Ты ничего не знаешь, Поттер

В кабинете воцарилось молчание. Взрослые маги не произнесли ни слова и только обменялись тревожными взглядами. Гарри же просто ждал. Он и сам не знал, чего именно. Простого «да», или чего-то вроде «да, но» с многословными объяснениями, или вообще отрицания всего на свете, особенно причастности Снейпа к смерти его родителей. Книги склонялись к варианту «да, но»: Снейп тогда служил Волдеморту и должен был передать своему господину полученную информацию. Не мог не передать. А потом, когда выяснилось, что Волдеморт выбрал ребенком пророчества Гарри Поттера, отправился к Дамблдору с просьбой защитить своего друга. Но это было в книгах. В реальности книги уже не раз подводили Гарри, и он не мог быть уверен, что не подведут и сейчас. — Гарри, — начал Дамблдор, — ты не мог бы пояснить… — Директор, прошу вас просто ответить на мой вопрос. — Но я не могу. Я не совсем понял, о чем идет речь. О каком пророчестве ты говоришь? Гарри обвел взглядом всех остальных в комнате. Лица Снейпа он в тенях разглядеть не мог, Грюм просто смотрел на мальчика, а его волшебный глаз продолжал жить своей собственной жизнью, МакГонагалл с любопытством вертела головой, пытаясь увидеть сразу всех. Дамблдор чего-то ждал. И, кажется, нужно было что-то сказать, а Гарри не знал, что. — Это, наверное, тоже что-то из тех книг, Гарри? — пришел ему на помощь Дамблдор. — Расскажи нам, что это за пророчество и какую роль оно играло. Кажется, это важно. — Нет! — крикнул Гарри. — То есть да! Я не знаю! Не знаю, важно оно или нет. Я ничего не знаю! Ничего! Он почувствовал, как глаза наполняются слезами. — Вы исчезли на месяц! — снова крикнул он прямо в лицо Дамблдора. — А мне нужна была помощь! Простая помощь! Эти книги! Они давят на меня, все вокруг кажется неправильным! Все происходит совсем по-другому, и я не понимаю, почему! А вас не было! Он все-таки заплакал. Не зарыдал, как Гермиона, просто заплакал, хотя помнил, что мальчики не плачут. Ведь так говорила тетя Петунья, а она любила изрекать очевидные вещи. Конечно, она говорила это не Гарри, для него у нее было припасено небрежное «заткнись, урод», а своему ненаглядному Дадлику, но Гарри все равно запомнил. И вот сейчас он не мог сдержать слез. Ему было стыдно, нестерпимо стыдно вот так плакать перед Снейпом, Грозным Глазом, МакГонагалл, Дамблдором. Но он ничего не мог с собой поделать, и лишь пытался убрать этот поток воды, который мешал видеть, из-за которого все предметы в кабинете директора расплывались и становились нечеткими. Профессор МакГонагалл подошла сзади, взяла его за плечо и погладила по голове. Это действительно успокаивало. Наверное, так могли утешать внуков бабушки — если бы Гарри знал хоть одну из своих, он бы с удовольствием подтвердил. Дамблдор тоже встал из-за стола и подошел к Гарри. — Да, мальчик мой, я очень виноват перед тобой, — сказал он. — Но я не думал, что это так подействует на тебя. Тогда, при нашей встрече первого сентября, ты показался мне вполне спокойным, а мой рассказ о том, что никаких крестражей не существует, а Волдеморт мертв, ты принял очень хорошо. Но у меня были дела, которыми я обычно занимаюсь с началом учебного года — встречи с попечителями, поставщиками, переговоры в министерстве, да и мои обязанности в Визенгамоте и Международной конфедерации магов никто не отменял. Но все это время я пытался понять, что с тобой произошло. Правда, у меня не получилось. И тогда я рассказал Аластору, Минерве и Северусу, они любезно согласились помочь. Их тоже заинтересовал твой случай. Ну как ты? Готов продолжить нашу беседу или соберемся в следующий раз? Гарри сквозь слезы посмотрел на директора. Ему очень хотелось оказаться в спальне, задернуть полог и лежать, уставившись в ало-золотую ткань. Там было спокойно, никто не беспокоил. И это было очень соблазнительно — сказать Дамблдору, что разговор стоит перенести. Но вместо этого он произнес: — Нет, давайте сейчас. Я больше не могу ждать. — Хорошо, Гарри, — сказал Дамблдор. — Тогда хочу напомнить, что речь шла о каком-то пророчестве. — В книгах провидица Сивилла Трелони пришла к вам, чтобы устроиться на должность профессора прорицаний. Во время собеседования она произнесла истинное пророчество о том, что в конце седьмого месяца родится тот, кто сможет победить Волдеморта. Таких было двое — я и Невилл Лонгботтом. Волдеморт выбрал меня. Ну и в конце седьмой книги это пророчество исполнилось, тот Гарри его победил. — Как? — резко спросил Грюм. — Там… сложно, — задумался Гарри. — Если честно, я многого не понимаю. Он уничтожил крестражи, а потом собрал Дары смерти. — Дары смерти? Это те, что в сказке барда Бидля что ли? — не смог скрыть удивления Грюм. — Да, — кивнул Гарри. — Их тут тоже нет? Он уже ничему не удивлялся. Здесь действительно не было почти ничего. Чего ни хватишься — этого нет, не было и никогда не будет. Он бы смирился, если бы не то обстоятельство, что здесь было многое из того, чего быть вроде бы не должно. — Аластор, это сейчас не важно, — укоризненно сказал Дамблдор. — У нас есть более злободневные вопросы. Гарри, вспомни, как в этих книгах описывался твой первый год в Хогвартсе. Гарри задумался. Изложить толстую книгу в нескольких словах? Он писал изложения в маггловской