Fate: Growing Strong.

— Охереть… И вновь Кухулин точно и ёмко выразил чувства, охватившие всех при виде окруживших их тварей. Казалось, это был кошмарный сон; ни одна Сингулярность, ни один предыдущий бой не подготовил их к тому, что происходило сегодня. Даже битва в Храме Вне Времени — да, там были сильнейшие, элита элит. Но, дьявол, они хотя бы выглядели одинаково! Тогда как сейчас… Вокруг творился полнейший хаос. Невероятное в свой силе безумие. Город погибал, то и дело слышались взрывы, в небо вздымались всё новые и новые языки пламени — после двадцатого мужчина сбился со счёта, — земля стонала, разверзаясь, будто бы не желая держать на себе всю наводнившую улицы мерзость, а большинство зданий, если и сохранили хоть какой-то остов, смотрели на них чёрными провалами окон. И демоны. Демонов было много. Невероятно много; больше, казалось, чем мог вместить сам город. И они были разными. Огромные сгустки чистого пламени, смешанного с лавой, они, казалось, появлялись прямо из-под земли, хватая своими длинными руками всех, кто имел неосторожность оказаться слишком близко, а их глаза — две крохотные, едва заметные точки на том месте, где должно было быть лицо, — источали сильный свет, поднимающий у тех, кому не повезло пересечься с ними взглядом, пламень чистого, первозданного гнева в самых глубинах души. Похожие на обнажённых женщин, но с лиловой кожей, пальцами, переходящими в невероятно длинные чёрные когти, огромными рогами, растущими прямо из надбровных дуг, и фиолетовым пламенем вместо волос; эти парили в воздухе на некотором расстоянии от земли, выискивая жертв и, найдя таковых, обнимали несчастных со спины, когтями разрывая их грудные клетки и вытаскивая сердца. Обычные, казалось, люди — вот только от шагов простых людей земля не иссыхает, а растения не вянут. Огромные, больше всего похожие на драконов, вставших на задние лапы, монстры — тела их были покрыты твёрдыми острыми шипами, удары хвостов сносили невысокие здания, на лапах располагались шипастые кожистые наросты — на правой большой, на левой чуть меньше, наверняка использующиеся для атаки и защиты соответственно, а головы, точно короны, венчали витые высокие рога. И другие, море других, которым ирландец, как ни старался, не мог подобрать описания. Разум просто отказывался воспринимать увиденное. Вот одна из летающих демониц опустилась перед выскочившим из подземного перехода мужчиной. Бедняга, почувствовав неизбежность финала, упал на колени, однако тварь мягко — даже, будь она проклята, изящно — взяла его за подбородок и, наклонившись, что-то прошептала на ухо. Мужчина с явным облегчением закивал, наверняка думая, что выторговывает этим себе жизнь. Но адским тварям нельзя было верить. Тело несчастного дёрнулось, изогнулось и сложилось вдвое — Кухулину показалось, что он даже с такого расстояния слышит хруст ломающегося позвоночника. А в следующее мгновение он начал изменяться. Руки вытянулись и теперь оканчивались на ладонь ниже колен, само тело будто бы высохло, сделавшись болезненно-худым, истощённым. В некоторых местах кожа лопнула, а из нарывов засочился мерзкий зелёный гной. За спиной вырос огромный горб, более всего похожий на кучу вывернутой наизнанку плоти, лицо расплылось, сплавилось в ужасную маску — теперь на посеревшей коже, покрытой жуткими шрамами, остались лишь зияющие чёрными провалами глаза. Вот существо, видимо, осознавшее произошедшее, метнулось сначала вправо, затем назад — а потом вдруг завыло. И столько в этом было боли, столько животного, безнадёжного отчаяния, что Кухулин, не удержавшись, зажал ладонями уши. Будь у него в руках спицы, иглы — хоть что-то — он бы с радостью проткнул себе барабанные перепонки, лишь бы только не слышать более ничего подобного. Уж лучше смерть, чем такая участь. С крыши рушащегося отеля в шаре из завывающего воздуха спустились Филипп и Кириштария. Парацельс, лишь бросив взгляд в сторону ужасающей пары, выбросил руку вперёд. С пальцев мага сорвался небольшой ледяной шар. Но не стоило обманываться его размерами. Взвившись в воздух, он взорвался мириадами осколков и игл, вымораживающих всё на своём пути. — Правильно ли я понимаю, госпожа Энджел, что нам требуется расчистить вам путь до Замка? Звучало просто: их гостиница, находящаяся максимально близко к собору святого Петра, а именно за Тевтонским кладбищем, была довольно близка и к Замку. В обычное время прогулка заняла бы минут двадцать. Сейчас же это целых семь десятых мили ужаса. — Да, всё так, — Энджел говорила торопливо, порой сбиваясь, однако даже в таких условиях каждое её слово воспринималось сознанием невероятно чётко, будто бы они были не в центре ада на земле, а сидели в тихом уютном кафе, обсуждая недавно просмотренный фэнтези-фильм. — И как только мы до цели доберёмся, должны вы сразу же покинуть город сей. Надеюсь я решить одним ударом исход боя, но даже так в округе всё в пыль обратится. А если ж не удастся… Осторожно!!! Большинство демонов, хоть явно и заметило компанию, но пока на них не нападало, в основном выцепляя случайных прохожих или же, как и говорил Параклет, вступая в схватки друг с другом. Неизвестно, сказывалось ли присутствие в группе серафима или Принца Ада, да и это было не так уж и важно. Но один всё же решился. Высокий даже среди своего вида, он, воспользовавшись тем, что Дельфиниум отвлеклась на супруга, резко, не издав ни единого звука, дабы не выдать свои намерения, метнул в неё огромную ледяную стрелу, по правде больше похожую на дубину. Молодая женщина, вздрогнув от окрика Энджел, поворачивалась в его сторону, но медленно, слишком медленно… Но не только Энджел заметила врага. В мгновении ока Кухулин оказался перед замешкавшейся волшебницей, заслонив её собой. А перед ним в свою очередь прямо в воздухе горела руна Эйваз. И, едва наконечник ледяной стрелы достиг её, как та распалась, рассеялась, словно бы впитываясь в очертание магического знака. И, как только от угрожающего орудия не осталось ничего, руна, ярко вспыхнув на короткий миг, рассеялась серебристой пылью, окутав Кухулина прежде, чем исчезнуть насовсем. Простая, но эффективная комбинация. Руна магической защиты, позволяющая не просто рассеять вражеское заклинание, но расщепить его, смешать с собственной праной и восполнить за счёт этого запас сил. А, учитывая, что противником Кухулина был один из сильнейших демонов… прекрасный ход. Вот только тварь не собиралась отступать. Взревев от негодования, демон вскинул вверх уже обе лапы. Воздух вокруг него сгустился, подёрнулся рябью как бывает в жаркий летний день — а в следующий миг в сторону посмевшей сопротивляться добычи полетел уже десяток стрел. Меньше той, что была первой, но уже не ледяных, а огненных, несущих с собой нестерпимый жар. Однако теперь Дельфиниум была готова. — Зеркальный щит! Полупрозрачный купол — гладкий, сияющий, точно бы выросший из чистейшего хрусталя — накрыл всю команду, неся с собою не только защиту, но и так необходимую сейчас прохладу. А огненные стрелы, едва коснувшись его поверхности, развернулись и всей своей мощью обрушились на выпустившую их тварь. Одно из заклинаний высших порядков, защитное и атакующее одновременно. Ведь в основе работы зеркала лежал как раз отражающий эффект. — Да! Получи, мразь! Однако Кухулин рано радовался. Монстр, который, похоже, избрал его и Дельфиниум целями номер один, даже не двинулся с места при виде летящих обратно смертоносных огненных орудий. А за мгновений до того, как они коснулись его, намереваясь сжечь дотла, тело твари окутала едва различимая голубоватая дымка. И стрелы тотчас… нет, не распались, не рассыпались, не упали на землю — они просто растаяли в воздухе, будто бы их и не было. Демон оказался неуязвим к магии. Прищёлкнув языком, Филипп покачал головой. Магически имунные существа были, на счастье, редки. Но были. И это была сущая проблема. Особенно для тех, что на пространство магией действуют. Сильфия, прищурившись, смотрела на беснующегося за пределами щита демона. Неуязвимость к магии, иммунитет… да, она слышала об этом. Но сомневалась, что перед ними именно тот случай. В первую очередь, из-за количества демонов подобного типа. Только рядом с отелем их был десяток, а ведь их предводительницы даже не было здесь. И если этот тип демонов магически иммунный… в таком случае маги бы давно были сметены подобной неуязвимой армией. Нет, имеет место быть что-то другое. Но что?.. Воспользовавшись тем, что родители отвлеклись на уничтожение группы огненных тварей, двигающихся на них с неумолимостью лавового цунами, Сильфия, прицелившись, сделала пару выстрелов Гандром во вновь концентрирующего силу для атаки огромного демона. Друг за другом, с разницей в несколько секунд. Слабые — она специально снизила почти до минимума их мощь, но и нужны они были для других целей. И в тот момент, когда второй выстрел-проклятие достиг цели, Сильфия возликовала. Её предположения подтвердились! — Папа! — повернувшись к отцу, девушка тронула того за плечо, привлекая внимание. — Тот вид демонов, что напал на маму, они не иммунные! Это барьер! Быстро восстанавливающийся, да, но если бить заклинаниями без перерыва, их можно уничтожить! — Вы все, разошлись от меня фунтов на двести! Алаяйя, выступив вперёд, совершила несколько будто бы танцевальных жестов, чем-то отдалённо напоминающих ритуальные танцы чёрного континента. И, слава всем богам, они действительно, как одно целое, будто бы перетекли в сторону, освобождая магичке пространство. Вокруг тела женщины заклубилась иссиня-чёрная энергия, медленно расходящаяся куполом вокруг неё. Абсолютное Разрушение. Одно из сильнейших заклинаний магии пустоты. Перед этой пустотой не не устоит ни магия, ни материя, кроме земной тверди, на которой стоит магичка. Купол растянулся менее чем на двести фунтов, и померцав короткие несколько секунд, истаял, оставляя после себя целое ничто. Но пустота была недолгой. Едва успело истечь время действия заклинания Алайяйи, как новый отряд демонов появился со стороны входа в метро. Высокие, обряженные в длинные чёрные хламиды, с лицами, похожими на длинные жуткие маски из костей, они двигались так плавно, точно бы вовсе не касались земли. Но при этом быстро, очень быстро. И что было самым неприятным — страх. Липкий, холодный, поднимающийся, казалось, из самых глубин души, он пробудился едва только первые твари показались над землёй. Обвивал сознание, ища любую лазейку, отравлял мысли подобно яду, убивал всякие ростки надежды. И с таким противником бороться было куда сложнее, чем с самыми сильными демонами. Ибо они имели физическую, осязаемую форму. А в сражении со страхом главным противником был ты сам. Качнув головой, Сильфия опустила взгляд, дабы снизить воздействие ауры, окружавшей этих существ. Демонов страха, насколько она поняла. Или отчаяния, но это было не так уж и важно. Главное было не дать им приблизиться. Ибо тогда воздействие ауры усилится десятикратно. А находящийся в совершенном отчаянии человек способен на любые, даже самые немыслимые поступки. Да и проверять, на что способен отчаявшийся серафим, девушке совершенно не хотелось. — Пули взрывчатого вещества: семеричная огненная атака! Ровно в момент, когда завершилось действие созданного её матерью щита, Сильфия подбросила вверх семь кроваво-алых рубинов, которые, точно выпущенные из пистолета пули, понеслись к группе тварей в чёрном. По ровному строю последних в тот же миг будто прошла невидимая волна, несколько тварей, кажется, даже развернулись, планируя убраться с площади. Но не вышло: рубины, достигшие своей цели, рассыпались сверкающей пылью, густо осыпавшей врага — и те в ту же минуту вспыхнули точно поднесённые к костру факелы, пропитанные бензином. Магический огонь распространялся быстро, не давая ни малейшей надежды на спасение. Сосредоточившись, Сильфия сгустила воздух вокруг горящих тварей и через несколько секунд удовлетворённо улыбнулась, увидев вместо внушавших