bloody tears

Чимин ушел сразу же после слов Чонгука, потому что больше не смог сдерживать своих эмоций. Чон в тот момент показался очень серьёзным, его слова звучали грубо, а парень, имея нежную натуру, которая скрывается в груди в тайне ото всех, просто ушел, чтобы не разрыдаться прямо на глазах у всего кафе. На глазах у Юнги, который тогда тоже не сводил внимательного взгляда с Чонгука, даже Тэхён был немного удивлен этой последней фразой, но потом его лицо изменилось на какое-то ехидное. Он был несказанно рад тому, что Пак ушел, был рад, что Гук таким образом послал его, потому что в глубине души понимал, что тот всё-таки неравнодушен к Чимину. И от этого никуда не денешься, а бороться за сердце Чонгука Тэхён готов был до конца, и никакие «лучшие друзья» не встанут у него на пути. Пак пришел домой и до утра не выходил из своей комнаты. Мысли лезли только самые скверные, он пытался даже возненавидеть себя за то, что наговорил там, в кафе, за то, что наделал и вывел из себя и так страдающего внезапными вспышками агрессии Чонгука. Но тем не менее возненавидеть себя так и не получилось, ведь во всем этом дерьме виноват был не только один Чимин, а еще и сам Гук, который тоже пилил своим фирменным взглядом как будто бы вечность, так и напрашиваясь на грубость. Ссора не выходила из головы парня. Он думал о вчерашнем дне, казалось, каждую секунду: когда принимал утренний душ, ненароком вспомнил как Чонгук приблизился максимально близко и прохрипел не очень-то приятные для ушей слова, в которых выделялись явные угрозы. Когда натягивал школьную форму, в сознании возникали картинки, в которых Тэхён так жадно и как-то наигранно прижимал Чона к себе, шепча что-то ему на ухо, а затем эта горькая гуковская ухмылка и совершенно стеклянный взгляд, которые выбили Пака из колеи. Во время завтрака, когда женщина упорно пыталась привлечь внимание задумчивого сына, мистер Пак громко комментировал бездарного телеведущего, который опять забыл свой текст, ведя выпуск новостей, Чим просто выпал из реальности. Во всех смыслах этого слова. Он тупо смотрел в одну точку, сквозь носящуюся туда-сюда мать, все время что-то спрашивающую у него, и думал опять-таки о вчерашнем. Как в калейдоскопе, у Чимина перед глазами появлялись все новые и новые события минувшего прошлого, и он даже толком не понял, как остановил весь этот поток мыслей на воспоминании, где они с Юнги сидели на лавочке в парке. Тогда Мин впервые в жизни извинился перед ним, и, кажется, в памяти это отпечатается как нечто другое, потому что его лицо, как на мгновение показалось парню, выглядело обеспокоено. Даже очень, а когда холодные пальцы коснулись чиминовского подбородка — вообще стало таким, от которого дрожь за секунду пробрала все тело, остро впиваясь в кости, а мозг вовсе забыл все функции самосохранения. Именно в тот момент Пак почувствовал что-то такое, что-то раннее неизвестное. То, что упорно пытался скрывать потом, в кафе, но голова автоматически поворачивалась в сторону Юнги, а глаза не могли оторваться от этого бледного лица и блистающих на солнце волос. Мин выглядел настолько спокойно, что это спокойствие передавалось воздушно-капельным путем и Чимину. Вот только Чонгук своим напором и давящей аурой все испортил, принуждая Пака выйти из себя. Выйти из-под контроля, и все это закончилось несладко. — Ты что, вообще? — женский вопль ворвался во внутренний мир Пака, заставляя его в непонимании хлопать ресницами. Он даже не заметил, как оказался в центре школьной столовой с подносом в руках. Подростки в бело-синей форме потоками двигались в разные стороны, каждая группка, сидящая за отдельным столиком, обсуждала свои темы, последние сплетни и сенсации. Чимин продолжал бегать глазами, понятия не имея, что происходит. Он как будто бы попал в другую параллель, в другую реальность, сильно отличающуюся от его. — Эй, я, конечно, все понимаю, но ты уже перебарщиваешь, парень, — опять этот женский голос появился где-то над ухом. Пак тут же распахнул глаза пошире, находя девушку, смотрящую на него снизу. Она стояла, скрестив руки на груди, и недовольно хмурила лицо. — Что? — Ты еще и «что» спрашиваешь? — ахнула незнакомка, сдвигая брови ближе к переносице. Для ушей Чима ее голос звучал достаточно противно, отчего хотелось закрыть их и вовсе не открывать. — Прости, я понятия не имею, почему ты прикопалась именно ко мне, когда здесь полным-полно других людей. Только парень хотел сделать шаг ближе к раздаточной, как девушка ему вновь преградила путь рукой, выставляя ее очень резко и цепляясь пальцами за железные перекладины, по которым обычно скользят подносы. — Ты издеваешься?! — воскликнул Чимин так, что, наверное, его услышала вся столовая. Школьники тут же перестали общаться между собой, переводя внимание на эту парочку. — Чего ты пристала ко мне, а? — Шин Суран, немедленно же отвали от него, — хриплый голос раздался как гром среди ясного неба, а сам Юнги появился сбоку от Пака, чуть приподнимая брови и смотря на девушку до ужаса