Fate: Growing Strong.

Монотонно бубнивший телевизор был самым оптимальным фоном для тяжких, полных недоумения размышлений Кириштарии. Он был в чужой стране. Нечего говорить, культура здесь иная и строгая. Зато порядки у магов несколько мягче, чем в Европе. Да, чужая земля и язык. Но всё же именно здесь, в этом новом для них месте, искали они с Ольгой пристанище для того, чтобы начать совместную жизнь с чистого листа. Да, Водиме ожидал, что всё будет не просто с этой поломанной отцом и мужем женщиной. Страшное ведь сочетание: ум зрелой личности и характер избалованной девчонки. Который, как выяснилось, безраздельно доминировал в Ольге. А тем временем на экране, за которым мужчина не следил абсолютно, сменились кадры. И, если бы Кириштария обратил на это своё внимание, то местность бы узнал. И, как и многие, ужаснулся бы уже в который раз. Нет, не из-за пейзажа: даже несмотря на то, что шёл дождь, солнечные лучи нет-нет да и проникали сквозь кроны роскошных деревьев, точно бы укрывая буйно зеленеющую листву бриллиантовым покрывалом. Завораживающе прекрасно. Тополя, дубы, осины, клёны — величественные и древние стражи, окружающие эту цитадель покоя с мощёными гранитной плиткой дорожками и мраморными скульптурами. Парк. Да, можно было бы так подумать. Если бы не мемориальные плиты, во множестве высившиеся из-под земли, и не оказавшиеся скорбными ангелами у склепов акролифы. Кладбище Хайгет. Конечно, неприятное место, но ведь не настолько, чтобы его бояться. Страх должны внушать живые, как говорится в одной известной поговорке. Но причиной-то неприятных ощущений была вовсе не атмосфера. А то, что последнее пристанище многих людей и знаменитостей превратили в музей, организовывая по кладбищу множественные экскурсии, предлагавшие посмотреть на могилы тех, кто блистал когда-то, прославив своё имя в истории, а теперь уснул навеки под толщей земли. И ведь находились же люди, считающие приемлемым подобное, даже фотографировались на фоне надгробий! Кощунство. В чистом его виде. Но новостной репортаж был отнюдь не с одной из таких… прогулок. Камера выхватила сначала миловидную девушку-репортёра — шатенку с короткой модельной стрижкой и невероятно глубокими серо-голубыми глазами, — а затем переместила фокус на могилу, у которой они и находились. Явно свежая, судя по количеству цветов, которыми земля на ней и вокруг была укрыта полностью. Скульптура, изображающая задумчивого мужчину с книгой в руках. И, приглядись Кириштария, он бы узнал знакомые черты. Но он не видел. Однако же слышать мог. — Сегодня, — голос репортёрши, вопреки приятной внешности, был наигранным и каким-то приторным; услышав такой, будешь ожидать его обладательницу как классическую гламурную блондинку с жвачкой и собачкой под мышкой, — мы ведём съёмку прямо с того места, где три дня назад был захоронен прекрасный учёный, обладавший просто невероятным гением и сделавший многое для всех нас. Гектор Фармсолон погиб, но наследие его будет жить. Недаром говорят — Господь забирает лучших… Потерянное сознание, зацепившись за звучание знакомого имени, вытащило на некоторое время из задумчивости. Правда, лишь для того, чтобы погрузить в океан невероятной боли. Отец его близкого с детства друга и блестящий маг — погиб. Пока он сокрушается о сломленности женщины, которой он всегда восхищался, его подруга… его сестра теряет гораздо большее. Он знал Мариса. Доброго лишь тогда, когда ему это было нужно. На деле жестокого и бессердечного. Ольга всему ремеслу училась сама. И постигла его блестяще. Но этого было недостаточно. Всё перевесил член. Вернее, его отсутствие. Она была нужна отцу лишь как породистая кобылица, чтобы исполнить долг леди и не опорочить имя семьи, в которой ей не повезло родиться. Но всё же он сумел вернуть ей волю к жизни и веру в себя. Лечение ран, которые оставил ей супруг, проходило успешно и было почти завершено. Но пришли тяжкие вести с родины, давшие понять, что уничтожение Грааля не будет концом. Под ударом все, кто способен сопротивляться. И он имел великую неосторожность озвучить свои мысли. И в тот же миг был обвинён в позёрстве и жажде славы. Ведь перед этим он бежал как трус! А она сама была права! И Командные Заклинания достались ей! Он же не хотел того, чтобы она показала, на что способна, испугавшись, что её талант легко затмит его! Вот что услышал Кириштария от той, кого мечтал назвать супругой. Спешно, но методично Ольга собрала вещи и, демонстративно хлопнув дверью, покинула их особнячок, окруженный персиковыми и гранатовыми деревьями. Но его боль от её ухода, хоть и не исчезла совсем, но быстро померкла. В конце концов, что это по сравнению с тем, что грозит всем им без исключения? Ведь теперь его подозрения подтверждаются. Взяв телефон, мужчина набрал номер, что он знал наизусть. Самое меньшее, что он может сделать для своего друга — выразить соболезнования. А там посмотрим. Самое главное — вновь её услышать. Поначалу в трубке раздавались лишь мерные гудки, воспринимающиеся в обычном состоянии фоново или в худшем случае раздражающе. Но не сейчас, не сознанием, измученном ссорой, разрывом и практически окончательно добитым только что полученным известием. Каждый гулкий звук, доносившийся из трубки, наносил и без того израненному сердцу Кириштарии новые и новые порезы. Боги, она ведь так хрупка и беззащитна! А отец — считай что единственный, кто не отвернулся от неё и был рядом всегда. Да ещё и физическое состояние, беременность, наступившая для молодой женщины не очень-то вовремя, но — в этом невозможно было сомневаться! — бывшая невероятно желанной. Плюсом недавние события. На неё навалилось всё сразу, со всех сторон. А что если… что если она не выдержала рокового удара? «Офелия, нет!» И в тот же миг, как только страшное подозрение раскалённой добела иглой впилось ему в мозг, трубку сняли. А затем послышался такой знакомый, ставший уже почти родным ему голос. Но не прерывающийся всхлипами или рыданиями, не пустой и бесцветный, как могло бы быть после такой трагедии. Невероятно обеспокоенный и даже испуганный. Словно бы Офелия боялась, что услышит не его. И повторится то, что наверняка было, когда ей сообщили о том, что теперь она — сирота. — Алло? И в этот миг мужчина с невероятным облегчением улыбнулся. Жива, она жива. Воистину, вот что значит «как камень с души сняли». — Офелия, здравствуй. Я рад тебя слышать. Даже в столь несчастное время. Повисшее после этих его слов в трубке молчание, долгое время не прерывавшееся ничем, а лишь чуть разбавляемое тихим сбивчивым дыханием, всё же наконец сменилось. Теми самыми всхлипами, мысли о которых уже у него мелькали. Рваными, короткими, словно бы его подруга пыталась сдержать их изо всех сил. Но вместе с тем преисполненными какого-то даже освобождения. Совсем как-то, что пару секунд назад творилось и с ним. — Ох, Кириштария… Я так рада, что… что ты жив… — Я скорблю о смерти Гектора. Твой отец был великим магом и поистине достойным человеком. Короткий вздох был ему ответом и на сей раз. Да, она, несомненно, была рада его слышать, пусть и поднял добрый друг тяжёлую для неё сейчас тему, проводя лезвием по и так невыносимо болящим ранам. Но ведь не специально же он её мучил. Подобное поведение естественно. И искренно. Слова Кириштарии шли от сердца. А потому станет ему вдвойне больнее, когда он узнает всё. — Спасибо, Лучик, — по привычке уже применила молодая женщина детское прозвище, данное ему ею из-за невероятного золота волос. — Послушай… у тебя есть видеосвязь? Мне немного неудобно держать телефон: руки от капельниц болят. — Да, есть, — голос мужчины теперь окрасился ясно читаемым беспокойством. — Ты пострадала? Забота и волнение за неё, которыми было пронизано каждое его слово, на несколько минут согрели сердце молодой женщины. И даже вернули её в те прекрасные мгновения её детства… которых, на самом деле, было не так уж и много, как ей хотелось бы. Как и сейчас, Кириштария искренне переживал за неё, едва ли не больше, чем она сама. И неважно, что с нею происходило: приступ, связанный с Мистическими Глазами, или банально разбитые в игре коленки. Он всегда был рядом. И готов был прийти на помощь. Как и подобает настоящему мужчине и другу. — Нет… не то чтобы, — запнулась молодая женщина, подбирая подходящие слова. — Просто… мой муж и врач настояли на стационаре. Так лучше и для меня, и для ребёнка. — Хоть какая-то хорошая новость в наше время. И они правы. Тебе сейчас просто необходимо себя беречь. Кириштария поправил шнуровку на груди свободной светло-голубой рубашки с закатанными выше локтей рукавами, а затем, прихватив ноутбук, поддавшись порыву, вышел в сад, вдыхая прогретый воздух и запахи смолы, источаемой отплодоносившими деревьями, готовящимся к осенней дремоте. Прекрасное место, даже несмотря на привычную для Каира жару. Сады он, будучи связанным с природой сильнее остальных стихийников, любил всегда. И, пожалуй, лишь он сейчас сможет вернуть ему хоть какой-то покой. Сад — да его Офелия. Его драгоценная Лия. Покосившись на неодобрительно поджавшую губы молоденькую медсестру, которая как раз вынимала из её вены иглу капельницы, Офелия тяжело вздохнула. Судя по выражению лица, в мыслях этой милой леди она уже последняя шлюха, позволяющая себе кокетничать в разговоре с другим мужчиной, будучи замужем. Да что там, это едва ли не бегущей строкой на лбу… Джесс, кажется, было написано. И она бы, может, даже искренне удивилась такой реакции. Если бы эта самая Джесс не смотрела на её мужа так, будто прямо сейчас готова ему отдаться, всякий раз, когда тот приходил её навестить. Так что предвзятое отношение неудивительно. И, увы, ничего ей не даст. Поразительно, как порою отвлекали ничего не значащие по своей сути мысли. И правда, разум человека поистине уникален. И даже на третью часть не изучен. Как жаль, что её отец… нет, нельзя. Нельзя вновь погружаться в то болото отчаяния, из которого Сигурд и так едва-едва её вытащил. Она должна быть сильной. Как тот маленький человечек внутри неё, что отчаянно борется за жизнь. Ведь скоро у них кроме друг друга никого больше не будет. Закусив губу, дабы не застонать от сжавшей душу колючей проволокой боли, Офелия, дождавшись, пока медсестричка, демонстративно виляя задом, покинет кабинет, устроилась в постели поудобнее и, потянувшись вправо, взяла с тумбочки принесённый ею Дельфиниум ноутбук. Да, Кириштария и сам сейчас не знал, насколько вовремя позвонил. И тогда, в их детстве, и в юности, да и сейчас черпала она от него силу, энергию и желание жить. И он охотно делился этим с нею, его, как он говорил, самым близким другом, оберегая её и окутывая таким нежным, таким невыразимо приятным теплом. И правда, лучик. Её личное солнце, не угасавшее даже в самые, казалось, безнадёжные времена. А потому так ли уж удивительно, что и сейчас Кириштария появился именно тогда, когда она уже готова была дать отчаянию себя поглотить? Её друг. Её кузен. Самый дорогой для неё человек. Её… её счастье. Видимо, в одной из прошлых жизней что-то хорошее она всё же совершила, раз теперь судьба посылала ей таких прекрасных людей. — Это уж точно. У тебя прежний номер? Открыв ноутбук, молодая женщина, пока пальцы её сами находили нужные клавиши, набирая номер — она знала его так безупречно, как и своё имя, — в который раз уже осмотрела палату, в которой находилась. Одна из пяти комнат класса люкс в отделении гинекологии, практически ничем не отличающаяся от номера в роскошном отеле. Просторное помещение с выкрашенными в приятный кремовый цвет стенами, светло-коричневым линолеумом с ненавязчивым белым рисунком, и большим окном, занавешенным белым тюлем и серебристо-кофейного цвета шторами. У окна — тёмно-лиловое кресло с маленькой серебристой подушкой и маленький круглый кофейный столик чёрного цвета, в нише у входа — небольшой чёрный платяной шкаф с зеркалом во весь рост женщины, а напротив за белой дверью — ванная комната с просторной душевой кабиной. Превосходное освещение, достигающееся от встроенных прямо в потолок светильников, люстры с кремовым плафоном и двух бра из одного комплекта с ней, висящих у кровати. Сама же кровать большая, из чёрного дерева, с высокой спинкой и четырьмя белоснежными подушками, ничуть не похожая на те койки с металлическими поручнями, которые Офелия уже привыкла видеть в помещениях такого типа. Над изголовьем — картина с белыми цветами в серебристой рамке, рядом тумбочка из того же дерева и мягкий белый ковёр. А прямо напротив у свободной стены — широкий плазменный телевизор и просторный аквариум с плавающими в нём золотыми рыбками. Приятная и ничуть не угнетающая атмосфера. Вот только комната выглядела намного лучше, чем она сама. Да, Офелия понимала, что сейчас на наведение лоска у неё нет ни физических, ни моральных сил, а посему ограничивалась лишь необходимым минимумом. Но всё же воспитана она была как леди. А посему перед каждым приходом Сигурда или друзей всегда старалась хоть чуть-чудь, да прихорошиться. Вот и сейчас рука её потянулась к небрежному пучку из светло-каштановых волос на голове, приглаживая выбившиеся локоны, а потом поправила сползшую лямку лилового свободного пижамного топа с небольшой аккуратной вышивкой по линии груди. Да, конечно, с мертвенной бледностью кожи, потрескавшимися губами и впавшими глазами, из голубых сделавшихся тускло-серыми пока ничего не сделаешь. Но ведь модельного вида от неё и не ждут. Она делает всё, что может. И она жива. Вот что сейчас главное. Как для неё, так и для всех её друзей. А внешность — дело поправимое. Как и душевное состояние. Боль уйдёт, обязательно. Сменится светлой грустью, останутся лишь воспоминания. Потери — неизбежный спутник жизни. И она должна перенести это. Ради той, которую носит под сердцем, для того, чтобы дать ей жизнь, увидеть, прижать к себе плод её с Сигурдом любви. Вот цель, вот то, что важно и нужно. И Офелия была абсолютно уверена в том, что отец, для которого вся жизнь тоже была сосредоточена в дочери, искренне поддержал бы её выбор. А сердце… пусть переболит. Ведь рядом есть те, кто поможет ей с этим справиться… Пока ещё есть. Устроившись на мягкой траве в тени одного из деревьев, Кириштария кивнул, включая ноутбук. Даже не поражаясь такому быстрому, такому… предвкушающему биению своего сердца. Чему удивляться-то? Так бывало всегда, стоило ему узнать о том, что скоро они с Офелией свидятся. — Да, всё тот же. Я отключаюсь. Увидимся. Дождавшись, пока в трубке раздались ровные гудки, Офелия, дабы их разговору не помешали другие звонки, перевела телефон в вибро-режим и, положив его рядом с собой, на пару мгновений прикрыла глаза. Да, преимуществом вип-палаты был не только больший по сравнению с остальными простор и комфорт, но и непосредственная близость к медицинскому отсеку, операционному блоку и кабинету лечащего врача. Однако иногда это превращалось в существенный недостаток. Например, как этой ночью. И так мучимая бессонницей, вызванной противным коктейлем из дурных мыслей пополам с болью в локтевых сгибах — уколы в вену она всегда переносила плохо, — сегодня Офелия ни на минуту не сомкнула глаз. Трое родов практически подряд и все невероятно тяжёлые. Плюс привезённая уже с рассветом девушка, ровесница Сильфии, находящаяся всего лишь на двадцать восьмой неделе беременности и имеющая, несмотря на своё отличное здоровье, целый букет осложнений. В числе которых была, увы, и отслойка плаценты. Как она рыдала, как