одним своим появлением ужас демонов кучки чёрного пепла. А исчезли они — исчезло и отчаяние. Параклет, протянув руку, ощутимо дёрнул Сильфию за ворот, утаскивая в сторону. — Пусть это и минутный перерыв, но лучше двигаться. Пойдём по Борго Святого Духа. Мы прям выйдем на набережную Кастелло. У Замка. Параклет не стал уточнять, что у Колоннады Бернини собралась большая группа демонов. Это ощущали все. Интересно, ощутил ли кто из магов внутреннее волнение, зарождавшееся в душе Хайда? Филипп, выбежав вперёд, уверенно пошёл впереди отряда. — У меня гибкий дар. Я проложу нам дорогу. Дельфиниум, чуть задержавшись, опустилась на корточки и приложила ладонь к земле. Короткий миг, который заняла активация Магических Цепей — и вот уже всю площадь за ними, насколько хватает взгляда, покрывает слой сверкающего, завораживающего в своей гладкой идеальности льда, превращающего всю поверхность земли в один сплошной каток. Казалось бы, плёвое препятствие для их врагов — да вот только удержаться на таком льду невероятно трудно как для тех, кто имеет на лапах когти или шипы, так и для тех, чьё тело состоит из огня. Заклинание не просто создавало ледяную корку на земле — оно действовало таким образом, что всякий, ступивший на неё, обязательно поскользнётся. Сразу ли, через несколько секунд, минут — неважно. Падение неминуемо. Хоть какое-то время они будут спокойны по поводу неожиданного удара в тыл. Даже если кто-то сможет пройти по катку, они будут об этом знать. Довольная собой, Дельфиниум поднялась и уже готова была нагонять остальных, как вдруг её внимание привлекли несколько капель алой крови у самой кромки льда. И тут же улыбка, распустившаяся на прекрасном лице, померкла. Да, заклинание было сильным, да, в ладонях до сих пор были осколки стекла, но чтобы вот так открылись раны… Видимо, скверна, которую несли с собою создания ада, уже успела отравить не только землю и растения в Риме. Плохо. Медлить нельзя — раны очистить нужно как можно скорее. На кончике тонкого указательного пальца собираются несколько капель воды. Удлиняются, заостряются — и застывают, обращаясь в невероятно острое ледяное лезвие. Стараясь не закрывать глаза, Дельфиниум провела импровизированным скальпелем по своей ладони, подцепляя оставшиеся в плоти осколки. Большие так, самые мелкие вымываются при помощи магии. И как только последний кусочек стекла упал на землю, раны тут же затянулись. Быстро, фактически мгновенно, не оставив на нежной коже ни единого напоминания о себе. Видимо, дело и правду было в… Руки были чисты. Но эта минутная заминка слишком дорого стоила. Геомагом Дельфиниум не была, но и без этого почувствовала дрожь земли. Не такую, как была в отеле перед тем, как они его покинули, но явно магического происхождения. И её явно вызвали не действия Филиппа, Кириштарии или Сильфии — их энергии она знала прекрасно и не перепутала бы ни с чем. Тут было что-то иное. Или кто-то… Впрочем, учитывая, сколько демонов наводнило город и как некоторые из них появлялись, удивительно, что земля до сих пор была у них под ногами. Но едва Дельфиниум, успокаивающая себя подобными размышлениями, сделала пару шагов в направлении друзей, как её взгляд зацепился за отель. Мысль об оставшейся там Лео — её единственной подруге — вновь кольнула в сердце сожалением. Вздрогнув, блондинка помотала головой, пытаясь отогнать столь ненужные — даже губительные! — сейчас эмоции. Для скорби будет время. Потом, позже. Сейчас же их задача — обеспечить это самое позже. Однако оторвать взгляд от места, в котором Лео скоро обретёт своё последнее пристанище, было очень трудно. Далее события развивались как в замедленной съёмке. Точно кадры, медленно, даже как-то лениво сменяющие друг друга. Короткий звук — похожий на вздох только что пробудившегося от сна великана — и отель обрушился, упал, сложившись точно карточный домик. Вверх взметнулось облако пыли, накрывшее груду обломков, в которую за миг превратилось красивое некогда здание серым куполом. А в следующее мгновение пришли звуки. Грохот — резкий, оглушительный после нескольких секунд тишины, разрывающий барабанные перепонки. Пыльное облако в мгновении ока добралось до застывшей Дельфиниум; гомункул подняла руку, активируя водную оболочку для защиты… но не успела. Ударная волна, разошедшаяся от здания, отбросила молодую женщину в сторону, прямо на стоявший у дороги покорёженный фонарный столб. Резкая боль, противный холодок металла — и вот она вновь ощущает под собой всё ещё подрагивающую землю. Из лёгких будто бы разом вышел весь воздух, сил не было даже на крик, спина, принявшая на себя основной удар, горела огнём — но, похоже, кости и позвоночник были целы. Повезло, очень повезло… или не совсем?.. Эта мысль появилась одновременно с тем, как Дельфиниум почувствовала тёплую влажную дорожку, стекающую по затылку. Тонкая ткань блузы тут же прилипла к этой области. Пошатываясь, молодая женщина поднялась на ноги и поднесла ладонь к голове, пытаясь хотя бы примерно понять, насколько серьёзна травма. Желая, чтобы только набирающий силу ручеёк был плодом воображения. Не может ведь так быть, наверняка сознание, измученное стрессом, всё преувеличивает… Увы. Как только тонкие пальцы коснулись затылка, раздался противный чавкающий звук. Над Дельфиниум раскрылся сине-чёрный купол Щита Пустоты. Яйя, нервно подрагивая, осматривалась по сторонам в поисках ближайшей угрозы. Низкоуровневое заклинание, но, как и все заклятия в её школе, он преобразит всё в ничто. — Эй, парень, ты ведь целитель, да? — Тётя, не трогайте… не надо… в рану может попасть что-нибудь… Чедомир, двигаясь точно механически заведённая игрушка, подошёл к Дельфиниум и мягко, но всё теми же рваными движениями перехватил её руки, опуская их вдоль тела. Голос юноши дрожал, а в сапфирово-синих глазах застыла пустота. Мысли тоже были обрывочными, путанными, как бывает когда услышишь навязчивую мелодию и потом она целый день играет в голове, мешая сосредоточиться. Но слёз не было. И сердце не щемило болью. Что ж, иногда и шок бывает на пользу. Он ещё не раз и не два вернётся к этому моменту. Будет просыпаться ночами от снов, в которых снова и снова будет видеть, как рушится отель, погребая под собой его мать. Но всё это будет потом. Позже. Сейчас нужна его помощь. Лёгкое касание — почти невесомое, Дельфиниум почувствовала лишь мягкое тепло, идущее от ладоней юноши — и рана, повинуясь воле мага жизни, в мгновении ока затянулась, оставив после себя лишь неприятное зудящее ощущение да начавшие запекаться дорожки крови на спине. Но это было вполне терпимо и почти не ощущалось на фоне других эффектов. Исчезла боль, сознание прояснилось и даже усталость и головокружение точно рукой сняло. Впрочем, в какой-то степени так оно и было. — Тётя… как же так?.. Дельфиниум мягко покачала головой и, взяв протянутую руку племянника, поднялась с земли. Она прекрасно понимала: ответ на этот вопрос не требуется, несмотря на то, что Чедомир его просто не мог не задать. Да и, честно, не было таких слов, что смогли бы объяснить произошедшее. Просто не существовало. — Идём, дорогой. Надо догнать остальных. Кивнув, Чедомир огляделся по сторонам. Каток, созданный Дельфиниум, был отличным выбором — по крайней мере, с той стороны врагов можно было не опасаться. Но показалось ли ему или слева в клубах ещё не совсем улёгшейся пыли мелькнуло несколько огненных сполохов?.. — Да, конечно. Идёмте. Догоняя друзей, ушедших, как оказалось, на весьма внушительное в их ситуации расстояние, Дельфиниум прокручивала в голове варианты дальнейших действий. Можно было бы, конечно, пустить вперёд Буран — магия холода была одной из самых действенных и даже если бы демонов не заморозило полностью, то они бы точно потеряли в скорости. Плюс снежные вихри, достаточно эффективно перекрывающие обзор. Или и вовсе использовать Звезду Авроры — ледяные шипы смогли бы не только пробить шкуру самых огромных демонов, но и достать до тех, что парили в воздухе, если они появятся. Несомненно, это было бы действенно… вот только имелся недостаток. Один, но в нынешних обстоятельствах весьма и весьма весомый. Им приходилось действовать на ограниченном пространстве. А все её заклинания, бьющие по площади, были рассчитаны на нанесение урона всем в области действия. И врагам… и союзникам. К короткому облегчению всех, они вышли на площадь Святого Петра. Не то чтобы здесь было меньше демонов. Здесь было больше места. Кириштария, Памятуя опыт Дельфиниум, наложил на площадь Грязь. Пусть это и было заклинание средней силы, но довольно действенное. Любой, кто хоть как-то соприкоснётся с землёй, увязнет в магической грязи. Филипп, казалось, невидящим взором посмотревший на увязшую в грязи главную площадь Ватикана, что-то буркнул под нос и огненный шар, рухнувший откуда-то сверху, поджёг Грязь своим магическим диссонансом. На подходе к улице Святого Духа Филипп уже более осознанно посмотрел на Нимфею. Взгляд его был тяжёл и многозначителен. Короткий пасс рукой. Голос Филиппа чёткий, демонстративно громкий. — Гибельная порча. Облако смерти. Грязно-коричневое облако скомбинированных проклятий заклубилось на десятки фунтов впереди, заполняя широкую и длинную улицу. Повинуясь скупым жестам Филиппа, вокруг группы взвился щит ветра, разгоняющий от них туман убийственной энергии. Однако Нимфея едва взглянула на отца, лишь мимоходом отмечая его безупречное мастерство. Впрочем, это уже давно принималось ею как данность. Гораздо больше девушку интересовали небольшие клубы пара, то и дело появляющиеся в воздухе. Может, в этом и не было ничего удивительного, учитывая, что вокруг всё буквально горело… но столбы дыма от огня, как и должно было быть поднимались вверх. А эти облачка… они как раз сверху и спускались. — Вернёмся домой — закажу себе магический посох, — выдохнув, Сильфия на миг прислонилась с боку Генри, стараясь отдышаться. — Понимаю, почему раньше маги их использовали. Невероятно функциональная… Смотри! Насмешливый тон девушки вмиг сменился встревоженным. И было, от чего: те демоны, которых не опалил огонь или не достигло концентрированное проклятие её отца… нет, они не бежали. Это, собственно, было бы как раз ожидаемым, учитывая, сколько их, так сказать, сородичей уже погибло, да и присутствие серафима, пусть и по очевидным причинам не пускающего в ход свою силу, оптимизма не внушало. Но твари отступали. Организованно, без какой-либо спешки и суеты, будто бы так и было запланировано. Будто бы они освобождали пространство для чего-то… или для кого-то. А тем временем количество облачков, замеченных внимательной Нимфеей, кратно возросло. И теперь было точно понятно, что это не туман и не дым от горящей грязи. Хотя бы потому, что пар это был, пусть и не намного, но всё же горячее, чем созданный Филиппом огонь. И он спускался с неба. В этом не было сомнений. Филипп, готовый было использовать ещё одну комбинацию, недоумённо замер, разглядывая странное явление. По мере продвижения к Замку становилось всё сложнее отследить перемещение хоть кого-то. Слишком много фоновой энергии, забивающей энергию кого-то из людей или демонов. Вдалеке уже показалась крыша собора. Это радовало. Не радовало лишь то, что рядом, помимо доминирующей энергии Энджел, начала ощущаться ещё одна. Однако Дельфиниум поняла всё. Индигово-синие глаза вмиг наполнились ужасом, а кожа сделалась холодной, точно лёд. Да, конечно, подобное видела не только она — во времена Сингулярности Америки столкнуться с этими признаками так или иначе пришлось всем, но именно ей ввиду некоторых обстоятельствах приходилось наблюдать такое по нескольку раз в день. И сейчас, стоило уже не облачку, но столбу пара вновь спуститься на землю — при этом на время затушив довольно большой по площади участок горящей МАГИЧЕСКИМ огнём грязи! — блондинка вспомнила всё. Когти, даже самый маленький из которых мог легко проткнуть человека насквозь. Хвост, удар которого запросто отправлял