холодным взглядом. Чимин резко вдохнул мятный головокружительный запах, никак не ожидая такого внезапного появления Шуги. Хоть парень и находился некоторое время в неком трансе, но с уверенностью мог сказать, что Юнги точно не было в столовой, иначе он его давно бы уже заметил. — Но… но… Юнги-я! — возмутилась Суран, еще больше надувая губы. — Почему ты мне говоришь отвалить от него? Этот парень забрал мой поднос, а тот был последним! Мин выгнул брови, за чем внимательно проследил Чимин, боясь даже двинуться как-нибудь не так. Он буквально видел, стоя посередине между возмущенной Суран и относительно безэмоциональным Юнги, как в миновских глазах что-то начинало искриться. Блондин двинулся чуть вперед, невесомо касаясь сжатым кулаком чиминовского бедра, отчего Паку пришлось напрячь каждый мускул на теле, чтобы испепелить это странное и чуждое чувство, будто прожигающее изнутри. Чим невидимо глотал губами воздух, кашляя от безысходности, когда по случайности в нос ударял запах мятной жвачки, перемешанный с сигаретами, а Юнги никак не реагировал на эту реакцию парня, продолжая надавливать острыми костяшками еще сильнее. Дыхание вовсе сбилось, из-за чего в глазах появлялись маленькие черные точки. — Там еще хуева туча этих подносов, поэтому будь милой девочкой, Суран, отъебись, — прохрипел парень, вызывая на лице девушки такое недоумение, от которого даже Чимину стало не по себе. Видимо, Юнги никогда так с ней не общался, но сегодня что-то нашло на него, потому что Шин, пару раз шмыгнув носом, опустив взгляд на пол, все-таки отцепила свои пальцы и, теряясь в бело-синей толпе, оказалась уже в противоположной стороне столовой. — Зачем ты так грубо с ней? — не выдержал паузы Пак, резко разворачиваясь лицом к парню. Тот лишь как-то строго посмотрел на него, оставляя бедро в покое, и обошел парня, оказываясь с другой стороны. С той стороны, где ближе располагалась полная буфетчица, которая вечно была всем недовольна. Она и сейчас что-то кричала на ломаном корейском, так как пару лет назад приехала из Казахстана, и накладывала школьникам в подносы какие-то странные водоросли. — Кто она вообще такая? — задал другой вопрос Чимин, поворачиваясь к Юнги. — Ты, видимо, не отвалишь от меня сегодня, да? — резко подняв взгляд на парня, отчего Паку также резко поплохело, спросил Мин. Чим быстро моргал ресницами, хмурясь и медленно махая головой. Блондин на секунду погрузился в замешательство, с интересом оглядывая выражение лица парня, но тем не менее ответил: — Мы вместе ходим на музыку, такой ответ, надеюсь, понятен? — кинул Юнги, отворачивая голову и впиваясь глазами в то, чем могла сегодня порадовать столовая. — А теперь ты тоже отъебись от меня, пожалуйста, потому что я хочу жрать и не поленюсь тебе зарядить промеж глаз, если будешь меня доставать, усёк? — Куда подевалось все твое дружелюбие? — А оно вообще было? Пак облизнул нижнюю губу, шумно выдыхая, чем и привлек внимание блондина. Тот смотрел на него каким-то тяжелым взглядом и, казалось, вовсе не дышал. — Ведь вчера ты… — Если у нас был один душевный разговор, то это не значит, что мое отношение к тебе как-то поменялось, — грубо перебил Юнги, вселяя в Чимина озадаченность, потому что он считал, что тот перестал быть придурком, — и для меня ты все также остаешься никем, помнишь? Ты последний человек на свете, которому я захотел бы помочь добровольно. — Тем не менее ты помог мне. И даже очень добровольно, — заметил Чимин, и в груди как-то тепло стало от этого осознания. Потому что Мин помог ему, хоть и отрицает это. Потому что Юнги добровольно послал Суран, а вчера всё-таки привел его обратно к Чонгуку, даже несмотря на то что это вышло боком. Но он-то ведь и вправду помог. Помог добровольно. — Тебе показалось, на самом деле эта Суран меня раздражает очень давно, а здесь появилась такая прекрасная возможность послать ее, — отвертелся Юнги, щуря глаза. «Ну да, конечно», — подумал Чимин, но так и ничего не ответил, потому что просто знал, что Шуге относительно не все равно на него, и от этого хотелось почему-то улыбаться. Ярко и ослепительно. А еще хотелось ударить себя из-за того, что хотелось улыбаться, потому что в голову сразу же залетали мысли, бракующие все предыдущие. Пак-то на все сто процентов не был уверен в том, что Юнги на него не наплевать. Вдруг это всего лишь бурная фантазия, ведь парень так любил придумывать несуществующие вещи. И в то время, когда Чимин размышлял над всем этим, Мин краем глаза все же, но поглядывал на него, терзая зубами губу. То, что он чувствовал, никак нельзя было объяснить, потому что это чувство не поддавалось никакой рациональной логике, с помощью которой парень привык рассуждать. Было одновременно интересно и страшно, любопытно и жутко, ибо все это — в новинку. Было сложно разобраться в этом чувстве, распирающем в области груди неконтролируемо, но Юнги точно знал одну вещь: рядом с Чимином внутри него происходила какая-то гребаная химическая реакция, которой хотелось бы избежать любой ценой.