умоляла врачей спасти её дитя, пусть и ценой её жизни… до сих пор при одном воспоминании об этих мольбах кожа Офелии покрывалась мурашками. Но увы. Несмотря на то, что кровотечение удалось остановить, а пациентку определить в стационар, хороших прогнозов не давал никто. А две медсестры, сидевшие за три столика от Фармсолон на завтраке и вполголоса — ничтожно малое расстояние для мага, желающего слушать! — обсуждавшие этот случай, и вовсе были настроены на худшее. Согласие на операцию девушка не давала, а промедление в таких условиях грозило уже смертью не только плода. Но к доводам врачей та была глуха, отчаянно цепляясь за ещё теплящуюся жизнь своего дитя. И рвение её понять было можно… как и назвать это высшей глупостью. Сейчас у ребёнка были равные шансы как выжить, так и умереть. Но с каждой секундой возможность благоприятного исхода таяла на глазах. Все эти треволнения, наложившиеся друг на друга, казалось, вскипятили и без того бегущий по телу Офелии вместо крови адреналин. А потому то, что она так и не уснула ни до завтрака, ни после, было отнюдь не удивительно. Как, впрочем, и дикое желание всё же отдохнуть, отчаянно борющееся — и как на это у организма ещё хватало сил? — с негативными эмоциями. И то, что она, согретая теплом в голосе своего Лучика, своего друга, устроившаяся так, дабы максимально уменьшить болевые ощущения в руках, опершаяся спиной на невероятно мягкие, словно бы наполненные кусочками облаков подушки, в прямом смысле слова прозевала и характерное мерцание экрана, и появившееся на мониторе лицо Кириштарии, было вполне себе естественно. Несколько долгих секунд золотоволосый маг оценивающе смотрел на неё, после чего картинно вздохнул и покачал головой. — Зато ты живая. По всем законам логики, этикета и норм леди она должна была быть как минимум невероятно смущена тем, что её увидели в столь непотребном виде, да ещё и мужчина, пусть и знакомый. Однако вместо этого Офелия лишь тихо рассмеялась, мягко улыбаясь тому, кого знала всю свою жизнь. Того, кто был всегда рядом и эту самую жизнь, словно художник, расцвечивал для неё невероятно яркими красками. Да, прошёл немалый срок с момента их знакомства. Но ничего не изменилось. И, даст Бог, не изменится. Ведь жизнь без солнца даже существованием назвать нельзя. — А ты всё так же сногсшибателен, — поправив одну из подушек, Офелия подмигнула Кириштарии. — И дамам комплименты делать умеешь. Хохотнув — реплика его была истолкована правильно, — маг заправил за уши мешающиеся пряди волос. Хорошо всё же, что ветра нет. Иначе бы Офелия рисковала увидеть вместо него взлохмаченное и раздражённое нечто. Волосы он искренне ненавидел собирать — слишком чувствительные Цепи. Но и то, что они уж очень любили лезть ему в глаза — честно, будто бы собственным разумом обладали! — выносить было очень сложно. — Ты никогда не была подвластна моим чарам, кузина. Да, новостью это особенно ни для кого не являлось. Но дополнительным поводом для сплетен и своего рода удивления служило. В семьях магов, с лёгкостью ставящих на карту всё ради достижения власти и влияния, такая искренняя дружба, что была между Офелией и Кириштарией, являлась, пожалуй, ещё большей диковинкой, чем сама магия для большинства обычных людей. А уж тем более столь тёплые отношения между кузенами, наследниками, каждый из которых теоретически мог предъявить свои права на то, что есть у другого. Да, Гектор и мать Кириштарии, леди Рейвен Фармсолон, были родными братом и сестрой. И, как-то и обычно бывало, семья возлагала большие надежды на сына, нежели на дочь. Однако Рейвен сумела переиграть всё в свою пользу. Властная, почти что авторитарная, знающая, чего хочет и как того добиться, она обеспечила себе невероятно счастливый брак с наследником одной из древнейших семей в мире магии, лордом Георгом Водиме, который настолько был очарован невероятной красотой и манерами Рейвен, что буквально надышаться на неё не мог. И укрепить эту любовь, это обожание расчётливой женщине не составило труда. А вскоре после её родов супруг скончался от последствий одного магического ритуала, оставив всё своё огромное состояние жене и новорождённому сыну. И распорядилась она всем этим в высшей степени достойно. Несмотря на то, что открыто признавала, что не любит своё дитя. Нет, она не третировала Кириштарию. Учила, обеспечивала всем, что нужно и даже большим, сгладила адаптацию сына к Метке рода Водиме. Но не любила. И прямо говорила ему об этом, считая, что хоть он и унаследовал её красоту, но характер всё же получил от отца. «Ты тряпка, малыш. Прекрасный, да. Но тряпка, » — вот что слышал сын от матери вместо слов любви и поддержки. И Рейвен нисколь не волновало то, как к ней будет относиться он после этого. Она — леди рода Водиме, она заработала свою власть и влияние, она обеспечила сыну будущее. А любовь… существование этого чувства женщина попросту не признавала. И именно поэтому люто ненавидела старшего брата. Ведь ни угрозы семьи отказаться от него, лишить наследства и титула, ничто не смогло поколебать его решимости жениться на фактически безродной, да ещё и больной девке, этой Эйслинн. А ведь какое было будущее, какой талант… и всё это, по мнению сестры, Гектор зарыл в землю, положив жизнь на лечение сначала заведомо обречённой супруги, а затем и дочери. Малышка ведь была абсолютно бесперспективной, несмотря на — скрипя зубами, Рейвен всё же признавала это — очевидную привлекательность. Но кто женится на полудохлой девке, кто захочет вводить в род проклятую? Даже если она доживёт до брачного возраста. Офелия — и имя-то какое знаковое! — была фактически трупом. И, так же, как и сыну, Рейвен высказывала всё и брату, нисколь не стесняясь навязывать своё мнение. И оба они её не слушали. Понятным и ожидаемым было и то, что привязанности сына к кузине Рейвен не одобряла. И делала это, как и всегда в общении с родными, в открытую, называя девочку «полумёртвой» и едва ли не запрещая Кириштарии общение с нею. Тогда Офелия искренне не понимала причин такой ненависти. В её сознании образ леди был чётко прописан балладами и легендами о прекрасных дамах. И поведение Рейвен Водиме нисколечко ему не соответствовало. Но это было — да, одной из, — но всё же не главной причиной для недоумения. Ведь эта женщина получила всё, что хотела, даже все из её рода, отвернувшись от них с отцом, искренне сокрушались, что не назначили главной наследницей именно дочь, Рейвен. Да, пусть она их и не любила. Но разве в таком случае не должно ей быть на них всё равно? Однако теперь ответ на эту самую, пожалуй, главную загадку детства Офелии был известен. Да, её тётя имела всё, что может желать человек. Кроме одного, самого главного. Того, что могла, ещё как могла она получить — и сама же от себя это оттолкнула. Искренней любви. Вот и сейчас Рейвен, наверняка зная о смерти Гектора, даже не позвонила ей. В отличии от того дня, когда Кириштария уехал с Ольгой в Египет. Она торжествовала тогда, наверное, больше, чем в день своей свадьбы… но это было в прошлом. Сегодня Офелии искренне не хотела вновь ворошить те события… вновь чувствовать ту маленькую, но неимоверно острую иглу, кольнувшую её в самое сердце. Да, она знала тётю Рейвен. Но знала и Кириштарию. Долгое, очень долгое время были они больше, чем просто друзьями, более чем кузенами. Единая тень, единая кровь. Лунный и солнечный лучики. Да, у них своя жизнь, свои семьи. Но связь, серебристо-золотой нитью пронизывающая их судьбы с детства, нерушима. Так было — и будет. Всегда. Вот только в ответ на слова брата она могла вновь привести лишь цитату отца о безграничности и непостижимости человеческого разума. Неуместную… быть может. Но иных вариантов молодая женщина пока не находила. — Должна же быть и во мне какая-то загадка, — интуитивно сойдя наконец с тонкого льда, в который мог бы превратиться ход их разговора, Офелия, чувствуя, что всё же начинает покрываться румянцем смущения, вгляделась в то, что окружало её, бесспорно, прекрасного кузена. И слёз — в последнее время они появлялись на её глазах куда чаще, чем за всю остальную жизнь — сдержать не сумела. Только вызваны они сейчас были не горечью и болью. Восторг. И ностальгия, такое сильное, щемящее чувство тоски по былому. Ведь тогда, в том беззаботном и счастливом детстве, они играли в считай что таком же саду в пригороде, у бабушки Киришатарии, пожилой леди Камиллы, одинаково горячо любившей и родного внука, и его подругу. О, боги, как же бесконечно давно и безумно сладостно было то время! Догадавшись, чем вызвана такая реакция кузины — он ведь испытал ровно то же самое, впервые увидев этот дом и окружавшую его красоту, — Кириштария мягко, но не без толики озорства, улыбнулся. Хороший шанс подтрунить над Офелией он упустить не мог. Тем более, зная, что пользы ей то принесёт куда больше, чем веселья ему. — Офелия, твоё дитя уже влияет на тебя. Ты стала такой ранимой. Сморгнув набежавшие слезинки, молодая женщина про себя отметила, что, похоже, ей передалось не только это. Но и то самое движение, свойственное всем беременным, находящимся в ожидании. Рука уже сама по себе, инстинктивно при упоминании ребёнка тянулась к животу, стремясь его погладить. Жаль только, что того это лишний раз делать ей не было позволено. Ведь иначе тут бы она не оказалась. Но ничего. Это всё только на время. Несравнимо с целой жизнью… которой у многих уже не будет. — На самом деле, Камилла намного сильнее меня, — в глазах Офелии скользнула невероятная нежность. — Она — настоящий боец. Да, он предполагал, что выбирать имя для дочери его кузина будет из тех, которые носили уже знакомые люди, сыгравшие важную роль в её жизни. И не ошибся. Как и с приоритетным вариантом. Конечно, разве могло быть иное? Тем более, что он сам порой ревновал Офелию к бабушке. — Красивое имя. — Спасибо. У тебя… там так волшебно. Роскошный сад… Да, сказать она сейчас собиралась совсем другое. Но сбилась с мысли, услышав в коридоре топот ног и резкие, отрывочные крики. Шли… нет, бежали по направлению к родильному залу. И, судя по всему, это были явно не плановые роды. — Благодарю. Мне очень хотелось, чтобы меня окружали деревья и вода. С водой возникли трудности. А фруктовые сады здесь не редкость. Любовно огладив стоящее рядом гранатовое деревце, Кириштария недоуменно моргнул, а затем посмотрел на ладонь, влипшую во что-то вязкое и противное на ощупь, источающее тяжёлый медный запах. А, стоило поднести руку поближе к лицу, как знакомый винно-алый цвет… Дьявол, это же не один он сейчас видит! Качнув головой, Офелия глубоко вдохнула, пытаясь сосредоточиться на разговоре и хоть немного успокоиться. Её взвинченное состояние вредит в первую очередь дочери. Видимо, сознание всё же было слишком измучено ужасами прошедших дней, вот и на каждый шум она теперь реагирует не вполне адекватно. Неудивительно, конечно, но и не есть хорошо. Нужно постараться расслабиться. И в самом деле, с чего обязательно должно произойти что-то ужасное? Рядом предродовое отделение, это гинекология. Роды — любой сложности — здесь обычное дело. Да и врачи в высшей степени профессиональны. Всё будет хорошо. Должно же быть когда-то. — Я помню то абрикосовое дерево, растущее у прудика в саду твоей бабушки, — решив, что самым верным способом изгнать тревогу будет погружение в приятные воспоминания, молодая женщина ностальгически улыбнулась. — И тот момент, когда я приехала летом, а ты там построил беседку и столик специально для меня. Я… Кириштария, что-то случилось? А вот это было странно. Её друг, был, пожалуй, по сосредоточенности и уравновешенности равен Сигурду. И сейчас в их разговоре не наблюдалось ничего такого, что могло бы вызвать у него изумление. Воспоминания о событиях, непосредственным участником которых был и он. Так почему же на лице недоуменье… и испуг? Впрочем, он ведь и смотрел даже не на неё… — Мой Бог… — приглядевшись к мужчине по ту сторону экрана, Офелия на мгновение даже замерла от замораживающего каждую клеточку её тела самого настоящего страха. — У тебя… кровь… Тебя ранили? Поспешно отерев руку о траву, маг покачал головой, мысленно пытаясь найти происходящему логичное объяснение. Нет, ему определённо не показалось. И магическое влияние здесь не при чём: рядом с домом на несколько кварталов нет ни одного мага. Да и его здесь не знают. Но тогда… почему? И как? Однако эту тягостную загадку — если то ещё возможно — ему оставить лучше себе. Офелию мучить незачем. — Нет-нет, всё в порядке. Испачкался просто. Качнув головой, молодая женщина для убедительности скрестила руки на груди, глядя на золотоволосого красавца тем же самым взглядом, что в детстве, когда ловила его на очевидной лжи. Можно подумать, она дитя неразумное и не знает, как выглядит кровь. Пришлось повидать за свою жизнь, увы. И более всего за последние дни. — Лучик, мне приятно, что ты обо мне волнуешься, но, — тут Офелия на мгновение осеклась, закусив губу. — Но я вид крови ни с чем не перепутаю. «Значит, уже невозможно.» — Я просто… — от промелькнувшего в голове воспоминания о том, в каком… произведении упоминалась кровь, текущая из деревьев, Кириштария на миг застыл. — Коснулся дерева… — И рука… Ох! Страшный, нечеловеческий крик раздался из родильного зала. Вмиг похолодев, Офелия привстала, переместив свой взгляд с экрана монитора на дверь; руки её дрожали, а сердце казалось, то и дело пропускало удары. Нет, это точно уже были не обычные и даже не сверхсложные роды. Да что там, она словно бы вернулась в Зал Астрономии, в тот мир, когда Сигурда пронзило клыком василиска. Та же боль, смешанная с отчаянием и чем-то холодным, неизбежным… мёртвым. Так что же НА САМОМ ДЕЛЕ там произошло? Кириштария услышал то же самое, что и кузина. И едва подавил в себе желание протянуть руку ещё раз, но теперь уже для того, чтобы в бесплодной попытке коснуться её. Все мысли о крови и… прочих сопутствующих вещах мигом были задвинуты в дальний угол сознания, оставив биться на поверхности лишь одну, а его самого — сгорать от бессилия. Офелия там одна. И он ничем существенным помочь сейчас не может. Его душа… — Офелия, что у вас там происходит? О, как бы ей сейчас хотелось сыронизировать на тему «Это роддом, милый. Вот так и появляются на свет дети». Но она не могла этого произнести. И нет, отнюдь не из-за воспитания. Просто в ситуации той девушки — а Офелия была абсолютно уверена в том, что мучается сейчас она — даже такая фраза была бы не то что насмешкой. Кощунством. Ибо беременность её явно закончилась не первым криком новорождённого. — Ночью привезли одну девушку, — молодая женщина искренне старалась сосредоточиться на своём собеседнике, но то и дело неосознанно поворачивала голову к выходу. — У неё было сильное кровотечение и обширная отслойка, однако удалось купировать всё… Беременность ведь всего двадцать восемь недель. А сейчас… Кириштария, я не могу просто так сидеть на месте! Подожди буквально пару минут. Даже не дождавшись от друга хоть какого-то ответа и оставив его в полном недоумении, Офелия отставила ноутбук подальше и, накинув на плечи висевший до того на уголке спинки кровати бледно-розовый халат с коротким рукавом в бордовый и лиловый горошек, направилась к выходу. Да, разумеется, любой медработник, которому она попадётся на пути, без долгих разговоров завернёт её обратно… завернул бы. Но ведь она, в конце концов, волшебница. Правда, далеко идти ей и не пришлось. Едва молодая женщина, перед