школе, но объемы были несравнимы. Наверное, стоит использовать те принципы, по которым весь сентябрь их учили писать эссе, решил он. — В школе был спрятан Философский камень, за ним охотился одержимый духом Волдеморта профессор Квиррелл. Хагрид разболтал ему, как пройти мимо Пушка, это цербер в Запретном коридоре, и мы втроем — я, Гермиона Грейнджер и Рон Уизли — отправились защищать камень. Но это уже было в конце года. — Хм… Альбус, ты вроде работал с Фламелем, — задумчиво сказал Грозный глаз. — Ты что, действительно притащил в школу Философский камень? Дамблдор отрицательно покачал головой. — Работал — это просто красивая строчка в резюме, не более того. Я его никогда не видел, и не уверен, что он до сих пор жив. Не исключаю, что есть какая-то группа магов, которая уже несколько веков поддерживает миф о бессмертии этого алхимика. Не спрашивай! — Дамблдор поднял руку, заметив, что Грюм уже приготовился что-то сказать. — Это просто подозрения, доказательств у меня нет. Мы состояли в переписке в двадцатые годы, он сам вышел на меня, когда узнал, что я изучаю драконью кровь. Дал несколько советов — весьма ценных, следует заметить, они очень мне помогли. Потом позволил опубликовать мою статью в соавторстве, чтобы усилить ее авторитет. В конечном итоге это позволило мне получить работу в Хогвартсе, но на последнее письмо, с благодарностью, Фламель — или кто там скрывается под этим именем — не ответил. Я предпринимал еще несколько попыток связаться с ним, но безуспешно. Так что никакого Философского камня в Хогвартсе нет. — Но таинственный сверток, который Хагрид забирал в Григоттсе, — не удержался Гарри. — Ох уж этот Хагрид… еще пару-тройку таких конспираторов, и на Статуте можно ставить крест. Обычная сделка через гоблинов, когда продавец не хочет открывать свою личность. Я положил в сейф деньги, продавец товар, гоблины все проверили, разрешили ему забрать деньги, а мне выслали ключ. Там ничего секретного и не было — один ингредиент для моих исследований, а поди ж ты. — А цербер? — Цербер есть, — признал Дамблдор. — Сидит на цепи, ждет, когда мы его в Грецию отправим. Хагрид два раза в день его кормит. Поэтому, Гарри, не советую туда соваться, съедят. Но студенты и не должны пройти через мою защиту, хотя некоторые уже пытались, не могу этого отрицать, очень неординарные личности. Но пойдем дальше. В чем проявлялась одержимость профессора Квиррелла? — В его присутствии у меня из книг болел шрам, а на затылке у него было второе лицо. Оно говорило, что является Волдемортом. Он из-за этого носил тюрбан, чтобы скрывать. Взрослые маги переглянулись. — Никогда не слышал о такой форме одержимости. Второе лицо, надо же, — усмехнулся Грюм. — Я тоже, — кивнул Дамблдор. — Гарри, а у тебя болит шрам, когда ты встречаешь Квиринуса? На занятиях или в Большом зале? Гарри задумался. — Кажется, ни разу. — Это, конечно, слабое доказательство, — сказал Дамблдор, — но, кажется, с этой стороны тебе ничего не угрожает. Квиррелл, конечно, слабый профессор, но более подходящие кандидаты, — он бросил взгляд на Грозного Глаза, — отказываются. Вот и приходится жертвовать качеством образования. Он у нас уже третий год преподает. Пожалуй, даже справляется. Хотя мне кажется, что это сами студенты справляются, а он им не мешает. Северус, Минерва, проверьте его, на всякий случай, но не слишком шумите. Надо исключить любые случайности, но и паники нам не нужно. Гарри, есть еще что-либо, о чем ты хочешь спросить и рассказать? Гарри задумался. Наверное, все же стоило записать свои вопросы, потому что память отказывалась повиноваться. — А названия у этих книг есть? — вдруг раздался голос Снейпа. Гарри обернулся. Профессор смотрел на него без каких-либо эмоций, словно не его недавно обвиняли невесть в чем. — Просто любопытно. — Есть, — кивнул Гарри. — Разумеется. Там везде мое имя — Гарри Поттер — и какое-нибудь дополнение. Последняя называется «Гарри Поттер и Дары смерти», первая — «Гарри Поттер и Философский камень»… — Мистер Поттер, я понимаю, что вам чрезвычайно льстит упоминание вашего имени, но можете обойтись только вот этими уточнениями, — с плохо скрытым сарказмом сказал Снейп. Гарри сглотнул. Злить профессора в его планы не входило. — Третья — «Узник Азкабана», потом «Кубок огня», дальше «Орден Феникса». — Ого! — воскликнул Грюм. — То есть ты, Поттер, и про Орден теперь знаешь? Гарри затравлено кивнул и посмотрел на директора в поисках поддержки. — Аластор, не пугай мальчика, — сказал Дамблдор. — А ты Гарри, не бойся. Орден Феникса не настолько секретный, о нем много кто слышали. Но и болтать попусту, пожалуй, не стоит. А шестая книга как называлась? — «Принц-полу…» Гарри вдруг понял, что ничто на свете не заставит его закончить это слово, но этого и не требовалось. Захохотали все разом — за исключением Снейпа, который лишь слабо улыбнулся. — Полукровка? Да, Поттер? — спросил Снейп, когда смех утих. — То есть там что-то и обо мне было? Ну, рассказывайте. Мне даже любопытно. Гарри уставился в пол. — Это не слишком хорошая книга. Там в конце убили директора Дамблдора. В комнате снова повисло молчание. — И кто же его убил? — наконец не выдержал Снейп. — Ну… — Гарри отчаянно тянул время. — Такое дело… Вы и убили, профессор. [1]