На краю бездны

      "Мне нужно о многом подумать. Прости". Морти перечитал это короткое послание столько раз, что оно, наверное, осталось выжженным на его сетчатке. Лежа на кровати со смятым в ком бельем, он апатично смотрел в потолок, бессильно пытаясь дышать нормально. Бесполезно. Каждый вдох теперь давался с большим усилием, воздух с хрипом вырывался изо рта, и везде, везде, везде — эти чертовы цветы… Они проросли даже в ране. Окровавленные бинты были раскиданы по его комнате в беспорядке, и Морти уже давно лежал в старой перевязи, устав ее менять. Пошел четвертый день с тех пор, как Рик ушел в свои "раздумья", не забыв отключить телефон. Четвертый день с тех пор, как началась его медленная смерть. Он старался избегать общества, родителей особенно, и не похоже, чтобы это хоть кого-то забеспокоило. По крайней мере, пока. Опухшее горло отказывалось принимать пищу — Морти с трудом заставлял себя глотать хотя бы бульон. Он прекрасно видел, что за эти дни сильно побледнел и осунулся, но ему было все равно. Интересно, что скажут мама с папой, когда увидят его хладный труп, засыпанный лепестками… А в том, что он умрет, мальчик даже и не сомневался. Как всегда — Рик просто бросил его. Бросил наедине с болезнью. Лишь бы только это не было больно…       Хоть в чем-то жизнь проявила снисхождение к Морти Смиту — он почувствовал, что неумолимо засыпает. Наверное, вот и настал его час — не так уж и страшно. Только вот очень холодно… Его колотило. Даже набросив на себя одеяло, Морти не согрелся. Стуча зубами, он начал медленно проваливаться в тяжелый и, скорее всего, вечный сон, как вдруг… Звук открывшегося портала он не перепутал бы ни с чем. Рик вошел в его комнату, волоча за собой нетвердые ноги и сильно шатаясь. Видя его пьяным куда чаще, чем хотелось бы, Морти уже вывел для себя некую градацию глубины алкогольных заплывов деда: "Рик агрессивный", "Рик, учащий жизни", "Рик, ищущий неприятностей на жопу", "Рик сентиментальный", но как было описать то, что он видел перед собой? Точно — новая разновидность. "Рик сломленный".       Весь некогда белый халат ученого покрывали грязные пятна, а на водолазке красовались огромные разводы крови. На его лице расплылся огромный фингал — видать, попал в переделку в каком-нибудь баре — а в красных от полопавшихся сосудов глазах сквозила бесконечная тоска. — М… м-морти… я… Рик схватился за горло, беззвучно хватая воздух ртом, и неожиданно рухнул на колени перед кроватью. — П-прости, — практически завыл он, цепляясь за внука, — прости меня!.. Морти никогда не видел его таким. Содрогающимся от кашля, убитым… плачущим. Он хотел высказать все, что только думал о таком безответственном поступке, но решил оставить это на потом, когда Рик протрезвеет. Сейчас же важно было совсем другое. Сейчас же, медленно гладя ученого по спутанным и грязным седым волосам, он почувствовал, как с каждой секундой ему буквально становится легче дышать. — Я… я н-не должен был, М-морти, прости меня, М-морти… По крайней мере, Рик уже не кашлял, добавляя новых лепестков в и без того, будто в дешевом любовном романчике, покрытую ими комнату. — Все хорошо, — Морти поцеловал его в лоб. — Все уже х-хорошо… На самом деле, положение у них было весьма незавидное. Но, по крайней мере, хотя бы смерти теперь предстояло подождать…