этим скастовав Отвод Глаз, вышла из палаты в, вопреки ожиданиям пациентов, не стерильно-белый, а тёплого бежевого цвета коридор с рисунком на обоях в виде ненавязчивых маргариток, как из дверей у входа в родильное отделение вышли две медсестры. Обеих Фармсолон знала: низенькая и полноватая хохотушка Тейлор считалась местным талисманом и практически гарантией того, что все роды в её смену пройдут успешно, и высокая и холёная Саванна, на днях объявившая о скорой защите кандидатской диссертации. Женщины были абсолютно разными, но это не мешало им быть неразлучными подругами. А сейчас у них даже выражение на лицах было одно и то же. Страх. — Не могу поверить… — Тейлор, вопреки обыкновению, говорила через силу, будто бы каждое слово давалось ей с невыносимой болью. — Может, это… следствие экологии? Ну или мутация? Просто я… Покачав головой в ответ, Саванна зябко повела плечами. Будто бы замёрзла. В коридоре, конечно, было очень и очень тепло, однако, увы, и холода то не отменяло, не могло развеять. Просто он был не снаружи. Но внутри женщины. — Тей, ты же видела, — за эти пару слов голос чернокожей красавицы повысился, казалось, на целую октаву. — Такого просто не бывает! Ни от вредных привычек, ни от чего! Это не внутренние уродства или пороки… Шикнув, толстушка огляделась по сторонам, проверяя, не подслушивает ли их кто. Но, благо, сейчас все были или на процедурах, или отдыхали после них. И хорошо. У них и без того пациентки очень впечатлительные. Ни к чему им ещё и это… такие ужасы. — Тихо, Саванна. Я не только видела, я держала на руках… это. Но всё ещё не могу поверить… Я думала, такие уродцы только в кино бывают. Сорвав с головы белую сестринскую шапочку, её собеседница тряхнула головой, позволяя угольно-чёрным кудрям свободно лечь на плечи. Да, за годы работы медсестрой-акушеркой, сама Саванна повидала многое: и детей, рождённых с водой вместо мозга, без глаз, челюстей или конечностей, а несколько раз были малыши, у которых отсутствовал на некоторых участках тела кожный покров. И всякий раз, принимая такие роды, обещала себе уйти с работы. Но оставалась, трезво поразмыслив. Однако сегодня, похоже, тот самый момент настал. Ибо произошедшее не поддавалось ровным счётом никакому логическому объяснению. — У него кожа буквально тлела, Тейлор, — на сей раз в тоне Саванны уже явно сквозила неуверенность, будто она сама не могла поверить в то, что говорит. — И эта чешуя вместо глаз… а руки… Это ведь был не человек. И я не понимаю, за что подобное было дано этой бедной женщине… Обе медсестры свернули за угол и, судя по появившемуся мерному гулу, вызвали лифт. Более их слов уже не было слышно; да и Офелии то уже было не нужно. Часть информации — точно бы историю прямиком с сайта страшилок! — она уже получила. И понимала — хоть сердце и отчаянно желало иного! — что смысла врать женщинам нет. Они ведь и сами были донельзя напуганы. А тем более… Тем более, шанс увидеть всё это глазами той же Саванны у Фармсолон — волшебницы, обладающей властью не только над своим разумом, — был. Вновь чуть огладив ладонью живот — словно бы давая безмолвное обещание дочери, что с нею такого уж точно не случится, Офелия, развеяв Отвод Глаз, закрыла дверь в палату. И, прислонившись к стене спиной, сконцентрировалась, прижав пальцы к вискам. Да, времени у неё было немного: в том ослабленном состоянии, в котором сейчас находилась молодая колдунья, любое долгосрочное заклинание было бы едва ли не губительно. Но всё же была надежда, что много времени на то, чтобы подтвердить страшные догадки, ей не понадобится. Тем более, что произошло интересующее её событие только вот-вот. Но, как бы то ни было, а действовать нужно. — Чтение Мыслей. И в этот момент мир перед Офелией размылся, точно бы в её глаза кто-то вставил линзы мутного серого цвета. Нет, всё так же она видела перед собою очертания палаты — но и в то же время отсутствовала здесь, будучи точно в чужом теле, глядя на всё не своим взором, но воспринимая собственным сознанием. Поначалу даже было страшно: помнится, она плакала, когда отец отрабатывал с ней эту технику. Но признавала её значимость. И вот она пригодилась ей — в очередной раз. Разрозненные видения. То вспыхивающие так ярко, точно прожектор в ночном небе, то мутные, мигом развеивающиеся пеленой тумана. Яркие огни ламп в операционной. Лужа крови на полу. Крики ассистентов и врачей, шумный писк приборов… И тишина. Давящая, жуткая. Как и то, что держала на руках Тейлор; лицо всегда такой улыбчивой женщины было перекошено ужасом. И понятно, почему. То был не ребёнок. Даже не недоношенный плод, нет. Существо. Оно не двигалось, просто лежало, а кожа его — мучинистая, неестественно серая, рассыпалась на ладонях и стопах точно старый пергамент. Обнажившиеся кости были глубокого чёрного цвета, губы на лице отсутствовали: их заменят просто алый провал, а руки были будто бы изломаны и вывернуты из суставов на сто восемьдесят градусов. Но самым страшным было даже не это. Не торчащие из впалой грудной клетки рёбра, ни отвратительный склизкий длинный отросток, шедший вниз прямо от позвоночника. Другое. Более жуткое, чем всё вышеперечисленное вместе взятое. Когда-то, что должно было быть ребёнком, моргнуло, открывая выпуклые огромные глаза, оказалось, что глазные яблоки его сплошь покрыты чешуёй. Мелкой, точно у рыб, но плотной и упругой, как пластины броненосца. Тошнотворно-жёлтого цвета с кроваво-алыми прожилками. А в следующий миг из них начал сочиться гной… — Офелия! Офелия! Сестрёнка, ты слышишь меня?! Голос друга, разрываемый волнением, сейчас был, пожалуй, единственным, что помогло ей вернуться к реальности и не дать вышедшему из-под контроля сознанию завернуть её саму в кокон из ужаса и боли. Кивнув — больше, скорее, самой себе, нежели в ответ Кириштарии, — Офелия опёрлась рукой о стену и на минуту прикрыла глаза, стараясь глубоко дышать и ни о чём не думать хотя бы в это мгновение; увы, но первое выходило куда как лучше, чем второе. Но она справится, обязательно. Главное — принять увиденное и не обманывать себя. И попытаться понять… найти то, что могло привести к подобному. Ведь это не обычное генетическое уродство, совсем нет. Но что же тогда? Она справится, она обязательно справится с этим потоком мыслей и эмоций. Ей помогут, Кириштария поможет. Они найдут ответы, как это было и ранее. Он рядом, друзья и её муж тоже. Всё будет… А принятие… за эти дни ей приходилось осмыслить и смириться с куда более страшными вещами. С тем, что касалось непосредственно её самой. — Да, — убедившись в том, что колени уже не так дрожат, как раньше, Офелия вернулась в постель и, закутавшись в одеяло, вновь взглянула на встревоженного кузена; кажется, за неё он сейчас волновался куда больше, чем за то, что творилось в непосредственной близости от него самого: бурые потоки на дереве теперь были ясно видны даже ей. — Это… это словами не передать, Лучик. Я бы могла использовать Мысль-Вестник, но расстояние слишком больше, неподвластное мне в нынешнем состоянии. Поэтому мне придётся… коснуться твоего сознания. Если есть что-то, что мне видеть не нужно, но это может случайно вырваться… просто заблокируй это, как я тебя учила. Зардевшись, молодая женщина, пытаясь сделать хорошую мину при плохой игре, переключила своё внимание на расправление и без того лежащей идеально подушки. Да, такой способ обмена информации сейчас был предпочтительнее простой передачи мысли — и не только потому, что позволял не учитывать расстояние до Египта. В былые времена они с Кириштарией могли часами проводить за этим, когда ему надо было поделиться впечатлением от какой-то поездки или же ей рассказать, что было с нею в то время, когда они не виделись. И те теплота и покой, которые, точно заботливые и нежные руки матери, ласкали Офелию во время таких сеансов, могли снять даже боль от Мистических Глаз. Но то было во времена их детства и юности, когда, как говорил Кириштария, даже время у них было на двоих. Сейчас же… они взрослые люди. У каждого своя жизнь, свои переживания и беды. Она понимала это… но сама не поставила ни одного ментального блока. Какой смысл прятать что-то от того, кого всю жизнь она считала своим сердцем? Но не могла знать, что и он тоже. — Не беспокойся, — заботливая, почти что нежная улыбка осветила его лицо. — Ты — тот человек, который никогда не причинит мне зла. И пересохшие губы молодой женщины дрогнули в ответном жесте. Поразительно, но за короткое время их разговора она улыбалась больше, чем за несколько прошедших недель, причём совершенно искренне. Так, как это всегда было, когда она видела кузена. И неважно, разделяло ли их расстояние вытянутой руки или же несколько тысяч километров. Теплу души ведь не могло помешать ничто. Но всё же Офелия была сосредоточена. Больше даже, чем на тренировках Печатей Кинезиса. И дело, как бы ни хотелось ей этого не признавать, было вовсе не в том, что Кириштарии могло не понравиться то, что она, пусть и случайно, но всё же считала в его мыслях. Однако истинную причину она боялась назвать даже самой себе. — Сконцентрируйся. Представь, что я рядом, держу тебя за руку. Так будет легче. На миг задумавшись о том, насколько сильно заметно на его лице предвкушение — о, эти сеансы связи он просто обожал, — маг кивнул. Конечно, глупо ожидать, что сейчас ему явят что-то невероятно приятное. Но суть-то была не в том. — Я готов. Мы же не чужие люди. «Да. И я искренне желаю тебе добра. Просто… просто не смогу на это смотреть!» Но вслух Офелия этого не произнесла. Лишь прикусила губу до тех пор, пока не почувствовала на языке солоноватый привкус крови. Да, прав её супруг: боль, конечно, чувство не из приятных, но отрезвляет хорошо. К реальности возвращаешься в считанные секунды. И понимаешь, что, если специально не искать то, что заведомо причинит боль, всё пройдёт и без этого… Ах, если бы и вправду тут всё зависело лишь от неё! — Я начинаю. Ментальное Единение. Глаза его кузины, и так невероятно-голубые, вспыхнули чистым бриллиантовым сиянием. А в следующий миг… ох… Такого никогда не было прежде. Чем были вызваны сии ощущения, молодой мужчина не знал: то ли его собственными подсознательными желаниями, то ли тем, что за прошедшие годы Офелия стала сильнее как волшебница. Но, так или иначе, он чувствовал. И наслаждался этим безмерно. Лёгкое дуновение ветерка, принёсшее с собой знакомый запах фрезии и пиона. Тепло, которое ни с чем не перепутать — тепло души. Покой и уют, те самые, которых ему все эти годы так отчаянно не хватало. Шелест крон деревьев, журчание ручья, у которого они любили играть. И касание руки — Кириштария словно наяву видел её белоснежную кожу, ощущал хрупкость изящной ладони, когда она переплетала свои тонкие пальцы с его. Нежность. Доброта. И покой. Спасение измученной души. Его сестра. Офелия. И это ой как помогло ему перенести спокойнее те образы, что возникли в сознании. Гроб из чёрного дерева, окованный серебряной сетью из вензелей и кружев. Огромная похоронная процессия, море, море цветов. Роскошная комната с кроватью под балдахином, стоящий у высокого окна в золочёной раме статный мужчина — Сигурд, — лицо которого точно превратилось в маску трагедии и боли. И зеркальное отражение тех же чувств на лице сидящей на постели Офелии. Слёзы, безостановочно текущие по её щекам. И даже слова. «Неужели… так быстро… Неужто не сработало, любимый?» «Сработало. Но яд успел коснуться сердца, успел просочиться в него. А это повлекло за собой разрушение Духовного Ядра. В лучшем случае месяц, голубка. Или же одно использование Небесного Фантазма.» Да, это было явно не то, что Офелия хотела передать ему. Но не могло оставить Кириштарию — да и никого другого! — равнодушным. Ведь он понял, что означал сей диалог, эти слова. Предвестники смерти. Его кузина пару дней назад похоронила отца. А теперь в ближайшее время ей предстояло потерять ещё и супруга. Связь не разрывалась. Но за изображением ужасного младенца… существа, что следующим возникло в его мыслях, он уже особо не следил. Лишь инстинктивно, как сделали бы это многие, содрогнулся при виде столь отталкивающего, столь явного уродства, да отметил явное магическое воздействие на плод. И более ничего. Ни бедной матери, ни малышу помочь было, увы, уже нельзя. А вот Офелия была жива. Задумавшись над видениями — всё же говорить предстояло отнюдь не о скорой гибели Сигурда! — Водиме вспомнил события предыдущей ночи. Такие спокойные, не предвещающие ничего дурного. Перед мысленным взором встала тихая безлунная ночь, в которой они с Ольгой сидели на скамье, кожей ощущая душный воздух. И наблюдали за самым зрелищным звездопадом в своей жизни. Мириады небесных светил, дождём сыплющихся с небес. Ни разу он не видел подобного. И лучше бы так оставалось и дальше. «Ты думаешь, всё это связано между собой?» Те же самые слова Офелией были произнесены и вслух. Практически одновременно с тем, как ментальный контакт был разорван. Очень поспешно, но абсолютно безболезненно. По крайней мере, для Кириштарии. Но горечь, пропитавшую все мысли кузины в тот момент, когда она видела его глазами путь падающих звёзд, чувствовала тепло Ольги рядом, ощутить он смог сполна. «Всё же догадка-то оказалась точной.» Огромным усилием воли воспроизводя в сознании то, о чём подумал в тот момент, когда увидел кровь, которой сочилась кора дерева, маг скорбно кивнул. — Ты помнишь бабушкины сказки? Вопрос, признаться, в первые секунды поставил Офелию в тупик. Нет, конечно, она помнила их: все до единой. Вечерами, когда она с кузеном, вволю наигравшись в саду и накатавшись на лодке, приходили домой, леди Камилла заваривала им какао, усаживала у камина и начинала свой рассказ. Их она придумывала сама, добавляя в каждый отсылки к уже известным легендам и мифам, и ни разу не повторялась. Но больше всего ребятам нравилось то, что рассказы её не были обычными сказками для детей, где традиционно добро побеждало зло, а боли было так мало, как-то вообще возможно. Леди Камилла не приукрашивала действительность и ни в коем случае не подавала информацию через приторно-счастливую призму. В сказаньях тех была и смерть, и кровь. Но именно тем они и захватывали, не ломая детскую психику, но будоража воображение и являясь предметом горячих обсуждений. То была правда. А правда всегда интереснее и полезнее любой, даже самой сладостной лжи. Вот только как-то связано с предметом их беседы?.. Хотя… — Кровоточащие деревья… — вмиг позабыв о грозившей вновь завладеть её сердцем странной грусти, принялась перечислять Офелия, старательно загибая пальцы. — Рождение монстров, уродцев. И звёзды… — Знакомый список, не так ли? — в ответ ей скорбно кивнул кузен. — Вернее, лишь начало его. Тонкие пальцы с такой силой вцепились в одеяло, что потеряли хоть какой-то цвет, сделавшись мертвенно-белыми. Потрескавшиеся губы, с которых всё ещё капала кровь, поджались, превратившись в одну тонкую полоску. Голубые глаза расширились до того, что, казалось, перестали умещаться на осунувшемся испуганном лице; на лбу проступили крупные капли холодного пота. А страх, уже начинающий сплетать саван из скользких ядовитых нитей на её сердце, был гораздо сильнее того, какой испытывала Офелия, глядя на повязку на своём глазу. Сильнее, чем когда они увидели кровь Сайобхан, обагрившую руки Фамке, сильнее, чем когда последняя приняла свой истинный облик. Ужас. Дикий, животный, не поддающийся никакому контролю. Ведь изначально всё это были звенья одной цепи. Но понимание пришло слишком поздно. Если бы они сумели понять раньше, сопоставить всё происходящее… Хотя, они бы всё равно не смогли ничего сделать. Ибо даже самые величайшие маги, самые сильные Героические Души ничто перед ТАКОЙ мощью. — Несколько дней назад… — свой непривычно звонкий, пропитанный отчаянием голос Офелия слышала сейчас будто со стороны. — Как раз когда я попала сюда… Массовое отравление водой… Очень тяжёлые пациенты. Многие умерли… Это связывали с выбросом отходов одного из нефтеперерабатывающих заводов. Но… Так, а вот подобного в рассказах бабули не было. Точно. Но разве бы стала Офелия сейчас вспоминать что-то, не относящееся к делу? Риторический вопрос. — Что-то странное в этом? Тяжело вздохнув, молодая женщина кивнула. Уголки её губ опустились, а в глазах вновь блеснули слёзы. Как бы ей хотелось, чтобы в этом не было ничего странного, как бы хотелось ошибаться! О, сейчас бы она отдала за это всё! Не раздумывая. Но увы. Когда угодно. Раньше. Тогда они ещё могли ошибаться, могли надеяться. Но не теперь. Сейчас она была права. И правда эта резала острее любого меча. — Да, это тоже считается сказками. По крайней мере, некоторыми людьми. Но… — тут молодая женщина на миг запнулась, пытаясь обуздать эмоции. — Кириштария… «Третий ангел вострубил, и упала с небес большая звезда… горящая подобно светильнику, и пала на третью часть рек и на источники вод.»