Завтра будет другой день

— Пошли вон! — Моргот устало взмахнул рукой. Все, кто сидел за столом в мгновение ока повыскакивали со своих мест. Готмог взволнованно следил взглядом как двое балрогов, подчинённых ему подчинённых уводят его невоспитанного эльда. По крайней мере сейчас он избежит гнева Повелителя. Это было хорошо. Готмог на время был спокоен за жизнь своей игрушки. Он спас его тем, что вызвал гнев господина на себя. Когда все до единого покинули пиршественный зал, владыка посмотрел на военачальника тяжёлым взглядом. Готмог не смог долго его выдержать. Он опустил глаза. — Когда ты полюбил его? — спросил Повелитель грозно, продолжая своей волей подавлять волю своего служителя. — Но я не люблю его, — пробормотал Готмог, не смея поднять глаз от холодных плит своего дома. — Так ты сам не знаешь об этом, — усмехнулся Повелитель нехорошо, приподняв голову военачальника, чтобы он смотрел ему в глаза. — Хочешь, я скажу тебе, что такое любовь? Готмог не отвечал. Тяжёлое молчание воцарилось там, где раньше было буйное веселье. Повелитель молчал. Молчал и тот, кто готов был раньше отдать за него жизнь. А теперь? Зачем эта жизнь Готмогу? Зачем ему всё веселье и мерзость, которую он творил раньше? Военачальник Ангбанда не представлял себе жизни без своего страдающего нолдорана, глаза которого были вечно темны и полны боли. — Хочешь умереть за него? — снова задал вопрос Повелитель, словно читая мысли балрога. — Я…я., — Готмог путался в мыслях и словах. На этот вопрос он не знал ответа. Но знал, что обязан Повелителю всем. Мелькор дал своему военачальнику огромную власть. Готмог обожал его. Считал тем, за кого стоит бороться и умереть. Но сейчас он не чувствовал былого восторга, глядя в глаза своему кумиру. Готмог не так давно понял, что место Повелителя в его сердце занимает теперь эльфийский владыка, с достоинством сносивший горе и унижение, которые выпали на его долю. Финьо хотелось целовать, хотелось стоять перед ним на коленях, умоляя о прощении. Ведь это он, Готмог, любивший нолдорана больше жизни (он только теперь это понял), был виноват во всех бедах несчастного эльфа. Балрог сжал кулаки до боли от ненависти к себе. Он недостоин целовать ноги у своего возлюбленного! А что он делал с ним против его воли, даже подумать стыдно. Как мог военачальник Ангбанда унизить столь чистое создание?! — Ты убьёшь его! — прорычал Повелитель, лицо которого исказилось от великого гнева. — Или это сделаю я. — Повелитель! — горестно воскликнул Готмог, простирая руки к хозяину Ангбанда. — Прошу, будьте милосердны! — Я — великая Тьма. Во мне нет милосердия, — произнёс Мелькор. — Но я справедлив. Я даю вам последнюю ночь. А на рассвете эльфийский король должен быть мёртв. Торжество победителя светилось в злых глазах Тёмного Властелина — Готмог не смог ему возразить.