Журавлики - панацея от любой болезни.

Бесконечно прекрасное небо представляло собой целую палитру красок, освещенную ослепительной, но только-только зарождающейся каёмкой солнечного круга. Этой изящностью был бы поражён даже самый незаинтересованный в жизни человек. Вихри с жёлтыми опавшими листочками легко шебуршали под ногами, а Шурик… Шурик стоял рядом и также завороженно смотрел на всё происходящее восторженными глазами. Он будто достал из души одиночество и послал чёртовы страдания в горящую на небе бездну. — Лёв, — от режущего тишину обращения я, кажется, разучился дышать, — спасибо тебе за цветы, очень красиво, правда, — с улыбкой проронил Шурик, смотря мне прямо в глаза. Его силуэт был чётко очерчен в лучах рассвета, и я мог бы поклясться, что этот человек сияет гораздо ярче. У каждого определенно своё солнце, а моё греет даже в закоулках промерзшей души, да так, как не согреет больше никто. Я бесцеремонно приблизился к Уману со спины, надёжно сковав свои ладони на его животе, после чего Шурик слегка облокотился на меня, расположив голову на моём плече, и шумно выдохнул, когда я уткнулся ему в шею. Казалось, он беспричинно тосковал по чему-то, и я решил немного разрядить обстановку, высказав всё, что было на изнывающей душе. — Шур, знаешь, я сейчас, наверное, глупость скажу, но ты постарайся меня выслушать, хорошо? Уман нежно провёл своими ладонями по моим скрещенным рукам и молча кивнул. — Знаешь, Шур, в нашей с тобой жизни столько всего произошло, но я бы хотел остаться именно в моментах сегодняшних улыбок под этим красно-багровым небом. Давай запомним друг друга в искренних объятьях, но знай, что мы должны бороться за тебя. Я лично буду отвоёвывать каждый новый момент с тобой, буду всё также ждать рассвета, надеясь на то, чтобы увидеть тебя и наконец согреться. Я очень люблю тебя и действительно боюсь потерять. Как бы ни было обидно, диагноз неутешительный, но шанс есть всегда, Шур. После этих слов я ещё крепче сжал Умана в объятьях и уткнулся в его затылок, отчасти печально вдыхая родной запах русых волос. — Хочешь, расскажу тебе один секрет? — с загадочной улыбкой спросил Шурик, упиваясь моим обществом. — Конечно хочу, давай. — Лёв, а я знаю панацею от всего. — Да ладно? — удивился я. Шура довольно ловко освободился из объятий и уверенно взял меня за руки. — Панацея от всего — это сотня бумажных журавликов. Я сделал уже около двадцати. — Что? — переспросил я и дотронулся до лба Умана, дабы проверить температуру, — Какие нахрен журавлики, Шур? — Блять, Лёва, всё со мной в порядке. Обычные журавлики из бумаги, не тупи. Если сделать сотню — можно загадать любое желание, и оно обязательно сбудется. Осталось всего восемьдесят, но мы вдвоём успеем. Главное — верить. — Так, журавлик, пойдём-ка в палату, а то у тебя перенасыщение кислородом походу. Если честно, в этот момент я очень испугался за Шурика, ведь раньше он никогда вроде не бредил, а тут… — Ой, да ну тебя, сам доделаю, потом увидишь, — бурчал Шурка на пути в свою палату, где мы просидели ещё около получаса, после чего Умана забрали на процедуры, а я пообщал обязательно заехать к нему вечером и привезти чего-нибудь вкусного. Журавлик хренов.