Fate: Growing Strong.

Может быть, когда-то, в кругу друзей, детей и внуков они признают, что некогда проспали Армагеддон. Не то чтобы проспали. Было раннее туманное и серое утро. Одно из тех, в которые хочется полежать в постели подольше, завернувшись в тёплое одеяло, а потом выпить сладкого чаю с гамбургером пожирнее. Обычно далее следует в плане какой-нибудь добрый и светлый фильм с довольно примитивным юмором. Но не в этот раз. Сначала на улице послышалась грязная ругань и шум мотора. Потом ожили выданные их группе кланниками рации. Пока ещё редкие сообщения о перемещениях. А потом номер отеля сотряс отдалённый взрыв. — Группа «Мара» сообщает о подрыве Христофора Колумба около Катакомб. — Группа «Аид» захлёбывается у дель Инсугерата. Средний круг Севера галереи Джованни прорван. Дельфиниум, в момент взрыва как раз выходившая из душа, вздрогнула, инстинктивно схватившись за дверь. Нет, она не боялась упасть и, в общем-то, происходящее не стало неожиданностью: все они знали, что сигнал к началу… может поступить в любой момент. Но это не значит, что не было и страха. Страха и ожидания. Страха в ожидании. Страха ожидания. В конце концов, это ведь совершенно естественное человеческое чувство. Ручное зеркало — невероятно изящное, сделанное из чистого серебра, увитое серебристыми завитками и украшенное жемчугом и сапфировыми розами; любимое зеркало Дельфиниум, без которого она не путешествовала — выскользнуло из ослабевших пальцев и упало на пол. Плашмя; удар был такой силы, что звон на миг заглушил и разрывающиеся рации и сирены за окном. Но не разбилось. И рама, и само стекло, и цветы — всё осталось совершенно целым. И ведь при этом вещица даже не была зачарована. Филипп, что до этого медитативно пил чай с прикрытыми глазами, тяжело и решительно вздохнул, отставляя чашку. — Кажется, пора. — Да… Началось. Подняв зеркальце, Дельфиниум оставила его туалетном столике и, подойдя уже к трюмо, бегло оглядела себя. Наверное, стоило бы переодеться: лиловые обтягивающие джинсы и белоснежная туника с верхним слоем из шифона, по низу украшенная кружевом, пышными рукавами, присобранными чуть ниже локтей, высоким воротом и тремя тканевыми цветами от ворота до груди для… тех обстоятельств, с которыми им вскоре неизбежно придётся столкнуться, совсем не подходили. Как, собственно, и причёска: нежнейшие локоны, несколько прядей которых было собрано на затылке лёгкой белой заколкой-бантом. Но, ещё несколько секунд вглядевшись в своё отражение, блондинка покачала головой. Пусть будет так. Если всё закончится печально, то какая в принципе разница, что на ней в этот момент будет надето. А ещё до начала битвы облачаться в траур… не нужно. И так хватает поводов для тревоги и печали. Филипп, оправив ворот чёрной водолазки, стянул волосы в низкий хвост. Пиджак серого костюма-двойки покоился на спинке стула и навряд ли сегодня будет использован. Не так уж и практично. — Мы, по сути, уже во внутреннем круге. Но именно в него и надо согнать как можно больше этих тварей. Кириштария уже активировал земляные валы вокруг города. Если верить разведке, не так уж и много летающих демонов есть в Риме. Изящно обогнув супруга, Дельфиниум подошла к окну. Тонкие пальцы отбивали по подоконнику знакомый Филиппу ритм — мелодию их свадебного танца, — пока индигово-синие глаза, не задерживаясь на происходящем прямо на улице, до боли, до слёз вглядывались в даль. Туда, где сейчас должен был быть тот, в ком — она отчаянно желала на то надеяться! — ещё оставалась частичка человека, который был одним из самых родных и любимых ею людей. — Соломон отправился к западной границе города, — нежный серебристый голос сейчас звучал треснуто, точно первый осенний лёд. — Там, по его… ощущениям самая большая концентрация высших тварей из легионов. Думаю, он… — Устроит им достойную встречу. Наивно думать, что все послушным стадом резко повернут назад к замку. Места там, стоит признать, маловато. Задумчиво кивнув, Дельфиниум на пару мгновений сжала губы. Так странно: казалось, побывав в таком количестве битв, в каком побывали они, ко всему этому давно уже стоило привыкнуть. Но всякий раз её сердце липкими пальцами сжимал страх, только невероятными усилиями воли с её стороны не переходящий в панику. Видимо, к такому просто-напросто невозможно привыкнуть. А, может, причина была в том, что теперь в опасности были и их дети. — Так странно… Демонам ведь не нужно ничего, кроме смерти и разрушений, Филипп. Особенно демонам низшего порядка. Однако они стараются покинуть место, которое наполнено этими чувствами до краёв. Филипп всё же допил чай, прежде чем подняться на ноги. — Значит, есть от чего бежать. И это что-то нам на руку. Нам всё на руку, что вызывает страх у них. Не удержавшись от короткого смешка, Дельфиниум отошла от окна и, достав один из чемоданов, воодрузила его на кровать. Тонкие пальцы заметно дрожали, пока молодая женщина расстёгивала «молнию», из-за чего процесс шёл гораздо медленнее, чем хотелось бы. Но всё же шёл. Она бы поспорила с утверждением Филиппа. Если в городе есть что-то, чего боятся даже выходцы из преисподней, думать о том, что это сможет как-то помочь им самим… странно. И весьма не хотелось бы столкнуться с подобным. Но Дельфиниум промолчала. И не потому, что в принципе редко перечила супругу. Эти его слова ведь тоже были формой надежды. Филипп отогнул занавеску и выглянул в окно. В их районе тихо. Пока. Небольшая группа, от которой фонило низкосортностью, короткими перебежками перемещалась на север, видимо, туда, где таких было достаточно. Где оборона захлёбывалась. Но что-то резко вдруг изменилось. В воздухе взвился алый туман, на какое-то мгновение обратившийся в женщину в красном одеянии и кожаном плаще. Пространство на мгновение наполнилось хаосом из смеси энергии, а кожаный плащ коротко вздыбился, превращаясь во внушительные кожистые крылья. Короткая, едва ощутимая вспышка энергии разметала группу мелочи в фарш, а красный туман вновь растёкся по улицам Рима, медленно истаивая в воздухе. На всё это ушло не более пяти секунд. — Филипп… ты ведь говорил, что нам нужно согнать всех, кого сможем, вновь к центру, так? Опустив штору, Филипп на ходу обдумывал увиденное. По всей видимости, в стройных рядах демонов не такой уж и однозначный лад. — Это, по большей части, план кланников. И не стану с ним спорить. Замок Ангела не такое уж и святое место. И странно, что когда все соборы подвергаются поруганию, на замок не нападают даже сильные демоны. Но, да, цель такова. — Тогда, думаю, это нам поможет. Наконец-то справившись с «молнией» на чемодане, Дельфиниум с довольной улыбкой извлекла из его недр шкатулку из красного дерева и, откинув крышку, продемонстрировала супругу её содержимое. Чистейшие сапфиры, камни власти, в обрамлении серебристо-белой сурьмы. Да, обычному человеку сразу бы показалось странным, что такие дорогие и, по сути, исключительные драгоценные камни получили оправу, по сути, и не благородным даже металлом. Ещё и хрупким, к тому же. Но именно хрупкость сурьмы и являлась определяющей в изготовлении вещей такого типа. Ведь это были не просто изящные украшения. Телепортационные амулеты. Талисманы, позволяющие в мгновение осуществить пространственный перенос, который без использования Командных Заклинаний был недоступен даже существам такого порядка, как Слуги. Предмет гордости любого мага, который смог раздобыть хотя бы один подобный амулет — и показатель достатка добывшего. Стоимость одного телепортационного амулета насчитывала до четырёхсот миллионов евро. Дельфиниум же держала в своих руках целое состояние. — Ох, это действительно потрясающая новость. При помощи магии воздуха я бы мог вынести нас всех. Но, как ты понимаешь, это будет не мгновенно. Я краем уха слышал, что у Иггдмилленния есть плохонький, но артефактор. Он делает телепортационные амулеты на дереве. Небольшой радиус. Но они есть. Куда нас вынесут эти? Мягко улыбнувшись — воодушевление, вспыхнувшее в глазах любимого, было бальзамом для её метущейся души, — Дельфиниум протянула шкатулку Филиппу. Пусть будет у него. Ей сейчас такие вещи держать нежелательно. Зеркало не разбилось только благодаря чуду, а сурьма всё же невероятный в своей хрупкости металл. — Сапфир — камень, связанный с космосом, считается защитником и помощником путешественников, а также помогает в поиске, — хорошо поставленным голосом — точно прилежная ученица, отвечающая на вопрос учителя — произнесла блондинка, мысленно поблагодарив себя за то, что внимательно слушала уроки, которые Филипп давал Сильфии. — Таким образом, именно этот камень позволяет создать самые мощные телепортационные амулеты. Каждый из них может перенести своего хозяина в пределах двух тысяч километров. Учитывая, что площадь Рима составляет тысячу двести восемьдесят семь километров… Поставив шкатулочку на стол, Филипп задумался над тем, где скрывалась его зачарованная поясная сумка. Долгие годы он по привычке носил с собой зачарованный поясной кошель. Старомодный и весьма бросающийся в глаза, который на поддержание чар требовал немалую долю маны. Однажды ему пришлось прервать урок, ибо из-за истончающихся чар из кошеля начали сыпаться камни и травы для алхимии. Это было лет пять назад. По иронии судьбы, в столь позорный момент у них гостила Кассандра. О, этот взгляд ему снился ещё долго. Такой разочарованно-уничижительный. Но так он и узнал про артефактора. Ибо в следующий свой визит Кассандра привезла роскошную поясную сумку со свежими тонкими заклинаниями. Как бы кто ни говорил, что магия деградировала, Филипп не мог не отметить современное стремление к минимализму и энергоёмкости. Для поддержания колдовства требовались пусть почти и ежедневные вливания, но не большие. — Надо будет раздать всем перед выходом. И договорится о точке выхода. — Да… надо