* «И имя ей полынь.» В этот миг он мысленно перенёсся в тот вечер, когда они с Ольгой покидали Лондон. Вернее, в тот его отрезок, когда чуть не был уничтожен незнакомой ему маленькой девочкой, обладающей невероятным магическим даром, и спасён кузиной. Тогда они и знать не знали, кто была та малышка и почему так на них ополчилась. Но потом… Глупо было ожидать, что, после того, как прочёл он сообщение от Офелии, в котором и содержался ответ на то, кем же был их тогдашний противник, всё закончится просто так. Такие твари не отпускают выбранных однажды жертв. Либо она, либо они. Что ж. Вызов принят. — Мы встречали Ваал. И знаем о ее любви к театральности. Она даст о себе знать. И в это время я хочу быть рядом. Я приеду к тебе как можно скорее. Странно: Офелия думала, что страх, заменивший собою, казалось, каждую клеточку её тела, получил над нею безраздельную власть, не оставив места для других чувств. Однако нечто, кольнувшее в тот момент, когда она живо представила белокурую наследницу рода Анимусфиа, сидящую в обнимку с её кузеном, так трогательно склонив голову ему на плечо, она почувствовала невероятно отчётливо. Ревность. Впрочем, довольно логичную. Нередко ведь сёстры считают своих братьев в какой-то степени собственностью, тем, кто будет безраздельно принадлежать им и быть всегда рядом с ними. Эгоистично, да. И уж точно неподобающе для леди. Но перед чувствами, увы, оказался бессилен и её разум. И сердце тоже. — Но… Ольга, — молодая женщина и не предполагала, что сил, затраченных на то, чтобы произнести это имя, будет больше, чем на активирование всех Печатей Кинезиса. — Тебе нужно быть рядом с нею. Защищать… Поднявшись на ноги, молодой маг отряхнул колени синих джинс от налипшей травы. Ольга… Ольга показала себя. А ему дан шанс сделать наконец правильный выбор. И его он не упустит. Ни за что. — Она чётко дала понять, что не защитник ей нужен. Она уже давно не очаровательная девчушка. Да и не позволит она себе ввязаться в суицидальный конфликт. Наверное, сейчас она должна была порадоваться. По всем законам логики и здравого смысла должна была. Но, как это обычно и бывает, перед чувствами рассудок оказался бессилен. Лёд ужаса, сковавший её сердце, на поверку оказался не прочнее первой осенней наледи на лужах. И ей бы ликовать от такой лёгкой победы… если бы причиной освобождения были бы не сочувствие и боль за судьбу друга. Похоже, им обоим на роду написано быть несчастными в любви. Но, даже если это и так, рисковать жизнью Кириштарии вовсе необязательно. — Лучик, — всхлипнув, Офелия на мгновение отвела взгляд. — Прошу, не ввязывайся в это. Ты… ты один из близких у меня остался… Подняв ноутбук на руки, Кириштария качнул головой. Да, его сестра, хоть сама этого и не осознавала, но обладала поразительным даром не прилагая явных усилий добиваться своего. Но и он был твёрд в своих решениях. Особенно тогда, когда чувствовал, что прав. — Она уже начала убирать тех, кто не будет сидеть в стороне. А в Берлине я хотя бы не буду один. Тяжело вздохнув, Офелия сжала уголок подушки. Да, она прекрасно понимала, что Кириштария прав, что держаться в такое время порознь — верх безумия. Но невероятное в своей силе желание уберечь хотя бы его превальвировало, точно цунами сметая на своём пути все воззвания здравого смысла. Она уже потеряла отца. Вскоре потеряет и своего любимого супруга. Если же в этом списке окажется и кузен, она не переживёт их. Что угодно, но не эта смерть. Только не эта. — Кириштария, — в последней отчаянной попытке переубедить его, молодая женщина с мольбой взглянула в небесно-голубые глаза. — Я была в Ассоциации тогда, при её разрушении. И там мы сражались с Демоническим Богом, являющимся всего лишь мелкой сошкой, подхалимом Ваал. Если в бой вступит она сама… я не могу потерять ещё и тебя. Только не тебя. Но взгляд его всё так же был твёрд, а голос полон стали. Да, разумеется, она не вынесет боли его потери. Но кто сказал, что с ним не будет того же, если Офелия погибнет? — Я слышал, что там погибли и дети. Я не трусливее детей. Отвернувшись, Офелия рвано вздохнула в практически безуспешных попытках справиться с нахлынувшими эмоциями и унять душащие её слёзы, комом, унизанным иглами, вставшим в горле. Нет, она не предприняла ещё одной попытки остановить кузена: бессмысленно и бесполезно. Он всё для себя решил, это ясно читалось в твёрдом взгляде. А она знала его достаточно хорошо, чтобы понимать: ничто в таком случае не заставит его свернуть с выбранного пути. Ничто и никто… кроме, быть может, Ольги. И сейчас бы Офелия искренне порадовалась, будь леди Анимусфиа с ним рядом. Может, тогда бы Кириштария был в безопасности… Но чего нет — того нет. А посему у неё лишь один выход. — Что ж, — утерев всё же выступившие слёзы, молодая женщина вновь повернулась к экрану и даже сделала какую-то попытку улыбнуться. — В конце концов, как я не поддавалась твоему очарованию, так же не могла влиять и на твои решения. «Невероятная женщина. Поистине.» — Ты сейчас должна беспокоиться о себе. Война теперь не твой удел. И всё же — хоть и честно пыталась! — при этой реплике кузена Офелия не удержалась от саркастичной усмешки. Кириштария, сам того не зная, в точности повторил слова Сигурда, Филиппа и Дельфиниум. И каждый из них, разумеется, был прав. Война — любая, не только с демонами! — то место, где вообще лучше не быть. Кому угодно, не говоря уж о беременной женщине. Да вот только… — С одной стороны, братик, с тобою и не поспоришь. Битва не место для леди. Да вот только, — тут Офелия чуть повела рукой, позволяя халату спасть с её плеча и демонстрируя тем самым Метку рода и Печати Кинезиса, расположившиеся на коже в форме неполной солнечной системы, — я не только леди, но и маг. Единственный в альянсе менталист. Поставив ноутбук на столик под абрикосовым деревом — кажется, его меньше остальных затронуло знамение, — Кириштария присел рядом на скамейку и, примирительно подняв ладони вверх, улыбнулся, оставаясь внутренне полностью серьёзным. Пусть пока будет так. Лишь бы Офелия испытывала меньше волнений, хоть немного. А там всё решится по приезду. Если не он один, то вместе с Сигурдом они её переубедят. Странно — слово «муж» в этом контексте ему было почему-то невероятно тяжело произнести. — Для начала надо объединиться. А потом решать всем вместе. Не улыбнуться в ответ Офелия просто не смогла бы. Даже если бы и хотела этого. И мысленно призналась себе, что пару реплик назад чуть слукавила: сопротивляться этому безграничному обаянию, что являл собою её кузен, было попросту невозможно. А на неё оно и вовсе, кажется, действовало куда сильнее, чем на остальных. Должно быть, из-за единой крови. Но, как бы то ни было, то, что он не знает об этом, хорошо. Должны же и у неё быть свои секреты. Хотя… секреты от того, кто видел её душу и читал мысли? Серьёзно? — Я позвоню Дельфиниум и предупрежу о гостях. Ты же сообщишь мне, как будешь в аэропорту? Уже прикидывая, что взять с собой, маг повёл плечом в ответ. Она ещё и спрашивает. Чудная. И чУдная. — Конечно. Ты узнаешь об этом первой. Искренне радуясь тому, что тревоги пока отступили, Офелия тихо хихикнула. Да, она понимала, что, как только разговор завершится, всё это мигом вернётся — все горести и страхи, ставшие неизменными спутниками последних месяцев её жизни. Но не воспользоваться этой краткой передышкой не могла. Сейчас она была необходима ей даже больше, чем воздух. И ей, и Камилле. Ведь и в самом деле, лучше им держаться вместе. Что бы ни готовила судьба. — Знаешь, я бы обиделась, будь это иначе. Всё же я твоя младшая сестричка. — И самый близкий человек на свете. — Я… Не зная, куда себя и деть при этих словах мужчины от смущения и что сделать, дабы румянец не заливал её щёки так очевидно, молодая женщина перевела взгляд на свои ладони. Да, разумеется, слышала она это от кузена не в первый раз. Да и не только так, в общем-то, он называл её. И, что более важно, всё это было чистой правдой, Кириштария был абсолютно искренен с нею. Может, и пора бы было привыкнуть. Вот только всякий раз Офелия на это реагировала точно бы неопытная девица, красоту которой признал объект её обожания. И, похоже, за её смущением брату наблюдать нравилось. — Ты специально это делаешь, да? Вгоняешь меня в краску? И вновь она раскрыла его тайные мысли. Так легко и изящно, будто бы и без догадок о том знала. Да, порой подобное Кириштария делал специально. Но у него было тому отличное и неоспоримое оправдание. — Ты совершенно очаровательна, дорогая кузина, когда смущаешься. Что ж, мне надо собираться. А тебе отдохнуть. Подумав о том, что, будь Кириштария сейчас рядом, она бы точно запустила в него подушкой — не просто знал он, видите ли, а в открытую пользовался этим! — молодая женщина попыталась придать хотя бы взгляду своему суровость. Не вышло. Сердиться на кузена она не могла никогда. Да и, в общем-то, никто не мог. Чем в детстве златовласый ангел, к слову, тоже весьма успешно пользовался. И в этот миг Офелия даже пожалела Ольгу. Упустила леди Анимусфиа своё счастье, ох, упустила. — А ты, мой золотоволосый Феб, бессовестно пользуешься своей неотразимостью для того, чтобы меня смутить. — Что я могу сказать? — умильно улыбнулся молодой мужчина в ответ. — Умение угодить девушкам — сильнейшее оружие против них. — Оу, вот, значит, как… И как же ты собираешься использовать это против меня? Лукаво улыбнувшись кузену, молодая женщина чуть сдвинула брови, припоминая, кто из домашних сейчас остался в замке Айнцберн. Посылать Сигурда в аэропорт для того, чтобы встретить Кириштарию… нет, в его состоянии слишком рискованно. Нимфея и Чедомир должны быть на дополнительных занятиях перед школой: несмотря на очевидную слабость после пленения и путешествия домой, мальчик заявил, что с подругой пойдёт и возражения не принимаются. Роман… тут и без слов всё ясно. Филипп был в клинике: с ним она виделась ещё за завтраком и вряд ли он покинул здание. Генри ни за что не отойдёт от Сильфии, Лео и Дельфиниум сейчас должны улаживать дела в бутике — кажется, там пропало что-то из недавно демонстрируемой осенней коллекции. В принципе, можно позвонить им… но прежде надо и другие вопросы согласовать. Благо, все рейсы из Египта и в Египет Фармсолон успела заучить практически наизусть. И вовсе не от того, что в стационаре ей было более нечем заняться. — Против тебя, дорогая моя кузина, я не использую свои чары. Да, это было истинно так. Кириштария с самого своего детства знал, сколь многого он может добиться при помощи одной лишь своей внешности и улыбки. И успешно практиковал свои навыки в очаровании и в подростковом возрасте, и иногда сейчас, правда, уже с немного иными целями, чем получение лишнего куска торта или прощения шалости. Но была и та женщина, на ком он ни разу не пробовал силу своих чар. Офелия, его дорогая кузина. Ведь по отношению к ней это было бы в высшей степени подло и неправильно. В том золотоволосый красавец не сомневался никогда… до этого момента. — И без них выходит… Так, разница с Берлином у вас всего лишь в час. У нас ровно полдень, значит, у вас сейчас тринадцать ноль-ноль. Мысленно горячо возблагодарив всех известных ей богов за то, что позволили ей прерваться и не ляпнуть ещё чего — и так сказано было много лишнего! — Офелия, прикусив для верности ещё и нижнюю губу, сосредоточилась на организации перелёта. Дела. Важные и нужные. А ещё помогающие отвлечься. Правда, увы, не во всех случаях. Подхватив её настроение — нет, сейчас думать о чём-то ином, кроме рейса в Берлин, было чревато! — Кириштария кивнул. Вот только слова кузины из головы идти никак не желали. И если бы то было информацией про разницу в часовых поясах. Если бы… — Я забронирую билет на ближайший рейс. К которому соберусь. Не переживай. Могу заехать прямо к тебе, а там решим, куда дальше. Блестящие от восторга, точно первый снег в свете фонарей, глаза молодой женщины говорили сейчас яснее слов. Однако уже через пару секунд изящное лицо укрыла тень сомнения. Нет, скрывать, что подобного развития событий Офелия жаждала более всего, она бы и не стала — бессмысленно. Плевать на упадок сил, на абсолютно неприглядный внешний вид — всё это такая чепуха в сравнении с возможностью увидеть кузена, наконец-то обнять его. Но всё же сказать «да» она не могла. И причина этому была весьма и весьма серьёзная. — Дорогой мой… Лучик, — надеясь, что небольшую заминку в предложении он спишет на обдумывание того, как лучше сформулировать дальнейшую фразу, Офелия продолжила. — Ближайший рейс из Каира в пятнадцать сорок. А в Берлин самолёт прибудет в два часа после полуночи. Ты, конечно, божественно красив и невероятно обаятелен, но при всех этих твоих достоинствах я сомневаюсь, что в такое время ты сможешь пройти ко мне. Хохотнув, Кириштария почесал подбородок. Нет, даже если он отключится сейчас, не выйдет. Слишком много важного было с собой взято. И за обычные вещи типа одежды сейчас он абсолютно не переживал. Реагенты, артефакты. Их просто так оставить нельзя. Как и в спешке уничтожить. Значит, остаётся одно. — За два часа я не успею собрать всё необходимое. Надо будет погадать рейс, который прибывает утром. Пообещав себе обязательно удовлетворить любопытство позже и всё же узнать, сколько же вещей взял с собой кузен, что два часа для того, чтобы их собрать, было недостаточным сроком, Офелия с выражением лица примерной ученицы, которую спросили отлично выученный урок, улыбнулась. Да уж, недаром говорят, что никогда не знаешь, какая информация тебе может пригодиться в жизни. Разумеется, без того, что она собиралась сообщить, обойтись можно было. Но дело бы прошло значительно медленнее. — Зачем гадать? Рейс из аэропорта Каира, отправляющийся в три часа после полуночи, в Берлин прибудет ровно в восемь утра. «А вот это, пожалуй, подойдёт.» — Отлично. Ты просто википедия. — А ты и комплименты дамам мастер делать, я смотрю. Рассмеявшись — впервые не только за их разговор, но и последние, пожалуй, недели, Офелия