в полёт даже закованного в тяжёлый доспех рыцаря. Чешую, которую не могли пробить даже лучшие мечи в руках опытных воинов. Частокол острых зубов в пасти, каждый из которых был высотой со взрослого мужчину. И самое жуткое — хитрый, разумный взгляд змеиных глаз. Но в Фантазме Кастера эти создания были им лояльны. Сейчас же… — Пентаграмма Заморозки! Зеркальный Щит! Ледяной великан! Расползающийся ледяной огонь! Четыре заклинания высокого уровня. Подряд. Слишком даже для гомункула — это Дельфиниум поняла по лопнувшим Цепям в левой руке и кровавым дорожкам, медленно ползущим по её щекам. Однако времени предупреждать кого-то не было. Первый удар существа, которое уже спускалось на них с высоты, был невероятно сокрушительным по своей силе. И, исходя из того, что она видела ранее, решал примерно на семьдесят процентов исход боя. А потому было критически важно лишить противника этого преимущества. И она сумела. Зеркальный купол, вновь возникший над друзьями, закончил своё формирование именно в тот миг, когда ветер, поднятый взмахами огромных кожистых крыльев, обрушился на них сверху, вырывая с корнем деревья, обрывая уцелевшие до сих пор линии электропередач, сметая с пути пару брошенных во время спешной эвакуации автомобилей с такой лёгкостью, точно те были сделаны из картона. Но не причинившим находящимся под защитой никакого вреда. Им — и ещё одному материализовавшемуся на площади существу. На земле, точно по контурам пылающей грязевой лужи, вспыхнула огромная, будто бы выложенная сапфирами пентаграмма. Огонь, ещё недавно бушевавший на площади, тотчас угас — теперь пространство вокруг источало сковывающую энергию холода. Пара мгновений — и края пентаграммы вспыхнули вновь, вот только на сей раз огонь был не ярко-алым, а холодным синим, ледяным. А перед замершими в изумлении друзьями прямо из-под земли вырос огромный великан, будто бы слепленный из огромных ледяных глыб. И в этом момент на площадь опустился дракон. Огромный, тёмно-лиловый, он обладал удивительной для существа с такими габаритами проворностью: едва приземлившись, резко развернулся, ударяя хвостом по щиту, надеясь его проломить и разом решить дело. Но щит устоял. Пространство наполнилось оглушительно-громким хрустальным звоном, Дельфиниум надсадно вскрикнула, хватаясь за голову — но защита осталась цела. Воспользовавшись преимуществом, великан тотчас перехватил уже занесённый для нового удара хвост монстра, лишая его возможности манёвра. А по лапам рептилии тем временем медленно начали расползаться белые, чуть сияющие пятна — будто бы иней, появляющийся на окнах в морозную погоду. Красиво — и смертоносно, ибо эти ожоги замораживали не только чешую их противника. Они брали своё начало изнутри дракона, из глубин его плоти. И потому вреда — и боли — от них было куда как больше, чем от простой заморозки. — Дьявол! — выругавшись, Кухулин плюнул в сторону, мысленно прикидывая, какие руны лучше использовать. — Только этого нам и не хватало! Филипп, встревоженно приобняв супругу за талию одной рукой, мягко коснулся другой её лба, пуская в её тело тонкий и деликатный поток маны. Не самая лучшая мера. Но подобный враг, признаться, заставил его растеряться. Плохо очень. Долго ли простоит щит? Справятся ли чары Дельфиниум? Справится ли Георгий, если это, Филипп подсознательно это ощущал, не настоящий дракон? Будет ли у них время сделать хоть что-то, когда щит падёт? — Выпустите меня! Он мой! Сигурд, дрогнув, отошёл поближе к Кириштарии. Это был пугающий момент, когда из милого и светлого доктора Генри Джекилла выступал жестокий и буйный мистер Эдвард Хайд. — Нет. Не ты. Я сама. Ледяной взгляд индигово-синих — несмотря на кровавые слёзы — глаз на несколько мгновений пригвоздил к месту даже Хайда. А на тонких пальцах Зимней Леди уже змеились тёмно-синие, почти чёрные сполохи. Словно бы кусочки ночного неба, на котором то и дело загорались серебристые огоньки звёзд. Сильфия знала заклинание, которое собиралась применить мать. И это знание повергло её в ужас. — Мама! Не вздумай! Папа, хоть ты ей скажи! Это же Высшая Магия! После четырёх высокоуровневых заклинаний! Сигурд, вставший в позицию, выставил вперёд руку, готовясь призывать Грам. — Госпожа, здесь два драконоборца. Не стоит так рисковать. Иризи неуловимым движением выудила из-за пояса кожаный мешочек, расшитый золотыми нитями, и, высыпав оттуда землю, сбросила обувь и встала прямо на неё. Умный ход — вся её сила сейчас кратно возросла, ибо египтянка находилась на своей родной земле. — Моё проклятие, — взгляд тёмно-карих миндалевидных глаз перемещались с Георгия на Сигурда и обратно, будто бы девушка так и не могла определить, кто же из них лидер. — Кем бы это существо ни было — дракон, демон, оборотень, — нужно лишь задеть его сердце — и оно погибнет. Что ж, это уже было похоже на план. Не считая того, что даже голем, превратившийся уже не просто в статую — в огромную ледяную скалу! — не мог полностью обездвижить тварь. Магия Расползающегося ледяного огня работала — но слишком медленно. И слишком дорого стоила Дельфиниум. — Есть руна, которая, будучи нанесённой на оружие, даёт ему способность игнорировать любую защиту, — винно-алые глаза Кухулина горели азартом, а посох ирландец вновь перехватил на манер копья. — Только это не отменяет того, что к твари… кстати, а кто он вообще? Стоявшая ближе всех к краю щита Энджел повернулась к нему. О, она знала ответ на этот вопрос, прекрасно знала. И даже будучи серафимом не хотела встречаться с ним. Слишком много было в нём горечи. Коварства. Отступничества. Вероломности. Слишком много даже для дракона. А ведь когда-то всё это умещалось в одном человеке. — Каин, — мелодичный голос сейчас буквально сочился презрением. — Рыцарь Ада. Тот самый Каин. Дракон, будто бы чувствуя, что его назвали по имени, взревел, выпустив в небо струю тёмно-фиолетового, почти чёрного пламени, на миг полностью заслонившего от них небо. Жанна, покачав головой, отгоняя от себя наваждение — право слово, ей показалось, что солнце погасло! — коснулась руки Георгия, привлекая внимание возлюбленного. — Это усложняет нам задачу, mon amour*? Или наоборот? Георгий, тревожно наблюдающий за нетерпеливо приплясывающим на границе щита Хайдом, с сомнением посмотрел на Жанну. Вопрос, на самом деле сложный. — Он принимает форму дракона. Но не дракон на самом деле. Я сначала не понял, почему Эдвард так возбудился. А теперь стало ясно. Ты знаешь его историю? — Каина? Конечно, зна… Oh, pardon**, ты ведь о мистере Хайде? В… общих чертах. На щеках орлеанской девы лепестками роз расцвёл румянец смущения. Наверняка Георгий не имел намерения никоим образом её унизить, вот только история доктора Джекилла была изложена в литературном произведении. А книг за всю свою жизнь она прочитала очень и очень мало. — Добрый доктор решил провести эксперимент. И искания его были весьма удачными. Закрепощённый моралью доктор пробудил своё альтер-эго, грешное, но свободное. Но его пороки изменили его облик, что даже его родные и близкие были не в силах узнать его. И то же с Каином. Он не дракон. Это обличие его порока. Сигурд сокрушённо вздохнул и повернулся к Кухулину. — Короче говоря, руну необходимо передать мне. А эти двое защитников… пусть и защищают. Наблюдавшая за беседой Георгия и Жанны Энджел мягко улыбнулась. Да, быть может, в тех обстоятельствах, в которых они сейчас находились, это было неуместно. Но в то же время и безумно мило. По крайней мере, ей это грело сердце. Жаль, что она сама подобного себе позволить не могла. Тем временем Каин и не думал смириться со своей участью, хотя на практике казалось, что дело обстроит совсем наоборот. Дракон более не бесновался, не пытался вырваться из хватки ледяного великана, взлететь. Не обращал внимания даже на то, что три из четырёх его лап практически до колен обратились в лёд. Демон замер, застыл в жутком, но при этом до боли притягательном спокойствии, открыв пасть и не сводя с них немигающего взгляда. А в глубине его глотки серафим, обладавшая самым совершенным среди всех собравшихся зрением, разглядела пока ещё слабые, но с каждым мгновением разгорающиеся всё ярче и ярче искры белого цвета. Нет, не белого. Бледного. Страшного. Мёртвого. — Я на себя Каина отвлеку, — поймав взгляд Сигурда, на лезвии меча которого вспыхнула двойная руна Альгиз, Энджел кивнула. — С пламенем его прямое столкновение по силам пережить мне. Но нужно будет выставить щиты вам. Атака Каина — то Мёртвоё Пламя, Иуды Поцелуй, как сам его он называет. Ведь даже если сразу не обратит оно вас в пепел, изменит саму суть. И все ваши добродетели в тот же самый миг грехами обернутся. На мгновение прикрыв глаза — дабы произнести короткую молитву — Жанна выступила вперёд. — Штандарт поможет? Перехватив поудобнее доверенный ей Михаилом меч, Энджел покачала головой. — Не знаю точно я — то ведь не магия в её пониманьи классическом. Но то, что он вреда не принесёт — то несомненно. Нимфея, подошедшая к матери, взяла ту за руку. Миг — и над зеркальной поверхностью щита, уже начавшего истончаться, раскинулся второй слой — выше, ярче, прочнее. Сфокусировав взгляд на дочери, Дельфиниум нежно улыбнулась, слегка сжав её ладонь. Стало чуть легче. Но всё равно ей приходилось держать два заклинания разом. Расслабляться рано… нельзя. Иначе всё пойдёт прахом. Все, кто скрывался под защитным куполом, собрались в одной точке, готовые бросить все свои силы на защиту. И только Сигурд занёс Грам, выжидая удобного момента для удара. Короткий шелест — и вот уже Энджел, только что стоявшая рядом с Параклетом, оказалась в нескольких метрах над куполом их щита. Признаться, никто не уловил ни единого её движения, ни даже стартового взмаха крыльев. Всё произошло мгновенно. Вернее, стоило сказать, никто, кроме Каина. Заметив ту, кого он больше всех ненавидел ещё со времён, когда та звалась Фенекс, Каин взревел. Кожистые крылья захлопали — если бы не щит, ураган, созданный ими, сбил бы всех с ног. А в следующее мгновение тварь выдохнула пламя. Действительно мертвенно-белое, какое-то гнилостное, то ли с зеленоватым, то ли с сероватым оттенком. Навевающее невероятно стойкие ассоциации с разложением. Что, в общем-то, не было удивительно, учитывая имя повелителя этого огня. — Эгис Жизни! Повинуясь словам целителя, щит изнутри облепила тонкая светло-зелёная пелена. Одно из защитных заклинаний его школы, не только не пропускающая ни единого тёмного заклинания, но и слабо исцеляющая находящихся внутри. Весьма полезная вещь, если применять вместе с другими щитовыми чарами. Конечно, можно было бы попробовать обойтись и одним Эгисом, дать Ним отдохнуть… но права на ошибку у них не было. А Чедомир не знал, насколько его хватит при прямом столкновении с такой силой, как Поцелуй Иуды. Лучше не рисковать. Его помощь может пригодиться совсем в другом. Благо, магов, у которых было в запасе множество защитных заклинаний, здесь в достатке. Тем временем белое пламя достигло Энджел — и в тот же миг она сложила крылья, укрывая себя ими точно коконом. А вокруг, взявшись буквально из ниоткуда, появилась спираль уже другого пламени. Огненно-алого, глубокого, насыщенного цвета, с золотыми сполохами — так сияли волосы самой Энджел в ясный солнечный день. Мертвенный огонь обрушился на защиту серафима всей своей мощью — но пробить её так и не смог. Враждебное пламя шипело, распадалось на отдельные языки — и испарялось, угасало с отвратительным гнилостным запахом, быстро, впрочем, уносимым так и не успокоившимся воздухом. Первый раунд был выигран. Но Рыцарь Ада не носил бы этот титул, если бы победить его было настолько просто. — Сейчас! Тонкие, до этого едва различимые золотые песчинки обвились вокруг вытянутой руки Иризи, которой еггиптянка указывала на дракона. И в тот же миг на груди демона, готовящегося выдохнуть вторую волну огня, засияла золотистая же точка. Маленькая, едва различимая, если сравнивать с общими размерами