будет. Думаю, все уже в гостиной. Бросив на супруга нечитаемый взгляд, молодая женщина вновь повернулась к чемодану и начала перекладывать вещи. Без какой-то определённой цели: всё, что ей было нужно в бою — её Магические Цепи — были при ней. Просто требовалось на что-то отвлечься. Успокоиться… хотя бы чуть-чуть. И ещё немного оттянуть тот момент, когда они будут вынуждены покинуть номер. Тёплые руки легли на тонкую талию, перетекая на живот и мягко сжимая объятия. Филипп прижался к ней со спины всем собой. — Ты нервничаешь так, будто мы действительно застали великую битву света против тьмы. Чуть запрокинув голову, Дельфиниум прикрыла глаза, наслаждаясь так необходимой её сейчас лаской и близостью возлюбленного. Нежность к нему, вновь поднявшаяся в её сердце, была такой всеобъемлющей, что, казалось, если сейчас мир вокруг рухнет, она этого не заметит. Любовь, действительно, была сильнейшим из чувств. — Как там говорила Энджел… «Света конца никакого не планируется пока. Лишь одна маленькая мерзкая…» Ох! И всё же в чемодане было кое-что важное. Вещица, нащупав которую, Дельфиниум вздрогнула, мысленно тут же обругав себя последними словами. А ведь она не так давно его создавала, как раз в ночь перед поездкой! И планировала отдать ещё вчера, как только они прибудут в отель. Это же было так важно, а у неё просто вылетело из головы! Да что же она за жена после такого?! Впрочем, стоило признать, что вчерашним вечером и ей, и Филиппу было… несколько не до того. — Филипп, — нежный серебристый голос звенел, с лихвой выпадая обуревавшие Дельфиниум чувства. — Дай, пожалуйста, руку. — Руку, ногу. Всего меня. Бери всё, что тебе потребуется. Улыбнувшись, Дельфиниум мягко взяла руку супруга в свою. Чуть сжала, наслаждаясь теплом: у Филиппа, в отличии от неё, они всегда были тёплые. Не удержавшись, погладила тыльную сторону ладони подушечками пальцев, как любила это делать, желая подарить ему ласку когда они не находились наедине друг с другом. А потом аккуратно, не отпуская его руку, надела на палец… Кольцо. Серебро, вопреки обыкновению, не холодило кожу, а было приятно тёплым. Довольно простое — два витых обруча, а между ними, отделённые друг от друга тонкими полосами, трилистники, древние символы триады единства, гармонии и совершенства. Украшение не было зачарованным, это было бы ясно даже новичку, не говоря уже о маге уровня Филиппа. Но при этом оно буквально источало сильнейшую магическую энергию. Причём явно знакомую ему. А в самом металле было что-то… — Я, конечно, не достигла в ювелирном деле твоего уровня, — чувствуя, как румянец смущения заливает её щёки, Дельфиниум опустила голову. — Поэтому так просто. Это кольцо… оно не усиляющее, не зачарованное… любые подобные манипуляции, как я знаю, лишь навредили бы. Оно… это — амулет. В древности жёны плели подобные обереги для своих мужей, желая защитить их в грядущих сражениях, отвести беду. Там ещё должна быть частичка той, кто создаёт… Я долго думала над формой, но браслет может расстегнуться, цепочка — порваться. И решила, что кольцо — лучший вариант… Перехватив руку супруги, Филипп мягко коснулся губами её тонких пальцев. — Безупречное решение. О, как бы ей хотелось, чтобы время сейчас остановилось. Чтобы мир сузился до размеров этого номера, в котором были только он и она. Вечно чувствовать тепло тела любимого, слышать биение его сердца, ощущать на коже его поцелуи… И ничего более не нужно. Но увы. Сейчас нет возможности даже побыть вместе столько, сколько хочется. И не только у них. — Рада, что тебе нравится, — повернувшись, Дельфиниум одарила возлюбленного одной из самых своих нежных улыбок… к которой, увы, примешивалась немалая доля грусти. — Но нам пора. — Нам всегда куда-то пора. Наверное, все выпавшие нам до этого испытания были подготовкой к этому дню. — Но мы ведь справились. И дошли до этого момента, несмотря на все испытания, что приготовила нам судьба. Справимся и с этим… должны справиться… Всё же не выдержав, Дельфиниум приникает губами к губам супруга. Этот поцелуй не похож ни на один из тех, что были между ними до этого. Даже сложно разобрать, каких чувств в нём больше. Нежности? Боли? Страсти? Отчаяния? Желания? Страха?.. Но то, что в нём есть любовь — несомненно. Пусть даже в порыве и прикушена до крови губа любимого. А вот такое частенько бывало. В конце концов, она ведь не славилась сдержанностью, когда дело доходило до… подобного выражения чувств. Нежно погрузившись в ответный поцелуй, Филипп позволил себе забыться на долгие чудесные мгновения. Вернее, они были бы долгими и чудесными, если бы стук в дверь и мяукающий голос Яйи не потревожили их. — Госпожа Айнцберн, мастер Парацельс, уже все собрались. — Спасибо, Алайяйя, мы сейчас придём. Недовольно выдохнув, Дельфиниум всё же отстранилась, задержав ладонь на щеке Филиппа. Запоминая его таким: нежный взгляд медово-золотистых глаз, мягкость и тепло кожи, распухшие от поцелуя губы, изогнутые в улыбке. Родной, красивый, любимый… необходимый ей. Вполне возможно ведь, что воспоминание — единственное, что останется у неё при наихудшем исходе. Или у него… «Нет, не думай об этом!» Извернувшись, Филипп мягко поцеловал её ладонь, продолжая излучать глазами тепло и нежность. — Осознать свой страх — первый шаг на пути борьбы с ним. Кивнув в ответ, Дельфиниум протянула супругу раскрытую ладонь. Обозначив своё намерение пройти с ним рука об руку до самого конца. Каким бы он ни был. Ведь в этом они клялись друг другу в самый счастливый для обоих день. День свадьбы. — Вместе? Мягко сжимая её пальцы, Филипп, нежно улыбаясь, потянул её к выходу из комнаты. — Навсегда. … Вестибюль их гостиницы был поистине огромен. Дельфиниум, вздрогнув, слегка сжала руку Филиппа, прижимаясь к нему ближе: ей было невероятно неуютно находиться в помещениях подобного типа. Высокие потолки со свисающими по краям подвесными люстрами со множеством тончайших хрустальных подвесок, а в самом центре — множество металлических нитей разной высоты с золотистыми, едва заметно сверкающими каплями на концах. Огромное панорамное окно, сейчас занавешенное тёмно-зелёными шторами, от которых идёт едва заметный магический фон — что ж, если стёкла будут выбиты раньше, чем они покинуть помещение, то никто из них хотя бы не поранится. Пол, выложенный бежевой плиткой с тёмно-коричневой рамкой. Белоснежные мраморные колонны, полукругом располагающиеся справа и слева от входа. У бежевых стен рядом с нишами, выкрашенными светло-зелёной, яблочного оттенка краской и обрамлёнными рамами из тёмно-коричневого дерева, стояли столики того же цвета, на которых располагались небольшие белые светильники. А всё остальное пространство занимали бежевые круглые столики, вокруг которых стояло по одному белому диванчику и два яблочно-зелёных кресла. Рядом с диванами располагались круглые тёмно-коричневые столики, напоминающие китайские фонарики, украшенные круглыми чёрными вазами с букетами фиалок. В общем-то, довольно классический интерьер, который даже можно было бы назвать приятным… будь само помещение хотя бы в половину меньше размером. Как и сказала Яйя, в холле уже собрались все их друзья. Вернее, почти все: судя по бросаемым на двери встревоженным взглядом Жанны, уже успевшей принять свою боевую форму, вышедший на разведку Георгий пока не вернулся. Да, Дельфиниум прекрасно понимала её опасения. Но мягко улыбнулась, когда взгляд встревоженных фиалковых глаз столкнулся с её. Георгий был невероятно умелым воином, бессчётное количество раз сокрушавшим нечисть. И святым. Не ему бояться наводняющих улицы тварей из преисподней. Сильфия, сидевшая неподалёку от Жанны, раскладывала свои драгоценные камни на столике, сортируя их по одной ей известным признакам. Верное решение — она всё ещё была слаба после бойни в Ассоциации, а потому полагаться лишь на стихийную магию было бы по меньшей мере неразумным. При этом — тут Дельфиниум улыбнулась — дочка делала это, не выпуская руку Генри из своей. На девушке были светло-коричневые ботиночки без каблука с едва заметными кружевными вставками, белая свободная рубашка без рукавов и светло-голубой комплект — джинсы и куртка с отделанным белым кружевом воротом; серебристо-белые волосы выпрямлены и собраны в высокий хвост. Стоило признать: хоть одежда и была изящной и милой, но при этом куда более подходящей для битвы, чем наряд самой Дельфиниум. Однако, зная, какие заклинания были у обеих в багаже, можно было с уверенностью сказать, что на одежде с огромной вероятностью не останется ни пылинки. Нимфея, скромно стоявшая у самой дальней колонны, наряд выбрала ещё более простой, чем сестра — белая футболка с принтом на груди в виде различных кактусов и суккулентов, брюки в зелёно-бежево-чёрную шотландскую клетку и белые кеды на высокой платформе. Иссиня-чёрные волосы заплетены в косу так, как по обыкновению их заплетал Филипп, а взгляд индигово-синих глаз девочка не сводит с сидящего неподалёку Чедомира. Который, в свою очередь, не отрывал взора от полулежащей на диване матери. И при виде подруги сердце Дельфиниум сжалось от жалости. За прошедшую ночь Лео, казалось, постарела на десять лет; в каштановых локонах появились новые седые пряди, а некогда персиковая, сияющая кожа словно бы выцвела, сделавшись бледной и невероятно тонкой, до такой степени, что до неё действительно было страшно дотронуться. Впечатление усиливалось простым белым платьем с тонкими бретелями и высоким разрезом, по которому в качестве декора шёл ряд пуговиц — даже оно на фоне кожи женщины казалось невероятно ярким. Глаза её были закрыты, но Дельфиниум даже не сомневалась в том, что в них увидела бы. Пустоту. Роман для Лео всегда был целым миром. А как жить, когда мира больше нет?.. Но при всём этом Леонардо оставалась невероятно сильной волшебницей. И со счетов её списывать не