Экзорцист-алкоголик и неудачник-вампир

Pov. Хитоши Шинсо

      Мы выехали из дома в А-ленде, графства Эссекс, вчера утром, переночевали в небольшой придорожной гостинице, будучи уже на территории графства Суррей. Наш путь лежал в город Уинчестер, графства Гемпшир, от Эссекса это порядком двухсот километров. С нашим экипажем мы спокойно покроем это расстояние в два дня и две ночи.

Графство Суррей, город Фарнем. Полдень.

       В этот городок просил нас заехать Шота, причины разъяснять не стал и это подстрекало мое любопытство. Около десяти минут назад наш экипаж остановился у маленького трактирчика. Шота велел местному конюху напоить лошадей и свести их в стойла отдохнуть, ямщику проверить в порядке ли экипаж, задняя ось подозрительно поскрипывает, а Полу велел оплатить наше прибывание. Наконец, он обратился ко мне: — Хитоши, пока все заняты не хочешь со мной пройтись? — Конечно, господин Шота, — я учтиво поклонился. — Просто Шота, — он снова поправил меня, мы пошли по улице, вглубь города.       Шота интересный человек. Он очень юный и ведет себя соответственно своему возрасту, хотя тем, с кем он одного возраста, он кажется угрюмым. Однако, временами он очень серьезный и в глазах отражается опыт и боль долгих лет жизни. Что же послужило такому контрасту? Что разломило его пополам?       Пока я придавался своим размышлением мы дошли до центра города. На центральной площади Шота уверенно двинулся к лавке с цветами. Там вокруг своих прилавков суетилась дамочка лет сорока, но возраст лишь красил ее. Одета она была просто, не пышное коричневое платье в пол с V-образным вырезом, шитым рюшами, и длинными рукавами, белый передник с оборками. — Добрый день, миссис Мейсон, — Шота приветливо улыбнулся. — Шота, — на миг лицо дамы замерло в удивлении, потом на глазах заблестели слезы, она протянула руки и Шота обнял ее. — Это такая трагдия, мне так жаль, так жаль, — слезы катившиеся по лицу слились в единый поток, а Шота заботливо шептал успокаивающие слова. — Не стоит, миссис Мейсон, не стоит, вы только скажите где? — Шота заботливо посадил женщину на стул. — За т-тем местом, в-вы не пропусти-ти-те. — Дама потихоньку приходила в себя. — Я возьму у вас вот эти цветы, — он протянул мне каллы, восемнадцать штук, ранее завернув их в бумагу.       Денег за них, он положил на стол явно больше, чем нужно. Из разговора я смог понять только то, что умер кто-то близкий для господина. Однако, в остальном я разобраться не смог. Шота шел широким шагом по дороге, я не сомневался в том, что она ему знакома. Однако долго в этом темпе он идти не смог. Один раз он остановился, достал из портсигара сигарету, подержал ее во рту какое-то время, убрал и пошел дальше.       Через двадцать минут господин остановился у каких-то обгоревших развалин, от здания остались только еле стоящие несущие стены. Шота смотрел на него и бубнил себе под нос: «все разворовали», «что за люди». Закончив бубнить он пошел прямо к развалинам. Хоть от здания почти ничего и не осталось, но вокруг все еще цвел сливовый сад и дороги сохранились.       Закончив негодовать, Шота сделал неуверенный шаг. Что творится у него в голове? Я не могу понять, что он чувствует, слишком много на него навалилось. Что делать мне? Помочь или посмотреть, как он справится? Однако, решение я принять не успел, он уверенно пошел вперед. Шота пошел по дороге, уже поросшей травой. Запущенный сад имел свое очарование.       Пока я придавался любованию садом и своим мыслям мы подошли к самому зданию. В остатках здания я разглядел былые формы. Фантазия рисовала мне разные картины. Я представлял как здесь, давали роскошные балы, как дамы и господа гуляли по саду. Мы шли в обход, на задний двор и я уже ожидал увидеть новые картины воображения. Но я был поражен…       На заднем дворе ранее прекрасного здания царила разруха. Разрушены фонтаны, деревья торчали из земли обгоревшими кольями, трава в некоторых местах так и не выросла снова, только дорожная плитка почти не пострадала, на ней остались лишь следы пожара размытые дождем. Однако сквозь эту унылую картину я разглядел единственное целое дерево. Оно стояло в отдалении от всего и видимо по этому осталось цело. Шота направлялся именно к нему.       Я не сразу заметил, у дерева стоял мемориальный камень. Шота остановился возле него и внимательно его рассматривал. Надпись на камне гласила: «Вечной памяти Мэй Айзава». Она умерла три месяца назад. 30 августа. Господин взял из моих рук букет прекрасных белых калл и осторожно положил их подле камня. — Пожар — это официальная версия. Одиннадцать лет назад, здесь случился пожар, в котором погибли мои родители. Мэй получила почти пятьдесят процентов ожога тела и потеряла рассудок. Иногда она приходила в себя, но она очень страдала. Она видела, как наши родители сгорели заживо! И вот в один из таких разов три месяца назад она написала мне прощальное письмо, — Шота глубоко вдохнул, — и повесилась на собственном чулке. Меня тогда там не было, при пожаре, мне было восемнадцать и я только поступил на службу в церкви, потому права на имущество уже не имел. — Он сделал паузу. — Зачем я тебе это рассказываю? — Вы можете рассказать мне что пожелаете, я никому не расскажу, — мысленно я добавил: «И удовлетворю собственное любопытство». — Спасибо, Хитоши. — Шота мило улыбнулся и продолжил рассказ. — Наша семья была довольно богатой, но после этого от нее ничего не осталось. Только я. — Шота, вы сказали, пожар был официальной версией? — Да, на самом деле это был не просто пожар, это был разлом. Прямо под моим домом. Пламя преисподней сожгло все, что у меня было. Думаю поэтому меня взяли в этот отряд с совершенно дурацким названием!       Меня кольнула совесть, мое любопытство сделало господину больно. Я положил руку на плечо Шоте, желая хоть как-то помочь, выказать сочувствие. Случилось то, чего я никак не ожидал! Шота крепко меня обнял, совершенно как ребенок. Я почувствовал, как судорожно он дышит. Господин так долго копил всю боль в себе, заливал ее алкоголем, что сейчас чуть дав слабину он уже готов расплакаться. Я крепко обнял господина в ответ и тут же почувствовал горячие слезы горя.