Ты ничего не знаешь, Поттер

Едва ли кому-либо пришло бы в голову интересоваться у Гарри Поттера качеством обучения в школе магии и волшебства Хогвартс. Но ответ на этот незаданный пока вопрос будущего интервью у него был готов. Обучали в Хогвартсе так себе. Гарри даже был готов обосновать свое мнение. Для этого ему хватило первой недели, потраченной на изучение того, что здесь называли «настоящей магией». Он с грустью вспоминал уроки чистописания, на которых Флитвик все же отслеживал успехи и неудачи отдельных студентов и переводил их в разные группы, чтобы они не тянули других назад или не слишком скучали. В «настоящей магии» царила уравниловка. Гарри примерно представлял этот процесс по своей начальной школе, где весь класс изучал материал с той скоростью, с которой мог усваивать информацию Дадли. Но и там некоторые учителя шли на различные ухищрения — например, давали отличникам дополнительные задания, которыми они и занимались в то время, пока Дадли и его приятели пытались овладеть основами школьной программы. В Хогвартсе такой подход был то ли не принят, то ли учителя сознательно равнялись по самым худшим представителям нового поколения магов. Сначала этого не было видно. В понедельник Гермиона, справившись с показанным Флитвиком заклинанием, остаток сдвоенного урока продолжала его отрабатывать. У Гарри получилось ближе к концу занятий. Остальные студенты справились по-разному — кто-то чуть быстрее Гарри, кто-то чуть медленнее, а кто-то совсем не справился. Среди последних были Рон и Невилл. Потом нечто подобное повторилось на Трансфигурации. И на следующих уроках Чар и Трансфигурации те, у кого получилось, продолжали делать уже выполненное задание снова и снова, а те, у кого не получилось, пытались хоть как-то преуспеть. Зато за неделю все студенты курса знали одно заклинание — некоторые очень хорошо, другие плоховато — и умели превращать деревянную спичку в стальную иголку. Отдельные ученики — даже с закрытыми глазами. В пятницу был день Зелий, которых Гарри ждал с некоторым нетерпением. Природу этого нетерпения он понять не мог, но смутно подозревал, что хочет поразить профессора Снейпа своими познаниями о компонентах напитка живой смерти, месте произрастания безоара и о названиях одного аконита. Облом вышел знатный. Весь первый час профессор Снейп мужественно читал студентам Гриффиндора и Слизерина лекцию о технике безопасности в его классе, а потом дал возможность сварить какое-то простое зелье, состоящее из кипяченной воды, растертых в пыль жуков и останков неизвестного маггловской науке животного. Гарри ничем не выделился: зелье у него получилось приемлемого качества, он даже получил оценку «Выше ожидаемого». А Невилл запутался в количестве и направлении помешиваний и получил в итоге отвратительного вида суп, зато ничего не взорвал и не расплавил котел, что уже было достижением. Но его «Тролль» был вполне заслуженным. Все это требовалось крепко обдумать. Поэтому субботний вечер Гарри встретил неподалеку от гриффиндорской башни в одном из заброшенных классов, количество которых в Хогвартсе действительно превышало все разумные пределы, тут книги не врали. Но от этого факта меньше вранья в них не становилось. Обучение в Хогвартсе превращало такую волшебную вещь как магия в нечто обыденное и даже скучное. Гарри не обольщался относительно своих талантов. То, что заклинание на Чарах или превращение на Трансфигурации у него в итоге вышли, делало его всего лишь крепким середнячком. На неделе он выкроил время и сходил в библиотеку, взял там справочник по заклинаниям и попробовал несколько упомянутых в книгах заклинаний. У него ничего не вышло — ни ступефай, ни редукто. Пробовать что-то непростительное он на всякий случай не стал. Наверное, с этой задачей справилась бы Гермиона, которая потом могла научить и его, но она сейчас слишком сильно верила в авторитет учителей и не пыталась выйти за пределы школьного курса. Правда, Гарри уже видел недоумение на ее лице во время тех занятий, на которых ее не учили ничему новому, но пока она спасалась той грудой дополнительной литературы, которую