стоило. Впрочем, не одна Лео пережила боль потери. Кухулин, облачённый в чёрные джинсы и серую футболку с какой-то белой надписью на груди, стоял у дверей и, не имея возможности закурить, просто крутил в пальцах сигарету, которая, судя по кучке табака и белых обрывков бумаги у его ног, явно была не первой. Он потерял в один день и дочь, и жену. Но, если горе Лео дезориентировало, поглотило её, то боль, которую испытал этот мужчина, трансформировалась в его душе в неугасимую, дикую, пылающую жаждой мщения ярость. И Дельфиниум не завидовала тому, на кого Лин решит её направить. Ох как не завидовала. Энджел и Параклет сидели в креслах, тихо обсуждая друг с другом что-то; их лбы соприкасались, а пальцы были сплетены друг с другом. В отличии от вчерашнего вечера, одета Энджел была весьма просто: светло-голубые короткие джинсовые шорты с высокой талией, белые кеды, белый топ и бежевый кардиган крупной вязки; пламенно-алые волосы, ничем не сдерживаемые, свободно рассыпались по плечам и спине. Довольно опрометчивый выбор, учитывая, что ноги были открыты почти полностью… но все собравшиеся знали о том, кем является красавица на самом деле. Обычные осколки, грязь и даже удары оружия совершенно точно не смогли бы ей повредить. Да и вряд ли Энджел собиралась сражаться именно в таком облике. По крайней мере, Дельфиниум надеялась увидеть истинный боевой облик серафима. Наивно, по-детски — но, с другой стороны, когда, как не сейчас? Иризи, сидевшая за столиком в центре, казалась абсолютно спокойной. И выглядела наряднее всех остальных собравшихся дам вместе взятых: короткий топ с вышитыми белым, золотым, голубым и алым матовым бисером этническими узорами, спущенными лямками и открытыми плечами и длинная макси-юбка алого цвета с поясом, вышитым тем же бисером, но без голубого цвета, идеально гармонировали с бронзовой от загара кожей. Тёмно-карие миндалевидные глаза по обыкновению густо подведены, однако сегодня стрелки были двойными — чёрные и золотые. Иссиня-чёрные волосы, в которых то и дело вспыхивают золотые нити, идеально выпрямлены, на ногтях свежий чёрно-золотой маникюр. Однако при всей своей яркости египтянка вовсе не выглядела вызывающе, неуместно или чужеродно. На ум при взгляде на неё приходило лишь одно слово: величественная. Как, впрочем, и полагалась богине. Да и куда больше внимания приковывали её действия. Вот Ири, прикрыв глаза, что-то прошептала, погрузив пальцы в располагающуюся перед ней на столе горстку песка. Затем быстрыми, отточенными движениями разметала его по столу и, удовлетворённо кивнув, накрыла песок лежащим до этой поры рядом золотистым шифоновым шарфом. Свела ладони вместе, будто в молитве, на пару мгновений прижала их к щекам. Коротко улыбнулась, будто бы сверившись с каким-то внутренним голосом — а после достала из стоявшей на краю стола обсидиановой шкатулки свежее сердце и, водрузив его на свой импровизированный алтарь, всё с той же умиротворённой улыбкой вонзила в его центр золотой клинок с треугольным лезвием, несколько раз прокрутив его против часовой стрелки. Филипп, с грустью смотревший до этого на всегда яркую и эффектную Алайяйю, сейчас больше похожую на замёрзшего воробушка в какой-то длинной юбке из классической красно-черно-белой шотландки и нелепом платье-лапше из плотной зелёной шерсти, прорезанном спереди, перевёл взгляд на Иризи. Действия египтянки заинтересовали его. С научной точки зрения. Она делала это не так, как сделал бы он. — Кому оно адресовано? Оставив нож в сердце, медленно, даже как-то лениво сочащемся тёмно-алой, почти чёрной кровью, Иризи встала со своего места и плавно, двигаясь с присущей ей кошачьей грацией, подошла к Филиппу. Перед этим, правда, мягко улыбнувшись украдкой наблюдавшей за нею Ним. — О, это древний египетский ритуал против врагов, — говорила девушка с характерным акцентом, ничуть при этом не мешавшем воспринимать её слова. — Мастер Филипп, могу я с Вами поговорить? — Конечно, можете. Пусть время наше и ограничено. — Я вас оставлю. Мягко улыбнувшись супругу, Дельфиниум с сожалением разомкнула их руки и отошла к Сильфии и Генри. Проводив блондинку долгим взглядом, египтянка вновь вернула своё внимание Филиппу. Судя по характерному румянцу, девушка была явно смущена, однако голос её звучал весьма уверенно, пусть и на пару тонов ниже, чем это было в принципе необходимо. — Вы ведь знаете о даре Вашей второй дочери, да, — вопреки постановке вопроса, Иризи произнесла его так, словно бы то было утверждение. — И не обучали её, потому что сами им владеете и понимаете, что он может принести? — Я бы хотел уточнить суть вопроса. Не упуская из виду Нимфею, которая активно делала вид, что ничего особенного не происходит и приблизилась к ним она на самом деле не за тем, чтобы подслушать разговор, а потому, что её неудержимо притягивали именно те фиалки, которые стояли в вазе чуть поодаль, Ири тихо рассмеялась. Ох уж эта детская непоседливость. И непосредственность. — Проклятия, — тёмно-карие глаза девушки неярко блеснули, будто поймав отблеск от люстры, хотя на самом деле этот свет зародился в их глубине. — У Вашей дочери невероятный потенциал в этой области. Филипп, прямо посмотрев на дочь, мягко покачал головой. — Нет. Не в этом дело. Нимфея проявляла интерес к другим вещам. Не забывайте, у неё есть такая восхитительная старшая сестра. А ещё особенности характера. Ним более непоседливая, чем Сильфия. А проклятия — это та область, где важнее всего научиться защищаться, чем атаковать. Беспечного человека довольно сложно и опасно обучать. Кивнув, Иризи на мгновение замялась, подбирая дальнейшие слова. Она прекрасно понимала Филиппа. И знала, как многие относятся к подобному дару. Всё же мир магов был куда более полон предубеждениями, чем мир людей, что бы там первые о себе ни думали. И, разумеется, Филипп был прав. Имеет значение не только сам дар. Но и склонности, желания, характер мага. Может статься, в итоге они сыграют даже большую роль — египтянка видела несколько подтверждений тому. Но также она знала и то, что необходимо работать со всеми заложенными способностями, пусть бы они находились даже в зачаточном состоянии. Тем более, что это явно был не случай младшей Айнцберн. — Я понимаю Вас. И ни на чём не настаиваю. Но, мастер Филипп, Вы сами сказали: от проклятий необходимо защищаться. А чтобы уметь это, нужно понимать весь принцип их работы. От и до, каждое движение, каждый шаг ритуала. Особенно магу с таким характером, как у Вашей младшей дочери. Ведь только осознав по-настоящему всю силу и опасность, которые представляет из себя магия — любой её вид, — понимаешь, что она может сотворить с тобой, если не научишься ей противодействовать. И если Нимфея подчинит себе сокрытую в ней силу… сильнее неё ведьмы на всём свете будет не сыскать. — Я Вас услышал. Улыбнувшись в ответ, Ири отходит к Кириштарии. Нечестно было бы отнимать у Филиппа больше времени. Волнение и нетерпение Нимфеи ощущаются почти физически, да и Сильфии наверняка есть, о чём поговорить с отцом. Не говоря уж о том, что, с учётом того, что ожидает их в ближайшем будущем, каждое мгновение, проведённое с супругой, для молодого мага становится втройне ценным. Вздохнув, Филипп поворачивается к Нимфее, усиленно рассматривающей всё вокруг, но только не отца или Ири. Очень убедительно. — Нимфея, тебе так понравились эти цветы? Или больше по вкусу эта люстра? — Цветы?.. Я… ох, папа, извини. Честно, я совсем не о том думала… и думаю до сих пор. Подойдя к отцу, Нимфея по обыкновению мягко ему улыбнулась. Своей милой, чуть хитроватой улыбкой, которая цвела на её лице практически всю жизнь. Которая могла обмануть практически кого угодно. Ведь когда девочка смотрит так открыто, улыбается так искренне, так нежно — разве можно заподозрить, что что-то не так? Однако Филипп был не просто сторонним наблюдателем или случайным знакомым. Он был отцом Нимфеи, растил её, любил, был рядом всю жизнь с самого её рождения. А потому легко заметил то, что посторонний взгляд проигнорировал бы. Немного приподнятые, но при этом прямые брови. Взгляд, быстро перемещающийся от одной точки пространства к другой. Руки постоянно теребят цепочку металлического ремня, то накручивая на пальцы, то просто вертя наподобие верёвки. А за то время, прошедшее с момента, как девочка заговорила с ним, она откинула косу за спину три раза. Однозначные сигналы. Волнение. Тревога. Беспокойство. И… ощущение собственной беспомощности. Вздохнув, Филипп мягко потрепал её по макушке. Легонько, чтобы не повредить причёску. Он бы сказал, что девочки в этом вопросе весьма щепетильны, но он и сам не любил неаккуратности. — Что думаешь по этому вопросу? Коротко выдохнув, Ним порывисто обняла отца, уткнувшись лицом ему в грудь. Желая почувствовать его тепло, поддержку, убедиться, что она в безопасности. Так, как это делала бесчисленное количество раз до этого момента — и одновременно так, как не делала ещё никогда. Ведь сегодня Нимфея стремилась не только получить столь необходимые ей эмоции, не только поделиться частичками своих — но и прочувствовать эти ощущения. Постичь самую их суть. Понять. Чтобы не только ей могли дарить их — но и она могла то же самое. — Папа… — на мгновение Нимфея запнулась, а затем тихо вздохнула. — Скажи, приходилось ли тебе ощущать, что, обладая невероятными силами и возможностями, ты ничего не можешь сделать для того, чтобы помочь любимому человеку? Заключив дочь в кокон объятий, Филипп устроил подбородок на её макушке. Ему не требовалось время, чтобы думать над этим вопросом. На него он мог ответить всегда. Столь яркие воспоминания отпечатались в памяти навечно. И наложили заметный след на его жизнь. На жизни Дельф и всех остальных друзей. — Те пять лет, что мы считали друг друга умершими. Нимфея задумчиво кивнула. Она знала, о чём идёт