, а не уповать на стадо. Лев не подбирает мясо за гиенами.
Голова шла кругом, а ярость, которая поднималась в душе молодой Леди Севера совсем не часто, но от этого была даже более ужасной, и вовсе не давала ей рассуждать здраво. Сила кипела, требуя выхода, Магические Цепи обжигало нестерпимым холодом, который уже не просил, не умолял — он просто рвался на свободу в единственном желании: уничтожить всё на своём пути. И Дельфиниум отнюдь не была уверена в том, что ей хочется сдерживать его. Даже если бы она могла, то не стала бы. Довольно этого фарса. Алайяйя сказала правду.
Они хотят ужасных чернокнижников? Да кто она такая, чтобы отказать им в этом.
— Ты слышала истории о зверствах магов Севера, да, — тонкий палец гомункула указывал прямо в грудь подскочившей как ошпаренной Катарине. — Я — худшая из них.
После такого выпада Уайт не могла больше молчать. Они пришли на территорию Асссоциации, это отребье, и ещё смеют так с ними разговаривать?! Да эти мажки на коленях должны были ползать и ноги им целовать уже от осознания того, что им позволено видеть Часовую Башню изнутри! А вместо этого над ними насмехаются! И кто? Кукла и потомок шлюхи! Смерть — вот то, чего заслуживают они за это! Более ни одна тварь, подобная им, порога Часовой Башни не переступит!
— Видели?! — выкрикнула медноволосая повелительница иллюзий, обращаясь одновременно ко всем и ни к кому. — Она использовала атакующую магию! Первая! Не зря ведь говорили, что все, кто тогда был в Халдее, действовали в своих преступных целях! Девка Айнцберн первая начала бой! И мы вправе ей ответить!
Коротко ахнув, Сильфия бросилась вперёд, становясь рядом с матерью, и, тряхнув последнюю за плечо, вынудила переключить внимание на себя. Конечно, девушка прекрасно понимала её чувства, более того, даже в какой-то степени разделяла. Но, раз уж они и так растратили себя и своё время на эту бессмысленную беседу, то верхом глупости будет ещё и вступить в сражение. Нет, этого ни в коем случае нельзя допустить! Они просто не имеют права более тратить силы на такую бессмыслицу!
Ведь не Ассоциация сейчас их главный враг.
— Нам просто надо уходить отсюда! — голос Сильфии звенел от напряжения. — Алайяйя права: здесь мы не найдём тех, кто достаточно разумен для того, чтобы понять, кто в действительности представляет угрозу! И мы…
Не договорив, блондинка застыла на месте, потерянно хлопая ресницами. Взгляд янтарно-золотистых глаз, в котором всего пару мгновений назад гнев и жажда действий смешивались со страхом за свою семью и друзей, потух, сделавшись пустым и даже каким-то бессмысленным. Руки опустились, повиснув вдоль тела двумя безвольными плетьми. Ещё пару секунд Сильфия простояла вот так недвижимо, точно статуя, а затем, замотав головой, испуганно закричала. А ведь рядом с нею в этот момент не было никого из Ассоциации. Более того, её не касался даже никто из своих!
И боли не было. Никакого воздействия, по крайней мере, на физическом, ощущаемом уровне. Просто взгляд заволокло чёрной пеленой, будто бы кто-то опустил на глаза плотную непроницаемую повязку. Она не видела. Никого и ничего перед собой.
Сильфию лишили зрения.
Примечания:
* - цитата из фильма "Ворон".
** - 121 метр.
*** - 61 метр.