перетащила из библиотеки в спальню. Наверное, еще через недельку до нее дойдет, что этот метод обучения несколько ущербен, и она начнет задавать вопросы — сначала себе, а потом и окружающим. Но лично ему, Гарри, было скучно уже сейчас. В книгах учебный процесс был показан очень скупо. Он упоминался, кажется, лишь для того, чтобы показать характерные качества каждого из профессоров и еще раз напомнить о сволочной натуре Драко Малфоя. Тот действительно был тем еще засранцем, но на уроках сидел смирно, никому не мешал, спокойно учился и делал это, пожалуй, получше, чем Гарри. Первым не задирался, на обидные слова Рона реагировал холодным презрением и саркастическими замечаниями — иногда даже остроумными. Его спутники тоже не производили впечатление тупых и ограниченных болванов, но это и так было понятно: вряд ли их распределили бы на Слизерин только из-за чистоты крови. В общем, Гарри не знал, что делать. Он смотрел в окно на темный Запретный лес и понимал, что ему оставалось только ждать Дамблдора и надеяться, что тот сумеет хоть как-то объяснить происходящее и ответить хотя бы на часть вопросов. В тот момент, когда Гарри добрался до этой светлой мысли, дверь открылась и в класс вошла Гермиона. К ее груди в качестве, видимо, щита, был прижат огромный талмуд. Гарри сумел даже рассмотреть обрывок названия — что-то про зелья. Тяжелая сумка оттягивала одно плечо Гермионы, и выглядела девочка слишком перекошенной, смурной и недовольной, немного не выспавшейся и растрепанной. Кто-то другой мог бы назвать ее милой, но Гарри не знал таких слов. Книги и в этом были бесполезны. — Привет, — сказал Гарри. — Ты зачем здесь? — Тебя искала, — выдохнула Гермиона, сваливая свою сумку и книгу-щит на ближайшую парту. — Нашла, — констатировал очевидное Гарри. — А зачем? — Мне нужно кое-что тебе сказать. — Ну говори. — Э-э… помнишь, тогда, в коридоре, я сказала, что боюсь тебя? Гарри кивнул. Он помнил, даже слишком хорошо. — Я подумала тут… наверное, я до сих пор тебя боюсь. Поэтому нет. Гарри помолчал, ожидая продолжения. Гермиона внимательно смотрела на него и тоже ничего не говорила. — Что — нет? — переспросил он, не выдержав ее взгляда. — Ну… мы, наверное, не сможем быть друзьями. Я признательна тебе за предложение дружбы, но не могу его принять. — Но почему? — искренне удивился Гарри. Гермиона ничего не ответила и отвернулась. Гарри успел заметить, как в ее глазах что-то блеснуло. Он сделал шаг вперед, к ней. — Нет! Не подходи ко мне! — крикнула она, резко развернувшись обратно. По ее щекам явственно бежали слезы. — Но… ты плачешь? Зачем? — Просто так! Он все же шагнул вперед еще раз. Потом еще. Она заметила его приближение и отступила назад. Потом еще немного назад. И уперлась в стену. Кажется, Гермиона пыталась сбежать, оставив свою сумку и эту огромную книгу на растерзание Гарри, но промахнулась мимо выхода. Она что, действительно настолько боится? Он снова шагнул вперед. Гермиона изо всех сил вжалась в камень, словно была полтергейстом Пивзом и могла не обращать внимания на твердые строительные конструкции. Но в реальности она была всего лишь девочкой из плоти и крови и вынуждена была оставаться наедине с самым страшным своим кошмаром. Гарри мельком подумал, сколько времени она набиралась храбрости, прежде чем открыть дверь в этот класс, и решил, что много. Он еще на шаг приблизился к ней. Он был совсем близко — только руку протяни. — Гермиона, я не кусаюсь, — сказал он и осторожно улыбнулся. Потом его улыбка померкла — он увидел, что она дрожит. Дрожит от страха. От страха перед ним. Ужас был и в ее глазах, которые стали просто огромными. И что с этим делать? Помогли, как ни странно, книги. Книжная Гермиона всегда обнимала книжного Гарри после пережитой опасности или долгой разлуки. И тот Гарри, который находился в этом заброшенном классе, сделал еще один, самый решительный, шаг и неуклюже обнял ту Гермиону, которая находилась там же. Она вздрогнула всем телом, кажется, попыталась вырваться, попробовала закричать, из ее горла даже вырвался какой-то писк. А потом Гермиона уткнулась Гарри в плечо и разрыдалась.