речь — об этом ей рассказали несколько лет назад. И даже не пыталась представить, что тогда пережили её родители. Ведь одно дело — чувствовать боль и горе любимого человека, но иметь возможность хотя бы быть рядом с ним, и совсем другое — знать, что тот, кто нужен, необходим тебе более всего на свете, мёртв. И никакими силами это не изменить. Пока вы живы, всё можно исправить. И лишь смерть абсолютна. — Невероятно мерзкое чувство, — девочка шмыгнула носом, изо всех сил стараясь не заплакать. — Опустошающее. — Иногда мне кажется, что я забыл о тех временах. Напрочь. Но, знаешь, наверное это подобно паническим атакам. Воспоминания могут накатить в любой момент и ты не можешь их отогнать, пока не переживёшь от начала до конца. Слегка отстранившись, но объятий не размыкая, Нимфея взглянула на отца влажными от слёз индигово-синими глазами. Сейчас все её жесты, движения, эмоции — всё напоминало Филиппу Дельфиниум. Но это не удивило мага — его младшая дочь была куда как более схожа с матерью, чем сама думала. — Значит… единственный способ — дойти до конца. И быть рядом. — Да. Единственно верный путь. Нимфея не могла сказать, что после этих слов ей разом стало легко и все тревоги исчезли. Но ведь отец этого и не обещал. Это придёт потом, позже, скорее всего, много позже. Да и главным было не это. Теперь она точно знала, что ей надлежит делать. Как действовать. Ей больно и страшно, Чедомиру тоже. Но у них есть роскошь, которой не было у её родителей: быть вместе в такой момент. Разделить боль. А когда рядом есть тот, на кого можно положиться, не страшно погрузиться даже в океан отчаяния. Ведь в нужный момент тебе протянут руку. И она протянет. Сделает всё, что от неё зависит. Так или иначе, но Чедомир не останется совсем один. А, если всё же случится так, что она… не сможет, это сделают другие. Её семья. Нимфея знала, что всегда и во всём может на них положиться. И в таком деле тоже. Ей даже не надо было ничего говорить… — Спасибо, пап, — улыбнувшись, девочка вновь обняла отца, но уже не ища защиты, а светло, легко, в благодарность за поддержку. — А что касается твоего вопроса: я бы хотела знать. Не факт, что я буду практиковать эти искусства как своё основное направление, но… чем больше знаешь, тем больше шансов выпутаться из сложной ситуации, верно? — Хорошо. После всего этого начнём занятия. — Договорились. Я честно постараюсь быть хорошей ученицей. Озорно хихикнув — словно солнце вышло из-за туч, — Нимфея ещё раз коротко обняла отца, а затем отступила. Развернувшись, девочка уже сделала пару шагов по направлению к Чедомиру, как вдруг замерла, точно вспомнив что-то. А, когда она обернулась, Филипп увидел распустившийся на бледных щеках румянец смущения. — Пап… вы это… — явно не находя слов, дабы облечь в них свои эмоции, Ним на пару мгновений замялась, опустив голову; меж тем румянец полыхал уже на всём её лице. — Дверь всё же закрывайте… Филипп, к своему собственному удивлению, ни капли не смутился. В конечном счёте, он, пусть и адаптировался к реалиям современности, был человеком своего времени. В больших семьях, живущих в одной комнате, детей особо не стеснялись. Да и детства, как такового, не было. И Ним, собственно, уже имела жениха. А потому, воздев палец к потолку, Филипп глубокомысленно изрёк: — Самый лучший совет — это тот, который можешь использовать сам. Пусть и в будущем. — Ты — лучший папа на свете! Крайне довольная тем, что ситуация была разрешена столь изящно, без нотаций и поучений, которые в таких ситуациях приходилось выслушивать как минимум девяноста процентам подростков, Нимфея послала отцу воздушный поцелуй и, подойдя к Чедомиру, мягко коснулась плеча возлюбленного в знак молчаливой поддержки. В ответ юный целитель, всё ещё не отводящий взгляда от матери, посветлел лицом и аккуратно накрыл ладонь любимой своей. А Лео, так и лежавшая с закрытыми глазами и, казалось, вообще не воспринимающая происходящее вокруг, вдруг коротко улыбнулась. Её сыну стало легче. И она это почувствовала. Филипп вопросительно посмотрел на Генри. Молодой врач, мягко поглаживающий большим пальцем зажатую в руке руку супруги, был молчалив. Немного не так, как остальные. Все боялись, боялся и Генри. И вместе с тем он был будто бы и не здесь. По крайней мере, Генри потребовалось время, чтобы распознать взгляд, обращённый на него. — Он тоже боится. — Кто «он», Генри? — Хайд. Сильфии потребовалось призвать всё своё самообладание — и даже чуть больше, — дабы после этих слов супруга остаться спокойной. Казалось бы — раз уж боится Хайд, выживший после удара трёх сильнейших Небесных Фантазмов, не имея при этом Мастера, да ещё и продолживший сражаться, то шансов нет никаких. Но, с другой стороны… Сам по себе страх — лишь эмоция. Одна из многих. Значение имеет не его наличие… — А природа, — девушка, как это с нею по обыкновению бывало, закончила свою мысль вслух. — Есть парализующий страх, лишающий возможности действовать и мыслить здраво. И есть страх побуждающий. Побуждающий думать, просчитывать ходы, решать, что ты можешь сделать, если ситуация повернётся тем или иным путём. Такой страх мобилизует. Генри ещё раз привычным движением огладил руку супруги. Однако нервной улыбки удержать не сумел. — Хайд, на самом деле, странная личность. Точнее, это ведь часть меня. Порывистая, спонтанная часть личности, без критики действий. Грубо так говорить, но, справедливо признавать его животной частью меня. Инстинкты и никакой этики. Оставив свои манипуляции с драгоценными камнями, Сильфия придвинулась ближе к супругу, накрыв своей второй ладонью его руку. Золотисто-медовые глаза с теплотой и любовью смотрели в изумрудно-зелёные, а нежный голос звучал, пусть и тихо, но с непоколебимой уверенностью. — Верно. Как тьма и свет — две стороны, вместе создающие мир. Мы все здесь боимся, в этом я понимаю Эдварда. Нам как раз и предстоит сразиться с существами, ведомыми лишь одними инстинктами и не знающими о существовании этики в принципе. И они тоже боятся. Но — за своё существование, только за своё. А мы боимся друг за друга, за тех, кто нам дороже всего. И сделаем всё от нас зависящее, чтобы их защитить. В этом наша сила. И в этом я тоже понимаю Эдварда. На губах Генри тут же расцвела широкая улыбка, пусть и быстро угасшая. Видимо, слова его супруги зародили в его светлой голове какие-то мысли. Впрочем, Джекилл и не думал их скрывать. — Да, пожалуй, стоит порадоваться хоть иногда, что Хайд на нашей стороне. Хотелось сделать многое: подпрыгнуть от радости, захлопать в ладоши, обнять супруга, расцеловать в обе щеки и ещё много-много всего. Но Сильфия позволила себе лишь на несколько мгновений коснуться своим лбом его лба. Простой, даже в каком-то плане целомудренный жест. Но сколько же в нём было невысказанной нежности… Генри слегка боднул супругу. Игривое настроение настраивало на оптимистичный лад. Однако он всю жизнь будет помнить самое роковое явление Хайда в их жизни. Этот страх ещё долго не будет давать ему покоя. — Да, главное, чтобы он нападал на тех, на кого надо. Улыбнувшись, Сильфия обняла Генри, мягко привлекая его к себе. Девушка прекрасно знала, как со стороны будет выглядеть подобное действие: нежность, забота и поддержка сквозили буквально в каждом её движении. И, в общем-то, так оно и было. Ведь все эти эмоции не мешают и не противоречат игривости. — Когда всё это закончится, — тёплое дыхание супруги ласкающе огладило щёку молодого врача, в то время как полные губы слегка коснулись мочки его уха, — я хочу повторить то, чем мы занимались вчера вечером. И утром до отъезда в Рим. Филипп, коротко улыбнувшись, отошёл от сладкой парочки, опасаясь не столько услышать лишнее, сколько смутить Генри. Занятно, что стоявший неподалёку Кириштария тут же нашёл на велюровом жакете шоколадного цвета невидимые миру пылинки и начал их стряхивать. При этом выражение лица его было… сложным. Немногочисленные свидетели из восточной диаспоры и клана Иггдмилленния свидетельствовали, что вчерашний день у Кириштарии был тяжёлым. С моральной точки зрения. — Кириштария, ты хочешь поговорить? Об Ольге? — Нет, вот о ней я точно говорить не хочу. — Тебе совсем нечего сказать? Кириштария неожиданно прямо посмотрел на Филиппа, прокручивая в голове некоторые слова Ольги. О её многолетней тайне, о которой не знал никто. И был ли смысл теперь разглашать её, когда сама Ольга мертва? Будет ли кому польза от этого знания? — Кроме того, что говорят все остальные? Я боюсь, но надеюсь выстоять в этой битве? Пожалуй, всё же нет. — Странная херня вчера произошла. Присоединившийся к мужчинам Кухулин, достав из пачки последнюю сигарету, пару секунд покрутил её в руках, затем огляделся по сторонам и, убедившись, что все женщины стоят от него на достаточно далёком расстоянии, закурил. Конечно, Филипп и Кириштария справедливо могли бы возразить ему, что за последние несколько суток случилось столько всего, что удивляться чему бы то ни было уже не приходилось, но… то, о чём он собирался рассказать, реально было необычным. Особенно учитывая одно очень важное обстоятельство. Мысленно понадеявшись, что Кухулин вовсе не про Ольгу говорит, не про ту, до которой им, как оказалось, довольно справедливо не должно было быть дела, Кириштария развернулся к Кастеру. — О каком конкретно событии из ряда вон ты говоришь? Стряхнув пепел с сигареты, ирландец усмехнулся. Вот уж действительно — воспитание ничем не вытравишь. Даже начавшимся Апокалипсисом. — А красиво ты херню называешь. Но суть не в том. Я чувствовал зов, — тут Кухулин бросил короткий нервный взгляд на свои руки, будто бы желая убедиться, что они не изменились ещё больше. — И, насколько я понял, меня пытались призвать в класс Берсеркера. Филипп, и без того встревоженный состоянием товарища, сейчас и вовсе лишился дара речи. Кириштария, посмотрев