На краю бездны

      Пробуждение оказалось ужасным. Еще даже не успев открыть глаза, Рик сморщился от боли, садясь. Сколько он проспал, сказать было трудно, но на полу сверкали пятна солнечного света, в воздухе все еще витала душная сонливость, а его водолазка почему-то словно прилипла к груди в одном месте… Так оно и было — рана успела покрыться кровавой коркой. Спихнув голову мелкого с живота, ученый медленно встал на дрожащие ноги. Все происходящее казалось ему лишь дурным сном — он искренне надеялся, что это правда. "Просто поранился", — повторял про себя Рик, еле сдерживая истерический смех. — "Просто поранился и не заметил, просто поранился и не…" Это было бы просто немыслимо. Это невозможно. Это просто невозможно!       По вискам медленно сбегали капли холодного пота. Только закрыв за собой дверь гаража, он выдохнул, правда, без облегчения. Сдирать одежду с раны было по-настоящему больно, он зашипел, играя желваками, и выругался себе под нос — конечно, это можно было бы сделать сотней куда более легких способов, но Рик хотел боли, хотел наконец очнуться и не погружаться дальше в этот кошмар, хотел… Он кричал. Точнее, ему казалось, что он кричит, срывая глотку, кричит, поднимая на уши весь дом, но нет — Санчез просто стоял, зажав рот ладонью, и смотрел, как сочится, набухая, кровь из букв, вырезанных на коже. Прямо около сердца. Красные ручейки бежали вниз, щекоча кожу, оставляли за собой невразумительно-розоватый след и исчезали, прервав свою бессмысленную жизнь, за поясом брюк… Больно. Трудно дышать. Так трудно, что он сейчас умрет, вот прямо сейчас, всего секунда, и… — Кха!       "Пуф" — как будто маленький взрыв. Наверное, при других обстоятельствах это даже было бы красиво. Целый ковер лепестков осыпал грубый бетонный пол в придачу к тем, что уже выпали из раны. Рик лишь вяло удивился, откуда в нем столько взялось. Поразительно — это только началось, а у него уже такая запущенная стадия! Наверное, потому что ему всегда поебень, связанная с чувствами, давалась тяжелее, чем кому бы то ни было еще… Ведь он отлично понимал, насколько это пустая и бессмысленная херня! Но увы, угораздило же его появиться на свет в реальности, которая иногда подкидывала своим жителям пошлые высокопарные сюрпризы навроде "цветочной болезни" или даже… Без сожалений топча лепестки подошвами ботинок, Рик достал аптечку с верхней полки стеллажа. Он забинтовывал себя, как девки в девятнадцатом веке шнуровали корсеты — без возможности сделать лишний вздох, будто все еще пытаясь пробудить себя болью, хотя попытки успокоиться через отрицание реальности уже закончились. Если и можно сказать что-то хорошее о Рике Санчезе — так это то, что он умеет трезво смотреть на вещи. Наверное, именно поэтому он и стал таким желчным аморальным мудилой, но именно сейчас это свойство характера мужчине было нужно, как никакое другое. Обработанная рана болела меньше и не кровоточила — пока что. Боясь даже представить, что будет с ней дальше, Рик достал со дна коробочки медицинскую маску и, заправляя ее тесемки за уши, невесело усмехнулся. Бессрочный карантин начался.

