Неоэдем

      Стрикс взволнованно ходит из стороны в сторону. Его полностью игнорируют. Ничего не рассказывают и ни во что не посвящают. От этого противней всего. Всего одна оплошность, а он в немилости. Да еще и отправили черт знает куда.       Постоянные тревожные мысли о Винифер не покидают его головы. Ее спокойный взгляд и, кажется, равнодушие вызывают некоторые сомнения. Так хорошо сдерживает себя или же это ее истинная сущность? Кто бы мог подумать, что все обернется именно так?       Стрикс улавливает в толпе беспокойное лицо знаменитого ученого. Нейар не пытается прорваться к лаборатории, оккупированной ПАСом, а словно гипнотизирует, мысленно приказывая, чтобы Стрикс обернулся. Да, точно. Этот взгляд направлен только на него. Зрачки не двигаются, замерли, как у неактивированного компаньона. Жизнь в нем выдают только мимические морщины на губах, едва подрагивающих от нервного тика. Эйден, определенно, зол. На что? На планы ПАСа, на самого повстанца-обольстителя?       Стрикс далеко не трус. Он не боится смотреть в глаза человека, чью дочь он сделал своей женщиной. Беда в том, что он, повинуясь воле своего характера, все же подходит к нему, несмотря на возмущенный оклик товарища. Ему сейчас не до свержения «Эдема».       — Ты должен остановить все это, — пытаясь придать голосу спокойствия и серьезности, говорит Нейар с ходу.       — Что? С чего Вы взяли, что я что-то должен?       — Не ты ли признался в любви моей дочери?       — Причем тут Винифер?       — Как настоящий отец я должен был остановить все это сам. Но я не смог совершить такой грех, тем более со своим ребенком… Потому все зашло так далеко.       Стрикс уже не в первый раз слышит это слово — «грех». Оно часто слетает с губ Вини. Особенно в те моменты, когда наружу выплывают самые страшные секреты. И по взгляду Эйдена можно понять, что он готов поделиться с ним еще одним. Почему-то вся их семья принимает его за своего и считает достойным стать частью их темного прошлого… И Стрикс, с одной стороны, рад, а с другой, не должен бы. Но раз уже впутался, то как минимум следует узнать все до конца. Кто знает, чем в будущем ему пригодятся эти знания?       Эйден медлит. Да, его терзают сомнения и угрызения совести. Глаза опускаются на мокрый асфальт и постоянно ищут там хотя бы какой-нибудь островок, чтобы не утонуть в отчаянии.       — Я до сих пор помню тот момент… Тогда в страшной аварии погибла моя жена и чуть было не погибла единственная дочь.       Работа превыше всего. Пока не достигнешь успеха, ты — никто. Потому Эйден всегда задерживается на работе допоздна. Жена и дочь всегда на втором плане. Во всяком случае, так говорит Софи, когда в очередной раз уходит из лаборатории в одиночестве. Он должен беречь и обеспечивать их будущее своими силами. Потому почти никогда не проводит достаточно времени вместе с ними. Только раз в году, на день рождения Винифер и то, пока не раздастся тревожный звонок из корпорации. Видеть свою маленькую дочь он может только глубокой ночью, когда она, словно ангел, спит в своей постели. Или такое сравнение не подобает его жизненной позиции?       Верить в Бога и прочую мистическую чушь Нейар считает антинаучным. Однако необъяснимая тревога и ощущение опасности не оставляют весь вечер. Всего один звонок рушит под ногами опору. На ватных ногах Эйден добирается до госпиталя. Пустые серые коридоры. Мерцающие лампы, отживающие свои последние часы, как и многие люди в этом месте. Тишина. Кажется, что эта ночь возненавидела только одного человека. Эйден в одиночестве сидит на холодной лавке в ожидании вестей. Измеряет коридор шагами, в надежде, что это ускорит время. Стоит плотно прижавшись к двери операционной. Вслушивается. Вновь бесцельно бродит из стороны в сторону…       Его сердце разрывается от новости о смерти жены. Не удалось спасти. А как же эти чертовы технологии?! Как же наука, помогающая человеку?! Он не верит, кричит, топает, бросается с кулаками на стены. Только неживое лицо, испещренное порезами от разбившегося стекла, тело, израненное металлической конструкцией машины, и навеки прекратившее свое биение сердце подтверждают отсутствие жизни в Софи Нейар.       