демона, но невероятно нужная и важная. Проклятие обозначало то самое место, куда должен был прийтись последний удар. — Бёльверк Грам: Небесное Колесо Разрушения! Холодное сияние демонического клинка коротко прорезало пространство. Пущенный стрелой Грам, по воле Сейбера, вонзился в грудь чудовищу. Собирая магическую энергию в своей правой руке, Сигурд преодолел разделяющее их пространство, чтобы обрушить всю разрушающую энергию, что у него имеется. Некогда таким образом он победил Фафнира. Он победил Сурта. Все твари одинаковы. Каин… нет, он не заревел, как подобало зверю. И не закричал, как если бы был человеком. Этот вопль… в нём смешалось и то, и другое. И это было настолько жутко, что даже Кухулин, лишь огромным усилием воли не зажавший уши ладонями, как сделали это Дельфиниум и Сильфия, не мог найти слова, чтобы описать то, какие чувства вызывали в нём эти звуки. Что-то первобытное, непостижимое, древнее даже, чем страх. Ирландец точно знал одно: он не слышал такого никогда раньше и от души надеялся, что не услышит более никогда. Вот вопль захлебнулся: из пасти демона, как и из раны в его груди, хлынули потоки чёрной крови. И волной обрушился на всё ещё находившегося рядом Сейбера. Перекрывая обзор, на миг полностью дезориентируя мужчину в пространстве. Одно короткое мгновение, сотни которых в обычной жизни люди даже и не замечают. Хотя каждое из них может решить их судьбу. Небесный Фантазм Сигурда обладал невероятной силой и невероятной мощью. У Грама был всего лишь один недостаток: чтобы активировать его, требовалось приблизиться к противнику на расстояние удара. Да, всё получилось: меч пронзил сердце твари. Каин умирал, в том не было сомнений. Однако и Сейберу своей победой не суждено было насладиться. В агонии Каин навис над мечником, только проморгавшимся от крови, густой чёрной плёнкой покрывавшей его лицо. Почувствовав опасность, Сигурд сделал несколько шагов назад, намереваясь отступить… но яд василиска, так и не вышедший из его крови до конца, сделал своё дело. Воин двигался медленнее, чем обычно. Слишком медленно. А в следующий миг дракон сомкнул на теле Сигурда свои челюсти. «Нет!!!» Страшный, наполненной невероятной тоской и болью девичий крик. Та, кому он принадлежал, была далеко. Далеко от всех них, далеко от Рима. Однако каждый из друзей слышал его в своих мыслях. И не только слышал — все разделяли эту боль. Ведь каждый из собравшихся на себе испытал горечь потери близкого человека. Залитая кровью площадь, всё ещё сотрясаемая предсмертными рыками первого убийцы. Есть ли место лучшее для скорбного молчания?.. Несколько секунд. На осознание, скорбь, смирение. Всего несколько секунд. Большего они себе позволить и не могут. — Надо идти, пока энергия Каина ещё давлеет над этим местом. Немногие отважатся сунуться сюда. Параклет нарочито живо махнул рукой, призывая остальных за собой и, повернувшись на каблуках, пошёл по древним улицам вечного города, ныне мертвенно опустевшим. Этот мавзолей давил своей тишиной и пустотой. Сейчас, после доминирующей энергии Каина, это вовсе не радовало. За пол мили до Замка Эдвард вновь дал о себе знать своим безумным возбуждением. — Тварь. Чую тварь. Сильфия, державшаяся за спиной Хайда, стиснула зубы. Ей было страшно, очень страшно. Конечно, глупо было бы это не признавать, особенно учитывая обстоятельства, в которых они находились, однако страх, который испытывала девушка, был иной природы. Демоны, одержимые — все они волновали её мысли постольку поскольку. Как бороться с ними, было известно. И даже Хайда Сильфия не так боялась, как раньше. Из случившегося в Часовой Башне она вынесла урок и подготовилась. Теперь даже если Эдвард и захочет как-то навредить ей, сделать это ему будет ой как непросто. Она боялась за Генри. Ведь как Хайд мог слышать его мысли, будучи запертым в сознании Джекилла, так и Генри знал и ощущал всё, что делает или о чём думает Эдвард. Да, Сильфия знала о той гамме чувств, которую Эдвард испытывает к своему создателю. Но, увы, фраза «я тебя люблю» не была синонимом «я никогда не сделаю тебе больно». А учитывая, так скажем, непростой характер Хайда… он не жил чувствами. Его вели инстинкты. И он был совершенно непредсказуем. Что в совокупности давало бомбу. Которая могла рвануть в абсолютно любой момент. Да, после трагедии в Часовой Башне Эдвард на время притих. И даже сейчас, когда, по сути, главный его раздражитель был буквально в нескольких шагах от него, Хайд никак не реагировал на Сильфию. Но проблема была в том, что никто не мог сказать однозначно, отказался ли он от идеи уничтожить её или затаился, решив получше подготовиться. Это понимал и Генри. И именно здесь крылся главный страх Сильфии. Она прекрасно знала: в глубине души её супруг до сих пор переживает то, что Хайд сделал с ней в Зале Астрономии. И, несмотря ни на что, винит в произошедшем именно себя. Что не смог помочь, не уберёг, не защитил. Мысли не отступали и, судя по тому, как часто Генри просыпался от кошмаров, преследовали его даже во сне. Уже одно это было способно свести с ума. А уж понимание того, что подобное может повториться в любую секунду, что ты вновь окажешься запертым в собственном теле и будешь вынужден наблюдать, как чудовище твоими руками будет расправляться с теми, кого ты любишь… Генри был сильным. Очень сильным. На людях и рядом с нею он держался прекрасно, не давая ни малейшего повода заподозрить, что с ним что-то не так. Однако как у него не было никого ближе и роднее Сильфии, так и у неё не было на свете человека дороже него. Они чувствовали все эмоции друг друга, все желания и страхи. Пропускали их через себя. Когда что-то болело у одного — ту же боль испытывал и другой. И потому Сильфия прекрасно понимала: нельзя вечно жить в ожидании катастрофы. Этого не выдержит ни одна психика. Тем более, что в скором времени к страху за жизнь жены мог добавиться страх за ещё одного человека, не менее важного и дорогого. Да, Сильфия в какой-то мере понимала чувства Эдварда. Но любила она Генри. И прекрасно понимала, что прятать голову в песок и убеждать себя и других, что всё будет хорошо, больше нельзя. Надо было действовать. Вот только как?.. Впрочем, кажется, она нащупала ниточку, потянув за которую, можно было распутать этот узел. Конечно, может статься, она и ошиблась — но лучше было узнать наверняка и, если что, искать другие пути, чем мучиться сомнениями. Самый ценный ресурс в мире — время. И нельзя его тратить на бесконечные размышления о «а что было бы, если». Особенно в их ситуации. Утвердившись в собственном решении, Сильфия ускорила шаг и, догнав Параклета, мягко коснулась руки мужчины, привлекая внимание. Параклет, уверовав в чутьё зверя, интуитивно, как и все, приблизился к одной из стен домов и чуть сбавил шаг. Он, признаться, не ощущал кого-то могущественного. Но, как нередко бывает, в битвах выигрывал вовсе не сильнейший, а умнейший. — Да, мадам? Момент был донельзя удобным. Все как один были озабочены вопросом того, откуда же на сей раз появится враг, а потому постоянно озирались по сторонам. И в этой ситуации быстрый взгляд Сильфии, брошенный в сторону Хайда, не вызывал никаких подозрений. Тем более, что, похоже, Сильфия сейчас интересовала Эдварда в последнюю очередь. — Скажите, пожалуйста, — тон девушки был тихим, однако собеседник слышал каждое её слово так, будто бы они находились не в центре апокалиптического ада, а беседовали в гостиной за чашкой чая. — Может, Вы знаете кого-то, кто владеет техникой… изгнания подселенцев? Или же сами применяли нечто подобное? Параклет, замедлившись, пропустил мимо себя Георгия. Райдер, пожалуй, был самыми безопасными ушами для этого разговора. Георгий был в принципе мало склонен лезть в чужие дела. — Подозреваю, Вы не про экзорцизм спрашиваете. Вы понимаете, что мистер Хайд — иная грань личности Вашего мужа? В ответ девушка уверенно кивнула, не отрывая взгляда от лица собеседника. Медово-золотистые глаза были серьёзными. Настороженными. Читался в них и страх. Но больше всего там было мольбы. Чистой, искренней, светлой. Ведь Сильфия просила помощи не для себя. И не ради себя. — Понимаю. Каждый человек многогранен. Во всех нас намешано как доброе, так и злое, и глупец тот, кто отрицает это. Но, лорд, — на миг глаза девушки подозрительно увлажнились, однако она справилась с собой и продолжила. — Вы бы смогли просто стоять и смотреть, как та самая грань, тёмная сторона Вашей возлюбленной медленно убивает её? Я, честно признаюсь, не могу. — Проблема в том, что они делят одно тело на двоих. И, скажем, Рул Брейкер мог бы решить эту проблему, окончательно их разделив. Только тут вопрос, а кто воцарится в теле? Возможно, и Энджел что-то сумела бы. Наверное, оптимальным решением было бы слить эти две части в единое целое назад. Об этом, пожалуй, стоит подумать. Надо будет осмотреться в Замке Ангела получше. Церковь собирает там весьма ценные трофеи и артефакты. Если до них ещё не добрались. — Я просто… Да, надо добраться до замка. Последнюю фразу Сильфия произнесла чуть громче, чем все слова до этого. Даже как-то демонстративно громко. Причина нашлась быстро: Хайд повернулся в её сторону. Правда, ничего не сделал, не сказал, даже внимания особо не задержал. Но всё же лучше было перестраховаться. Впрочем, Хайду и без того было на что обратить внимание. Ощущение чего-то сильного и враждебного было на периферии. Но Хайд указал пальцем куда-то вперёд, в тень здания, стоявшего на изгибе дороги. — Вон она. Тварь. Кириштария хотел одёрнуть Эдварда. В десятке футов от них стояла Ангелика в ворохе цветастого платья и накидки с бахромой. Он был готов поклясться, что даже слышит звон тяжёлых серёжек на ветру. Однако что-то вскоре подсказало Кириштарии, что Генри имел в виду женщину, которой Ангелика протягивала странный кинжал, похожий на что-то вроде золочёного индийского кутара. Рукоятью вперёд. Держась за лезвие. Женщина была облачена в неуместное, откровенное на грани приличий чёрное платье с пикантными вырезами на бёдрах. Широкий золотой ажурный пояс с подвесками на цепочках перекрывал всю талию, заканчиваясь под пышной грудью. Нагромождение изящных золотых браслетов до локтей и скрытые в золоте пальцы. Изначально Кириштарии показалось — наверное, из-за гривы длинных медных локонов, — что это Кассандра. Но женщина была моложе. Не было измученного и загнанного вида. Однако, когда женщина чуть повернулась в их сторону, вытягивая из рук Ангелики оружие, от чего у последней на руке появился короткий порез, Кириштария с изумлением обнаружил, что это действительно Кассандра. Чего попросту не могло быть. — Ты не она. Кухулин не двинулся с места. Не заревел в ярости, не кинулся на принявшую облик Кассандры… кто бы там ни был. Он просто стоял, скрестив руки на груди. И говорил шёпотом. Однако это был тот самый шёпот, которого понимающие люди боятся куда как больше самого яростного вопля. А к стоящей рядом с Ангеликой рыжеволосой нечисти уже неслась ослепительно сияющая рунная вязь. Руна Отала и руна Соулу. Усиление и Очищающий огонь, самая полезная руна для борьбы с демонами, выжигающая их суть. Кем бы ни было то создание, посмевшее осквернить память Касс, оно не проживёт более ни минуты. Насколько был могущественен этот демон? Сколько успел выпить? Заклинение попало в цель и, по всей видимости, демону пришлось бросить всё, что у него было, чтобы пережить это заклятие. Облик привлекательной женщины слетел с твари, обнажая её уродливую сущность. Тощее и длинное, с трёхпалыми лапами вместо ног и двумя парами рук. Серая кожа в чёрных прожилках. На длинной шее уродливая голова. Крошечная. С тремя лицами. Ангелика не смотрит на него. Смотрит на свою мгновенно загнивающую руку, оседая на землю. Запоздало её перехватывают руки её где-то блудившего Сейбера. Существо, наверное, хотело бы отступить куда-то, но перед ним уже стоял злобно рычащий Хайд. Хуже всего было то, что в этом рыке чётко слышалось