***

— Ты что, так и будешь носить эту дебильную маску, деда Рик? — Отъебись, Саммер, — глухо ответил старик, показав ей средний палец, на что Саммер только закатила глаза и снова уткнулась в телефон. Проводив взглядом Рика, уходящего в никуда с подносом в руках, Морти еле смог сдержать тяжелый вздох. В последнее время он безвылазно сидел в гараже, даже ел там в полном одиночестве, и это настораживало. Привыкнув ко всем забабахам своего безумного деда, он все равно не мог не беспокоиться. Это началось после того приключения — Рик как будто был сам не свой. Парню кусок не лез в горло. Встав, он скомканно поблагодарил маму за завтрак и практически на цыпочках пошел в гараж. Рик сидел за верстаком, нелепо развалившись на стуле, как будто собирался вот-вот упасть на пол. Поднос с нетронутой едой стоял на приличном расстоянии от него, а сам ученый, сдвинув маску, держал бутылку со спиртным в руке, посасывая стеклянное горлышко, будто младенец грудь. Услышав шаги, Рик нехотя повернулся, смерив внука ленивым пустым взглядом, и тут же отвернулся обратно. — Х-хэй, Рик, — тонкий голосок Морти прозвучал в холодной лаборатории, точно писк клоунского носа на похоронах. — Д-давай… давай сгоняем на приключение, а? На минутку п-перед школой, ну, з-знаешь, в стиле Рика и Морти… Только прозвучав, эти слова умерли в полном молчании. — Не хочу, — наконец, раздался чуть слышный ответ, и мальчик ушам своим не поверил: как? Рик, у которого глаза загорались при одном слове "приключение", который выдергивал его из постели и забирал с уроков, от которого порой приходилось буквально отбиваться, чтобы хоть немного отдохнуть, теперь говорит "не хочу"? И пусть Морти сто раз заявлял, что в гробу видал эти приключения и с него хватит, сейчас он не на шутку испугался. — Т… тебе н-н-нужно ч-ч-что-нибудь? От волнения он начал заикаться еще сильнее, чем обычно, и Санчез закатил глаза, ожидая конца предложения. — Нет. И продолжение фразы буквально почувствовалось кожей: "свали нахуй и оставь меня в покое". — Х-х-хорошо, тогда… до встречи! — неловко махнув рукой на прощание, Морти с тяжелым сердцем отправился в школу. Последним, что он услышал, выходя из гаража, был глухой кашель.

***

      Каждая минута ложилась бременем на и без того нестабильную психику Морти. Он давно отвык сидеть на уроках. Всегда появлялся Рик, которому опять была нужна неведомая хрень с другой планеты, и забирал его с собой, а теперь… Неужели раньше он не замечал, насколько скучна жизнь обычного подростка? Подростка с плохими оценками, подростка, которому не везет с девочками, подростка, которого игнорирует даже собственный дед… Больно. Морти отчетливо чувствовал боль в левой стороне груди — наверное, это нервное. Все речи мистера Голденфольда прошли мимо его ушей, и к концу учебного дня он устал так, как будто совершил двенадцать подвигов Геракла.       А дома его не ждало ничего. Папа, собирающий "лего", сестра, клацающая в телефоне, мама со своим шоу "Холостяк", а потом — неловкие разговоры об учебе за ужином и притягивающий взгляд пустой стул… — Морти, отнеси ужин дедушке, — попросила мама, и он не знал, чем считать эту просьбу — шансом или наказанием. Тем не менее, он сделал это. Он вошел в обитель своего деда, держа поднос в одной руке, и застал Рика ровно в той же самой позе, что и утром — он вообще двигался сегодня? Что-то было не так. Мужчина как будто бы его не видел, глядя сквозь него, и выносить это уже не было сил. — Р-рик, — он потряс Санчеза за плечо. Что-то изменилось. Рик выглядел болезненным и осунувшимся, но не это привлекло внимание Морти. Запах. Чуть кислый запах пота, алкоголь, машинное масло, и… цветы. Возможно, хризантемы. Если старик вдруг решил начать пользоваться парфюмом, то выбор оказался неожиданно удачным — горьковатый аромат вступал в странную гармонию со всеми остальными, не столь изысканными, формируя что-то особенное, то, чего не найдешь у других… — Рик, т-тебе надо поесть, — мальчик говорил, точно увещевая капризного ребенка выпить лекарство. — Ты очень п-плохо выглядишь, и… и т-ты ведешь себя как-то странно в последнее время… М-может, я с-смогу помочь т-тебе?.. Ему стоило насторожиться раньше. Морти сам не замечал, что ступает по краю кратера вулкана, но, когда он услышал рокот надвигающейся стихии, оказалось уже поздно. — Пррроваливай! — этот голос был больше похож на рычание дикого зверя, и сомневаться не приходилось, что под маской Рика прятался самый настоящий оскал, когда он, вскочив, наотмашь ударил внука ладонью по щеке. — Заебал, блядь! Хули тебе от меня надо?! Тупой уебок, вали отсюда, пока еще не получил! Ненавижу тебя! Ненавижу, слышишь?! Под ногами у Морти лежал поднос с разбитой посудой. Наступая на осколки, он побежал прочь, держась за щеку, и горячие слезы бежали по его лицу. Захлопнув дверь в свою комнату, он рухнул ничком на кровать, давясь всхлипами, и все вокруг стало казаться таким бессмысленным… А главное, что болеть в груди стало еще сильнее.