на своих собеседников, решил, что часть правды рассказать можно. Это вызовет, максимум, недоумение. — Это была Ольга. Она давно получила Командные Заклинания. И возомнила, что потянет Берсеркера. Осознав слова геомага, Кухулин, благодаря всех известных богов за то, что не сломал последнюю сигарету, сделал несколько быстрых затяжек. Помогло: получилось сохранить хотя бы видимость спокойствия и не заржать — это было бы неуместно, хоть и очень хотелось. Правда, он всё же закашлялся на пару мгновений, но это как раз можно было списать на воздействие дыма. Нет, он, конечно, знал, что леди Анимусфиа… Бартомеллой… или как там её с головой дружила хорошо если раз в месяц — в остальное время она на неё дулась. Но чтобы до такой степени… — Она б ещё Хайда призвать додумалась, блин. Этой идиотке вообще кто-нибудь говорил, каково держать даже самого слабого Берсеркера??? Филипп, передедя обескураженный взгляд на Кириштарию, неверующе покачал головой. — Эта женщина не могла, несмотря на своё желание, принять участие в эксперименте в Халдее. И дело не только системе рейшифтинга. Для неё не то что Ассасин, для неё даже Кастер, который, на минуту, может поддерживать себя сам, был бы проблематичен. Что заставило её думать, что она выдержит не то что поддержку, а даже призыв самого проблемного класса? Кириштария пустым взглядом посмотрел в окно. Мерзкая погода, в которую хочется сидеть дома в коконе из одеял. Идеально для подобных бесед. — Не знаю, откуда у неё подобные мысли. Стоит признать, до этого она всегда была осторожна. Но она не выдержала призыв. Докурив, Кухулин затушил окурок носком ботинка, и, задумчиво прищурившись, почесал затылок. Очень интересное уточнение. И очень верное. Просто так Ольга в подобную заварушку ни за что бы не полезла. Её отец мёртв, Теобальд мёртв, она официально леди своего дома. Ольге бы почивать на лаврах да праздновать победу, как она, собственно, и делала всегда. Но вместо этого она вдруг лезет в самое пекло, да ещё и призывает Слугу, одно имя которого навевает ужас на магов куда сильнее и опытнее неё самой. Самоубийственная глупость. И, да, в глупости Ольги как раз не было ничего удивительного. Но что бы вот так… — Нужен мотив, — вспомнив весьма уважавшую детективы Кассандру, Кухулин горько усмехнулся. — Ольга, конечно, дура каких поискать. Но она не самоубийца. Если бы она хотела доказать, что может в призыв и прочее — у неё был бы Слуга ещё в Халдее. С тамошними системами поддержки ей бы не составило труда это сделать. Кириштария, подумав о том, что даже нереализованную любовь к Филиппу навряд ли можно считать причиной, пожал плечами. Это всё действительно было мало похоже на Ольгу. Но, с другой стороны, Ольга действительно впервые в жизни осталась без поддержки. Один на один. Нет мужа, на которого можно свалить все беды. Нет папочки, на несправедливость которого можно пожаловаться. Нет старого воздыхателя, перед которым можно сделать грустные глазки. А ещё она знала Кухулина. Знала его как яростного защитника. Кириштария его плохо знал, но глядя на эту немыслимую стадию между Кастером и Берсеркером, он имел смелость полагать, что Ольга крупно просчиталась. — Даже для кризиса среднего возраста это странно. В ответ Кухулин добродушно усмехнулся, пытаясь замаскировать этим сквозящую во взгляде подозрительность. У него было чёткое ощущение того, что Водиме чего-то не договаривает. И не то чтобы эта информация могла хоть как-то повлиять на отношения в команде или на ситуацию в целом: будь это так, Кириштария не стал бы молчать. Но всё же какая-то тайна была. И не то чтобы ирландцу кровь из носу требовалось это узнать. Однако любопытство — чувство сильное. — Как отец, я бы сказал, что это скорее сииильно затянувшийся кризис трёх лет. Но вот что сомнению не подлежит: для Ольги ещё со времён Халдеи было два главных раздражителя: Кассандра и Дельфиниум. Касс мертва, но вряд ли Ольга это знает. И я думаю, что этим призывом она пыталась что-то доказать кому-то из них. А, возможно, что и обеим сразу. — Ты прав, она очень часто упоминала Дельфиниум. Это банальная зависть. Попытка доказать, что она не хуже, встать на её место. Но вместе с тем, мне так и не стало понятно, почему она решила, что это будет просто, а раз это будет просто, то почему прославится именно она и только она? Достав из кармана брелок с рунной вязью на аметисте, Кухулин несколько раз прокрутил его в руках. Мотивы Ольги для него были всё так же непонятны. Однако на вопрос Кириштарии ответ имелся. — Потому что Ольга жила по принципу: вижу цель — не вижу препятствий. Ей было надо — а остальные должны были сделать всё, чтобы это исполнить. Тот же случай с якобы победой Мариса. Основную работу сделал Соломон, но на лаврах почивал именно старший Анимусфиа. И Ольга полностью переняла это от отца. Филипп, подумав, кивнул, соглашаясь с другом. — Думаю, что ты прав. Однако она забыла, что находящиеся рядом с ней не Слуги, связанные с ней контрактом. А такие же маги, как и она сама. Совершенно не зависящие от её высочества. Перебросив брелок из правой руки в левую, Кухулин покосился на дверь. Отсутствие Георгия начало настораживать уже и его. Но было и кое-что ещё. Тьма. Энергия, так похожая на ту, что наводнила город — тёмная, яростная, жуткая, — собиралась за стенами отеля, плотно облепляла каждую частичку здания, забивалась в каждую щель. Словно бы демоны решили помешать им выйти… Или не давали кому-то войти. — Тут тоже всё просто, — бросив вопросительный взгляд на Параклета, Кухулин повернулся вновь к Филиппу. — Да, от Ольги отказался отец. Но отгрохал целую Халдею, набрал персонал и назначил её руководителем. А по логике таких вечных детей, как Ольга, руководитель — это что-то типа принцессы. Ты такая важная, сидишь на троне, отдаёшь распоряжения — а все остальные бегают перед тобой на цыпочках и выполняют любое желание. Казалось, что и Филипп почувствовал биение живой тьмы. Её колыхание за окном. Однако ощутить её стало возможным именно в этот момент, когда плотное море тьмы, словно разрезаемые кораблём волны, было продавлено стремительным вторжением. В блеске стеклянного крошева в зале появился мужчина в светло-сером одеянии. Можно было бы назвать его всего серым. Пепельные волосы, серые глаза, серо-белые крылья. Однако кожа его была приятного бронзового цвета и глаза играли ярче из-за чёрных бровей. И, в целом, лицо его было молодым и располагающим. За ним почти следом в зале появился несколько смущённый Георгий, застывший на месте, глядя на проводника. Неизвестный, шагнув было к Энджел, замешкался и, по итогу, преклонил колено перед Параклетом. — Принц Раум, смертные решились на уничтожение внешнего круга. Те, кто в силах, собираются на крышах для ударов по местности. С минуту на минуту последние смертные покинут пределы внешнего круга. — Спасибо, Фармарос*. — Во внешнем круге много демонов. Но низкого ранга. Такой шаг я считаю оправданным. Георгий нервно повёл плечами будто чувствовал себя неуютно из-за того, что ему пришлось согласиться с демоном. Было странно наблюдать, как прославленный воин взглядом рыщет по лицам своих друзей, безмолвно вопрошая о правильности своих действий и выводов. Энджел, понимая чувства прославленного святого, встала с кресла, намереваясь что-то сказать… но не успела. Вспышка света — до того яркая, что казалось, что всё вокруг внезапно превратилось в свет, заполнила пространство, мешая не только зрению, но и нивелируя обоняние, осязание, слух. Воспринимать реальность стало попросту невозможно. Они будто бы находились в абсолютной пустоте, в космосе, среди ослепляющего белого света. Света, который был одновременно началом и концом всего. Ласковым, дарящим тепло — и ярчайшим в своей смертоносности. И он имел явное магическое происхождение. Энджел поняла это за пару мгновений до того, как свет исчез. И, несмотря на то, что теперь лучи его не были направлены против неё — не могли ничего ей сделать! — инстинктивно вздрогнула, прижавшись ближе к Параклету. Однажды она уже видела это сияние во всём его великолепии, испытала на себе всю его мощь. И не завидовала тем, против кого оно было применено сейчас. Но те твари потеряли всего лишь свои жалкие жизни. Куда большую боль природа этого света должна была нанести тем, кого не должна была даже коснуться. Сияние померкло так же, как и появилось. И на первый взгляд казалось, что ничего не произошло — всё так же они стояли в холле отеля, всё было на своих местах. Последние из осколков, взвившихся в воздух от вторжения Фармароса, с тихим звоном упали на пол одновременно с тем, как истаяли выставленные щиты — что ни говори, а собравшие не зря считались сильнейшими магами и реагировали практически молниеносно. Да, все они были ошеломлены и напуганы. Но целы. — Что это за херня только что бы… Кухулин, удивительно ёмко выразивший чувства всех остальных по поводу произошедшего, проморгавшись, повернулся было к Энджел — что-то подсказывало ему, что именно у неё имелся ответ на сей животрепещущий вопрос. Но застыл, запнувшись на полуслове. Ещё по старой привычке, когда он был Лансером, ирландец первым делом сканировал местность. Полезная привычка, не раз выручавшая и его, и всех его товарищей. И сейчас она не подвела. Та тёмная энергия, несколько мгновений назад оплетавшая отель точно кокон… она изменилась. Нет, не исчезла… больше всего было похоже не та, что она… ранена. Чёрные клубы отползали, втягивались в землю, стремясь поскорее спрятаться, уйти отсюда, оказаться в безопасности, там, где можно спокойно зализать раны. И это было странно и воодушевляюще одновременно. Наверняка причиной такому поведению была та самая вспышка — больше просто нечему. Но вот только её источник был даже не рядом с отелем. Даже не в нескольких километрах от него. Хотя, постойте-ка… — Прощальный