довольство. Руки Хайда сжали руки существа, без видимого напряжения вырывая малые конечности. Филипп, во всей этой суете, рефлекторно поднял руку, активируя Цепи в своём теле. — Я объявляю: тело твоё будет под командой моей! Я вверяю судьбу свою мечу твоему, повинуясь зову Святого Грааля! Если ты принимаешь сию волю, ответь мне! Я клянусь: я стану воплощением добра мира иного, я стану крушителем зла мира иного! Ты, в Семь Небес облачённый и в Три Великих Слова, явись из круга оков, Страж Равновесия! Явись ко мне, и довершит меч твой судьбу мою! — И всё-таки люди в большинстве своём так предсказуемы. Даже скучно. Тихий, шелестящий, вкрадчивый голос. Его бы даже можно было назвать приятным, не будь он насквозь пропитан снисходительностью и самодовольством. Впрочем, особо его никто и не услышал: рёв Хайда, получившего возможность поучаствовать в битве, стоны захлёбывающегося кровью демона, слова магического контракта, низкий странный гул, словно бы шедший из недр земли — всё это смешалось воедино. И лишь Нимфея, стоявшая чуть позади остальных, уловила эти слова. «А ведь даже не было всплеска магической энергии!» Не успев как следует осознать эту мысль, девушка — одновременно с тем, как на площадь вновь повалили демоны — резко повернулась, встретившись взглядом со стоявшей у одного из немногих сохранившихся деревьев женщиной. Высокая, одетая в чёрные джинсы, чёрные ботильоны на высоком каблуке и чёрную кожаную куртку, с белоснежной чистой кожей, правильными чертами лица, алыми губами и волнистыми огненно-рыжими волосами, рассыпавшимися по плечам так эффектно, словно бы над созданием этой причёски трудилась целая команда стилистов, она бы могла считаться красивой. Если бы не её глаза. Угольно-чёрные, лишённые и радужной оболочки, и белков, они смотрелись двумя тёмными провалами на бледном лице, сводя на нет всю общую эффектность незнакомки. Недаром ведь говорят, что глаза — это зеркало души. И у стоявшей перед Нимфеей её не было. Лишь тьма. — Какая миленькая, — кроваво-алые губы рыжеволосой женщины изогнулись в полуулыбке. — Даже жаль будет лишиться такого прекрасного сосуда. Но ничего не поделаешь. Да будет Пекло! «О нет-нет-нет!!!» Нимфея знала заклинание, которое демоница — Абаддон, теперь в её личности не было сомнений! — намеревалась применить. Дядя Ром… Соломон рассказывал им об этом перед отъездом в Рим. Многие высшие демоны владели силой Инферно — древней, дикой, зародившейся в самых глубинах преисподней. Причиняющей своему носителю чудовищную боль — и дарующей взамен столь же сокрушительную силу. Пекло было одним из мощнейших заклинаний, имевшихся в арсенале Рыцарей Ада, и, что самое неприятное, бьющим по площади. Над головой Абаддон уже концентрировался тёмно-красный с чёрными прожилками разрушительный шар. Пара секунд — и он взорвётся гибельным дождём, стирая всё, до чего сумеет коснуться. Не будет ни надежды на перерождение, ни вознёсшейся к небесам души — ничего. Они будут вычеркнуты из любой реальности. Окончательно и бесповоротно. А самым страшным было то, что от этого проклятия не было защиты. Лишь сила Жизни могла ему что-то противопоставить — но Чедомир, стоявший от Ним всего лишь в паре шагов, теперь был слишком далеко. А времени не было. Нимфее казалось, что с того момента, как она взглянула в глаза Рыцаря Ада, прошло невероятно много времени, хотя на самом деле всё не заняло и пары мгновений. Вот почувствовавшая беду Сильфия обернулась, что-то выкрикнула и в воздух, ослепительно сверкая, взлетел бриллиант. Ещё пара коротких вспышек — фамилиары Дельфиниум взмыли вверх, готовые атаковать. Пространство подёрнулось пеленой, отвечая на заклинания Парацельса… но Нимфея ничего этого уже не видела и не слышала. Мир сузился, сжался до маленькой точки в центре её сердца. Из которой в следующий момент распустился сияющий мягким белым светом цветок. — Белая Лилия! Это было козырной картой Нимфеи. Её особой способностью, сильнейшим защитным заклинанием, что имелись в её арсенале, способным сдержать даже атаку уровня Анти-Мир. Основанное на Преобразовании, аспекте Лордов Севера, заклинание поистине можно было считать вершиной магического мастерства. Вот только плата за его использование была непомерно высока. Белая Лилия способна была сдержать невероятную энергию. Но силы для этого сдерживания брала не только из поставляемой по Магическим Цепям энергии. Она превращала в прану тело самого мага. Шар энергии Инферно над головой Абаддон расширился, готовясь было взорваться. На миг все находящиеся перед собором будто бы почувствовали на своей коже дыхание преисподней. А затем тёмно-красная сфера сжалась, искривилась, и, будто бы оплетённая невидимыми нитями, влетела прямо в центр Белой Лилии. Магический цветок невыносимо ярко засиял, удерживая чужеродную энергию, перемалывая её в чистый эфир, его лепестки, увеличившись до гигантских размеров, закрыли собой Нимфею, будто бы пытаясь укрыть. Словно бы были коконом, из которого в следующее мгновение появится на свет прекрасная балочка. Но нет. Чуда не произошло. Цветок не дарил защиту. Он поглощал свою создательницу. Лепестки сомкнулись, соединившись в бутон. А в следующее мгновение он словно бы взорвался, распавшись на мириады сияющих белоснежных искр. Закричала в бессильной ярости Абаддон — проклятия, в которое она вложила практически всю свою силу, более не существовало. И на повторение его не было уже ни времени, ни возможности. Но не было и Нимфеи. На миг, казалось, время остановилось — все замерли, пытаясь уместить произошедшее в голове. Тихо всхлипнула Жанна; Сильфия рухнула на колени, крича от заполнившей всё её существо боли; на лице Филиппа, потерявшем все краски, застыла маска ужаса; Кухулин, оскалив зубы, потянулся руками к Абаддон, желая разорвать тварь на части. Поняв, чем обернётся для неё промедление, демоница развернулась, явно намереваясь бежать, но взвизгнула, закрывшись рукой от внезапно выросшей перед ней стены пламени, которое, обогнув её с двух сторон, заключило Рыцаря в ловушку в форме круга. Которую по своей воле Абаддон никогда и ни за что не смогла бы покинуть. Никто не заметил, как Чедомир, протянув руку в том направлении, где долю секунды назад стояла его любимая, что-то тихо прошептал, а затем прижал ладонь к сердцу. А уж вспыхнувшее на груди юноши в тот миг серебристое сияние и вовсе было едва различимым. Дельфиниум стояла на месте, не сводя взгляда с беснующейся в огненной ловушке твари. В индигово-синих глазах, расширившихся до такой степени, что, казалось, они перестали умещаться на лице, разверзлась бездна отчаяния. А в сознании, словно кадры киноплёнки, проносились воспоминания. Вот она первый раз прижимает к груди Нимфею, наслаждаясь нежным молочным запахом кожи малышки; вот они с Филиппом первый раз провожают её в детский сад; вот на школьном утреннике она рассказывает старательно заученное дома стихотворение; вот обнимает отца, когда никак не дававшееся до этого заклинание всё же подчиняется её воле; вот танцует на первом школьном балу; вот, так мило, так невинно краснея, признаётся, что влюблена в Чедомира… Тринадцать лет. Тринадцать долгих лет, наполненных безмятежным счастьем и покоем. Да, это было много, много больше, чем Дельфиниум могла надеяться. В конце концов, она ведь не была рождена, она и права-то существовать в этом мире не имела. Она была готова к смерти с того самого момента, как впервые открыла глаза. Но судьба подарила ей друзей, счастье, любовь, подарила жизнь. Неужели это нарушило какой-то дурацкий закон равновесия, что высшие силы решили её вот так наказать? Не убить её саму — это, видимо, было бы слишком просто. Уничтожить изнутри, лишив самого важного, самого дорогого, что только может быть у матери. Отнять её ребёнка. Убить Нимфею. Впервые Зимняя Леди, для которой лёд был родной стихией, почувствовала, что её пробрал холод. — НЕ-Е-Е-ЕТ!!! В этом крике было столько боли, столько ярости, скорби и безнадёжного отчаяния, что, казалось, сама природа не осталась равнодушной и ответила на горе матери. Небо тут же затянуло чёрными грозовыми тучами так, что не осталось ни единого, даже самого маленького просвета. Подул ветер — сильный, заставляющий деревья жалобно стонать и гнуться к земле, словно бы прося у той защиты, и такой холодный, что за долю секунды пробирал до костей даже самых сильных адских тварей. Земля, до этого взрытая появляющимися из её недр демонами, сделалась невероятно твёрдой, точно стальной, а в следующий миг от неё потянуло ощущающимся даже через толстые подошвы ботинок холодом. А с неба начал падать снег. Густой, пушистый, он не кружился в воздухе, будучи подхваченным порывами ветра, а ровно опускался вниз, нарушая все мыслимые законы природы. И в каждом месте, куда падала снежинка — на земле, деревьях, домах, телах демонов — вырастал гигантский ледяной цветок. С тихим хрустальным звоном распускались они то тут, то там, замораживая всё вокруг, превращая местность в огромный ледяной сад. Красиво — и, учитывая, что лёд был магического происхождения, не таял со временем и практически не мог быть разрушен — невероятно смертоносно. Вершина магии Зимней Леди. Заклинание Ледяного Сада. Вскоре снегопад прекратился так же внезапно, как и начался. Тучи на небе не расступились, порывы ветра всё ещё гуляли по площади, но снежинки более на падали с неба. А повсюду, куда хватало взгляда, были ледяные цветы. Не было ни Абаддон, ни её легионов — лишь прекрасный в своей застывшей идеальности сад. Одно короткое мгновение — и всё вокруг оказалось похоронено под слоем магического льда. За исключением сбившихся в группу вокруг Жанны — сказались уроки Халдеи — друзей. И лежащей в окружении ледяных роз Дельфиниум. Такой же холодной и недвижимой, как созданные ею цветы. Ведь, чтобы сотворить Ледяной Сад, ей пришлось черпать энергию из собственных жизненных сил. Тишина. Если не считать гула стылого ветра меж серых домов, вокруг не было ничего, кроме тишины. Те, кому хватило удачи и опыта пережить это, боялись даже вздохнуть лишний раз. Могущественный маг — Кириштария, не оглядывался назад, зная, что не понявшая, что к чему, Алаяйя не успела прийти под защиту Жанны. Её чёрная кожа причудливо сияла под толщей льда. У неё иной опыт. Она не привыкла спасаться. Мельком переглянувшись с Филиппом, они, как и все остальные, дали себе обещание, что, если они переживут этот день, в жизни не расскажут об этом Дельф. Яйя умерла в битве с демонами по пути в Замок. Вот эту правду и будет знать Дельфиниум. Молчаливый Филипп, поднявший супругу на руки, всё так же молча присоединился к остальным, вновь спешащим к Замку. На улицах, после Аббадон и Дельфиниум, вновь было временное затишье. Партию теперь возглавлял Параклет, отринувший функцию талисмана. Его демоническая энергия, просачивающаяся в пространство, пугала. Пока пируют сильные, слабые ждут. Оспорить право принца откажутся не многие. Пока что таких сил в Риме не было. Сдёрнув со своей руки перчатку, Энджел подошла к Параклету и сжала его ладонь, переплетая пальцы возлюбленного со своими. Было больно — демоническая энергия, ничем не сдерживаемая, обжигала её почти так же сильно, как огонь от святого масла. Но именно это ей сейчас и нужно было. Заглушить душевную боль физической, не дать ярости полностью поглотить её сознание. Абаддон мертва, Нимфее уже не поможешь. А если она не сдержится, если высвободит силу… Они эвакуировали Рим. Но не всю Италию. Тем временем Чедомир поравнялся с Филиппом и мягко кашлянул, привлекая к себе внимание. Выглядел юноша весьма и весьма неважно — как, впрочем, и все они. Он часто и прерывысто дышал, словно бы пробежал марафон, однако кожа была невероятно бледной: ни румянца, ни покраснения, будто бы в теле целителя не осталось крови. Ладонь свою он всё так же прижимал к сердцу, а на подбородке уже запекалась струйка крови из прокушенной губы. Но несмотря на общее впечатление усталости и