сдула со лба так и норовящую попасть в глаза чёлку. И от всего своего сердца пожелала, чтобы время шло быстрее. Присутствие брата рядом всегда действовало на неё лучше любого лекарства. В такие моменты уходила боль, притуплялись тоска и страдания. Он — лишь он один — мог развеять без следа любую её печаль. И рядом с Кириштарией она справится с чем угодно. Ведь нет места тьме там, где ярко сияет солнце. И лишь ему она может доверить попытаться собрать её разорванное потерями сердце. Небесно-голубые глаза заполнил чистый и безраздельный восторг. Надо же, а он и успел забыть, сколь прекрасна его кузина, когда смеётся. Глаз не отвести. — Я и массаж делать могу. Твоему истерзанному процедурами телу это пойдёт на пользу. — Оу… Это будет… очень мило с твоей стороны… Предложение на взгляд любого здравомыслящего человека было вполне невинным. И весьма уместным: массаж всегда считался одним из лучших средств для снятия стресса и придания телу бодрости. Так что слова её кузена всем бы показались логичными. В отличии от её реакции. Но ведь никто не знал о её воспоминаниях, связанных с этим словом. Почувствовав жар, приливший к щекам, и странное ощущение вмиг пересохшего горла, Офелия, как ни старалась сохранить хоть какое-то присутствие духа, всё же отвела взгляд, в смущении поджав губы. О, однажды она согласилась на это. И до сих пор считала этот момент одним из самых чудесных в её юности. Тот вечер, который они, как и всегда на каникулах, провели у леди Камиллы, в её сознании был до сих пор таким ярким, точно бы всё произошло вчера. Они тогда вернулись домой с озера, где Кириштария сплёл для неё венок из кувшинок — их запах и нежность лепестков прекрасно ощущались ею даже сейчас. Но путь домой был отнюдь не коротким и Офелия, не привыкшая к подобным, как тогда назвала она это, марш-броскам, пожаловалась на усталость. Тогда-то кузен и предложил массаж, дабы, хоть сколько-нибудь снять напряжение. И предложенье то ею было принято. И, даже зная, что за этим последует, вернись сейчас в тот вечер, она поступила бы так же. Они были в её комнате. Мягкий шёлк лиловых простыней с рисунком в виде листьев сирени слегка холодил кожу, которой не давали мёрзнуть касавшиеся её такие сильные и вместе с тем нежные руки. Разминающие движения сменялись поглаживающими, пальцы легко оглаживали шею и затылок, зарываясь в длинные светло-каштановые волосы. Вот кузен осторожно заправил за ухо одну из растрепавшихся прядей, а Офелия ясно услышала, как на миг прервалось его дыхание, а сердце наоборот забилось быстрее. И, вздрогнув от приятных и вместе с тем волнующих ощущений, вызванных тем, что подушечкой пальца, невесомо, точно бабочка, трепещущая крылом, огладил он её скулу, спустившись по шее ниже, повернула голову. Тогда она сама не знала, чем было продиктовано то движение. Но это, пожалуй, было одним из немногих спонтанных действий в её жизни, о которых молодая женщина не жалела. Его лицо оказалось слишком близко от её. В опасной, но столь желанной близости. Конечно, ситуацию можно было бы разрешить иначе, весьма изящно затушив неловкость… но её не было. И им обоим не хотелось тогда иного. «Лия… Моя Лия…» Офелия не помнила, кто первым проявил инициативу, она или Кириштария. Да и когда их губы встретились, она вмиг забыла обо всём, о чём вообще думала когда-то. Ничто уже не было важно для неё и, казалось, ничто бы не заставило прервать поцелуй. Опьянённая близостью брата, его неожиданной, но так желанной ею страстью, его ставшими невероятно крепкими и горячими объятиями, она без остатка растворилась в своих ощущениях, пожалуй, впервые позволив себе сделать что-то без оглядки на общественное мнение и нормы поведения леди. Гори оно всё синем пламенем. Они были друг у друга, они желали друг друга. И отказаться от этих чувств значило бы предать себя. Свою собственную душу. Да, подспудно, она всегда знала, что-то, что испытывает к кузену — больше, чем просто дружба, глубже, чем отношения родственников, чище, чем страсть. Но, не получая ответа на это всё — да, он неизменно предпочитал её общество любому другому, но это легко можно было объяснить, не приплетая сверхъестественное притяжение, которое романтичная маленькая леди уже успела себе вообразить и глубоко прочувствовать, — не пыталась как-то показать это Кириштарии, не желая его этим смущать. Даже тогда, когда видела в небесно-голубых глазах брата невероятную грусть, списывала всё на то, что он сочувствует ей из-за болезни и боится потерять единственную сестру. Но в тот момент ей, ошеломлённой его чистой страстью и своей на то реакцией — поразительно, она сама от себя не ожидала такой смелости! — показалось, что всё то, что она решила по поводу этой ситуации, по поводу их чувств, было слишком поверхностно, слишком однобоко. Ветреностью кузен её не отличался и уж тем более не позволил бы себе ничего не значащей интрижки в её отношении. Он всегда был с нею искренен. Таков и сейчас, в порыве страсти. А большего… а большего ей и не надо было. Несомненно, в тот вечер они бы оказались в одной постели. Но — увы! — судьба за них решила иначе. Ласки становились ещё смелее, ещё беззастенчивее, когда внизу прозвонил колокольчик, возвещающий о приходе Камиллы, а на лестнице раздались её шаги и взбудораженный голос. Пожилой леди, похоже, не терпелось поделиться с внуками какой-то новостью. И, когда они всё же, хоть как-то приведя себя в порядок, покинули спальню, откликаясь на всё более и более настойчивый зов бабушки, оказалось, что так оно и есть. И Офелия, так любившая уютные посиделки в кругу знакомых, так обрадовалась тогда фразе: «У нас завтра будут гости!» Ох, если бы она знала, если бы всё же согласилась на предложение кузена не отвечать и тихо запереть дверь… Но воспитание в том бою победило. А гостями оказались лорд Марис-Билли Анимусфиа и его дочь. Белокурая леди Ольга. — Офелия, тебе нехорошо? Голос Кириштарии, выведший её из задумчивости, был обеспокоенным, и теплился заботой. Истинно покровительствующий тон старшего брата. Вот только глубоко внутри, в сердце… иные чувства. Иное желание. И боль. Ведь в этот миг воспоминания у них были общими. — Я… всё в порядке, не волнуйся. Это просто… мысли. Ты же знаешь, я иногда слишком сильно погружаюсь в былое. Она всё же нашла в себе силы улыбнуться. Правда, всё так же не поднимая взгляда, но уже хоть что-то. И не солгала, хоть и очень хотелось: так и вовсе можно было бы легче лёгкого отойти от волнующей темы. Но Офелия не смогла. Даже в такой мелочи, даже во спасение — она не сделала этого. Просто не могла ЕМУ лгать. Это было бы практически святотатством с её стороны. Кириштария не заслужил подобного. Он был так мягок, так учтив с нею, так трогателен в своей искренней заботе… Как и всегда до того дня. И ПОСЛЕ того. — Ты слишком много думаешь, — не зная даже, ей ли он это говорит или прежде всего себе, молодой мужчина рассеянно качнул головой. — Тебе нужен отдых. — Ты прав, несомненно. Но время… Взгляд молодой женщины, блуждающий по палате в попытке уцепиться хотя бы за что-то, на что можно было отвлечься, упал на стоящие рядом с тумбочкой букеты в больших хрустальных напольных вазах. И, чувствуя, как на её губах сама по себе распускается улыбка, Офелия протянула руку — коснуться нежных, точно самый лучший атлас, хрупких лепестков. Конечно, проносить такое в то отделение, где она проходила лечение, не поощрялось — аллергия и прочие мелкие неприятности, — но отдельные апартаменты и тут сослужили ей хорошую службу. И вот теперь досуг её скрашивали присланные Дельфиниум и любовно взращиваемые самой северной леди — к ним не допускался даже садовник Айнцбернов! — синие розы, а так же только-только начинающие распускаться большие шары розовых пионов от Сигурда… Сигурд. Господи, вот перед ним она сейчас была виновата более всех на свете. Он искренне любил её, он так хорошо относился к ней, столько терпел… он готов умереть ради неё. Именно скандинавский воин помог в её сердце разгореться надежде на счастье и вере в свои силы, он стал отцом её дочери. Он спас того, кто был Офелии важнее всех на свете. И уж точно заслуживает большего, чем она способна ему дать, лучшей судьбы, чем есть сейчас. Она не достойна такой преданности. Ни от кого из двоих мужчин, с которыми так тесно переплетена её судьба. Но… Удивительно, как меняется со временем и обстоятельствами восприятие окружающего. Впрочем… меняется ли? Собрав всё же хоть какие-то остатки ясных мыслей, Кириштария глубоко вдохнул, благодаря судьбу за то, что в любой ситуации умел не выдавать своих истинных чувств в выражении лица. Ещё б теперь хладнокровие прокачать. И найти что-то против собственной слабости… «Не обманывай себя. Иного ты желаешь.» — Тебе нужен отдых, — спохватившись, что начинает повторяться, мужчина тихо ойкнул. — Ты уснёшь. Проснёшься — а я буду рядом. «Нет, ну вот как можно этому сопротивляться?!» Но всё же, стараясь пореже смотреть на экран, Офелия попыталась совершить то, что уже казалось ей невозможным. Она — леди. Леди Фармсолон, супруга великого скандинавского героя Сигурда. Та семнадцатилетняя девочка осталась в прошлом. И не вернётся. А она должна вести себя соответственно статусу. И вновь надеть ту лёгкую, но невероятно прочную броню, что носила всю свою жизнь. Ту, что помогала ей выдержать и нападки Рейвен, и мысли кузена о его прекрасной леди Ольге. Ту, что помогла ей стать той, кем она сейчас является. Учтивость. Она должна. Должна. ДОЛЖНА.» Боги, каким же невероятным магнетизмом обладают его глаза! — Я… — изящные пальцы молодой женщины сами собой потянулись к экрану, словно бы желая хоть так попробовать его коснуться. — Я буду ждать нашей встречи. Его ладонь так точно, будто бы златокудрый маг являлся ничем иным, как отражением в зеркале, повторила её движение. И сейчас Офелия могла бы поклясться, что даже через экран чувствует тепло ладони кузена. — Тогда мы вскоре свидимся. До встречи. — До встречи, братик. Закрыв ноутбук — слишком резко, как ей показалось, — Офелия отложила гаджет на тумбочку и, вытянувшись на постели, сложила руки над головой. Нет, определённо, получено было слишком много информации. И требовалось время, чтобы это всё тщательно обдумать. Ваал — то, что именно с ней столкнулись они тогда, в Лондоне, сомнению не подлежало и было подтверждено, — знамения конца света и эти вспышки странных смертей… Не только ведь её отец погиб, но и ещё несколько весьма сильных магов. А означало это лишь одно. Тварь питалась. Усиливалась, вбирая в себя всё новую и новую мощь. Странно даже: вряд ли демон не понимал, что у них и без того нет шансов её победить. Но всё равно делал это. И вряд ли не получал отпора. Отец её был великим чародеем. И просто так бы не сдался. Как и остальные. Так, может, правы Сигурд и Филипп? Да, Ваал невероятно сильна. Но такие её действия и вправду поддаются лишь данному этими двумя мужчинами объяснению. Оно их боится. А, раз так, шанс ещё есть. Однако, стоило молодой женщине вспомнить руку брата, испачканную текущей по стволу дерева кровью, крик ужаса той несчастной девушки, вновь увидеть перед глазами образ того монстра — его даже плодом было не назвать! — как надежда буквально таяла на глазах. Это — абсолют смерти и боли. А разве в мире есть что-то, способное противостоять подобному? На этом фоне её собственные душевные терзания казались такими незначительными, такими ничтожными. Но всё же они были. И просто отмахнуться от этого нельзя. Как ей трезво мыслить и здраво оценивать ситуацию, когда она в своей-то собственной жизни не может разобраться? И самым постыдным для Офелии было то, что её супруг, похоже, всё понял гораздо раньше неё самой. Кристаллизация Мудрости, конечно. И немалый жизненный опыт. Ещё тогда, в доме отца, он заинтересовался фотографиями из их с Кириштарией детства в альбоме. Наблюдал за золотоволосым магом в их встречу в Лондоне. И всё же заметил боль, промелькнувшую в глазах супруги, когда её кузен с таким обожанием отозвался об Ольге. Признаться, Офелия бы поняла и приняла, если бы после этого скандинавский воин сказал, что их пути должны разойтись. Она недостойна его. Недостойна никого из них двоих. Но у Сигурда на этот счёт, как и всегда, было своё мнение. Кардинально отличающееся от её… и, что говорить, от общепринятого. Пока она сама занималась самообманом, уверяя себя в том, что привязанность и благодарность за простое человеческое отношение, что теплота и забота, искренняя расположенность — это и есть то, что называют любовью, Сигурд выцепил самую суть. И верно её интерпретировал. «Лишь только этому человеку я тебя доверю. Вы даже двигаетесь почти синхронно, сами того не замечая. Он всегда держится так, словно готов заслонить тебя своим телом, повторяет твои жесты, а ты его. Помнишь, ты говорила, что мы с тобою как луна и солнце, голубка? Так вот: он тоже солнце для тебя. А ты — его небо. Понимаешь, о чём я?» И она понимала. Что говорить, она знала то ещё с детства. Вот только… что теперь толку с того понимания? «Слишком поздно, Офелия. Слишком поздно». Помотав головой в бесполезной, по сути, попытке разогнать тяжёлые мысли, молодая женщина извлекла из-под подушки телефон. Нет, разумеется, она не собиралась обнажать свою душу и рассказывать самое сокровенное никому… но всё же в этот час ей, девочке, не знавшей материнской заботы и опеки, нужно было с кем-то поговорить. Тем более, что женщина, которую Фармсолон сейчас хотела увидеть больше всего, славилась тем, что умела понимать тревоги близких без слов. И успешно с ними справляться. А о приезде Кириштарии в любом случае нужно предупредить. И… может, Дельфиниум, как-то, по словам Лео и Филиппа не раз уже бывало, направит её помыслы на верный путь и без каких-либо объяснений с её стороны. Лишь бы сейчас она была не занята. … А тем временем хорошенький беленький котёнок, которого Кириштария, сжалившись над малышом, прибившимся к дверям аэропорта и потерянно мяукающим, подобрал и привёз домой, и что теперь дремал, вольготно развалившись на ступеньках крыльца, внезапно поднял голову и, радостно мяукнув, стрелой понёсся к калитке… вернее, не совсем к ней. К только что подошедшей к ней фигуре — невысокой и изящной, явно женской, — кутающейся в чёрный плащ. И с довольным урчанием, оглашающим, казалось, всю округу, принялся тереться об ноги незнакомки. Что в свете всего того, что знал о нём маг, выглядело совсем уж странно. Котёнок даже ему — человеку, казалось, спасшему его жизнь — погладить себя давал очень и очень редко. Не признавал соседей, прятался под крыльцо, когда кто-то проходил мимо дома. А уж на Ольгу и вовсе безостановочно шипел, так и норовя укусить. И вдруг — такое радушие. С чего бы? Терзаемый догадками, маг поднялся со скамейки и, стараясь не шагать слишком уж быстро — выдавало нервозность, — вышел из сада на дорожку, ведущую от входа к крыльцу. Да, гостья — в городе, где он не знал считай что никого — не могла не насторожить. Но, будь она врагом, не стала бы показываться прежде, чем нанести удар. Конечно, при условии того, что умная. А с самоуверенными волшебниками он знает, как справиться. Тем более, в своей стихии. При условии, конечно, отсутствия рядом Ваал. Но это уж точно не она. Хотя бы по росту. — Добрый день, мисс. Могу вам чем-нибудь помочь? Однако женщину, похоже, больше привлёк его котёнок, нежели сам Кириштария. Ибо, опустившись на корточки — движения её просматривались даже через ткань плаща и буквально являли собою воплощение изящества и грациозности — она протянула к пушистому комочку точёную руку с длинными холёными пальцами, унизанными золотыми перстнями, дабы его погладить. Что привело котика, судя по блаженному выражению мордочки, в полнейший восторг. Хотя, нет, не его. Их. Трое пятнистых малышей, играющих на соседской лужайке, вмиг побросали свои забавы и сейчас кружили рядом с незнакомкой, урча и задрав пушистые хвостики вверх. Четыре котёнка. Четыре котёнка у ног женщины. — Теперь ты можешь не бояться, маленький, — голос, зазвучавший на пустынной в этот час улице, был подобен серебристым переливам лютни в руках искусного музыканта. — С тем, кого ты выбрал, всё будет хорошо. Он ступил на правильный путь. Кириштария ревниво и напряжённо наблюдал за питомцем, не забывая при этом бросать заинтересованные взгляды на женщину, имеющую необъяснимую власть над урчащими пушистиками. В Англии это смотрелось бы уместно лишь в одном, честно говоря, случае. Но ведь незнакомке явно не пять лет. Тогда с чего такая… открытость? Может, тут нормально подобное проявление своих чувств? Хотя… за всё то время, что он провёл в Каире, мог сказать точно: нет. Не нормально. Но почему же тогда? Впрочем, что-то ему подсказывало, что ответы на свои вопросы он получит очень скоро. — Мисс, Вы желаете поиграть с котятами? Всё весьма неплохо. Но нам скоро надо будет уезжать. — Не совсем так, лорд Водиме. Я пришла к Вам. В последний раз ласково коснувшись кончиком покрытого золотистым лаком ногтя носика одного из котят, странная гостья — знающая его имя! — поднялась на ноги. И неуловимым движением расстегнула едва заметную булавку у горла, позволяя чёрной ткани с тихим шорохом упасть к неё ногам, а самому Кириштарии понять, почему она до сих пор скрывала свой облик. Иначе бы здесь уже была толпа мужчин.