подарок Короля Магии, — отвечая на вопрос Кастера, Энджел не отрывала полный сожаления взгляда от замершего Чедомира. — Западные границы чисты. Филипп бросил сочувствующий взгляд на Лео и Чедомира. Они потеряли члена своей семьи ещё задолго до этого момента. Вот только до этого момента ещё была и надежда. Однако явно не желающий быть свидетелем столь скорбного момента Кириштария нетерпеливо толкнул его в плечо. — Наш отель довольно высок. Если наши сторонники отошли, то мы можем заблокировать внешнее кольцо, назовём так, «горящим жиром». Земляной вал по периметру я обеспечу. Нужно только пламя. Однако Чедомир ничего и этого не слышал. Для него сейчас весь мир сосредоточился в искажённом сожалением взгляде лимонно-жёлтых глаз. Он понимал, какой ответ получит на свой вопрос: отец предупреждал его об этом ещё до… перерождения. Понимал — но не спросить не мог. И пусть после все сочтут его маленьким, слабым, да каким угодно. Он не мог не спросить! — Шанс есть? — юный целитель сам не узнавал свой голос: больше это было похоже не на человеческую речь, а на хриплое карканье ворона. — Хоть какой-то? Быть может, через кварц… или воскрешение… хоть что-то? — Увы, — Энджел не удивилась, когда почувствовала мокрые дорожки слёз на своих щеках; и стирать их с лица не стала. — Стёр Соломон следы все пребыванья в мире своего. Как здесь, так на обратной стороне, так и в Героев Троне. И даже я не в силах это изменить. Мне жаль. Чедомир выдержал. Может, сыграли роль те последние слова отца, может, понимание того, что он ушёл куда как раньше этого момента. А, может, потому, что сейчас это была не боль. Опустошение, не оставляющее после себя ничего. Не боль — боль придёт потом. А пока… пока пусть будет так. Это, увы, не последняя потеря за сегодня. Тёплые руки обняли его сзади за талию; в сухом воздухе ясно послышался аромат ландышей. Нимфея. Конечно, кому как не ей. Несмотря на то, что самой страшно до ужаса — вон как руки дрожат, — пытается приободрить его, поддержать, утешить. Готова последнее отдать, лишь бы хоть чуть облегчить его боль. Такая заботливая, светлая, родная, любящая… Любимая. Пожалуй, именно в этот момент, накрыв ладони Нимфеи своими, Чедомир чётко понял: что бы ни случилось, её он спасёт. Он потерял отца, в скором времени потеряет и мать. И для них он, увы, сделать ничего не может: со смертью отца для мамы просто рухнул мир. Но Ним он убережёт. Пойдёт ради этого на всё, на любые жертвы. Ему просто необходимо спасти её. — Могу я грязь поджечь, — отворачиваясь от юных и донельзя трогательных влюблённых, Энджел вновь взглянула на Кириштарию. — Моя то стихия, и, что важно куда более, мне ману не придётся тратить на поддержанье пламени. Переглянувшись с Кириштарией, Филипп кивнул. — Это больше, чем магический огонь. Пусть сюда никто не войдёт, но и из круга более не выйдет. А у магов есть амулеты. Параклтет, царственно, действительно походящий на принца в винно-алом костюме сложного покроя с золотой вышивкой и пуговицами, поднялся с места. — Это, конечно, блестящая идея. Однако, мы так же ожидаем прихода Ваал. И, что не менее плохо, её легионов. — Ваал — моя. После этих слов Дельфиниум и Сильфия синхронно вжались в спинку дивана и пригнули плечи, будто бы желая стать меньше, а Генри, хоть и сохранил внешнее спокойствие, до крови прикусил губу. Ойкнув, Энджел запоздало сообразила, что прозвучала её фраза чересчур кровожадно и бескомпромиссно, и повернулась к Параклету, спешно меняя тему. — Вчера с Войной беседовала я… Судя по гробовому молчанию, повисшему после её слов, а также по весьма… красноречивому выражению лица возлюбленного, лучше она не сделала. А вполне себе наоборот. Параклет, вероятно, как не самый военный человек, а, скорее, мыслитель и человек искусства, задумчиво посмотрел на свою партнёршу. Какая-то смесь глубинного понимания и смирения застыла в его золотых глазах. — Я трепещу от любопытства, что же было дальше? — Она не станет помогать нам… — Она?! Кухулин потряс головой и в немом изумлении воззрился на Филиппа. Он не был религиозен, но читал о Всадниках Апокалипсиса — как-никак, ситуация обязывала. Но не то что подумать — даже вообразить себе не мог, что Всадником Войны — самим воплощением хаоса сражения, тем, кто восседает на рыжем коне и держит меч, окажется женщина. Понятно, что Всадники — существа иного плана и их пол, как и облик, могли быть всего лишь условностями… но кто угодно: Чума, Смерть, да даже Голод. Это он ещё бы мог понять. Но Война… Филипп, всем своим видом показывающий, что тоже немного в шоке, повернулся к Энджел. — Было бы достаточно, чтобы существо такого уровня не помогало Ваал. Это уже большое подспорье для нас. Улыбнувшись Кухулину — на самом деле, в такой реакции он был совсем не одинок, — Энджел слегка сжала ладонь Параклета. Она была спокойна… с виду. На самом деле один разговор с сестрой Всадников сожрал едва ли не половину её энергии. А ведь после этого она не сразу вернулась в отель… Но ничего. Это было не так важно. Усталость пройдёт, а тех сил, что у неё остались, хватит на финальный удар. Да и, на самом деле, она бы с радостью отдала их все, лишь бы получить то, что держала вчера в руках. Лишь это имело непреходящее значение. — Всё так. Не собираются капризы Ваал ни Война, ни Мор, ни Голод, ни Смерть исполнять. И более того: они в невероятном гневе, что пробужденье их состоялось раньше срока. — Это даже радует. На фоне всего происходящего это походит на хорошую новость. — Верно. К тому же, Соломон нам преимущество второе обеспечил. Средь тварей тех, что уничтожила Арс-Нова, по крайней мере трое были тех, кого Ваал своими военачальниками называла. Послышались вздохи облегчения, а вслед за ними друзья начали обмениваться ободрительными взглядами. Похоже, надежда, успевшая угаснуть с гибелью Гранд-Кастера и упоминанием Всадницы, вновь забрезжила в их сердцах. И это было поистине прекрасно. Ведь вступать в бой, не имея ни малейшей веры в победу, означало лишь одно. Смерть. Воспользовавшись небольшой паузой в разговоре, Энджел повернулась к возлюбленному, буквально умоляя взглядом подвести её к креслу. Она встала слишком, слишком рано… и слишком много эмоций было пережито в последние минуты. Конечно, был шанс удержаться даже без помощи ног — но вот долго ли после этого продержится город? Приобняв Энджел за талию, Параклет отступил назад к креслу и усадил девушку к себе на колено. Рука с нажимом прошлась по спине, разминая её. — Становится дурно, стоит только подумать, что это лишь начало. Как ты? «Моих сил хватит, » — уже чисто автоматически хотела произнести девушка, но вовремя запнулась. Это было бы ответом серафима из первого легиона. Не идеальным, конечно, но вполне бы устроившим высшее командование. Однако Параклет спрашивал именно Энджел. Подобная сухая фраза его бы только огорчила. А это было в принципе последним, что она хотела бы сделать. Тем более, что после всего она планировала остаться именно Энджел. — Сложно… — вздохнув, девушка опустила голову; пламенные волосы упали мягкими волнами ей на грудь. — Сила… она выхода отчаянно ищет, хочет, чтобы её я выпустила. И только усиливаются ощущенья эти с каждым демоном прибывшим. А я… слишком давно в последний это раз испытывала. Забыла, сколь сложно поддаётся сие контролю… Тёплые пальцы огладили белоснежную кожу щеки, прежде чем зарыться в пламенно-алый водопад шелковистых волос. Параклет позволил себе краткий миг любования, прежде чем аккуратно поцеловать возлюбленную в кончик носа. — Скоро у тебя будет возможность показать всё, на что ты способна. Эту нежную сцену прервало деликатное покашливание Кириштарии. Геомаг нервно переступал с ноги на ногу, будто у него земля горела под ногами. И, зная о уровне его дара, можно было предполагать, что, по сути, так и было. — Так всё же? Пылающий земляной вал будет препятствием для Ваал или нет? Покачав головой, Энджел на пару мгновений прикрыла глаза, изо всех сил стараясь хоть немного расслабиться. Немного, нужно продержаться ещё хоть чуть-чуть. Хотя бы до тех пор, пока они не покинут отель. — Я однозначно не могу ответить, лорд, — несмотря на немыслимую нежность голоса и явно благожелательный тон, в речи девушки слышались нотки металла. — Сильнее мой огонь, чем у многих пиромагов, но всё же это лишь пламя. Способно оно из легионов многих в пепел обратить. Но Ваал… Вновь обратив своё внимание на Параклета, будто бы одновременно ища в его взгляде подтверждение своим мыслям и черпая поддержку, Энджел продолжила: — Я не могу с уверенностью сказать, но думаю, что Ваал… сразу в городе появится она. — Значит, хуже от этого точно не будет? Усмехнувшись, серафим положила ладонь на спинку кресла и сжала пальцы. Слегка, по её мнению, практически совсем неощутимо. Однако раздавшийся при этом треск дерева услышали все. — Зависит от того всё, что за это «хуже» мы будем принимать. Несомненно, взбесится Ваал… но то случится так или иначе. — Пусть в среднем и внутреннем круге будут демоны сильнее. Но никто сюда не проникнет и не выйдет отсюда. Это стоит всех рисков? На этот вопрос Энджел даже не потребовалось отвечать словами. Она просто кивнула. И невероятная, стальная уверенность, видимая в этом движении, наполнила собой и души собравшихся. Без риска войны не бывает. Но риск, как известно, дело благородное. А когда ты точно знаешь, что дело того стоит, сомнений более не остаётся. Да, это может быть опасно для них. Но куда большие неприятности сулит для Ваал. А раз так, то они обязаны ей их доставить. — Мои фамилиары могут стать в каждый сектор круга. Двенадцать, на каждый по одному… Как часы… Поднявшись со своего места, Лео, нежно коснувшись плеча сына, взглянула на Филиппа. И при виде её всех собравшихся пробрала дрожь. Нет, женщина даже сейчас, даже в таком состоянии была невероятно прекрасна. Но… это