безнадёжности, исходившее от юного Акимана, в его сапфирово-синих глазах с каждой секундой всё ярче и ярче разгорались огни надежды. — Дядя, — игнорируя одышку, Чедомсир старался говорить предельно чётко и ясно: от того, как скоро и полно ему удастся донести до Филиппа то, что он хочет сообщить, зависело очень многое. — Если можно создать новое тело, я могу вернуть Ним. Могу вернуть её душу, её суть. — Это невозможно. Сильфия грустно улыбнулась куда-то в пространство. С момента гибели сестры девушка перестала воспринимать происходящее вокруг. Она не помнила, кто притащил её в безопасную зону к Жанне, кто поднял на ноги и заставил идти. Она просто шла. Двигаясь словно на автопилоте, не чувствуя ни невероятного холода, ни сильнейших порывов ветра. И только лишь слова юного целителя на миг вывели её из состояния безразличия к происходящему. Конечно, похвально, что он не собирался сдаваться. Вот только в их случае чудес ждать не стоит. — Её тело разрушено, — пустым механическим голосом продолжила блондинка, глядя прямо себе под ноги. — И нет души. Даже если можно создать новое тело, то вернуть душу можно было бы лишь при помощи утерянной Третьей Истинной Магии. Но даже если бы и это удалось, то её немедленно нужно было бы привязать к материальному объекту. Душа не может долго существовать в этом мире, не имея якоря… — Её якорь — я сам. Филипп, сбившись с шага, задумчиво замер, словно что-то обдумывая. Основатель современной системы магии знал много больше остальных. Понимал много больше остальных. Соотносил в своей голове факты и знания. — Тебе лучше воспользоваться амулетом и удалиться. Чедомир в ответ покорно кивнул. Спорить не было ни желания, ни сил. Да, вполне может статься так, что его помощь ещё понадобится… вот только сумеет ли он её оказать? Удержать в себе чужую душу само по себе было невероятно сложно. А уж если, как в его случае, она была в смятении, в полнейшем непонимании происходящего, испугана… Юный целитель тратил практически все свои силы на то, чтобы успокоить Ним. И если придётся заниматься какой-то серьёзной раной, есть риск не только не помочь, но и свети на нет действие Спасения души. А этого Чедомир допустить не мог. Что угодно, только не это. Подошедший Кухулин положил свою руку на плечо Филиппа в знак поддержки. И, хоть ирландец и пытался улыбаться, дабы подбодрить друга, было слышно, как дрожит его голос. Собственная боль мужчины всё ещё была слишком свежа. — Фил дело говорит, парень. Тебе… вам тут делать больше нечего. А когда мы вернёмся… Касс передала мне Метку своего рода. В ней и знания Николауса. Я не алхимик, но помогу всем, чем смогу. Параклет, идущий впереди, чуть повернул голову, прислушиваясь. — Мне порой кажется, что леди Иггдмилленния была, как и её бабка, ясновидящей. Думаю, Метку можно будет одолжить на расшифровку Айнцбернам. Сильфия же лишь тяжело вздохнула, глядя на лежащую на руках у отца мать. За всё то время, что они шли до собора, Дельфиниум не издала ни звука, ни разу не пошевелилась, даже ресницы не дрогнули. Всё, что указывало на то, что молодая женщина до сих пор жива — редкие неровные вздымания грудной клетки. Дыхание точно присутствовало. Но была ли с ними сама суть Дельфиниум? Памятуя трагическую участь леди Иггдмилленния, Сильфия боялась ответа на этот вопрос. Да и магическое сканирование оптимизма не добавляло. Леди Севера использовала несколько заклинаний высоких уровней подряд, а после них — то, что считалось уровнем Высшей Магии, вершину мастерства северных чародеев. Сейчас те её Цепи, что остались целы, были абсолютно пусты. И в случае Дельфиниум это было в разы опаснее, чем если бы её изранили мечами. Потому что сама молодая женщина была сутью магией. Её тело практически полностью состояло из Магических Цепей. Шедший впереди Параклет, несмотря на свою могущественную суть, тоже казался напряжённым. Но, когда в один момент его демоническая аура, словно схлынувшая в океан волна сжалась до одного человека, стало ещё более некомфортно. За эти несколько минут они успели сродниться с этой душевной темнотой, которая будто бы закрывала их своими чёрными крыльями. — Ваал уже в Замке. Она скрывает своё присутствие, но она уже там. Филипп бросил короткий взгляд на тяжело молчавшего Гавейна. Их напряжённые взгляды пересеклись на долгие мгновения, а после вновь разошлись. Но не стоило и сомневаться, что оба они пришли к единому решению. Перехватив меч двумя руками, Энджел улыбнулась. И улыбка эта, больше похожая на оскал крокодила при виде жертвы, не предвещала ничего хорошего. Для Ваал. — Всем вам нужно город как можно скорее покинуть, — повернувшись к Филиппу, словно бы признавая его лидером, серафим мягко кивнула. — Как далеко вас амулеты… — Нет! Мне нужно попасть в замок! Покачав головой, Сильфия выступила вперёд. Медово-золотистые глаза горели решимостью, а на щеках играл румянец. Можно было бы даже порадоваться, что шок, вызванный случившимся с её сестрой и матерью, прошёл… но стоило лишь чуть внимательнее присмотреться, и становилось очевидно, что это не совсем так. Вернее даже, совсем не так. Щёки молодой красавицы пылали от лихорадки, а то и дело вспыхивающие в глазах огни были отблесками едва-едва сдерживаемой ею агрессии. Сейчас Сильфия более всего походила на бомбу, которая могла сдетонировать в любой момент. И оставлять её одну в таком состоянии было попросту опасно. Гавейн бессмысленно посмотрел на Сильфию. У них с новым Мастером был небольшой план, ориентированный на то, чтобы отвлечь Ваал от этой рыжеволосой женщины. Эта пугающая война была за само существование человечества. Имелась ли цена у одной единственной жизни против всех? — Мне кажется, чес нас больше, тем лучше. Нашему врагу будет сложнее уследить за несколькими врагами. А госпоже на время будет лучше скрыться. Бросив на Сильфию полный сочувствия взгляд, Энджел тихо вздохнула. Она понимала, прекрасно понимала, что движет сейчас этой девушкой. И не имела никакого права сказать ей «нет». Но с другой стороны, чем раньше они покинут опасную зону, тем лучше будет для всех. Однако тут возникают сразу два новых вопроса: какая зона будет считаться безопасной, если она ударит сейчас? Хватит ли радиуса действия у телепортационных амулетов? Впрочем, решать не ей одной. Каждый из тех, кто сейчас стоял рядом с нею, отдал очень многое, чтобы добраться до цели. И если они хотят идти дальше — так тому и быть. Однако… — Считаю я, — пламенноволосая красавица кивком головы указала сначала на Чедомира, а затем на лежащую на руках Филиппа Дельфиниум, — что им двоим покинуть Рим стоит так быстро, как только сие возможно. То, что нас в замке ждёт, уже не по плечу им. Взглянув в мертвенное лицо супруги, Филипп безмолвно опустил её на стылую землю. Дельф сделала всё, что было в её силах. Чедомир не помощник более, он сделал своё дело. Даже удумай кто с них требовать большего, то всё упиралось в то, что более они сделать ничего не могли. — Вы правы. Чедомир, активируешь свой и амулет Дельф. А мы выманим Ваал на открытое пространство. Без лишних споров юноша опустился на колени рядом со своей тётей, сжимая в кулаке два телепортационных амулета. Спорить бессмысленно, да и не нужно — и он, и Дельфиниум в нынешних условиях будут только обременять остальных. Им действительно стоит убраться отсюда как можно скорее. А там, может, он сумеет хоть чем-то помочь тёте. Отток энергии катастрофический. И если оставить всё как есть… — Каков радиус действия амулетов? — убрав с бескровной щеки Дельфиниум локон серебристо-белых волос, Чедомир обратился к Филиппу. — Куда он нас может вынести? И есть ли поблизости место, достаточно скрытое от посторонних глаз? Появляться посреди толпы людей нам будет… не с руки. • Помедлив, Филипп ответил: — Скорее всего, вы окажетесь где-то в районе южной провинции. Ачилия. Найдите самую дальнюю от Рима гостиницу. Про людей не думай, сейчас такая паника, что даже там, наверняка, осталось минимум народу. Если вообще кто-то есть… Жанна, до сего момента не сводившая взгляда с собора, повернулась к Филиппу. Да, идея была хорошей — как Чедомиру и бедной Дельфиниум будет спокойнее вне этого ужаса, так и у оставшихся будет большая свобода действий. Было лишь одно «но». — С ними должен пойти ещё кто-то, Филипп. Для защиты. Наверняка кто-то из демонов всё же сумел покинуть город. И мы не знаем, где они сейчас могут рыскать. — Я могу пойти. Произнёсшая это огромная чёрная пантера с лоснящейся шерстью спокойно села у ног Кириштарии. Она одним своим видом внушала опасность, даже если опустить тот факт, что под личиной зверя скрывалась египетская богиня, чьей специализацией были проклятия. Гибкое тело. Сильные лапы, удар которых мог отбросить на пару метров даже воина в боевом доспехе. Клыки, способные за раз перекусить руку или ногу. Когти, которые наверняка были острее самых заточенных лезвий. И при всём этом невероятная скорость и ловкость. Универсальная форма. — Да, так будет лучше для нас всех. Филипп бросил взгляд на супругу, надеясь, что они не прощаются. Этот исход добьёт Дельфиниум окончательно. Чедомир вернул им всем надежду. Было бы кощунственно сразу опустить руки и думать о самом неблагоприятном исходе. Кивнув, Иризи в один прыжок преодолела расстояние, разделяющее их с Чедомиром. Юноша усмехнулся, активируя амулеты. Молодой мальчик, бездыханная красавица и пантера. Что ни говори, колоритная компания, даже с учётом творящегося вокруг. Хорошо, если дядя всё же прав и жители Ачилии покинули свои дома. Дождавшись, пока сияние, вызванное телепотрационной вспышкой, угаснет, Кухулин потянулся было к карману за сигаретами, но тут же убрал руку. Всё равно зажигалка при таком ветре не сработает. А прикуривать от магического огня… чревато. — Итак, какой у нас план? — Её надо спровоцировать, — Филипп слегка прищурился. — Выкурить из своего гнезда. Пусть хоть на крышу замка. Есть идеи, на что она может клюнуть? Желание или гнев? Отбросив назад упавшую на плечо косу, Энджел на мгновение задумалась. Сложенные за её спиной белоснежные крылья сейчас напоминали всем находящимся рядом причудливый, но невероятно величественный трон. — То интересный вопрос… Ваал наверняка сейчас в отчаяньи. Повержены те, на которых возлагала она надежды огромные. Конечно, не стоит считать, что смерть генералов последним её козырем была. Но несомненно то ударом было болезненным весьма. Армии её фактически конец. А потому я думаю, что в равной степени сработает как гнев, так и желанье. Параклет, вновь выпустивший свою ауру на волю, пусть и в радиусе пары футов, задумчиво посмотрел на возлюбленную. — Наверняка у меня выйдет её разъярть. Гавейн, в мгновение ока оживившийся, встал рядом. — А если придёт не одна, то я помогу. Грустно улыбнувшись, Энджел, игнорируя обжигающее воздействие демонической энергии, взяла Параклета за руку. Не хотелось расставаться с ним, пусть даже и на несколько минут. Тем более, что, если их план провалится, эти минуты имеют огромный шанс превратиться в вечность. — Я в воздух поднимусь тогда — то преимущество даст мне при атаке. Но вы мгновенно должны будете собор покинуть — меч Правосудия любой магический щит пылью в секунду обратит. — В нужное время сигнал я подам. Поймёшь ты, что к чему. Всё же не сумев отказать себе в маленькой слабости, Энджел на короткое мгновение приникла губами к губам возлюбленного. А в следующую секунду уже скрылась за облаками. Никто не отрывал от неё взгляда, однако не заметили даже стартового взмаха её крыльев. Всё произошло мгновенно. Проводив долгим взглядом вспорхнувшую ввысь Энджел, Параклет двинулся дальше. Ближе к замку. Ваал не понравится, что от самой неё никто и не думает прятаться. Сильфия, старавшаяся держаться как можно ближе к отцу, нервно кусала губы. Но причиной её тревожности была вовсе не раскинувшаяся вокруг аура демона. К ней она, можно сказать, привыкла. И не предчувствие финала — наоборот, при мысли о том, что скоро всё так или иначе