Мужчин, готовых по первому движению незнакомки сделать ради неё всё, что угодно. Всего лишь за счастье быть замеченным ею. Она была высокой и стройной, но вместе с тем в каждом её движении чувствовалась невероятная сила. И грация. Завораживающая, в какой-то мере даже губительная. На ум золотоволосого мага пришло сравнение с пантерой: та же хищная красота, гибкость и манящая опасность. Кожу девушки покрывал бронзовый загар, полные губы были глубокого персикового цвета, а в миндалевидных тёмно-карих, почти чёрных глазах, густо подведённых чёрным карандашом и опушённых веером густых тёмных ресниц, скрывались глубины беззвёздного ночного неба. Прямой нос, чётко выделяющиеся скулы и тонкие брови вразлёт очень удачно гармонировали с остальными чертами, позволяя оценить красоту и совершенство как каждой из них в отдельности, так и совокупности, не нарушая при этом гармонии. Прямые смоляно-чёрные волосы, достигающие красавице до колен, украшал широкий золотой обруч, а изящный стан облекало длинное шифоновое платье персикового цвета с тонким золотым поясом и таким же ожерельем, удерживающим две полоски ткани, расшитые символами Ока Ра, что прикрывали высокую грудь брюнетки. На плечах её была накидка из того же материала, что и платье, а запястья украшали широкие золотые браслеты. Вот порыв вера чуть колыхнул её волосы, усилив запах жасмина, появившийся в воздухе с её приходом и позволив увидеть в её ушах длинные золотые серьги с янтарём. Невероятно привлекательная девушка… Красоту которой сравнить можно было лишь с её же магической силой. Водиме невольно сделал шаг назад. Несомненно, он бы прослыл глупцом, рискни отрицать красоту незнакомки — неважно, публично ли или же в своих мыслях. Но всё же она ему не понравилась. Вероятно, столь откровенной демонстрацией своей привлекательности. Слишком открыто, слишком напоказ. А это в его глазах могло убить любую безупречность. — Чем могу быть полезен? Однако женщина, похоже, этому даже не удивилась. Лишь улыбнулась чуть смущённо… а затем, резко развернувшись, хлопнула в ладоши. И тотчас же с пышной яблони, стоящей от них на другой стороне улицы, замертво упала сойка. Сойка, что, коснувшись земли, с тихим звоном рассыпалась на мельчайшие осколки. Фамилиар Ольги. — Прошу меня простить, — откинув назад смоляные волосы, красавица поправила золотой медальон в виде систра — древнего музыкального инструмента, — висящего на её шее. — Порывистость и импульсивность никогда не доводят до добра. А этой леди очень не понравился как Ваш разговор с леди Офелией, так и моё появление. К тому же я вовсе не желаю того, чтобы меня… за мною следили. Кириштария тяжело вздохнул, нахмурив брови. Да, он подозревал, что просто так Ольга не оставит его… но чтобы она истолковала разговор с Офелией так превратно… Хотя, глупо было ожидать от этой взбалмошной девчонки здравых и взвешенных решений. И, чем скорее он это уяснит полностью, тем будет лучше. Лишь бы она чего похуже не надумала, чем простая слежка. — Её не научили в детстве, что мир не вертится вокруг неё одной. И ради её одобрения я не намерен отказываться от встреч. — Ольга Мария — сложный человек. И, как Вы знаете, милорд, нет ничего страшнее женщины, мучимой бездельем и недовольством, что всё вышло не так, как ей желается. Я опасаюсь, как бы она не надумала сделать что-то, что навредит Вашей сестре. Она жутко её к Вам ревнует. Похоже было, что красавице оставаться на улице весьма и весьма неуютно. Нет, определил он это не по тону голоса: тембр сей дивной музыки ничуть не нарушился, оставаясь всё таким же ровным и мелодичным. Но за то короткое время, что девушка говорила, она раз пять, наверное, огляделась по сторонам и даже как-то зябко поёжилась, несмотря на удушающую жару и стоящее почти в зените солнце. А затем нагнулась было, потянувшись за сброшенным плащом, но лишь умильно улыбнулась, глядя на затеявших игру на нём котят. Странное поведение, нехарактерное для взрослой и уверенной в себе леди. Словно бы… Словно бы животных она видела куда чаще и любила куда больше, чем людей. — Прошу меня простить, — спохватившись, брюнетка тихо вздохнула, — я не представилась. Мне… несколько сложно в… городе. Кивнув, мужчина чуть посторонился, сделав приглашающий жест рукой. Не только его кузина воспитывалась в соответствии со всеми правилами этикета. И допустить, чтобы леди испытывала дискомфорт, он не мог. Тем более, что в некотором роде ему подобное тоже было выгодно. — Быть может, желаете зайти? Говорят, в такую погоду лучше пить горячее. С утра я варил глинтвейн. С нескрываемой радостью, сделавшей, признаться, это идеально-правильное лицо куда как более приятным и живым, девушка кивнула, поднимая на руки урчащих котят. И ни один из них сопротивляться даже и не подумал: напротив, все льнули к ней так, словно бы она была большой кошкой. Их матерью. — Благодарю за приглашение, лорд Водиме. Мне действительно так будет удобнее. Не волнуйтесь, я не причиню Вам никакого вреда. — Закон гостеприимства. Заходите. Нет, озвучивать это он не собирался… да и незачем тратить время на очевидное. Но его гостья, похоже, подтекста даже не заметила. Всё же устроив пушистиком, так и норовящих поиграться с её волосами, на руках, брюнетка, не теряя своей кошачьей грации, проследовала за ним. Поразительно, но с каждой минутой их общения Кириштария находил всё новые и новые сходства девушки с этими животными. Вот даже ступала она, несмотря на золотистые босоножки на высоком каблуке, абсолютно бесшумно. Что одновременно настораживало и завораживало его. Нет, определённо, дева эта — не обычный человек. Может, оборотень или перевёртыш? Ольга говорила, что в Египте это весьма распространено. Но как бы то ни было, она находилась в его доме. И вела себя совершенно спокойно… пока. А посему, решив не будоражить её напряжённостью от ожидания удара, Кириштария, стараясь принять как можно более беззаботный вид, вошёл на кухню и налил в высокий бокал ароматный всё ещё тёплый напиток. Гвоздики он, конечно. насыпал больше необходимого, ну ничего. Вкус это особо не портило. По крайней мере для него. Передав бокал девушке, маг наполнил второй для себя и, устроившись на стуле у окна, ещё раз внимательно взглянул на гостью. — Так зачем Вы желали со мной говорить? Казалось, незнакомка даже не расслышала его: до того заняла её окружающая обстановка. С неподдельным восхищением рассматривала она уютное просторное помещение, которое на взгляд мага было, впрочем, весьма классическим. И уж явно не таким, в каком могла бы обитать его гостья: красавица, несмотря на то, что сама была живым воплощением тепла, выглядела здесь чужеродно. Странно. Но, похоже, её это нисколь не волновало. Более того, она, захваченная новым для неё интерьером, этого и не замечала. — У Вас так уютно… Да, кухня была милой и, несмотря на светлое оформление, практичной. Тёплые светло-кремовые стены, белый потолок, пол из бежевого дерева, покрытый лаком. И чёткое разделение на обеденную зону и зону для, собственно, приготовления пищи. По стенам: одна была почти полностью заставлена и завешана различными ящиками, тумбочками и полочками; у некоторых из них были стеклянные дверцы, позволяющие разглядеть в них всяческую кухонную утварь, о предназначении же остальных, закрытых, девушка даже не догадывалась. По другую же сторону — овальный столик в кремово-белых тонах с резьбой по дереву в виде цветов и четыре белых стула, на спинках и сиденьях обтянутых мягкой тканью с кремово-коричнево-зелёными цветами, небольшой настенный телевизор и два светильника с полукруглыми абажурами прямо над столом. В высокой хрустальной вазе лилии — пожалуй, единственное, что её не удивило; у входа — белый холодильник. И, конечно, окно. Большое, шириною во всю стену, но до пола всё же не достающее, занавешенное белым тюлем и гардинами в тон ткани на стульях, казалось, собирающее в себя все солнечные лучи и равномерно рассеивающее их по помещению. Так тепло, уютно… и живо. И какой разительный контраст с тем местом, в котором выросла она. Однако всё же стоило отвлечься от созерцания прежде недоступного ей дива и хотя бы представиться. Ведь не видами же она пришла любоваться. Да и установлению дружеского контакта, судя по удивлению, всё же читаемому в небесно-голубых глазах мага, это явно не способствует. А ведь это — первое, что было нужно сделать. Главное. То, то чего напрямую зависело то, как повернётся её миссия в дальнейшем. Нет, разумеется, она всё равно выполнит задуманное. Но без помощи со стороны это будет куда как сложнее. И как всё же странно то, что, обладая таким могуществом, сейчас она, по сути, ничем не отличается от малого дитя, только-только начинающего познавать мир. Тот самый мир, который она сегодня увидела первый раз своими собственными глазами. — Благодарю за гостеприимство, лорд, — пригубив напиток, брюнетка не сдержала довольной улыбки: вкус был и правда потрясающий. — Моё имя — Иризи Клео Дендера Горус. Вы можете звать просто Ири. Смочив губы в напитке, Кириштария кивнул ей. Красивое имя. И очень звучное, что скрашивало его претенциозность. Но и в нём, как и в его обладательнице, было что-то странное. Неестественное… «Горус…» — Присаживайтесь. Конечно, убранство мало привычное для мага, но люди не идиоты. Легко кивнув, девушка аккуратно, стараясь не потревожить уютно устроившихся на коленях котят, заправила двумя пальцами за ухо прядь волос. Да, это стремление западных магов она разделяла… пожалуй, единственная из всего их конгломерата. Но увы. Традиции на Востоке всегда были сильны. Тем более, от них зависел уровень их магии. — Люди склонны не замечать того, что находится у них под носом, — золотой браслет на руке красавицы сверкнул в солнечных лучах. — Только до того момента, пока это хоть как-то маскируется под что-то привычное для них. — Да. Это разумно. И в этом разнились их народы тоже: в том, что называли этикетом. Будь на месте Кириштарии любой маг с юга, он бы прямо и без какого-либо стеснения уже расспросил бы её обо всём, что казалось ему странным в её поведении и внешнем виде. Допустить, что западный лорд действительно думает, что всё происходящее в порядке вещей? Конечно, она не общалась до этого с людьми, но дурой отнюдь не была. И интерес в небесно-голубых глазах считала явно. Даже любопытство. Но он ждал, пока она сама скажет то, что считает необходимым. Пока леди заговорит первой. Невероятная обходительность. И в какой-то степени даже доверие. Ведь если бы он хоть секунду в ней сомневался, то и на порог бы не пустил. — Вы, как я понимаю, собираетесь в Берлин, — вновь отпив глинтвейна, Ири внимательно взглянула на своего собеседника. — Я бы хотела отправиться с Вами. А вот это уже было новостью. Даже если допустить, что она слышала конец его с Офелией разговора, об истинной цели приезда догадаться было невозможно. Но, с другой стороны — она ведь явно маг. Быть может, сопоставила в уме то же, что и они с кузиной. Но тогда зачем ей сопровождение? Почему она пришла именно к нему? Да и временные рамки не укладываются. Нет, наверняка она знала обо всём до того, как появилась у его дома. Но какая сила… или глупость тянет её туда, где заведомо поселилась смерть? — С какой же целью? На миг тёмно-карие глаза превратились в два непроницаемых чёрных омута. На тот же самый миг, в который девушка сняла все барьеры со своей ауры, позволяя Кириштарии свободно считать свой уровень сил. И изумиться. Ибо перед ним, как выяснилось, была не Волшебница. И даже не воплощённый Героический Дух. Выше, много, много выше. — Я — Леди Юга. Справившись с изумлением — всё же такой уровень сил даже с самой отборной селекцией: что-то из ряда вон! — Кириштария деланно-равнодушно отпил из стакана. У него и до этого-то в том, что Ири — не обычный человек, сомнений не было. Так что вопросов с этим отнюдь не убавилось. Даже наоборот. — Это мало что объясняет. Беленький котёнок, в отличии от свернувшихся в пушистые клубочки товарищей, вольготно развалившийся на коленях у девушки, что-то мявкнул сквозь сон, дёрнув хвостом, но тут же вновь сонно заурчал, только коснулись его шёрстки тонкие пальцы. А сама Ири как-то смущённо потупила взгляд, вновь восстанавливая щиты. Да, конечно, их менталитет во многом отличается… да даже обычаи конгломератов магов. Но всё же в такое время все недомолвки и непонимания должны быть разрешены. Обычаи — это одно дело. А вот помощь — совершенно другое. Ибо от этого зависят их жизни. — Вы, наверное, — кончик позолоченного ногтя как-то задумчиво скользил по краю бокала, — мало слышали обо мне. В отличии от Леди Севера, и Лордов Востока и Запада. В ответ на это золотоволосый мужчина как-то даже смущённо хохотнул. — О том, кто у нас Лорд Востока, я, признаться, и сам совсем недавно узнал. На мгновение прикрыв глаза — тени от пушистых ресниц веером упали на щеки, — девушка тихо вздохнула. Нет, конечно, она общалась со многими и ранее — тогда, когда этот мальчик даже ещё не родился, — но то были особые люди. Жрецы, через которых она и осуществляла управление своими землями. А вот так, один на один, глядя прямо на собеседника — впервые. Было сложно. Да. Но не сложнее, чем будет, если то зло, что пока занимает запад, ширясь над ним, точно грозовые тучи, придёт к ним. А посему пренебречь своим удобством и традициями всё же стоит. Ради того, чтобы было, кому к ним вернуться. — Он отлично управляет своими землями, — полные губы тронула лёгкая улыбка. — Куда лучше, чем делал то бывший Лорд Запада. Но… всё же различий меж нами много. Скажите, лорд Водиме, я ведь кажусь Вам странной? Да, казалась. Ещё как