нельзя было описать ни просто бледностью, ни влиянием горя или скорби. Лео будто… выцветала, лишалась красок. Словно бы фотография со временем блекла, изображение делалось всё более размытым, нечётким. Видимо, именно так уходила жизнь. И это выглядело куда как страшнее самых жутких и кровавых ран. До сего мига молчаливо сидящий в кресле Сигурд, поднялся на ноги, всём своим видом источая твёрдую решимость. Прославленный мечник не расставался ни с мечом, ни с доспехом, готовый в любую долю мгновения броситься в бой, пока свежи силы. — Более не будем медлить и отсиживаться. Мы сильны. И если нам суждено умереть, то встретим смерть достойно. — Да, конечно… Филипп… — сделав вид, что просто поправляет причёску, Лео украдкой вытерла ладонью проступившую на лбу испарину. — Можешь подойти, пожалуйста?.. Филипп, коснувшись плеча вставшей неподалёку Дельф, подошёл к подруге. Этого состояния он опасался. У пациентов. У самых обычных людей. Что говорить о могущественной Слуге. — Я тебя слушаю, Лео. — Вы должны оставить меня здесь. В отеле. При этих словах матери Чедомир шумно выдохнул — будто бы из его лёгких разом выбили весь воздух. Но сдержался: не заплакал, не бросился на колени перед матерью, не принялся умолять её. Лишь сжал губы в тонкую линию и бережно, почти нежно коснулся её плеча. Ни к чему ей сейчас лишние волнения. Пусть запомнит его не сломленным и потерянным, а решительным и спокойным. Как отца. Ей так будет легче. А он… Он своё отплакать ещё успеет. — Лео, ты не должна так поступать. Грустная улыбка расцвела на совершенном лице, на миг вернув ту Лео, которую они все знали и любили. Но лишь на мгновение, после которого реальность обрушилась на них с новой силой. Коснувшись руки друга кончиками пальцев — даже лёд в сравнении с ними был горячим, — молодая женщина покачала головой. — Ты прекрасно знаешь, что я права, Филипп… И понимаешь, каково мне… В таком состоянии я буду лишь задерживать вас… и в итоге окажусь бесполезна… Но если я останусь, то смогу дать фамильярам энергию… на какое-то время… А они помогут вам… — Наверное, я могу понять тебя, Лео. Но, думаю, что не очень того хочу. Я устал терять друзей. Поднявшись со своего места, Лео босиком, проигнорировав стоявшие рядом с диваном чёрные туфли с перемычками в виде серебряных листьев, подошла к Филиппу и мягко обняла его. Прерывистое, едва различимое дыхание коснулось его щеки. — Я понимаю. И мне жаль, что так вышло. Филипп, я очень люблю всех вас. И, — тут тихий голос дрогнул, — всегда буду в ваших сердцах. Но… ты ведь сам жил в мире, в котором исчезло солнце. Теперь и моё погасло… но я не допущу, чтобы это вновь повторилось с вами. Вы только… берегите моего мальчика… Руки прочно сомкнулись вокруг женской талии, не желая отпускать больше никогда. Вот только нет у него права решать за Лео. — Мы его никогда не оставим. — Спасибо, Филипп… Удачи вам всем… Мягко отстранившись, Лео коснулась губами щеки друга в прощальном поцелуе и при поддержке сына вновь вернулась на диван. И прикрыла глаза, сосредотачиваясь. Хорошо всё же, что вокруг каменные стены. Энергия будет утекать не так быстро. Им хватит времени… должно хватить… Сморгнув слезу, Дельфиниум, наблюдавшая за прощанием подруги, беспомощно отвернулась, кусая губы. Надо было встать, подойти к Лео, обнять, попробовать уговорить… но блондинка не могла сделать ни единого движения. Её словно вжала в диван невероятная сила, сопротивляться которой не было ни единой возможности. И Дельфиниум знала название той силы. Горе. Энджел, вцепившаяся в руку Параклета так, словно та была спасательным кругом, открыла было рот, желая что-то произнести, но не смогла издать ни звука. Только лишь с третьей попытки, предварительно откашлявшись, ей удалось заговорить. — Кхм… думается мне, что Ваал занять захочет высотное здание, дабы наблюдать за городом иметь возможность. Но одновременно здание быть знаковым должно. Не лишена Ваал к театральности любви. Развернувшись к ней, Кириштария кивнул. — Замок Святого Ангела. От него все бегут, как от огня. Демоны явно знают что-то. Не думаю, что исключительно Ваал их бы так пугала. Переглянувшись с Параклетом, Энджел усмехнулась. Ну конечно. Старая добрая Ваал. Наивно было бы ожидать от неё иного. Она всегда действовала как крыса. Да и, по сути, ею и являлась. — Не любит конкуренции Ваал. И властвовать желает безраздельно. И те из демонов, кто поумнее, прекрасно сие понимают. И потому-то бегут. Пытаются так жизни свои спасти. Георгий, потерев подбородок, задумчиво посмотрел на неё. — А зачем тогда сюда приходить? Мягко улыбнувшись, Энджел пожала плечами. Вопросы подобного плана волновали её ещё со времён Гоэтии. И достойного ответа на них она так и не нашла. — То мне неведомо. Могу предположить я, что большинство не столько Ваал, сколь появление Войны сюда притянуло. Из легионов же имеет выбор лишь та часть, что ничтожно малою в сравненьи с остальными кажется. Параклет, подумав, покачал головой. Энджел была права. Отчасти. Её высокий ранг позволял ей думать иначе всегда. Как ангелу. Натаниэль, по умолчанию, была выше многих. — Разделение власти. Шанс поменять свою позицию в иерархии выпадает часто. Но не такой, чтобы махом можно было взлететь на десяток позиций. Правда, ставки высоки. А сейчас, пожалуй, всем собравшимся выпал уникальный шанс лицезреть ангела в изумлении. Полные алые губы округлились в идеальную букву О в тот момент, когда Энджел повернулась к возлюбленному. В лимонно-жёлтых глазах волнами плескалось неверие. — Хочешь сказать… что даже в условиях таких за власть продолжается борьба?! А вот Дельфиниум, похоже, это ничуть не удивило. Молодая женщина, в последнее время занимавшаяся уж слишком пристальным разглядыванием кружева на своей блузе, лишь пожала плечами; несколько платиновых локонов тут же упали ей на грудь. — А мир людей и мир демонов, оказывается, схожи куда как больше, чем можно было вообразить. Параклет, неожиданно улыбнувшийся так неуместно живо, посмотрел на Дельфиниум. — Что удивительного? Высшие, как и люди, созданы по подобию Его. А низшие и сами некогда были людьми. Но, да, некоторым такие ситуации кажутся идеальными, чтобы что-то поменять. Разве члены Ассоциации поступили иначе? Изящный палец, повторяющий узоры на кружеве, дрогнув, замер в районе бедра. Дельфиниум всегда было неуютно во время подобных разговоров разговоров. И вовсе не по причине того, что было как-то странно, боязно или мерзко равнять людей с адскими тварями. В конце концов, в каком-то роде тварью была и сама леди Севера — рождённая не из любви, та, чьё существование для самого мира было неестественным. Нет, причина была в другом. — Я, признаться, никогда не интересовалась властью, милорд, — Дельфиниум всё же подняла голову, дабы посмотреть на собеседника; взгляды золотистых, точно солнце, и глубокого индигового цвета глаз встретились. — Но быстро поняла, что, если ты не интересуешься властью, то ею обладающие очень скоро заинтересуются тобой. Мне приходилось убивать — и чтобы выжить самой, и чтобы выжили те, кто мне дорог. Когда ты на поле боя, всё чётко: вот друг, вот враг. Но после, когда всё уже свершилось, очень трудно отделаться от мыслей о том, что напротив были, по сути, такие же люди со своими мотивами, желаниями, мечтами. И каждый раз, попадая в подобные нынешней ситуации, я не могу не задаваться вопросом: а имела ли я тогда право лишать жизни? — Как Вы правильно выразились, на поле боя всё чётко и ясно. Но бои проходят не только на полях сражения. И, поверьте, те, в чьи головы может прийти хоть тень подобной мысли, не поднимут оружие первыми. А не защищаться от тех, кто мыслит иначе, уже походит на попущение зла. На несколько мгновений Дельфиниум замолчала, обдумывая услышанное. В такие моменты она была подобна прекрасной в своём совершенстве, но всё же неживой статуе, выточенной из лучшего мрамора: ни единого, пусть бы и случайного движения, ни тихого вздоха, даже длинные ресницы ни разу не дрогнули. Признаться, выглядело это жутковато. Но вот красавица улыбнулось: и это ощущение исчезло в тот же миг, будто его и не было. На бледных щеках заиграл лёгкий румянец, тонкая рука отбросила серебристо-белые локоны за спину, а в бездонных индигово-синих глазах вспыхнули искорки, так похожие на звёзды на ночном небе. Галатея была нечеловечески прекрасна. Но вместе с тем наделена душой. — Утешитель, значит… Что ж, лорд, могу с уверенностью заявить, что Ваше имя подходит Вам как нельзя лучше. Параклет, обречённо выдохнувший, покачал головой. Всё же с людьми очень сложно бывает. Он открыл было рот, чтобы что-то ответить, как задние отеля сотряс сильный удар. Не ударная волна от далёкого взрыва. А будто бы что-то массивное билось в стену здания. Взвившийся на ноги Кириштария, бросился к лестнице, спеша куда-то наверх. — Я займу крышу отеля. Не будем более медлить. Лео, сжав ладони в кулаки, коротко выдохнула — и от отеля в разные стороны разошлись двенадцать лучей света, будто бы действительно здание было центром огромного циферблата. Дельфиниум, вскочив на ноги, резко повернулась к супругу. — Филипп! Амулеты! — Что ж… Да будет так. Оставив короткий, но нескончаемо нежный поцелуй на губах Параклета, Энджел вышла в центр зала. Двигалась она неспешно, плавно, будто бы в замедленной съёмке… или же это само время замерло в ожидании?.. А в следующий миг все почувствовали, как помещение наполняется энергией. Странной, не похожей ни на одну известную им, но невероятной в своей силе. Чистая, без оттенков и полутонов, способная как обогреть, так и испепелить, она обнимала Энджел, вилась вокруг неё, точно лаская — и трансформировалась. Вот свет вокруг ног пламенноволосой девы уплотнился, превращаясь в высокие белые сапоги с отделкой из золота и наколенниками из какого-то неизвестного белоснежного