завершится, в её душе поднимался странный, неуместный даже восторг, некое возбуждение, какое бывает, когда приближаешься к концу захватывающей книги. Но, глядя на Хайда, девушка вновь и вновь прокручивала в голове сказанное ей Параклетом. И с каждой минутой душу её всё сильнее сжимал липкими пальцами страх. Что будет, если они не найдут ничего подходящего? Или же воздействие Рул Брейкера оставит в мире именно Хайда? А если Энджел сумеет сразить Ваал, но и сама погибнет в битве?.. Филипп, чуть повернувшись к ней, но всё же не сводя взгляда с замка, мягко улыбнулся. — Что тебя беспокоит? Вздохнув, девушка обхватила себя руками за плечи, поёжившись от особенно сильного порыва ветра. Она хорошо переносила низкие температуры, но магический холод пробирал даже её. Быстрее бы войти в замок — может, хоть там станет теплее. Если только это не было воздействием леденящего ужаса, идущего изнутри её самой. — Всё, на самом деле, — а вот тут порывы ветра оказались полезны: из-за них тихий голос Сильфии был слышен только идущему рядом отцу. — Ним, состояние мамы, эта Ваал… И Генри. Филипп мягко потрепал дочь по голове. Так он любил делать всегда. И никакое взросление и замужество не помогут ему избавиться от этой привычки. — Хорошо, что ты беспокоишься. Порой страх и беспокойство бывают самыми могущественными мотивирующими силами. В ответ Сильфия вздрогнула всем телом, прижавшись к отцу. Так она всегда делала, когда искала его защиты, тепла и поддержки. И будет делать всегда. Плевать, сколько ей лет — любовь к родителям не исчезает со временем. А для родителей их дети всегда будут самыми любимыми малышами, даже когда у этих детей появятся собственные дети. Ведь величайшая сила человека — в его семье. — Папа, скажи, — шмыгнув носом, девушка украдкой вытерла рукавом куртки набежавшие на глаза слёзы. — У тебя было когда-нибудь такое… когда план не идеален, но у тебя нет иного выхода?.. Не знаю, как это ещё объяснить… — Самое поразительное в нашем мире то, что, хоть в нём и есть закономерные процессы, но нередко и они идут вразрез с тем, что мы зовём обычным. Ты помнишь, сколько раз составляла сценарии диалогов перед какой-то важной встречей, а это гадина вдруг берёт и отвечает по-другому? И так, на самом деле, почти всегда. Человек не существует в вакууме. Вокруг него полно других людей, которые вносят свой вклад в вероятности и случайности. Согласно кивнув, Сильфия уже собиралась что-то ответить, но так и не произнесла ни слова. Перед мысленным взором девушки предстало воспоминание. Вечер, они сидят в гостиной на диване, в руках у каждого кружка с какао, на столике стоит, ожидая своего часа, шоколадный кекс, а на коленях у отца урчит, свернувшись клубочком, Фоу. Мама подходит к стоящей у окна арфе, садится; тонкие пальцы пробегают по струнам, а в следующее мгновение звучит мелодичный серебристый голос. Одна из любимых английских баллад Дельфиниум, которую она впервые услышала в Сингулярности Камелота и с тех пор сама часто исполняла. О девушке, возлюбленного которой похитили феи, но та сумела спасти его. Не дрогнула, не испугалась, не разомкнула объятий. В каких бы монстров её находящийся под чарами любимый ни обращался. Сжав руку отца, Сильфия улыбнулась — робко, пока ещё боязливо, но ведь и солнце не сразу появляется на небе после грозы. А затем, не отрывая взгляда от Хайда, тихо пропела: — Но, коль девчонку в эту ночь Не победили феи, Пускай уводит парня прочь — Её любовь сильнее! *** Эдвард, будто бы мог услышать чужой тихий разговор, внезапно повернулся, глядя в упор на Сильфию. С интересом и даже каким-то пониманием. Но трепыхнувшееся было в душе сомнение упорно твердило, что из глубины алых глаз смотрел не только Генри. А потом Параклет развернул свою ауру во всю мощь. Не скрываясь, демонстративно, бросая вызов всем своим существованием. И ему ответили. Чёрная, словно сама тьма, энергия медленно, будто нехотя раскрылась над собором, обвивая его своими щупальцами точно огромный кракен сминает попавший к нему в плен корабль. И эта тьма была живой. Сильной, гибельной, однако, в отличии от ауры Параклета, какой-то… грязной. Странное ощущение — однако довольно скоро Сильфия поняла, в чём было дело. Принц Ада бросал вызов потому, что хотел. Это было его право — и он им воспользовался. Не было ни сомнений, ни смятения — лишь холодное спокойствие и уверенность. А Ваал ответила ему не потому, что чувствовала своё превосходство. Не потому, что таково было её желание. А потому, что была вынуждена ответить. Она боялась. Почуяв чужой страх, Параклет, подчиняясь своей природе, обернулся огромным вороном и вспорхнул на крышу собора, царственно устраиваясь среди золочённых статуй. Гавейн, прикрываясь тёмной аурой, вспрыгнул ввысь, готовый в любой момент нанести удар по Ваал или по тем, кто придёт с ней. Филипп, разведя руки, всколыхнул воздух, готовый заключить всех в магический шар стихии. Но в последний момент взглянул на дочь. — У тебя дела внутри. Кивнув, Сильфия повернулась к Кухулину. Она сама, пусть и являлась прекрасным боевым магом, не имела в арсенале заклинаний, которые могли бы помочь в поиске. Не специализировался на этом и её отец. А вот дядя мог помочь. Покойная Сай часто рассказывала, как только благодаря рунам отца они находили выход из подземелий или же отбившихся от основной группы новичков. Ну, и сокровища, конечно, тоже. — Дядя! — Понял тебя! Короткий взмах руки — и прямо в ладони девушки приземляется нефрит с вычерченной на нём руной Беркана. А на груди, коротко вспыхнув, затухает Эваз — руна ускорения. Отлично — теперь у неё есть даже больше того, на что она надеялась. Камень работает как поисковый амулет, становясь тем теплее, чем ближе нужный объект. А чтобы добраться до искомого предмета, она теперь потратит в несколько раз меньше времени. Взглянув в полыхающие алым глаза Хайда, Сильфия улыбнулась. Прямо, открыто, более не таясь и не испытывая страха. А затем, развернувшись, светлой молнией исчезла в замке. Филипп, давя усилием воли коварную улыбку, повернулся к Хайду. — Сторожи здесь. Никого не пускай. Как только Гавейн нанесёт удар — воспользуйся амулетом и уходи отсюда. Взмахнув руками, Филипп поднял оставшуюся партию в воздух, перенося на крышу древнего собора. Хайд, злобно осмотревшись по сторонам, недовольно рыкнул. Он чуял подвох. Эти люди что-то задумали. Что-то против него. И та девчонка сейчас одна. Она и скажет. Втянув запах носом, Хайд неспешно вошёл в замок. Он её найдёт и всё узнает. Тем временем Сильфия неслась по тёмным коридорам, не замечая ничего вокруг. Решив, что нужная ей вещь окажется в кабинетах кого-то из высших священнослужителей — всё же артефакты такого уровня встречались далеко не на каждом шагу, — она сначала поднялась по высокой винтовой золочёной лестнице на пару пролётов вверх, но тут же поняла, что ошиблась — рунный камень вмиг стал холодным, точно лёд. Что ж, это тоже было своего рода плюсом — по крайней мере, не придётся подходить слишком близко к крыше. И слишком близко к Ваал. Целью был подвал. Пожалуй, самое подходящее место для хранения всяких тайн и секретов. Спустившись вниз, Сильфия, не замедляясь, толкнула рукой обитую железом массивную дубовую дверь — и тут же зашипела от боли, мысленно обругав себя за непредусмотрительность. Нет, вход открылся, но два сломанных пальца на левой руке радости по этому поводу не добавляли. Благо, что церковникам, несмотря на их поведение, всё же не было чуждо ничто человеческое и эвакуировались они явно в большой спешке. Будь это иначе, сломанными пальцами девушка бы не отделалась. Всё же остановившись, Сильфия призвала Волшебный огонёк — в подвале, ожидаемо, источников света не оказалось — и огляделась. В неверном сиянии подрагивающего на ладони сгустка магии вырисовывался длинный узкий коридор, конец которого терялся во тьме, по обеим сторонам которого располагался с десяток железных дверей с массивными засовами. Поёжившись — она искренне старалась не думать о том, для чего были предназначены эти помещения, но мысли против воли сами лезли в голову, — Сильфия шагнула на земляной пол. Камень, данный ей дядей, оставался стабильно тёплым, что означало то, что она выбрала верное направление, однако на первые двери не отреагировал никак. Коротко усмехнувшись — ну конечно, по законам жанра это должна была быть самая дальняя и мрачная комната! — Сильфия бегом преодолела оставшееся расстояние. И едва она оказалась у последней двери справа, камень в её ладони резко нагрелся. Не обжёг — предупредил. Она была у цели. Не тратя времени — всё равно со сломанными пальцами поднять засов ей было не по силам, девушка, выставив перед собой барьер из изумруда, тремя выстрелами Гандра выбила дверь. Когда пыль от взрывов улеглась, Сильфия, поморщившись от запаха плесени и застоявшегося воздуха, шагнула в открывшееся ей помещение. Это оказалась полукруглая маленькая комната с каменными стенами, покрытыми толстым слоем мха и какой-то слизи, в центре которой располагался низкий письменный стол из тёмного дерева, судя по состоянию, явно перенесённый сюда недавно. Возблагодарив про себя высшие силы за то, что никто из служителей этого места не выставил — скорее всего, просто не успел — защитные барьеры, девушка, чувствуя, как сердце, едва-едва успокоившееся после быстрого бега, вновь затрепетало от волнения, подошла к столу и, ведомая всё усиливающимся жаром рунного камня, выдвинула третий нижний ящик. И не сумела сдержать радостный крик. Он был здесь. Лежал на дне, переливаясь всеми цветами радуги, такой неуместно яркий в этом мрачном месте. Кинжал с радужной изогнутой рукоятью, один из сильнейших артефактов магического мира. Рул Брейкер, Разрушитель Правил, обладающий способностью не только рассеивать любую наложенную на цель магию, вне зависимости от уровня, но и аннулировать магические контракты. И, что в случае Сильфии, пожалуй, было самым важным, расщеплять духовные тела. — И ради чего же великий магистр отпустил от себя свою любимую доченьку? Всё же что-то от Джекилла было присуще и Хайду. Ленностный и вальяжный, даже он не стал прислоняться спиной к загнившему косяку. Это было бы на него похоже, да и смотрелось бы эффектно. Но, изменив себе в угоду рефлекторной врачебной аккуратности, он просто стоял в дверях, рассматривая Сильфию. Без агрессии. С интересом. Пока что. Надеясь, что бешеный стук собственного сердца слышен лишь ей самой, Сильфия, едва сдерживая дрожь, приложила палец к губам, как бы призывая Хайда говорить тише, и многозначительно посмотрела в самый тёмный угол на потолке. Да, первая часть плана удалась как нельзя лучше: кинжал нашёлся, а Эдвард всё же решил последовать за ней. Был ли он ведом любопытством, желанием разделаться с ней или какими-то другими чувствами — неважно. Самое главное, что он был здесь. Вот только второй части плана как таковой у девушки не было. «Ну что ж. Будем импровизировать. В конце концов, папа говорил, что у них подобное всегда срабатывало». — Тише, прошу тебя, — золотисто-медовые глаза округлились от страха, причём, что было весьма кстати, неподдельного. — ОНА может услышать. — У НЕЁ сейчас есть дела поважнее. Раз так боишься, то стоило бы уйти с матерью. Покачав головой, Сильфия едва заметно дёрнула ногой, задвинув тот ящик, в котором лежал Рул Брейкер, обратно. Хайд был не только воплощением ярости — ему, как и многим, было присуще любопытство. Будь иначе, он бы не отправился именно за ней, а уже был бы на крыше. И именно на этом стоило и сыграть. — Отец не зря меня сюда послал, ты прав, — заговорщическим шёпотом произнесла девушка. — Церковь занимается не только религиозными таинствами. Хайд раздражённо закатил глаза. Для него это был очевидный факт. Впрочем, не только для него, конечно. Но Сильфия явно только что потеряла в его глазах пару сотен баллов интеллекта. — Это давно известный факт, дорогуша. Прикусив язык, дабы не ответить так, как Эдвард того