Ты ничего не знаешь, Поттер

— А как ты вообще оказался вместе с этой Грейнджер? Что вы делали вместе? — спросил Рон, торопливо расправляясь с кучей сосисок, которые он собрал на своей тарелке, кажется, со всего гриффиндорского стола. У Гарри сразу кусок встал поперек горла. Он отложил вилку и отодвинул почти нетронутую еду. Ответ на этот вопрос ему следовало обдумать. Утром мадам Помфри, как и обещала, выписала Гарри, уверив его, что он совершенно здоров. А вот Гермионе так не повезло: медиковедьма решила, что пара дней отдыха пойдет девочке только на пользу. Та пыталась спорить, говорила что-то про важность учебы, но нарвалась на суровую отповедь — «два дня, мисс Грейнджер, могут легко превратиться и в три, и в четыре, и даже в пять» — и вынуждена была смириться. Но заставила Гарри пообещать, что он будет вести конспекты со всем тщанием, на которое способен, а после уроков принесет ей все необходимое для самостоятельного обучения. Еще она потребовала, чтобы он попросил Лаванду найти ей «что-нибудь для легкого чтения» — он пообещал и это. Он был готов для Гермионы на многое. А в гостиной Гриффиндора на него сразу напал Рон, которому нужно было срочно узнать все, что он не успел спросить вчера. Вопросы были предсказуемые: каким именно заклинанием Гарри сразил сотню огромных троллей, правда ли, что темный волшебник Квиррелл кидал в него авады, но они рикошетили обратно, и теперь у Гарри на лбу не один шрам, а с добрый десяток. К счастью, Рона быстро оттерли в сторону Лаванда Браун и Парвати Патил, которым были интересны совершенно другие подробности происшествия, а именно — целовал ли окровавленный и раненый Гарри залитую слезами Гермиону в губы, когда обнял ее после победы над чудовищами и злодеями. Гарри даже немного растерялся. Он уже знал, что, по официальной версии, у профессора Квиррелла возникли внезапные проблемы со здоровьем, из-за которых он не смог дальше преподавать, а никакого тролля не было — хотя он, конечно, был, в какой-то кладовке лежала его туша, и профессор Снейп готовился извлекать из нее ценные ингредиенты. Поэтому Гарри с чистой совестью отвечал односложно и неопределенно, а при первой возможности сбежал в душ и переодеваться. От Рона это не спасло, но того вполне устраивали односложные ответы. Видимо, благодаря хорошо развитому воображению всё остальное он просто додумывал сам. А вот на завтраке Рон добрался до той темы, в которой был не слишком силен. Он не мог представить, что могли делать Гарри и Гермиона одни, поздно вечером, в пустом классе. Гарри, конечно, тоже этого не мог, но он хотя бы знал, что они с Гермионой могли бы делать — пусть и в отдаленном будущем. И это требовало дополнительного осмысления. В книгах Гермиона не стала его девушкой, эту роль неведомый автор отвел младшей сестре Рона, а вот Гермиона как раз была счастлива вот с этим немного шебутным рыжим мальчиком. Конечно, книги оказались не непреложной истиной в последней инстанции, так что доверие Гарри к печатному слову было изрядно подорвано. Он не был уверен, что хочет, чтобы написанное случилось и в реальном мире. Он не был близко знаком с Джинни Уизли, но он видел ее на вокзале, и она не произвела на него никакого впечатления. Конечно, можно было списать все на возраст, но с Гермионой это не работало. Он на самом деле хотел с ней дружить. Вот насчет Рона он еще сомневался, а насчет Гермионы — уже нет. Проблемой было то, что Рон, судя по всему, никаких сомнений не испытывал и уже записал Гарри в самые близкие друзья. С этим тоже надо было разбираться, возможно, срочно, но Гарри не знал, как именно. С одной стороны, предлагаемый Роном вариант дружбы был слишком навязчивым, и неизвестно, как к этому отнесется Гермиона. С другой — друзей много не бывает, а если верить книгам, то дружить Рон умел. И это тоже было проблемой — ведь книгам Гарри уже не верил. Пусть некоторые вещи в них оставались правдивыми, но было невозможно понять, какие именно. И вот теперь Рон вступил на тонкий лед его с Гермионой взаимоотношений. Он не предаст её ни в коем случае, и если Рон снова начнет свои песни о заучке, с которой никто не дружит, то придется его разочаровать. С Гермионой будет дружить Гарри. Поэтому стоило немного подтолкнуть события. — Мы там обнимались, — как можно спокойнее сказал