металла, сияющего, казалось, ярче самих звёзд. Изящную фигуру облекли чёрные брюки с широким белым ремнём и золотыми элементами брони в форме крыльев по бокам, и чёрная водолазка с высоким воротом, нагрудником из того же белого металла и чёрным кожаным корсетом с золотой отделкой. На плечи опустился белоснежный плащ, по верху подбитый чёрным мехом и украшенный теми же золотыми «крыльями», что и на поясе, а нежные руки защитили белоснежные высокие перчатки, напоминающие латные, но бывшие куда как более изящными. Огненно-алые волосы сплелись в пышную косу, на кончике которой подрагивало, похоже, вполне осязаемое пламя, а голову увенчал тонкий венец из белого и жёлтого золота с усыпанными бриллиантами крыльями по бокам. И в завершении всего за спиной девушки с негромким хлопком раскрылись три пары огромных белоснежных крыльев. Символ власти. Символ могущества. Символ надежды. Однако было ещё кое-что. Вот Энджел отвела правую руку чуть в сторону — и в ладони её, словно бы всегда там был, лёг меч. Простой, куда как более незатейливый, чем её остальной наряд — с тёмно-синей, почти чёрной рукоятью, гардой в виде крыльев из чернёного серебра и длинным обоюдоострым лезвием, полностью охваченным пламенем. И в этом не было бы ничего необычного — в конце концов, сама Энджел была чистейшим огнём… вот только каждый, которому хоть раз в жизни пришлось видеть это оружие, никогда в жизни бы его не забыл и ни с чем не спутал. Ангельские клинки ковались в единственном экземпляре, полностью подстраиваясь под своего носителя. Но этот меч был действительно УНИКАЛЬНЫМ. Восхищённо выдохнув, Параклет отступил на шаг назад, любуясь величественной картиной, представшей перед ним. Филипп, наверное, тоже позволил бы себе миг любования. Такое зрелище случается не каждые сто лет. Однако все они всего лишь смертные люди. А потому, раскрыв сумку, Филипп опустил шкатулку с амулетами на стол и, выхватив два — один для себя, второй для спешащего вверх геомага, — поспешил за Водиме. Огнём их, может, и обеспечит Энджел, но прикрыть спину геомагу, пока он будет колдовать стену, сможет и он. Бросив короткий взгляд вслед супругу, Дельфиниум, прикусив губу, быстро раздала амулеты оставшимся в холле, надеясь, что на фоне всего происходящего никто не заметит её волнение. Она в принципе неуютно себя чувствовала в отсутствие Филиппа, а уж в таких обстоятельствах её и вовсе охватывал едва ли не животный ужас. Несмотря на прошедшее время, воспоминания о тех страшных годах, когда мысль о том, что возлюбленный мёртв, неотступно была при ней, преследуя даже во снах, были всё ещё живы. Даже слишком живы, если подобное высказывание было вообще применимо. И, как бы она ни старалась, в голову всё равно лезут страшные видения. Пока тихо, короткими уколами, точно бы прощупывая её оборону. Но лезут. И полностью оградиться от них невозможно, как ни старайся. По крайней мере, до тех пор, пока Филипп вновь не будет рядом. Это как не думать о белом медведе. Увидев телепортационные амулеты, Энджел с облегчением улыбнулась. Прекрасно. Да, у них в команде было два мага, обладающих стихией воздуха, но на такой перенос было бы потрачено слишком много времени. А в решающий момент у них будет на счету каждая доля секунды. Повернувшись к Параклету, серафим мягко улыбнулась и, не удержавшись, подмигнула ему. Не развеивая, но чуть приоткрывая завесу величественности и силы, показывая, что там, за всей этой мишурой настоящая она, которую он знает и любит. И которая к нему вернётся. Обязательно. Нужно лишь немного подождать. — Интересно, — Кухулин, материализовавший свой посох, подошёл к Генри, — мы увидим гранд-сражение? Сильфия, на которую, как на не находящуюся в полной силе, сокрушительная энергия серафима действовала сильнее остальных, покачала головой, вцепившись в руку мужа, чтобы не упасть. Так вот, какова истинная сила Небес. Признаться, она представляла себе это иначе. Что-то более мягкое, ближе к энергии, дающей жизнь, материнскому теплу. Но не столь… грандиозное, властное, непреклонное в своей силе. Не столь эпохальное. Ангелы никогда не ассоциировались в её сознании с воинами. Что ж… век живи — век учись. — Не думаю, — блондинка покачала головой, отвечая на вопрос дяди. — Она просто находится в комнате — а мне уже хочется использовать амулет и перенестись отсюда как можно дальше. Параклет, отведя взгляд от Натаниэль, взглянул на Сильфию и понимающе кивнул. За мягким светом и нежностью, если к кому на Небесах обращаться, то это к нему. Было раньше. — На Небесах лишь в немногих уголках есть место нежности и мягкости. Не зря даже сильнейшие из нас некогда бежали от этой деспотии. Вздрогнув, Энджел на короткое мгновение прижала пальцы к вискам, будто бы её настиг внезапный приступ мигрени. Затем моргнула и, помотав головой, повернулась к Параклету. В лимонно-жёлтых глазах плескалась тревога… такая же, какую он видел уже бесконечное множество раз. Не за ситуацию. За него. — Двое полководцев Ваал прибыло. Как и предполагала я, сразу в город, минуя внешние границы. Каин… — тут девушка так пристально взглянула в глаза возлюбленного, что Сильфии на мгновение показалось, что она видит тонкую золотистую нить, тянущуюся к Параклету от серафима. — Каин на Святого Петра площади и не скрывается практически. Громкое заявленье. Абаддон в катакомбах, пока на появлялась на поверхности. И, думается мне, захочет она ближе всего к Ваал держаться — известно всем про их с Каином вечное соперничество. Кухулин, недобро нахмурившись, покачал головой. — Сразу говорю, что, если это намёк на то, что надо разделиться, я против. Ничем хорошим это никогда не заканчивалось. Георгий, что только опустил руку в знаке поддержки на плечо Дельф, вот уже вновь материализовал латную перчатку, готовый к бою, что способен был начаться в любой миг. — Согласен. Мы как в притче, вместе сильнее. Энджел, повернувшись к лестнице, по которой поднялись Кириштария и Филипп, покачала головой. Будь хотя бы Парацельс здесь, было бы куда проще. Да, она была прекрасным воином, которую обучал сам небесный архистратиг… но вот именно что воином. Не военачальником. А это, как любят говорить люди, две большие разницы. Стратегия всегда была её слабой стороной. — Нет, — девушка покачала головой, нервно поддев носком сапога осколок стекла, лежащий рядом. — Мы, разумеется, не будем разделяться — сей глупый шаг сыграет на руку Ваал. Но нужно… ах, если б сейчас здесь был сам Михаил, а не его меч! Изумлённо моргнув, Сильфия привстала на цыпочки, потянувшись к уху супруга. Шёпот её то и дело прерывался от волнения. — Меч Михаила? Тот самый пылающий меч Правосудия из… Неужели это возможно??? Генри, удивлённо хлопнув глазами, посмотрел на молодую супругу. — Не твоя ли вера пробила барьер тайны обоих ангелов? Странно, что именно тебя это сейчас удивляет. — Нет-нет, — прижавшись к мужу, Сильфия продолжила всё так же тихо, не отрывая взгляда от языков пламени, пляшущих по лезвию чудесного оружия. — Я и не думала, что мы вообще сможем увидеть такое… Падшие ангелы — это одно, но орудие самого небесного архистратига… — Видимо, у них там тоже не всё так гладко. Будь иначе, полагаю, не нам пришлось бы разгребать этот мусор. Золотисто-медовые глаза, ещё секунду назад пылавшие восторгом, наполнились сожалением. Тихо вздохнув, Сильфия опустила голову. Обидно — и больно, очень больно! — было признавать, но в этом вопросе Генри был на сто процентов прав. Пусть ей и хотелось, чтобы дела обстояли иначе. — Знаешь… я всегда считала ангелов непогрешимыми. Благородными защитниками, вершителями справедливости… — нежный голос дрогнул, но, справившись с собой, она продолжила. — Но выходит, что это всё было… Ах!!! Новый удар — на сей раз из-под земли — сотряс здание отеля, выбивая те немногочисленные окна, которые ещё остались целы. Вздрогнув, Дельфиниум, не удержавшись на ногах, упала на колени; несколько осколков тут же впились в её ладони, расцветив пол рубиново-алыми каплями. Но молодую женщину это, похоже, нисколь не волновало — резко повернувшись, она впилась взглядом в уходящую наверх лестницу. А её немой крик, казалось, все услышали на уровне душ. Стоило признать как данность один факт. С ростом стены они тоже становились запертыми здесь. Вместе со всеми этими могущественными демонами и одержимыми. Одержимыми сильными демонами. И тут уж не знаешь, что и хуже. Банально из-за их внешнего вида. Деморализующий фактор тоже стоит учитывать. Могущественные демоны своей силой изменяют человеческий сосуд. Он быстро приходит в негодность. Но перед этим безобразно изменяется. Параклет, подхватив обескураженного Чедомира под локоть, дёрнул его к выходу. — Не стоит задерживаться в здании. Нас здесь банально похоронит. — Мама! Бросившись к Дельфиниум, Сильфия помогла матери подняться на ноги, бегло осмотрев раны на руках. Плохо: регенерация уже вступила в дело и порезы начали затягиваться, несмотря на торчащие из рук осколки. Ну ничего, с этим поможет отец. Придётся потерпеть, конечно — вновь разрезать ладони, мягко говоря, неприятно. Но папа поможет, обязательно. Всё пройдёт хорошо… Должно пройти. Укрывая одним из крыльев перепуганную Нимфею, то и дело оглядывающуюся на так и оставшуюся лежать на диване Лео — расслабленную, точно уснувшую, — Энджел поравнялась с Параклетом. Сейчас им требовался хоть какой-то план. — Ваал у Святого Ангела собора будет, в том нет сомнений! — серафим перешла на крик, стараясь быть услышанной во всё усиливающемся грохоте. — Но понимаешь ты: всё вложено в удар один. Коль битва завяжется, пусть и минутная, не только Рим — руинами Европа станет! — Всё решит один удар. Дернув юношу ещё раз, Параклет выволок его на улицу. На улицу, где прибывали загнанные в ловушку могущественные демоны. И нет, даже не их колоссальные размеры были пугающими. Они были воистину сильны.