заслуживал, блондинка чуть наклонилась. Якобы проверяя ящики стола. Пытаясь их открыть. А через пару секунд раздражённо топнула ногой. Ни один не поддавался. После того, как она расплавила внутреннюю часть замков, иначе и быть не могло. — Да-да, конечно, — всё же нотки раздражения в её тоне проступили, хотя, учитывая ситуацию, это можно было списать и на неудавшиеся манипуляции с мебелью. — И про Организацию Охотников на Демонов ты, конечно, знаешь… Вот чёрт! — Наслышан, да. Правда, видимо слухи потому и остаются лишь слухами. Когда заведомо было известно про наступление, здесь так никто и не появился. — Да нет, дорогой мой, — ну удержавшись, всё же съязвила Сильфия, — появлялись. Но, судя по тому, что бежали, поставив только физическую защиту, им тут не очень-то понравилось. К слову, не поможешь мне с этим? Ещё несколько раз дёрнув за ручки ящиков, Сильфия развела руками с недовольным видом. Ещё бы: дочка самой Леди Севера и великого Парацельса, а неспособна открыть простейший замок. Такое бы вывело из себя и менее могущественного мага. Будь на её месте кто-то из Ассоциации, наверняка резонанс, вызванный его истерическими воплями, уже бы разрушил собор до основания. Эдвард некоторое время сверлил её напряжённым взглядом, будто бы в любой момент ожидая подвоха. Но, глядя на это незамутнённое лицо, обречённо вздохнул и опустил руки. — И за что он только тебя любит? Фыркнув, Сильфия вздёрнула носик, всем своим видом демонстрируя крайнее недовольство и раздражение. Никому не нравилось, когда их застают в ситуации, демонстрирующей полную бесполезность. А уж девочке, которой всю жизнь только и твердили, какая она замечательная и исключительная, и подавно. — Напоминаю тебе, что мы не на прогулке. И, между прочим, в такой ситуации я оказалась не по своей воле. — Так ты же сама пришла сюда. Похоже, девочка уже с трудом себя сдерживала. Пнув несчастный стол — слово бы мебель была виновницей её никчёмности! — она тут же поморщилась и зашипела от боли. Видимо, отбила пальцы. Что ж, так ей и надо — будет думать в следующий раз. Если, конечно, есть чем думать. — Пришла, я разве спорю. Но, видишь ли, — тут кукольные глаза внезапно подёрнулись пеленой слёз, — я привыкла, что те, кто имеют отношение к магии, действуют более изящно, когда хотят что-то спрятать. Меня так учили и папа, и мама. А тут… так грубо… — Что, неужто просто заперто? Признавать свою бесполезность не хотелось, очень не хотелось, судя по тому, как долго девчонка медлила с ответом. Но у неё не было другого выхода. А потому, в конце концов, она тяжело вздохнула и, опустив голову, точно провинившееся дитя, кивнула. — Заперто. До смешного нелепо, но да — действительно просто заперто. А меня навыкам взлома не учили. Я бы могла попытаться магией, но есть риск повредить содержимое… — Как это у вас говорится? «Детский сад»? Хайд, усмехаясь, подошёл к столу и дёрнул за ящик, вырывая тот без каких-либо усилий. У неё был один-единственный шанс. Доля секунды, какие-то мгновения прежде, чем Эдвард поймёт, что всё это было спектаклем и обрушит на неё всю свою ярость. И Сильфия не собиралась упускать это время. Резко приблизившись — благо, руна Кухулина всё ещё работала, — девушка мягко обняла опешившего от столь неожиданной перемены Хайда, прижавшись к нему всем телом. Тёплые губы коснулись его щеки, точно целуя на прощание. — Прости, — тихий голос был совершенно искренним. — Но Генри мне дороже всего на свете. И в следующую секунду девушка, не разрывая объятий, вонзила лезвие Разрушителя Правил в плечо мужчины. … Должно быть, кто-то посчитает это странным, но Параклет, по прошествии многих тысяч лет, всё ещё любил высоту. До безумного помешательства. Тот, кто никогда не летал, не поймёт этого чувства. Эта свобода потоков воздуха, ничем не перебиваемая, проникающая в лёгкие и остужающая кровь до полного слияния с окружающим тебя пространством. Небо так близко, что начинает казаться, что больше и нет ничего в целом мире. Пьянящее ощущение свободы и бесконечности, бесконечности и вечности бытия. Тот, кто не летал, никогда не поймёт этого. Ваал никогда не летала. По-настоящему. Даже самая высокая крыша — слишком много для неё. Самая глубокая и тёмная бездна будут для неё самой уютной норой. Или же могилой. — Братец, наконец-то! Я уж думала, что не увижу тебя! Из сгустившихся в самом центре крыши теней, насмешливо улыбаясь, вышла Ваал. Уже не та девочка, которой Параклет помнил её в последнюю встречу — теперь перед ним была молодая и довольно красивая женщина. Тонкую фигуру подчёркивало длинное чёрное платье с юбкой, дополнительную пышность которой придавало несколько верхних слоёв шифона, и прозрачным верхом, затканным узорами из чёрного кружева и бисера. На руках — черные перчатки чуть выше локтей, шею украшает колье из чернёного серебра с подвеской-сердцем в форме рубина. Бледно-золотые волосы завиты в крупные локоны на концах, на алебастрово-белой коже ни намёка на румянец. Голову венчает корона в виде обсидиановых щупалец, так похожих на истинную форму Демонических Богов; те, что на затылке, служат креплением для длинной чёрной фаты. Символичный даже образ, похожий на тот, в котором в Войнах являла себя воля проклятого Грааля. Чёрная невеста, являющая собой начало нового периода для всего мира. Периода агонии, страха и боли. Вот только Ваал просчиталась. Переоценила себя. Это понимали все, и в первую очередь она сама. Да, дьяволица храбрилась: поза её была обманчиво-расслабленной, на густо накрашенных чёрным губах играла снисходительная улыбка, а тёмно-золотистые глаза смотрели на Параклета с насмешливым прищуром. Однако Принца эта маска обмануть не могла. Он не обращал внимания на оболочку — он сразу видел суть. И страх, так тщательно маскируемый всей этой внешней мишурой и бравадой, от него не укрылся. Да и Ваал всегда была дурной актрисой. Короткий повелительный взмах руки — и по всей крыше с негромким рыком появляются демоны. Сгустки чистой лавы, те самые, представителей которых они уже видели — и победили! — в городе, они обступают свою госпожу плотной стеной; стылый воздух после материализации тварей раскаляется буквально за пару секунд. Однако Параклета это нисколь не впечатляет. В отличии от людей, он прекрасно разбирается в иерархии Ада. Рядом с Ваал демоны гнева. Да, сильные, опасные, жестокие, яростные — но низшие. И куда как менее разумные, чем другие. Ни демонов праздности, ни демонов желания или гордыни рядом с самокоронованной королевой нет. А это означает лишь одно. — Нет нужды храбриться, Ваал. Мы прекрасно понимаем, что образ маленькой девочки был выбран не просто так. Ты рискнула и проиграла. А эта та игра, где проиграть страшно. Параклет думал, что сдержать себя будет гораздо сложнее. Но он чувствовал волнение Гавейна. Его желание потянуть ещё пару минут. Пока стоит чуть подержаться. И проявить взрослое понимание к маленьким детям. Рассмеявшись, Ваал откинула упавшие на грудь тяжёлые локоны; показалось ли собравшимся или это была игра света, но чёрные когти на её руках будто бы удлинились ещё на несколько сантиметров. Один из ближайших к ней демонов зарычал, дёрнувшись было в сторону Параклета, однако стоило дьяволице лишь слегка коснуться его, как он тотчас же застыл на месте. Словно бы идеально выдрессированное животное, для которого не существовало ничего, кроме команд хозяина. Даже для низших демонов унизительно. Впрочем, судя по тёмным искрам, плещущимся в глубине светящихся глаз демона, такое положение дел ему не сказать чтобы нравилось. — Не забывайся, братик. Пусть вы и уничтожили моих генералов, но я всё ещё сильнее вас. Всех вас. Я всегда была сильнее любого демона в Аду. И ты понимаешь это, иначе тебя бы здесь не было. Параклет опасно прищурил глаза. Он помнил, что был некогда ангелом. Сейчас он всё ещё Принц Ада. Кто такая Ваал, чтобы перед ним кичиться своей силой? Порождение мрака и человеческой веры в худшее. Местный божок, вскормленный человеческой жестокостью. — Конечно, именно по этой причине. Не потому, что любимый мною мир рискует встретить свой закат. Пару мгновений Ваал молчала, будто бы обдумывая услышанное. А затем вдруг, глядя Параклету прямо в глаза, призывно улыбнулась. Откровенно, недвусмысленно, не оставляя ни малейших сомнений в значении этого жеста. Что ж… видимо, она ДЕЙСТВИТЕЛЬНО была в отчаянии. — Мы можем построить новый мир, — не переставая улыбаться, Ваал огладила свою грудь. — И править им. Королева — и король. Подумай, Раум, такие предложения делаются не каждый день. Параклет, искренне стараясь не смеяться, внешне оставался спокойным. Для него эта ситуация действительно была смешной. Просто интересно, сколько раз сама Ваал за свою жизнь получала предложение союзов? Даже вот таких, скажем так, партнёрских. — Ваал, так ли ты древна, как говоришь? Или роль маленькой девочки тебе близка не только из-за невинного облика? Подобных предложений мне поступало и поступает десятками за год. «Но выбор сделан давно», — это Параклет подразумевал, но не произносил. Ваал не глупая девочка. Дойдёт своим умом. Наверное. Явно не ожидавшая отказа демоница на мгновение остолбенела, будто бы не в силах осознать случившееся. А затем, склонив голову к левому плечу, нахмурилась. Чёрные тени, змеившиеся у её ног, уплотнились, заблестели — будто бы не бестелесная дымка то была, но змеиная чешуя. А в складках юбки — юбки ли уже? — мелькнули алые сполохи. Или то был лишь отсвет от окружавших свою хозяйку огненных тварей?.. Наверняка никто не знал. А проверять не было ни малейшего желания. — Ты забываешься, Раум. От таких предложений не отказываются. Я не позволю. И в этот момент на небе, всё ещё затянутом грозовыми тучами, вызванными магией Зимней Леди, загорелась звезда. Белая, яркая, невероятно прекрасная в своей чистоте. Одна, вторая, третья — и вот уже прямо над собором сияет созвездие. Птица с расправленными в полёте крыльями и длинным хвостом. Параклет знал каждую из этих звёздочек, мог найти их в ночном небе за секунду из любой точки земного шара. Это было созвездие Феникса. Будто бы среагировав на намёк на угрозу, Гавейн решительно выступил вперёд и подбросил Галатин вверх. Убить Ваал у него не было шансов. А вот её армию, остатки оной — да. По единичной цели сложнее промахнуться. — Экскалибур Галатин: Возрождённый Меч Победы! В одно мгновение всё завертелось. Вместе с мечом, что завис на пике своей активации в воздухе, маги активировали свои амулеты, выносящие их за пределы Рима. Разверзнувшийся Фантазменный круг огня подавлял демонов гнева своей истребляющей яростной силой. А потом Филипп властью Командных Заклинаний призвал Гавейна из Рима к себе, оставив демонов угасать в истаивающем пламени Галатина. А в следующий миг они увидели. Огромный, чистый, сияющий столь ярко, что даже с такого расстояния на него было невозможно смотреть без слёз и рези в глазах, столб света обрушился на то место, где стоял собор. На несколько мгновений всё вокруг потонуло в этом сиянии; даже магам пришлось зажмуриться, дабы не рисковать своим зрением. Каждому из них казалось, что вот-вот, ещё пару секунд — и в них полетят камни, вырванные из земли пласты грунта, деревья, осколки — всё, что осталось после этого невообразимого в своей мощи удара по Риму. Но прошла секунда, вторая, третья — и ничего. Лишь только лёгкий ветерок, ласково коснувшийся их кожи. Тёплый. В первый раз за сегодняшний день ветер был тёплым. Все разом, будто бы мысленно договорившись, друзья открыли глаза. И… всё было так же. Покинутые в спешке жителями пригорода дома, не тронутые заклинанием Дельфиниум, деревья, тихо шелестящие кронами, дороги — всё так, как и в тот момент, когда они только перенеслись сюда. За исключением одного. Небо. Теперь над их головами вместо грозовых туч сияло чистейшее голубое небо. И одновременно с тем, как первый солнечный луч упал на землю, друзья услышали так знакомый им шелест крыльев. Шелест больших перьевых крыльев.