Гарри. — Чего?! — крикнул Рон. Потом он посмотрел по сторонам и сказал намного тише, почти шепотом: — Так эти Браун с Патил были правы? — Не совсем, — Гарри покачал головой. — Никакого поцелуя не было. — Но обнимались! — было видно, что Рону нелегко говорить на эту тему тихо, и Гарри даже посочувствовал ему. — Это почти одно и то же! — Не совсем, Рон, — улыбнулся Гарри, — это очень даже разные вещи. — А зачем вы обнимались? Гарри подумал, что Гермиона убьет его, если узнает об этом разговоре. — Я ее успокаивал. Она плакала, я ее обнял и успокаивал. С девчонками только так и нужно, — добавил он тоном опытного покорителя женских сердец. В принципе, Гарри ни словом не покривил против истины. Слезы были, объятия были. Конечно, в целом все было совсем не так, как наверняка напредставлял себе Рон, но разубеждать его Гарри не торопился. Вместо этого он молился, чтобы Гермиона как можно дольше оставалась в неведении относительно того, чем Гарри поделился с Роном. Хотя бы до тех пор, пока он не освоит «Протего» в совершенстве. — И еще мы договорились дружить и вместе учиться, — окончательно добил он Рона. — Дружить с девчонкой? Фу! — Да ладно тебе, Рон, — Гарри все же решился. — Гермиона умная, она много знает и с ней интересно. Может быть, про квиддич она говорить и не будет, но про уроки — ее не остановить будет. А ведь мы же сюда учиться приехали, так? Вот и будем учиться. Хочешь с нами? Рон серьезно задумался. Гарри казалось, что он в совершенстве освоил упомянутую в книгах легилименцию — впрочем, сейчас эта сложная наука была не нужна. Весь мыслительный процесс отражался у Рона на лице, да и был он не слишком сложным. Тот взвешивал преимущества и недостатки дружбы с Грейнджер: на одной чаше весов была польза помощи с учебой, в которой Рон определенно не блистал, на другой — опасность потерять лицо перед своими нынешними приятелями, которые могут тоже сказать «фу» на сам факт общения с какой-то заучкой. Но учеба явно побеждала — возможно, благодаря пяти старшим братьям, каждый из которых был в каком-то смысле талантлив. Рон-из-книг очень хотел доказать свою состоятельность, выйти из тени своих многочисленных родственников, почему бы и этому Рону не стремиться к тому же? А хорошие оценки очень важны, если хочешь стать кем-то значимым. И никакие приятели и товарищи по игре в шахматы и плюй-камни не остановят Рона на пути к конечному успеху. Он пройдет этот путь, чего бы это ему не стоило. Ради этого он даже готов дружить с Грейнджер. — Согласен! — наконец озвучил Рон свое решение. — Надеюсь, она хотя бы вполовину такая нормальная, как ты говоришь. — Не сомневайся, Рон, она именно такая. Тебе понравится, — улыбнулся Гарри. — Ох, твоими устами… [1] Ну что, пойдем на Чары? — Рон с тоской посмотрел на несколько сиротливо лежащих на его тарелке сосисок, до которых не успел добраться. А Гарри вдруг пришла в голову идея. — Погоди. Слушай, Рон, помоги мне проверить одну вещь, — он достал из сумки многострадальный пакетик с драже «Берти-Боттс» и протянул его новому другу. — Возьми одну штучку, мне интересно, какой вкус тебе попадется. Рон с опаской глянул на коварное лакомство. — Ну я не очень их люблю, — с сомнением сказал он. — У них самый разный вкус, так вот, это истинная правда. Нет, там есть вполне нормальные вкусы, но иногда попадется такое, что лучше бы оно не попадалось. Ты точно хочешь, чтобы я попробовал? — Точно-точно, — ответил Гарри как можно серьезней. — Точнее не бывает. Рон собрался с духом, засунул руку в пакет и начал шуршать там, делая нелегкий выбор. Наконец он добыл одну конфетку, осмотрел ее — она была розово-белая [2] — и тяжело вздохнул. — Надеюсь, это апельсин или, скажем, шоколад. Мята тоже ничего было бы, — он закинул драже в рот и скривился. — Фуу, почки! Он судорожно сглотнул, кинулся к столу, схватил кувшин с тыквенным соком и начал судорожно пить. Потом не выдержал и взял со своей тарелки пару сосисок. — Вкус перебить, — сказал он, заметив удивленный взгляд товарища. — Ненавижу почки! Гарри задумчиво кивнул, незаметно для Рона достал из пакетика еще одно драже и отправил его в рот. Тыквенный пирог сегодня был великолепен, отметил он и поклялся себе самой страшной клятвой, что никогда и ни за что не расскажет Гермионе, чем закончились хранящиеся в его голове книги. [3]