казалась. Но прямо ж не ответишь. И, будь перед ним мужчина, Кириштария бы ещё рассмотрел такой вариант. Но то была девушка. А посему к списку причин не озвучивать покамест свои истинные мысли добавилась ещё одна. Леди не следует обижать. — У Вас две руки, две ноги и приятное лицо вместо рыбьей морды. Что мне должно показаться странным? Звонкий девичий смех, так похожий на переливы капели, наполнил кухню невыразимо прекрасной музыкой. И на пару секунд сумел даже вернуть Кириштарию в детство. Его кузина ведь смеялась почти так же. И он так любил эти моменты… — Вы невероятно обходительны милорд, — тем временем Ири отпила ещё пару глотков глинтвейна. — Но тут не всё так однозначно. Вы, несомненно, заметили, что наши обычаи отличаются от ваших. Как и вера. Здесь, в Египте, католицизм и православие широкого распространения не получили. Как, впрочем, и мусульманство. Эта тема, признаться, тоже не была лёгкой для него. Сам Водиме причислял себя к католикам, как и бабушка. Но по-настоящему верить… нет, конечно, Бог есть, некий высший разум. В том сомнений не было. И даже не один, уж кому как не магам это знать. А посему разделять веру на правильную или неправильную, а уж тем более устаревшую он считал кощунством. Есть Абсолют. И есть традиции, в соответствии с которыми ему и даётся имя. Всё просто. — Языческие культы повсеместно проникли и в ныне официальные религии. Сняв тяжёлый золотой обруч, Ири положила его на стол перед собой и с наслаждением тряхнула головой, позволив волосам спадать так, как им хочется. Невероятные ощущения; кажется, даже дышать легче стало. Всё же не зря маги предпочитают не собирать их в причёски. Да и выглядит, признаться, намного красивее. Впрочем, она отвлеклась от темы. А ведь сейчас в общении их назревал самый что ни на есть переломный момент. — Запад влился в эру технологий. И, надо сказать, сделал это очень органично. И правильно: сейчас без них жизнь практически невозможна. Вот только в попытках слиться с обычными людьми и перехватить власть большинство магов потеряли себя. Я помню времена, когда Ассоциация Магов переживала свой расцвет. О, там, действительно, были собраны сливки общества. И как же насмехались они над Атласом — всего лишь магической школой. Прекрасная незнакомка всё больше и больше пугала Водиме. Если она помнит расцвет Часовой… то ей гораздо, гораздо больше, чем двадцать лет, на которые она выглядит. И даже больше сорока пяти-пятидесяти, которые могут быть в реальности, учитывая замедленное старение магов. Плюс сканирование… Да что же она такое? Но, как бы то ни было, с её уровнем сил девушке хватило бы щелчка пальцев, чтобы развеять его по ветру. Однако даже намёка на подобное до сих пор не было. Определённо, хороший знак. — Что я могу сказать про это? Вспоминается лишь притча о царе Соломоне. Всё пройдёт, пройдёт и это. И, словно бы считав его мысли, девушка, потянувшись, будто бы невзначай положила руки на стол ладонями вверх. Жест, известный среди всех магов, с любого континента. И означающий то, что нападать на него нет у неё и в мыслях. Ведь теперь для того, чтобы сделать это, ей придётся нарушить не только священный для них всех закон гостеприимства, но и данную в первую очередь себе же самой этим движением клятву. А это уже равносильно проклятию. Да и бессмысленно. Он сейчас ей нужен едва ли не больше, чем она им. — У вас всем заправляют лорды, — на этих словах тон Ири стал почти стальным. — Двенадцать семей Ассоциации, в погоне за властью потерявшие какую-либо человечность. Они не жалеют никого. И не остановятся ни перед чем, дабы получить желаемое. Лорд Водиме, ведь Ваша кузина была отобрана в Мастера организации «Фенекс Халдея» раньше, чем Вы. А знаете ли Вы, что к этому непосредственно причастен Ваш учитель? Он предложил её в кандидаты. Лишь ради того, чтобы Вы всецело были преданы лишь ему. Едва сдержавшись от того, чтобы не заскрипеть зубами, мужчина рвано кивнул. Да уж… нет, он, разумеется, предполагал, что от Мариса хорошего не стоит ждать, но, боги, Офелия-то чем провинилась?! Да и Ольга… сейчас его слепая любовь к ней казалась Кириштарии смешной и глупой. Вот уж действительно, яблоко от яблони. — Я это предполагал. Но я никогда не скрывал от Мариса, что меня интересовала лишь его дочь, а не он сам. И то было лишь детскими иллюзиями. — Его дочь… — тёмные брови красавицы чуть дрогнули. — Она, конечно, и сама не знает того, но смена команды была, пожалуй, наилучшим её решением. Марис действовал наверняка. Его друг, якобы душа компании, Скандинавий. Он был нанятым асассином. Ради того, чтобы убить Офелию, если она каким-то чудом протянет в Сингулярностях, со Слугой и её Мистическим Взором. На миг застыв, точно бы под действием чар, Кириштария, казалось, даже дышать перестал. И спал с лица: только наполненные невероятной болью небесно-голубые глаза всё ещё жили на нём. Марис… нет, «тварь» для него слишком мягкое слово. Да и он сам хорош: так был очарован иллюзиями, воздушной хрупкостью и печальной судьбой Ольги, что едва не проморгал смерть Лии! А она оказалась прозорливее него, выбрав в доверительные лица вместо Скандинавия молчаливого и угрюмого Кадока. И не ошиблась. Ни в чём. Нет, его заслуги в том, что кузина была до сих пор жива, точно нет. Что ж… сие будет служить ему уроком на всю оставшуюся жизнь. Ведь правду говорят, что от любви любви не ищут. — Я думал, что желание Ольги набрать своих людей было верным. И очень переживал, когда первый отряд провалился. Но про Скандинавия не знал. — Оно и было правильным. Вот только исполнение всё испортило. Да, маги, набранные тогда, были очень способными чародеями. Слава Фразира и Блэссинг Эдельфельтов докатилась и до нас. Они все были отменными боевыми магами. То их и сгубило. Тут девушка умолкла, дав время Кириштарии обдумать всё то, что ему открылось. И поразмышлять самой. Нет, она ни разу не солгала ему: ей было, по правде говоря, известно куда большее, да вот только к предмету их обсуждения то уже не относилось. И ей хотелось помочь этому мужчине. Однако… как хорошо характеризовала та ситуация, которую затронули они в разговоре, большинство западных магов! Не всех конечно: хорошие и плохие люди бывают в любом обществе. Но абсолютное большинство лордов Ассоциации. Тех, кто кичился своей кровью, талантами и достижениями в магии; зачастую даже не собственных, а тех, что сделаны были их предками. Тех, кто считал предметом для гордости и то, что живут они в более развитой и цивилизованной стране, что пользуются достижениями научно-технического прогресса… опять же, не приложив собственных усилий ни к тому, ни к другому. Презирающих «отсталый» юг, кричащих о свободе и равноправии друг перед другом жителей Европы. Да вот только в чём заключалось то? В свободе рушить жизни тех, кто слабее? В равноправии властьимущих и тех, кто не имел достаточно богатств и влияния и вынужден был довольствоваться подчинённым положением? В том, что жизнь их «независимых» женщин могла оборваться в любой момент, не имей леди просто нереальной власти или супруга? В том, что девушки западных магов с самого своего рождения готовились лишь к одной роли: производить на свет потомство? В том, что их дети, окажись они лишними в семье, были просто-напросто обречены? Или же в том, что свободны они были от религии и могли вести полностью светскую жизнь? Да вот только так ли это было на самом деле? Да, своих проблем хватало и на юге. И здесь всё ещё остро стоял вопрос социального неравенства, и здесь положение женщин до сих пор оставалось очень и очень шатким. И у них были богатые и бедные — как и в любой другой стране. Вот только все эти несовершенства юг признавал. И, пусть медленно, но шёл к тому, чтобы их исправить. Они не надевали маски, не закрывали глаза, считая, что если в их доме голод и безденежье кажутся не более, чем досадными слухами, то, значит, так оно и во всём мире. И очень показательным — для тех, кто давал себе труд видеть — являлось то, что было так далеко не всегда. В единый миг привычный всем уже уклад, поддерживающийся годами, не изменить. Но вода камень точит. А то, что их так и продолжали считать отсталыми и практически полудикими — пускай. Да, Атлас был всего лишь магической академией. Но обучаться там мог любой маг, вне зависимости от того, сколько поколений назад в его семье проявился дар, и никто не имел права унизить тех, чей род был весьма юн по сравнению с остальными. Да, бедность до сих пор существовала и здесь. Вот только и работы хватало: любой желающий мог придти в храм и получить кров и пищу в обмен на труд; тех же, кто не желал хоть как-то улучшить своё положение, предпочитая жить на подаяния, не стоило и жалеть. Да, юг был практически полностью языческим и большинство вопросов здесь решали не мирские организации, а жрецы тех богов, к которым обращались — и получали свой ответ! — люди. Да, до сих пор здесь многие считали слово мужчины превыше слова женщины, а маги их специализировались не на боевых стихийных искусствах, а отдавали предпочтение тому, что в Ассоциации считалось мусором: рунам, магии природы и целительству. Вот только они все свои несовершенства признавали. И не стеснялись говорить о них, не маскируя неприглядные внутренности под фасадом напускной роскоши и благополучия. Тот же Марис-Билли считался успешным и уважаемым магом у себя на родине. Здесь же с ним бы никто не стал обедать за одним столом. Да и к тому же… Коль всё было здесь так плохо, как считали маги запада, почему же ни один их маг, зная о Войнах за Святой Грааль и имея ресурсы и навыки для победы, не возжелал участвовать ни в одной из них? Что же касается язычества… без веры — неважно, какой и в кого — не мог прожить ни один человек. Да и принцип всех священнодействий ведь был отнюдь не в слепом поклонении и принятии всего, что вздумают навязать бесчестные жрецы или служители церквей. Человек, обращающийся к богу — любому, — получал надежду, моральную поддержку, утешение и помощь. Разумеется, по делам своим. Но те, к которым люди шли, которым молились, имели ничуть не меньше. Ведь самое страшное в мире сём — отнюдь не смерть. Но забвение. — Лорд Водиме, — допив глинтвейн, Ири вновь тепло улыбнулась замершему у окна мужчине. — Вы спрашивали, по какой причине хочу я отправиться с Вами. Но скажите мне прежде, чем я отвечу: из чего состоит сила призванного Героического Духа? Несмотря на явную погружённость в свои мысли, Кириштария ответил сразу же. Это было разучено и доведено считай что до автоматизма. Даже если методично избивать и пытать его несколько дней, а после спросить о чём-то, касающемся Войн Святого Грааля, он ответит на подобный вопрос. Ведь так усердно изучал этот предмет, впитывал каждую крупицу информации, надеясь в итоге поразить Ольгу блестящей подготовкой. Эх… Ту бы энергию да в мирных целях. — Из веры в него и славы его. Кивнув, девушка с умилением, занимавшим, казалось, все её мысли, почесала пузико перевернувшегося на спину белого котёнка. Однако для неё самой действие было чисто механическим, продиктованным больше его, нежели её желанием. Пускай наслаждается. От неё не убудет. Но сосредоточена она всё же была именно на разговоре. И следующие слова черноволосой красавицы стали тому отличным подтверждением. — Верно. А ещё от земли, на которой они призваны и на которой сражаются. И здесь они схожи с богами. А потому, — на мгновение — мимолётное, но не оставшееся Кириштарией проигнорированным, глаза его собеседницы вспыхнули расплавленным золотом, — я и пришла к Вам, одному из возлюбленных детей Геи. Тяжело вздохнув, мужчина развёл руками, признавая своё поражение. Нет, в таком взвинченном состоянии ему эту шараду уж точно не разгадать. — Я понимаю Вас всё меньше и меньше. — Я… Даже как-то трогательно замявшись — ну точно Офелия в детстве, когда о чем-то очень у него хотела поинтересоваться, но не знала, как начать беседу, — Ири глубоко вдохнула, пытаясь прийти в себя. Ох, говорили же ей взять кого-то из жриц с собой: с ними, имевшими возможность вращаться в обществе, было бы куда проще. Но она решила, что доверительная беседа с глазу на глаз расположит Кириштарию к ней больше. Теперь придётся выкручиваться самой. — В Европе ведь титул Лорда Севера и других переходит по праву наследования, так ведь? — в надежде, что, потянув за эту ниточку, наконец-то распутает клубок, вновь заговорила девушка. — Да, так. — А вот с Лордами Юга несколько иначе. Ваши Лорды правят на магических землях. Мы же — центр магии. И выбираемся не по принципу преемственности поколений, но по одной традиции. Наш регион — один из древнейших. Но, тем не менее, я — всего лишь десятая Леди Юга. Почувствовав себя немного увереннее — в основном, конечно, из-за проснувшихся и теперь ластящихся к ней на разные лады котят, — Ири улыбнулась и, тряхнув головой, на миг закрыла глаза. А потом… казалось бы, ничего не изменилось. Всё та же кухня, то же солнце за окном, мяуканье пушистых комочков. Та же невероятная красавица, сидящая напротив Кириштарии. Вот только с её лица на него смотрели теперь лимонно-жёлтые глаза вместо тёмно-карих. Глаза с вертикальным зрачком. — Всего лишь? Это как? Уняв охватившую его дрожь, мужчина вопросительно посмотрел на собеседницу. Нет, она не оборотень — уровень сил слишком высокий. Да и так хорошо себя они не контролируют. Метаморф? Быть может. Но — увы! — чем больше он вглядывался в эти нечеловеческие глаза, тем больше понимал, что ответ на загадку лежит отнюдь не на поверхности. И ему уж точно не понравится. Сморгнув — возвращая глазам их обычный вид, — девушка погрозила пальцем беленькому котёнку, который, отложив даже на время игру, уставился на Кириштарию как на… не очень умного человека. И в самом деле, это — лишнее. Он — человек запада, а потому абсолютно не обязан знать обо всех тонкостях южных верований… тем более, практически забытых для всего остального мира. А уж про то, какая секретность соблюдается в отношении тех, кто имеет право носить титул Лорда или Леди Юга, и говорить нечего. Вполне естественно, что молодой маг не догадался. Да и, будь она на его месте, тоже бы не сообразила. Тем более, с такими-то объяснениями. — Мы не наследуем титул по крови, праву рождения в определённой семье, — успокаивающе произнесла Ири, любуясь тем, как красиво солнечный свет играет на золотых волосах её собеседника. — Важно лишь одно: рождение в определённый момент. Вернее, перерождение. Каждый из нас — реинкарнация древних богов Египта. Гор, Осирис, Исида. Ну конечно! Даже он, проспавший во времена учёбы лекции по Древнему Египту, казавшиеся ему невыразимо скучными, должен был понять! Горус! Гор, бог-сокол. Такие фамилии просто так не даются. Даже в магическом мире. ОСОБЕННО в магическом мире. Реинкарнация, да. Факт — тем и объясняется божественный уровень сил. Но сколько их здесь таких? И не нарушит ли её обращение к нему порядок? Да и… дьявол, опять вопросы вместо нормальных, исчерпывающих ответов! Да за что же ему такое? Впрочем, о какой нормальности речь, если он на своей кухне сейчас беседует с воплощённой богиней? — То есть, — приняв как данность то, что понятнее ситуация ему пока не стала и вряд ли в ближайшее время станет, Кириштария качнул головой, — лордов может быть несколько? И как длятся сферы влияния? Немало удивлённая таким вопросом — сама бы она на его месте тут же бы спросила про то, что же за реинкарнацию представляет собой озвучивший сие, — девушка всё же