Мерный звук приборов. Стабильное сердцебиение. Почти не слышное детское дыхание. Вероятно, что хуже случиться и не могло. Разве что смерть. Наказывает ли его так жизнь за что-то или это просто одна их тысяч вероятностей? Эйден даже задумываться не хочет. Теперь он может только ждать…       Эйдену действительно очень сложно рассказывать незнакомому человеку о своей трагической судьбе. И это слегка коробит. Стрикс одновременно желает и не желает знать правду. Обычно он сторонится сложных и тяжелых тем. Кому будет легко понять и проникнуться чужой болью искренне и посочувствовать? А слушать из уважения или из необходимости — неправильно. Такого принципа всегда придерживается сам Стрикс. Потому он не сдерживает порыва оборвать отца возлюбленной.       — Это слишком долго, давайте ближе к делу, господин Нейар.       — И за что только она тебя полюбила, надменный мальчишка?! — огорченно вздыхает Эйден.       — Винифер… — Стрикс хочет прекратить эти отцовские замашки.       — Ее настоящее имя Внедренный искусственный нейронный интеллект — Вини.       — Что?..       — Это вкратце, как ты, мальчик, и просил. Или рассказать подробней? — насмехаясь над обескураженным видом Стрикса, уточняет Эйден.       — Подробней.       — Винифер впала в кому и находилась в таком состоянии около пяти лет. Когда настала пора отключать ее от искусственного жизнеобеспечения, у меня не повернулась рука. Хотя, наверное, так и стоило сделать… Так было бы правильно… Однако я не мог этого принять. Воссоздал и усовершенствовал технологию Сассера Лэда. На это понадобилось еще какое-то время. И, когда я вживил в мозг дочери нейронный интеллект, она наконец-то пришла в себя. Но это была уже не Винифер. Вини быстро развивалась и помогала организму восстанавливаться. Эксперимент почти удался, но искусственный интеллект не мог чувствовать…       — Дальше я знаю. Вы скрестили два разума и...       — Я послал к дочери новый образец. Но вместо него появился ты и помог ей раскрыться, только поэтому ты беспрепятственно находился в ее квартире и потому сейчас на свободе.       В душе Стрикса расползается черная смоль. Противоречия чувств: любовь и отвращение. Сможет ли он когда-нибудь принять то, что полюбил искусственный интеллект? Более того, что он возбудил в нем желания, доселе не посещавшие его мыслей? Постоянные сомнения, по поводу того, что все, связанное с Вини, таит в себе некоторую тайну, оказались не беспочвенными. Да, Винифер всегда ведет себя странно, но ее эмоции и чувства… Ее ненависть к роботам и трудам отца. Нет, это все не может быть правдой.       — Я не верю… Она вела себя совершенно не как робот…       — Тебе тяжело это принять…       — Она ненавидит искусственный разум! Как, будучи искусственным интеллектом, она может ненавидеть себе подобных?       Эйден замер. Поскольку «система поддержки Эми» частенько давала сбой в последнее время — то отключалась, то неожиданно включалась — он не мог отслеживать жизнь дочери круглосуточно. Возможно ли, что он что-то упустил?       — Не понимаю… И, тем не менее, ты должен остановить своих товарищей. Если Сассер, как и обещал, запустит уничтожающий ИИ вирус, то пострадает и Вини. А она — живой человек. И я боюсь, что это вновь заставит ее впасть в кому. Я не переживу еще одной ее смерти.       — Я… — Стрикс в растерянности. Впервые он не знает, как поступить правильно и наверняка. — Теперь понятно, почему в тот вечер забрали не меня, а ее. Все эти эксперименты и создание усовершенствованного компаньона, все только ради нее.       — Да, и ты справился с этим куда лучше, чем смог бы робот.       — Отец, так тот, кто пробудил любовь Вини, всего лишь жалкий человек?       Среди шума толпы этот вопрос звучит слишком четко. В голосе чувствуется обида и недоумение. Стрикс первым переводит взгляд и с раздражением смотрит на того, кто посмел так небрежно отозваться о нем. Настроение ни к черту. Еще одна колкая фраза станет спусковой.