***

      Пиздец подкрался незаметно — таким было первое впечатление Рика от того, что он увидел перед собой, проснувшись. Честно говоря, ему очень захотелось застрелиться. Его голова гудела, как хмельной котел, и он, будучи помятым, избитым и грязным, спал в обнимочку со своим родным внуком в окружении ебучего гербария и окровавленных бинтов… Последнее, что Рик запомнил — это то, как без особых церемоний, по-свойски, заскочил к Юлаифь. И то, как эта дура, только услышав о том, что он нарушил запрет, разве что в пляс не пустилась по своему чертовому храму. А потом он с горя зашел в бар, и… все. Очнулся Санчез уже в таком незавидном положении. И все, за что он себя корил, вернулось и начало грызть его с новой силой. Все могло быть нормально! Но нет же, поддавшись своей мимолетной похоти, он испортил все. А теперь еще и чуть не прикончил их обоих! Бедолаге Морти буквально достался худший соулмейт во Вселенной. Рик понятия не имел, сколько времени прошло, но по количеству цветов вокруг смело мог судить, что его запой продлился явно не пару часов. А еще у него все болело. А еще его одежда была в крови. А еще под ним, будто не замечая всей тяжести деда, безмятежно дрых Морти, которого пришлось растолкать. Много чего Санчезу шло на язык, но начал он с самого очевидного. — Ты что, совсем охуел? — спросил он, ткнув Морти пальцем под ребра. — Что, пес, неужели перешел на питание святым духом? П-эээ-тому что, блядь, от тебя одна тень осталась! Что за херня? — Та херня, что лежит рядом со мной, — голос мальчика был хриплым, как будто после простуды, — потому что ты, мудак, ушел на четыре дня и из-за ханахаки я не мог нормально есть! — Ч-четыре?.. Рик очень не любил чувствовать вину за что бы то ни было. — А мог бы и неделю тусить, — он отхлебнул из фляжки, — радуйся, что в-эээ-бще пришел… И, не давая пацану времени обидеться, он встал и поднял практически ничего не весящее тело на руки. — Надо привести нас в порядок! На дворе было еще очень раннее утро — к счастью, все спали. На цыпочках Рик прокрался в ванную и пустил горячую воду, ведь Морти трясло не по-детски. Сам он, потерянно разглядывая свое отражение в зеркале, машинально вслушивался в тихий плеск воды за шторкой. — Эй, Р-рик. Выглянув наружу, Морти тихо спросил, отводя взгляд: — Может, присоединишься? Ребра у Рика трещали. Он понятия не имел, что случилось, но кто-то ему сильно накостылял, вон сколько синяков… Погрузившись в теплую ванну, он заохал от удовольствия, откидывая ноющую голову на бортик. Некоторое время они просто молчали, думая, скорее всего, об одних и тех же вещах, но не решаясь заговорить о них вслух. Пока, наконец, не решился мелкий. — Рик, а что… а что дальше? Подобный вопрос он уже слышал раньше. Вот только теперь не мог найти на него ответа. — Меньше об этом думай, тебе полезно, — проворчал он, запуская пальцы в волосы. — Будем жить, как жили, только… — Т-только?.. Наверное, это можно было списать на пар, но Морти покраснел. — Только иди сюда, пес. Надо принять лекарство… Да карапузы в детских садах целуются развязнее, чем этот шкет! Но, так как уж слишком он хреново выглядел, Санчез не настаивал на более тщательной терапии, и вообще — старался считать до десяти и думать про Англию. Когда они вышли из воды, он первым делом накинул на Морти огромную банную простыню и, наскоро вытершись и одевшись в халат сам, снова поднял парня на руки, не обращая внимания на протестующий писк. Он был виноват. А чувство вины Рик Санчез ненавидел в этой жизни больше всего, не считая бюрократов, безалкогольного пива и Джерри. Тихо спустившись на кухню, он разогрел тарелку супа в микроволновке. Добавил пару гренок, чашку чая, поставил все это на поднос и отнес в комнату Морти. — Тебе нужно, — авторитарно заявил он, практически силой впихнув в руку пацана ложку. — Жри давай! Морти выглядел так, как будто ему на завтрак подали дохлую жабу. Слегка дрожащей рукой он зачерпнул супа, поднес ложку ко рту, и… Выронил. Выронил весь поднос. Еда разлетелась по полу, но даже не это напугало Рика — а то, что за одну секунду, будто открылся невидимый кран, из глаз Морти потекли слезы. — Г-господи! Ты чего, пес?! — схватив юношу за плечи, он встряхнул его, пытаясь успокоить. — Что случилось-то?! — Не… н-не… Вцепившись в него, как клещ, и безбожно поливая его одежду своими слезами и соплями, Морти проскулил: — Н-не уходи… т-так… б-больше!.. — конец фразы практически потонул в новом витке истерики. — Никогда! И что оставалось делать Рику в такой ситуации? — Конечно, — тихо сказал он, гладя Морти по голове. И закатил глаза:— Только, блядь, не реви!