своих эмоций не выдала. По крайней мере, ей хотелось в это верить. Лишь покачала головой да слегка смущённо улыбнулась. Всё же Кириштария был первым из западных магов, кому открылось сие. Но Ири буквально кожей чувствовала, что он — тот, кому можно доверять. Ведь только исключительно хороший человек мог без сомнения пойти в жерло ада ради спасения своих близких. Или же для разделения их участи. — Нет-нет, реинкарнация всегда одна. Да и очень и очень редко рождаются такие маги. Уже хорошо. Ибо перспектива встретить сонмище древних божеств, некоторые из которых не отличались здравомыслием, не радовала Кириштарию даже больше встречи с Ваал. Но Ири одна. И, кажется, с рассудком не в ссоре. Может, ещё обойдётся… — Набор генов? И всё же к беседе их Кириштария проявлял всё больший и больший интерес. Который, надо заметить, сменил собою настороженность и скованность. Отличный знак. — Да, и это тоже. Плюс ко всему, рождение в определённый день и минуту, фазу луны и прочее. Очень много нюансов. И самое важное — благословение того бога, чьей реинкарнацией будет являться новый Лорд или Леди. Без этого никак. Может… — тут губы девушки растянулись в ностальгической и даже какой-то грустной улыбке, — Вам кажется, что это странно: говорить о практически забытых богах. Но боги ведь не исчезают без следа. Пока есть хоть один человек, который в них нуждается. И об этом он тоже слышал. В конце концов, такие высокоорганизованные существа были старше самой Вселенной. Абсолютом. А абсолют не исчезает никогда… «Как же хорошо, что Ваал, судя по тому, что о ней известно, к таковым не относится!» — Даже танец с бубном может их оживить. Тёмно-карие глаза девушки сияли, казалось, ярче солнца, делая и без того прекрасное лицо просто идеальным. Даже котята оставили свои игры, зачарованно глядя на свою любимицу. — Верно. К тому же, я могу помочь не только в битве против одного из демонов. Но и непосредственно Вашей кузине. Вновь мысленно укорив себя за пропуск лекций — и вспомнив недовольно нахмурившуюся кузину в тот момент, когда записей по пройденному материалу она в его тетради не нашла, — Кириштария чуть приподнял бровь. Помощники… нет, в египетском пантеоне пытаться сейчас разобраться — гиблое дело. — О какой помощи идёт речь? Растроганно улыбнувшись, Ири пару раз моргнула, пытаясь сдержать слёзы умиления. Кириштария так насторожился при упоминании Офелии, напрягся, будучи готовым защищать её от малейшей опасности, коль в том возникнет необходимость. И это при том, что, окажись она врагом, с лёгкостью бы его уничтожила: слишком не равны их силы. Но она — друг. А посему беспокоиться не о чем. — Мой предшественник был реинкарнацией бога Гора, — девушка пропустила между пальцами прядь смоляно-чёрных волос, словно бы не могла решить, откинуть их за спину или же оставить как есть. — Я — возлюбленная солнцеликого Ра, богиня Баст. «Баст, Баст… Кажется, богиня кошек…» — Так, и где связь? От соприкосновения унизанной кольцами руки с полупустым бокалом стекло мелодично зазвенело. — Баст — не только богиня кошек. Издревле я являюсь покровительницей женщин, рождаемости и домашнего очага. В голубых глазах всё же вспыхнула тщательно сдерживаемая магом усмешка. Нет, богиня — это, конечно, хорошо, да и поддержка Офелии требуется. Но… Баст ведь за сны не отвечала. Кажется. — Неужто родовспоможением Вы желаете помочь? Поправив лежащую на плечах накидку, девушка качнула головой. Да, может, это и логично: услышать предложение о помощи от той, кого считают богиней радости, в войне с демоном странно. Но с другой стороны это и самое логичное, что может вообще быть. Отчаяние — главный их враг сейчас. Не Ваал. Да и, кроме того, она не простая помощница женщин. — Нет, ещё не настало для того время. Но я сильна не только в направлении этом. И подчиняются мне не только кошки. Тигры. Барсы. Львы. К тому же, я обладаю достаточной силой для того, чтобы призвать моего сына от Ра — Маахеса. А вот это звучало уже более весомо. Нет, конечно, от предложения Ири-Бастет он бы не отказался в любом случае. Но сын двух верховных божеств — уже более серьёзная заявка на то, что хоть кто-то в этой бойне выживет. — С этого места поподробнее. — Мой лев, мой принц, — глаза девушки так и искрились гордостью, испытываемой матерью за своего ребёнка. — Он ведь бог войны и защитник невинных. «Бог войны всё же.» — И? Словно бы невзначай поведя плечом, девушка чуть покосилась на часы и тут же, не сдержавшись, нахмурила брови. Уже почти час она находится здесь. А ведь ритуал до конца так и не проведён. Нехорошо, ой как нехорошо. — Маахеса недаром называют воплощением самой войны. И, — тут губы дрогнули в многозначительной улыбке, — пожирателем не только пленных, но и духов. К тому же… Лорд Водиме, Вы слышали что-нибудь об Апопе? На мгновение стушевавшись, Кириштария бросил короткий взгляд в окно. И понадеялся, что его слова будут расценены как уступка для продолжения рассказа леди, а не вопиющая безграмотность в обсуждаемом вопросе. Нет, если выживет, обязательно восполнит этот пробел в знаниях. А пока придётся так. — Не уверен. Ненадолго замешкавшись, Ири кивнула, устраиваясь поудобнее на стуле. И вновь напоминая Кириштарии Офелию, на сей раз выражением лица. С точно таким же сосредоточением и внимательностью, смешанными с толикой менторства, начинала его кузина их ставшие практически традицией уроки по обучению его основам магии разума. И, надо признать, была невероятно милой в такие моменты. — Апоп, — вновь полился янтарный голос тёплым ручьём, — огромный змей, извечный враг Ра, являющий собою истинный мрак и зло. Всеми своими силами старается он погрузить мир во тьму и, победив моего мужа-отца, пожрать солнце. А вот о таких случаях он знал. Даже не столько по истории и мифологии каких-либо стран, сколько по жизни в той же Ассоциации. — Такие твари есть во многих религиях. То было верно. Да что там, базовые принципы любой религии строились именно на противостоянии света и тьмы. Другое дело, какое развитие получало это в дальнейшем. Но всё же сейчас ведут они не богословскую беседу. Вернее сказать, не совсем. — Ночью, когда великий Ра проплывает по подземному Нилу, Апоп нападает на него. Да, у светлого супруга моего много защитников. Великий бог-сокол Гор и сестра его, светлая Хатор, ибисоголовый бог мудрости Тот, та, чьё имя — Маат — справедливость воплощённую значит, бог-змей Нехебаку и ведающий магию бог-волк Упуаут. Все они отгоняют Апопа от ладьи Ра… но всё ж сразить его из них не дано никому. Кроме льва моего, Маахеса. Ибо он — тот, кто рождён бороться с демонами. Тот, кто рождён их убивать. Залпом допив глинтвейн, маг отставил бокал. Что ж, вот оно. Вступление, конечно, порядком затянулось… но, как ни странно, сейчас он понял, что отнюдь не жалеет об этом. Ибо время не было потрачено бесполезно. Ни с одной стороны. — Так что же Вы предлагаете? Глубоко вдохнув, Ири вновь сложила руки на коленях, пытаясь хоть как-то скрыть их дрожь. Момент истины настал. Если она была достаточно убедительна, то уже завтра утром они будут в Берлине и согласуют план действий с остальными. Если же нет… Югу придётся обороняться самому. До конца. До своего падения. — Демон не будет щадить никого из тех, кто не станет её лизоблюдом, лорд Водиме. А Юг не покорится. Под ударом все мы. Поэтому я, первая реинкарнация возлюбленной Баст, предлагаю свою помощь. Свою, тех, кто подвластен мне и бога-льва, моего сына. Сейчас нам нужно объединиться. Иначе конец. Для всех нас. Взгляд небесно-голубых глаз скрестился с тёмно-карими. Пару минут оба собеседника молчали, казалось, абсолютно даже не шевелясь: просто сидели и смотрели друг на друга. Но, вопреки мнению тех, кто мог бы их увидеть, информации обоими было почерпнуто куда больше, чем из нескольких часов простой болтовни. Ибо сейчас общались меж собой их души. — Это очень заманчивое предложение, Ири, — откашлявшись, первым нарушил молчание Кириштария. — Вы осознаете, что шансы все равно невелики? Логичный вопрос. Оправданный обстоятельствами и в равной степени специализацией её нового знакомого. Разумеется, будучи магом земли — стихии, тесно связанной с самой жизнью, — Кириштария не мог не переживать за тех, кто погибнет в этой бойне. Понятное и благородное рвение. Да вот только если кто-то из них останется в стороне, это отнюдь не станет спасением. — Да, — кивнула девушка; смоляные пряди вновь скользнули на плечи и грудь. — Я понимаю. Как и то, что, останься Юг в стороне, шансов того, что Ваал его не коснётся, нет. Мы будем защищаться. В альянсе или же сами по себе. — И интересует Вас только возможность защищаться? — Нет, не только. Видите ли… Тяжело сглотнув, красавица потянулась к бокалу, дабы смочить пересохшее вдруг единым мигом горло и дать себе время на формулировку мыслей. Интересует ли её защита? Бесспорно. Равно как и победа. Но и кое-что ещё. Неизмеримо важное лично для неё самой. — Я не желаю позволять этой мерзости отравлять землю, — голос Ири сейчас звучал, глухо, точно сквозь плотное покрывало, но при этом чувствовалась невероятная твёрдость в каждом её слове. — Не хочу, чтобы и далее гибли невинные: не мне Вам говорить, что ничего ценнее жизни нет. Желаю я и отомстить за всё, свершённое той тварью, за уже отнятые ей жизни. Но да, всего более я защитить желаю. Детей своих: все люди ведь мне дочерьми иль сыновьями в какой-то степени приходятся. И их потомков. Дабы не превратилось небо над головами их в чёрную дыру, а выжженный дотла адским огнём мир не стал колонией Ваал. Она говорила искренне. И от чистого сердца: в том сомнений не было. Действительно, она несла ответственность за тех, кто вверил ей свои жизни, кто находился под её покровительством. И не могла просто так их оставить. Её поймут, Кириштария был в этом уверен. Ведь все они сейчас, по сути, испытывают одно и то же. Желание уберечь, спасти… хоть кого-то. И золотоволосый маг искренне взмолился небесам, чтобы хоть кому-то из них это удалось. — Если это действительно то, что Вам надо, то никто не будет против Вас. Прикладывая невероятные усилия, дабы не потерять лицо перед знакомым, расплакавшись от накатившего точно волна прибоя на песок облегчения, Ири лишь сдержанно улыбнулась в ответ. Нет, она не лжёт: боги будут в том свидетелями. Но на слова растрачиваться сейчас не стоит. Дела — вот лучшее доказательство её намерений. А потому стоит озаботиться сборами в дорогу. Но пока… За радостью, вызванной тем, что её помощь приняли, она чуть не забыла о едва ли не самой главной вещи. — Лорд Водиме… Вы ведь в силах… увеличить количество земли, имея в руках её часть? Я слышала, подобное подвластно геомагам. Вспомнив, что в самом начале их беседы упоминалась именно помощь, а не доверие или позволение, Кириштария кивнул. — Да. То вполне вероятно. Так и подпрыгнув на стуле, Ири едва не захлопала в ладоши. Именно за это она переживала больше всего, и неудивительно — если бы всё пошло не так, если бы Кириштария или отказал, или оказался неспособен на подобное, битва в условиях Европы стала бы весьма и весьма затруднительна. Нет, отнюдь не невозможна, конечно, но всё же. В таком нелёгком и жизненно-важном деле проволочек быть не должно. Да и от златовласого мага ей будет нужно всего лишь одно заклинание. А дальше… Дальше и она, и её лев явят всю свою силу. И будь, что будет. По крайней мере, в случае проигрыша они хотя бы будут знать, что сделали всё от них зависящее. — Отлично! У меня есть с собою сосуд, в котором немного земли с места, где располагается мой храм. Но в битве будет лучше, если я смогу твёрдо на ней стоять. Полностью. В этот момент золотоволосый красавец вздоха облегчения сдерживать не стал. Это ведь даже не заклинание в прямом смысле. Так, маленькое напряжение для Цепей. Он даже почти не почувствует этого. Хоть что-то понятное и знакомое во всей этой круговерти. — Уверяю, леди, с этим не будет проблем. Кивнув, девушка с сожалением встала со своего места. Даже на часы не требовалось смотреть, дабы понять: ей уже давным-давно пора. Но Ири абсолютно не хотелось покидать этот островок уюта. И не только из-за приятного во всех отношениях Кириштарии, хотя общение с ним, безусловно, сыграло важную роль. Просто… просто для неё всё это: место, люди, разговоры не о нуждах храма и просителей было так ново, так захватывающе. Словно бы прекрасный сон, от которого совсем не хотелось просыпаться. Ведь именно сегодня Ири в первый раз узнала, что такое настоящая жизнь. Почувствовала её вкус, дурманящие ароматы свободы. Неудивительно, что душа её всеми силами протестовала, понимая, к чему придётся вернуться. Впрочем… может статься, ей более и не придётся вновь обрекать себя на добровольное заточение в храме. Причём возможность такая есть и в хорошем, и, тем более, плохом варианте развития событий. Предпочтительнее, конечно, первый… но это всё потом. Сейчас главное: добраться до Германии. И разработать план борьбы с Ваал. А потом… Потом действовать по обстоятельствам. — Что ж, мне пора, — вновь надев на голову обруч, тут же поймавший солнечные лучи, присыпавшие волосы янтарной крошкой, брюнетка кивнула. — Нужно отдать поручения жрецам. Поднявшись практически одновременно с ней, Кириштария отбросил за спину длинные волосы. Да, встреча, хоть и была неожиданной, вышла всё же в высшей степени приятной и плодотворной. А самое главное — дала ему надежду. Надежду на то, что обнимет кузину он завтра не в последний раз в их жизни. — Самолёт через несколько часов. Успеете собраться? Что-то быстро подсчитав в уме, темноволосая красавица кивнула. Вещей у неё не так уж и много… повседневных. Так что с багажом проблем не возникнет. Больше времени уйдёт на то, чтобы дойти из храма до того места, откуда можно вызвать такси, но и это решаемо. Пока всё в порядке. Пока. — Да, конечно. — Что ж, буду ждать Вас в аэропорту. Дождавшись, пока мужчина со свойственной ему галантностью придержит входную дверь — в которую первыми, не церемонясь, прошмыгнули всё же котята, — Ири ласково улыбнулась на прощание Кириштарии. Да, она понимала, что фактически он, сам не зная, как примут его в сложившемся альянсе магов Севера и их друзей, брал её на поруки. И дала клятву в том, что не подведёт его. Оправдает доверие. Ведь от этого сейчас зависит гораздо больше, чем её или его репутация. — Увидимся, лорд Водиме. Удачной Вам дороги. Не сдерживая более своих истинных эмоций, маг тепло улыбнулся ей в ответ. Пока что это — меньшее, чем он может отплатить этой девушке. Добром за добро. Радушием за вновь зажёгшийся светоч надежды. — Надеюсь, что и Ваш путь будет лёгким, Ири. — Благодарю, милорд. Скоро увидимся. Изящно помахав рукой ему на прощание, девушка развернулась и, спустившись с крыльца, грациозно покинула территорию сада. Да, добраться до аэропорта в её обстоятельствах будет не так легко, как хотелось бы. Слишком много недовольства, связанного с её решением, Ири придётся сейчас выслушать. И, с одной стороны, это понятно: она, Леди Юга, фактически оставляет свой народ. Жрецы будут в гневе. Но… Они поймут. Позже, когда всё это закончится. Обязательно поймут. Ибо делает она это не ради своей прихоти, отнюдь. Да, это возможность увидеть мир. Но, если бы не нападении демона, если бы не знамения конца света, она бы так и осталась в храме. Она — реинкарнация. Она — Леди Юга. А долг леди — заботиться о своих подданных. О своих детях. Ведь других у неё — богини плодородия! — никогда не будет.